Нечеловеческий фактор

Сразу после взрывов в Брюссельском аэропорту я написала статью, вызвавшую негативную реакцию со стороны некоторой пишущей братии по поводу того, что я жалею Европу, а не Донбасс:

- Да, Брюссельцев жалко... Но у меня душа больше болит за Донбасс... Его снова бомбят! Ну что же это такое? Никак не успокоятся эти ... жовтоблакитные ... козлы... Извините за нетолерантность!

- Донбасс - боль непроходящая, только там совсем другая история, и не все так однозначно, - отвечаю я.

- В Брюсселе погибло 32 человека, а в Донбассе в сотни раз больше, и это такие же люди! А Европа о них замалчивает... Словно они и не люди вовсе...

 

- Европа считает погибших у себя, а на Донбассе погибших должны считать мы, вот в чем трагедия! А вы где-нибудь видели эти цифры? Думаю, что цифры громадные.
В западной Украине всегда было много националистов-фашистов, они не вчера появились, им просто позволили выйти на улицу и развязали руки, как при немцах. А образ врага в них заложили с рождения.

Душа у меня болит за всех невинно убитых.

 

Вот эта статья:

 

Три взрыва в Брюсселе, десятки погибших. И тут же, как у нас стало принято, теледебаты по этому поводу: о готовности, или неготовности спецслужб противостоять …

И вспомнила, как возвращалась из путешествия по стране, название которой сохраню в тайне. Страна, как для жизни, так и для путешествий, не безопасная. Правда, лет восемь назад в Европе как раз было спокойно. Так вот, провожают меня друзья в аэропорту, стоим в очереди, которая крутится, крутится и выкручивается у черты, за которой открывается огромный зал регистрации. К пассажирам подходят сотрудники спецслужб аэропорта, расспрашивают на английском, куда летим, зачем прилетели, кто упаковывал багаж, кто присутствовал при упаковке багажа и т. д. Вопросы мне были заранее известны, поэтому я отвечала без заминки. Девушка, опрашивающая меня, улыбнулась и отошла, пожелав приятного путешествия.

Когда я наконец оказалась первой у черты, за которой открывался зал регистрации, на секунду замешкалась, не понимая, куда мне двигаться дальше. Вдалеке, слева и справа от меня, толпились зачем-то люди, стояли какие-то столы. И тут, напротив, в конце большого зала над стойками регистрации загорелись табло с моим рейсом. Я, долго не мудрствуя, спокойно двинулась навстречу горящим табло и ждущим пассажиров стойкам регистрации. Меня встретили улыбающиеся служащие аэропорта. Я, конечно, удивилась отсутствию очереди, но ведь регистрацию только что объявили. Так я первая зарегистрировалась на рейс, сдала свой багаж и, не совсем понимая, почему вообще не было досмотра, стала дожидаться посадки на самолет.

Попутчики в самолете оказались неразговорчивыми, никто не был расположен к общению. Но меня распирало.

- Не понимаю, - обратилась я к женщине, сидящей слева от меня, - при такой опасности терактов, и чтоб не было досмотра багажа.

Женщина нехотя повернула свою голову в мою сторону, мрачно глянула, но промолчала.

Я не успокоилась.

- Даже на автобусных станциях, путешествуя по стране, я трижды попадала под отмену автобусных рейсов из-за оцепления при обследовании брошенных сумок. А здесь, в аэропорту …

Тут моя соседка не выдержала.

- Вы что, издеваетесь? Да я очухаться не могу после такого кошмара, каждую тряпку перетрясли! У меня в чемодане все перевернуто, баночки с кремом вскрыты, тюбики выдавлены, а ведь это куплено на заказ, да и недешево.

Дама, пребывающая в раздраженном состоянии и вынуждаемая мной к общению, с неприязнью уставилась на меня, видно, не до конца уверенная в моей вменяемости.

Я наконец успокоилась, догадавшись, для чего были расставлены столы слева и справа от стоек регистрации, и что там делали люди.

 

Прилетев домой, и не успев еще разобрать чемодан, я с интересом уставилась в экран телевизора. Шла передача о современных методах, используемых в крупнейших аэропортах мира в целях предупреждения терактов. Самым крутым был аэропорт, откуда я прибыла. Там использовалось новейшее «всевидящее» оборудование, которое улавливает даже напряженное и агрессивное поле человека.

Одно из двух, либо у меня полностью отсутствует какое-либо поле, а сама я прозрачная, либо пресловутый человеческий фактор.

Однажды, запутавшись в чужом аэропорту, и пройдя через какие-то перегороженные ремонтируемые помещения, я умудрилась дважды пройти таможню.

Можно застраховать свою жизнь, но застраховаться от чужой или своей ошибки, от хорошо подготовленной жестокости, к сожалению, нельзя.

Брюссель, нам больно, мы все скорбим!

 

Сегодня боль пришла в мой дом. Мой любимый прекрасный город, видевший и переживший столько бед, снова подвергся нападению мерзкой саранчи! В то время, когда я спокойно шла по направлению к метро, уже зажатые в подземном вагоне, мчавшемся по моей синей ветке, рвались на части тела питерцев. После взрыва в метро город пребывал в шоке. Сегодня все снова пользуются услугами метрополитена, но в глазах многих людей я вижу слезы скорби по убитым и раненым, сегодня мы все пребываем в том искореженном вагоне, где рвутся на части наши души. Но жизнь для живущих, несмотря ни на что, не останавливается; страх, ужас, потрясения быстро проходят, но боль от потерь остается и крепнет ненависть к выродкам, сеющим смерть.

Мона-Вета
2017-04-04 16:36:24


Русское интернет-издательство
https://ruizdat.ru

Выйти из режима для чтения

Рейтинг@Mail.ru