Мелодии Девонского рифа

 

Эпизод 3.

21.07.23.- 08.11.23.

Мелодии Девонского рифа.

 

Первые две недели, после возвращения с острова Лизард, их маленькая команда провела в Таунсвилле в доме у мисс Хансон, где она жила со своим новым бойфрендом- ново-гвинейцем Бобом, и десятилетним сыном Дэвидом, оставшимся у неё от первой юношеской любви.

Большую часть времени они вместе со своим научным руководителем проводили перед широкоформатным монитором компьютера, обрабатывая огромный массив материала, привезённого с полевых работ. День за днём им приходилось по множеству раз пересматривать тысячи фотоснимков, сотни видеороликов и десятки отчётов о проделанных опытах, обобщая и систематизируя полученные данные. Особенно много информации было собрано о болезни коричневой полосы, более всего поражавшей кораллы семейства акропорид. Но самым большим их достижением стали живые образцы, перевезённые в полной сохранности из аквариумов научно-исследовательской станции, чтобы затем расселить их в огромных роскошных аквариумах дома у мисс Хансон. Наибольшую ценность из них представляли глубоководные чёрные кораллы антипатарии, собранные Леоной и Хэге в мезофотической зоне. Когда основная часть работы близилась к завершению, Умник Эдди проявил ещё один из своих многочисленных талантов, смоделировав в 3D Max Studio прекрасные виртуальные презентации, чтобы представить результаты их работы в JCU и AIMS.

Вечерами, в свободное время, Леона предавалась чтению своих любимых сказаний народов Австралии и Океании или просматривала различные интернет-издания на предмет чего-нибудь новенького из мира коралловых рифов и морской биологии в целом, а за пару часов до сна, как обычно, уединялась в укромном месте для занятий йогой. В это же время Хэге на заднем дворе дома целиком и полностью отдавалась своему кунг-фу, становясь всё ближе к своей вожделенной мечте о чёрном поясе, а чудак Эдди занимался примерно тем же, но только в игре Tekken 7 на PlayStation 5.

Сидя перед гигантской плазменной панелью, с джойстиками в руках, они с малышом Дэвидом вели отчаянную бескомпромиссную борьбу друг с другом из-за чего весь дом оглашали крики, стоны и звуки хлёстких ударов, раздающиеся из акустической системы Dolby Atmas. Эдди по праву считал себя лучшим в подобном деле, однако десятилетний мальчуган, бывший более чем в два раза младше него самого, заставил его изрядно усомниться в своём статусе "наилучшего". Иногда к ним присоединялись Леона и Хэге и тогда получался небольшой чемпионат, в котором девчонки вылетали самыми первыми, а вопрос о победителе опять же решался между Эдди и Дэвидом. Впрочем, один раз Леона, играя за Нину Вильямс, всё же смогла вынести Эдди с его Юсимицу, что стало настоящим событием для всей их компании.

Несколько раз мисс Хансон устраивала большие романтические ужины с запечённой свининой-флескестай и красным Langmail, за которыми собирались все, кто в тот момент был у неё дома. Во главе стола тогда садился её друг Боб- брутальный, смуглый красавец, заставлявший всех представительниц противоположного пола смотреть на себя влюблённым взглядом.

Их любовная история была чем-то потрясающим.

Всё началось два года назад во время научной экспедиции в Папуа-Новую Гинею. В Порт-Морсби к ним присоединился местный тридцатилетний гид Боб, сопровождавший австралийских учёных через просторы своей дикой и прекрасной родины. Сначала Биргит не обращала особого внимания на их провожатого, но постепенно, по мере приближения к Садам Эдема, их общение становилось гораздо более тесным незаметно для них самих, выйдя за рамки сухого делового общения. Спустя три месяца, после окончания экспедиции, назад в Австралию они полетели уже вдвоём. Для самого Боба это стало отличной возможностью порвать со своими старыми дружками из рэскол-банды и наконец-то по настоящему начать жизнь "белого человека". Иногда, немного скучая по былым временам, он включал что-нибудь из O-shen, вроде "Throw awey the gun" и "Legalize the herb", и погружался в некое расслабленное состояние, обычно возникающее после употребления чего-нибудь запрещённого.

Иногда бремя приготовления ужина брала на себя Хэге, и тогда на их вечернем столе появлялись якисоба с ламинарией и большими тигровыми креветками, суши с рыбой или великолепный сашими с рисовыми шариками. Вся еда подавалась в традиционной японской посуде с длинными деревянными палочками в придачу. И каждый такой восточный ужин, в добавок ко всему, сопровождала ещё и неизменная бутылка саке.

Однажды решено было собраться на заднем дворе и приготовить что-нибудь на гриле. В тот день Хэге нежно обняла Леону и тихонько шепнула ей, что сегодня её ждёт большой сюрприз. Это могло быть что угодно, и та даже не стала гадать, о чём именно идёт речь.

Ближе к вечеру, закончив с работой, запланированной на тот день, они все уселись на улице перед раскладным столиком и с вожделением стали вдыхать лакомый аромат, доносящийся из жаровни. И вот, торжественно поставив на стол уже готовое блюдо, Хэге подняла скрывавшую его металлическую крышку, и перед изумлёнными взорами предстало нечто невероятное, совершенно не похожее на что-либо виденное до этого.

Склонившись к Леоне, она лукаво прищурилась и сказала:

- Чтобы заполучить магическую силу своего врага, нужно съесть кусок его плоти.

Некоторое время та всё ещё не могла понять о чём идёт речь. Но, догадавшись в чём дело, откинулась на спинку стула и закрыла руками лицо. Вся остальная компания тут же расхохоталась.

Это была рыба-камень. Та самая, встреча с которой для Леоны едва не закончилась трагедией. Теперь она уже не представляла опасности, а просто лежала на блюде, разделанная кухонным ножом и покрытая румяной запёкшейся корочкой. Этим утром Хэге с Бобом ездили в магазин за продуктами и там в рыбном отделе наткнулись на грозную бородавчатку. Помня о том неприятном случае на острове Лизард, Хэге решила сделать своей подруге оригинальный сюрприз.

Когда Леона пришла в себя и, опустив руки, открыла лицо, перед ней уже стояла тарелка с румяным, хорошо прожаренным рыбьим боком.

- Ты бы ещё хвост кенгуру приготовила,- с иронией сказала она, берясь за еду.

- Если ты наступишь на кенгуру, тогда может быть,- с сарказмом ответила Хэге.

Приготовленная рыба оказалась просто изумительной. Ровно настолько, насколько она была страшной и опасной при жизни.

Тогда же, во время еды, Хэге призналась, что сама побоялась даже притрагиваться к этой рыбине и за её приготовление почти полностью пришлось взяться Бобу. Уже после трапезы они показали всем огромные, острые как иглы шипы, срезанные большими кухонными ножницами с её спины. Обломок точно такого же Леона теперь носила на правой руке вместе с браслетом из паракордовой нити.

Наконец, по истечению более чем двухнедельного срока, завершив все предварительные приготовления, они снова уселись в роскошный автомобиль мисс Хансон и отправились в гастрольный тур, первым пунктом которого стал их родной Университет Джеймса Кука. Там им выделили большой конференц-зал и полтора часа времени после окончания основных лекций, в течение которых их маленькая команда смогла представить результаты своей большой многомесячной работы. На выступлении присутствовали как студенты, так и преподаватели. Из последних, в основном те, чьи научные интересы также были связаны с проблематикой болезней кораллов. Началось всё с красочной 3-D-презентации, спроектированной на огромный широкоформатный экран, после чего Эдди, Леона и Хэге по очереди представили свои части единого большого доклада. По завершении выступления весь зал разразился аплодисментами, а многие студенты, особенно с первых и вторых курсов, подходили к новоиспечённым знаменитостям, чтобы сделать фото на память.

Это был настоящий триумф.

Впрочем, всё могло обойтись и без этого. После окончания полевых работ они могли просто сдать свои отчёты научному руководителю, после чего отправиться восвояси до наступления следующей сессии. Но мисс Хансон делала всё для того, чтобы её юные подопечные получили как можно большую известность в мире морской науки, что в дальнейшем существенно облегчило бы им продвижение по карьерной лестнице.

Затем их ожидал Австралийский институт морских наук, находящийся к востоку от Таунсвилла в районе Кейп-Кливленд. Здесь их успех был уже не столь однозначным, поскольку выступать им пришлось перед ведущими учёными, находящимися на самом острие как австралийской, так и мировой морской биологии. Им выделили всего сорок минут, после чего снисходительно поблагодарили молодых коллег за проделанную работу, сказав, что их изыскания лишь подтвердили уже известные на тот момент факты, и под конец по-отечески посоветовали не рисковать собой в глубоководных технических погружениях.

Впрочем, в AIMS за успех можно было принять и то, что они впервые показали свои юные физиономии перед светилами мировой науки. Раньше они бывали здесь только лишь на экскурсиях, а сейчас выступили с настоящим научным докладом.

Дальше, спустя сутки почти безостановочного пути, их встречал Австралийский музей в Сиднее. Это было даже круче, нежели выступление в AIMS перед именитыми учёными. Ещё месяц назад их выступление было внесено в план открытых мероприятий, о чём заранее позаботилась мисс Хансон. Само выступление прошло в большом холле, где кроме двух сотен зрителей присутствовали и корреспонденты ведущих австралийских СМИ. Впервые в жизни Леона давала самое настоящее интервью, фрагменты которого затем вышли на телеканалах Nine Network и Seven Network.

Последним запланированным пунктом их гастролей стал Институт морских и антарктических исследований Университета Тасмании, куда они отправились после дня отдыха в одном из сиднейских отелей. В Хобарде их встретили прохладнее всего. Наверное так сказывался местный климат и близость матушки Антарктиды. В выделенном им конференц-зале было не больше десятка зрителей, которые по окончании выступления встали и равнодушно убрались восвояси. Лишь одна молодая преподавательница сфотографировалась с ними на память и попросила оставить ей номера своих телефонов и адреса электронной почты. Но после предыдущих успехов столь холодный приём на Тасмании совершенно никого не расстроил.

По окончании этих недельных гастролей юные аспиранты вполне могли чувствовать себя словно поп-звёзды после грандиозного мирового турне.

В последний день мисс Хансон устроила им грандиозный обед в одном из самых дорогих ресторанов Мельбурна, после чего наступила немного грустная пора расставания. Эдди остался здесь же, в Мельбурне, у любимых папы и мамы, Хэге довезли до Сиднея, откуда она улетела в Шанхай на большой международный слёт мастеров кунг-фу, а Леона держала путь в Брисбен, к дорогой тётушке Маргарет, откуда затем она собиралась отправиться на раскопки Девонского рифа в Кимберли.

Всю дорогу от Сиднея до Брисбена она проспала, лёжа на заднем сидении машины, и проснулась уже напротив милого двухэтажного домика, где жила её тётя. Напоследок научная руководительница тепло обняла свою подопечную и пожелала ей успехов на предстоящих раскопках.

Тётя Маргарет происходила из старшей ветви клана Сааль, когда-то бывшим самым влиятельным и богатым в династии. Их огромнейшие владения в Северо-Капской провинции простирались к западу от Кимберли вдоль берегов рек Вааль и Оранжевая. Во времена старых порядков их семья считалась одной из самых богатейших и уважаемых в ЮАР. В 2010 году, в канун чемпионата мира по футболу, они приезжали к ним в гости, и Леона хорошо запомнила их огромнейший особняк с большим бассейном, теннисным кортом и необъятным полем для гольфа, а также автомобильные гаражи, где стояли Rolls-Roys Phantom VII, Bugatty Veyron и Dodge Challenger.

Но за фешенебельным аристократическим фасадом скрывалась и совершенно другая реальность.

Дедушка тёти Маргарет, Якоб ван дер Сааль, погиб в 60-х годах прошлого века при стычке с "копьями нации", руководимыми тогда ещё молодым Нельсоном Манделлой, а дядя Томас, старший брат её мужа, в 1992 году средь белого дня был застрелен темнокожим подростком прямо в центре Йоханнесбурга.

Но пока сохранялся старый порядок, жизнь ещё текла своим чередом. С падением режима апартеида всё изменилось в один момент.

В середине 90-х годов люди ещё ожидали, что всё закончится более или менее благополучно: чёрные африканцы получат равные права с белыми и на этом все успокоятся. Но африканцы начали мстить, причём порой очень даже жестоко. Владения африканеров стали подвергаться массовым нападениям, а всех белых, совершенно без разбора, кем они являются, стали просто напросто уничтожать. Началась эпоха под названием "убей бура".

В ответ белые стали организовывать вооружённые отряды самообороны, обносить свои владения заборами с колючей проволокой и устраивать контрольно-пропускные пункты на въезде.

Снова популярностью стали пользоваться ультраправые националистические партии, такие как "Движение сопротивления африканеров", пытавшиеся отстаивать права белых фермеров. Многие мужчины клана Сааль становились сторонниками Эжена Тербланжа. В 2007 году в Кейптауне чёрными ультралевыми боевиками был убит старший брат тёти Маргарет Говард, а её муж Роберт пережил нападение, но сумел выжить.

И, тем не менее, если попытаться закрыть глаза, можно было ещё хоть как-то продолжать старую жизнь. Когда в 2010-м Леона со своими родными приезжала к ним в гости, она, быть может ещё в силу своего возраста, совершенно не заметила ничего дурного. Она часами не вылезала из огромного плавательного бассейна и больше всего запомнила, как дядя Роберт на своём Rolls-Roys возил их с братом в умопомрачительной красоты Драконовые горы. Хотя её родителям, уже весьма далёким от детской беспечности, было хорошо понятно, что реальность год за годом всё больше и больше уходит в разрез с тем фешенебельным фасадом, за которым ещё пытались скрываться богатые белые фермеры. Особенно красноречиво об этом говорила сильная хромота дяди Роберта, оставшаяся у него от пули, полученной во время покушения.

Всё окончательно рухнуло в 2014-м после того, как одной жаркой декабрьской ночью на их дом напала большая подростковая банда, вооружённая пистолетами и автоматами. Службе охраны удалось отбить нападение, по истечении которого с обеих сторон оказались как раненые, так и убитые. Приехавшая под утро южно-африканская полиция лишь зафиксировала происшествие и тут же самоустранилась от происходящего.

После этого случая дядя Роберт и тётя Маргарет стали готовиться к эмиграции. К этому времени они уже распродали около трети своих земель и вдвое сократили поголовье скота. Теперь же им предстояло решить, что делать с оставшейся частью. Тётя Маргарет с младшими детьми переехала в Кейптаун, а её муж вместе со старшим сыном ещё оставались в поместье. Их род прожил на этих землях около двухсот лет, и трудно было себе представить насколько тяжело им было оставлять их.

А через три месяца нападение повторилось. На этот раз бандитов было ещё больше, и во главе них стояли хорошо вооружённые и подготовленные люди в армейском камуфляже. Службе охраны вместе с небольшим отрядом самообороны пришлось вести ожесточённый двухчасовой бой. Но в итоге, после того, как по их позиции был произведён выстрел из РПГ-7, сопротивление было сломлено и нападавшие прорвались в дом. Лишь чудом дяде Роберту вместе с сыном, получившим тяжёлое ранение, и несколькими уцелевшими охранниками удалось вырваться из поместья на бронеавтомобиле RG-32 Scout.

Это был финал, окончательный и бесповоротный. Роскошный особняк вместе со всеми прилегающими постройками был разрушен и сожжён дотла, дорогие автомобили уничтожены или угнаны, а всё поголовье скота уведено или же зарезано прямо на месте.

После этого вопрос об эмиграции больше не обсуждался. Тем более, что даже в Кейптауне им на смартфоны продолжали постоянно приходить сообщения с угрозами дальнейшей расправы.

Через неделю дядя Роберт украдкой решил навестить свой дом, но от того, что он там увидел, ему захотелось буквально пустить себе пулю в лоб.

Спустя ещё неделю, едва их старший сын оправился от ранения, они уже вылетели в Австралию.

Первые два года жизни на новом месте они буквально бедствовали, живя на деньги, что ещё оставались на их банковских счетах, или же перебиваясь случайными заработками. Но затем дяде Роберту вместе с сыновьями и ещё двумя африканерами-мигрантами удалось организовать совместное фермерское предприятие, расположенное где-то в полях к западу от Брисбена. В самом городе остались жить лишь тётя Маргарет вместе со своей семнадцатилетней дочерью Марджори, которая сейчас училась в Сиднейском университете на первом курсе факультета Медицинских наук.

Но когда к ним в гости приезжала Леона, они никогда не вспоминали ни о чём дурном. Тётя Маргарет готовила великолепные коксистерсы и они весь вечер могли просидеть, уплетая их вместе с кофе и попутно болтая обо всём на свете на родном африкаанс.

Ближе к вечеру Леона удалилась в специально отведённую для неё комнату, чтобы заняться приготовлениями к своей поездке на Девонский риф.

Первым делом она хотела связаться со своим другом Максом, который обещал отправиться с ней. Последний раз они созванивались дней десять назад, когда Леона была ещё у мисс Хансон, и он утверждал, что их уговор остаётся в силе.

Уже предвкушая будущее романтическое свидание, с покрасневшими щеками и немного учащённым сердцебиением, она взяла смартфон и нажала на опцию видеосвязи. Через секунд десять на чёрном OLED-экране появился высокий загорелый красавец в яркой разноцветной футболке на фоне райского тропического пейзажа. Позади него можно было рассмотреть пляж с пальмами и весёлую хохочущую компанию с досками для сёрфинга.

Сначала Леона подумала, что они где-то в Австралии, а значит Макс в любой момент сможет приехать к ней в Брисбен, чтобы затем вместе отправиться на раскопки. Но каково же было её удивление, когда "бойфренд", как ни в чём не бывало, сообщил ей, что ещё неделю назад вместе с какими-то новыми друзьями, он улетел в Индонезию на острова Ментавай для занятия сёрфингом. На вопрос же, когда он вернётся обратно, тот лишь пожал плечами и ответил, что не знает: быть может через две-три недели или даже месяц. Ни о какой поездке на Девонский риф даже речи не шло. Но самым большим откровением для неё стало то, что "ближайший друг" разговаривал с ней так, будто они были едва знакомы и общаются друг с другом если не в первый, то максимум во второй раз. Небольшим утешением можно было посчитать то, что "парень" пригласил её присоединиться к ним, конечно, если она сама этого захочет и, главное, если у неё есть деньги на перелёт и жизнь на острове. Последние прощальные слова были сказаны так словно они уже никогда не увидятся.

Было понятно, что это конец их отношениям.

Отбросив смартфон в сторону, Леона откинулась на спинку дивана и закрыла руками лицо. "Какая же я дура",- пронеслось у неё в голове. "И кто же будет тебя ждать после пяти месяцев отсутствия!"

Несколько глубоких вдохов позволили ей быстро побороть раздражение и снова взять себя в руки.

"Теперь надо выбирать: или ехать на риф в Кимберли, или искать себе нового парня",- уже с некоторой иронией сказала она про себя, заранее зная, что выбор однозначно будет сделан в пользу первого. "В конце концов отсутствие личной жизни помогает женщинам делать карьеру!",- с ещё большей иронией подумала она и, окончательно плюнув на "бывшего", снова взяла в руки смартфон.

Дальше она собиралась позвонить Кэти, чей отец вместе с её страшим братом держали магазин сувениров и большую мастерскую по их производству. С ними она познакомилась ещё учась на втором курсе, а полтора года назад, на каникулах, они вместе ездили уже в Кимберли на раскопки.

Всё дело было в том, что после практики на Девонском рифе, куда их постоянно вывозили начиная ещё с первого курса, студентам разрешали забирать с собой некоторые виды окаменелостей, которые попадались наиболее часто, были уже довольно хорошо изучены и не представляли какого-то особого интереса для науки. Это могли быть раковины аммоноидей, таких как торноцерас и тиманит, останки двустворчатых и плеченогих моллюсков, или же окаменелые фрагменты колониальных кораллов, таких как disphyllum и tamnopora. К тому же, из-за обилия ископаемого материала в знаменитой формации Гого, серьёзных учёных интересовали, как правило, полностью сохранившиеся останки, в то время как фрагментарные попросту игнорировались. Так какой-нибудь второкурсник мог запросто уволочь с собой кусок панциря плакодермы или зубастую голову саркоптеригии. Официально считалось, что это делается для пополнения университетских коллекций или для написания рефератов и курсовых работ по палеонтологии. Однако некоторые особо предприимчивые студенты стали набивать свои рюкзаки различными окаменелостями, чтобы сделать свой маленький бизнес. В частности, приезжая в Брисбен, они за бесценок сдавали свои находки отцу Кэти, который вместе с сыном делал из них превосходные сувениры и продавал в своём магазине вдесятеро дороже. Из их компании сию дополнительную статью дохода первой освоила Хэге, продав до пяти килограммов собранных кораллитов дисфиллума. После следующего выезда к ней присоединилась и Леона вместе с несколькими вполне сохранившимися раковинами торноцерасов. В принципе они не совершали ничего запрещённого, но, тем не менее, старались держать свои "тёмные делишки" в тайне от других.

Сотрудничество с ними, как с поставщиками для мистера Армстронга было важно ещё и потому, что студентки отделения Морских наук вполне доходчиво, и главное профессионально, могли объяснить, что именно они принесли, а это весьма благотворно сказывалось на дальнейших продажах. На неискушённого покупателя, пожелавшего приобрести красиво обработанный камень, выточенный из фрагмента колонии ископаемого коралла, сделанная под ним надпись "Коралл альвиолита, живетский век девонского периода" производила впечатление некой мистической загадочности, что в его глазах ещё больше повышало ценность покупки. Кроме студентов свои находки приносили и фермеры, во время сельскохозяйственных работ очень часто находящие разного рода окаменелости. Однако эти ребята не имели совершенно никакого понятия о том, что именно у них в руках, из-за чего мистеру Армстронгу не раз приходилось обращаться за разъяснениями к своим знакомым студентам-биологам.

Полтора года назад для того, чтобы продолжить серию своих статей об ископаемых рифообразующих организмах, Леона сама организовала выезд на раскопки, в котором, кроме неё и Хэге, приняли участие Кэти со своим братом Альфредом, а также Нил и Сабрина- супружеская пара тридцатилетних музыкантов-нью-эйджеров, ведущих кочевой образ жизни в своём автодоме. Предпринятая затея вполне себя оправдала, особенно с учётом того, какое количество самых разных окаменелостей им удалось привести. Раньше объём собранного материала ограничивался вместимостью их рюкзаков. Теперь же производимая добыча обрела поистине промышленные масштабы. Леона тогда интересовалась исключительно строматопороидеями, являвшимися основными строителями известкового каркаса Девонского рифа, в то время как Альфред со своей сестрой и всей остальной компанией собирали всё, из чего впоследствии можно было сделать какую-нибудь поделку.

Хэге периодически помогала то Леоне, то Альфреду с Кэти, становясь для последних самым настоящим научным консультантом. Она плохо переносила тамошний полупустынный климат, но держалась поистине молодцом, при этом ни на один день не забывая о своём любимом кунг-фу. К сожалению, в этот раз именно из-за того самого кунг-фу её с ними не было.

Особую помощь в раскопках оказывал Альфред. Инженер по образованию, он прекрасно разбирался в том, как надо работать с горной породой и всегда точно рассчитывал, где и как именно следует колоть известняк, чтобы в итоге получить наилучший результат.

Конечно, они не могли работать полностью самостоятельно, из-за чего им приходилось в качестве волонтёров прибиваться к экспедиции доктора Ханингена, в течение уже десятка лет руководящего раскопками в формации Гого.

Как раз тогда им удалось стать свидетелями обнаружения целого сочленённого экземпляра холонемы- относительно крупной бочкообразной плакодермы, чьи останки находили по всему миру в слоях, датируемых второй половиной девонского периода.

Взяв в руки смартфон, Леона вновь нажала на опцию видеосвязи, и спустя пару секунд на чёрном экране появилось личико симпатичной девчушки лет двадцати с большими голубыми глазами и лёгкими, едва заметными, веснушками на носу. За несколько лет, особенно после крайнего выезда на раскопки, они успели хорошенько сдружиться, и теперь Кэти была для неё почти также близка, как и Хэге.

- Привет. Как ты?- спросила она подружку и тут же помахала рукой перед камерой.

- Прекрасно,- ответила та и помахала рукой в ответ.

- Как папа, как Альфред, как бизнес?- тут же поинтересовалась Леона, искренне переживая за их семью.

- Тоже ничего,- ответила Кэти. - Хотят расширяться, думают открыть ещё один магазин в Сиднее,- немного подумав, добавила она.

- Прекрасно!- восторженно сказала её собеседница, так словно это касалось её самой.

- Хотя, не знаю... Думают об этом уже давно, но всё как-то не идёт,- немного с досадой пожала плечами подруга.

- Да, это не так просто. Тем более в Сиднее вы будете не одни такие,- с тем же сожалением согласилась Леона.

На это та лишь снова пожала плечами.

- Не знаю. Это решают папа и Альфред,- немного растерянно добавила Кэти.

На некоторое время они замолчали и просто смотрели друг на друга через экраны своих смартфонов.

- А как насчёт нашего договора?- нарушив их нелепое молчание, спросила Леона.

Тогда же, десять дней назад, она созванивалась и с Кэти по поводу будущей поездки на Девонский риф. Сейчас же, затаив дыхание, с надеждой ожидала её ответа. Если и Кэти откажется, то в этот раз вся её затея с огромной долей вероятности вылетит в трубу.

- Ты о поездке на риф?- переспросила подруга.

Леона утвердительно кивнула головой. В её глазах можно было заметить мольбу.

- Лично я готова, как и договаривались, как ни в чём ни бывало ответила Кэти.

- Yes!!!- воскликнула Леона и от души поцеловала экран смартфона.

Теперь можно было надеяться, что её затея удастся.

- А как Альфред? Он сможет поехать?- с прежним озабоченным видом спросила она.

От участия старшего брата также зависело многое.

- Думаю, он тоже поедет,- как бы между прочим ответила Кэти, словно не понимая насколько её ответ важен Леоне.

- Yes!!!- ещё радостнее воскликнула Леона и вновь от души поцеловала экран смартфона.

- Мы как раз закончили обрабатывать материал, привезённый с прошлой поездки, и ещё не распродали все вещи, сделанные из него. Посмотришь, когда приедешь. Некоторые очень даже классные,- заманчиво добавила Кэти, зная, что это вызовет интерес у подруги.

- Посмотрю...- со вздохом облегчения ответила та и откинулась на спинку дивана.

- К тому же, думаю, папа будет не против, если мы с Альфредом привезём ещё материала,- как бы завершая тему разговора, сказала собеседница.

Леона ничего не ответила, а лишь с улыбкой одобрительно кивнула головой.

- Кстати,- после некоторой паузы прервала молчание Кэти,- Альфред недавно достал огромного аммонита, где-то пол метра в диаметре. Штука просто потрясающая. Сейчас мы ломаем голову над тем, что это именно и откуда. Может ты нам поможешь, когда приедешь?

- Ещё спрашиваешь?! Конечно, помогу,- с той же улыбкой ответила Леона. - Хотя, я не слышала, чтобы на Девонском рифе встречались такие крупные экземпляры.

Услышав это, Кэти лишь с пониманием покачала головой.

- Кстати, а Нил и Сабрина поедут с нами?- после очередной паузы спросила любительница кораллов.

- Пока не знаю. Должны поехать. Надо бы ещё раз созвониться с ними,- снова пожав плечами, ответила Кэти.

- Я сама сегодня же позвоню им. Втроём нам всё же будет тяжеловато,- с озабоченным видом сказала Леона, словно от этого зависела вся её жизнь.

На это её собеседница лишь снова покачала головой.

Снова наступила молчаливая пауза. Не зная, что бы ещё спросить, Леона снова от всей души улыбнулась и поцеловала экран смартфона. В ответ Кэти лишь тихонечко захихикала.

И вдруг та сама задала ей вопрос, которого Леона от неё точно не ожидала. По крайней мере сейчас.

- А как Макс? Ты ещё встречаешься с ним?- вдруг, как ни в чём не бывало, спросила подруга.

Эти вопросы немного ввели её в замешательство.

"Ну почему меня спрашивают об этом?!"- с досадой подумала девушка, вновь откинувшись на спинку дивана.

- Не знаю. Мы договаривались, что он также поедет с нами на риф. Но перед моим приездом он свинтил на сёрфинг куда-то в Индонезию,- немного раздражённо ответила она, явно не желая продолжать разговор на эту тему.

- Ты наверняка ему этого не простишь!- прищурившись, с иронией сказала Кэти.

Леона лишь прикрыла левой рукой лицо, после чего с укором уставилась на собеседницу.

- Лучше бы ты спросила чем табуляты отличаются от ругоз,- с не меньшей иронией ответила она.

Кэти вновь захихикала.

- Не часто встретишь красивую блондинку, которая об учёбе думает больше чем о парнях,- сказала она, явно получая удовольствие от разговора на эту тему.

- Ладно, когда мне зайти к вам?- резко вернув разговор в прежнее русло, спросила Леона.

- Давай завтра с утра, часам к девяти,- томно ответила Кэти, поняв нежелание подруги обсуждать её личную жизнь.

- Отлично! Жди меня к девяти,- сказал та и напоследок помахала рукой перед камерой.

Тоже самое сделала и Кэти.

Едва выйдя из прежнего сеанса видеосвязи, Леона стала тут же пытаться соединиться с Сабриной, но на её вызов никто не ответил. Сделав ещё четыре безрезультатные попытки, она отложила смартфон в сторону.

"Неужели они не хотят ехать с нами и просто отказываются отвечать",- со вздохом огорчения подумала организатор поездки. После чего обняла руками маленькую подушку и улеглась на диван.

"Какая же я дура!"- уже сама вернувшись к мыслям о Максе, вновь подумала несчастная. "И кто тебя будет ждать, после целых пяти месяцев отсутствия. Другие парочки во время разлуки созваниваются каждый день и целыми часами болтают без умолку. А тут перекинулись парой слов раз в две недели и всё.",- размышляла она, при этом не совсем понимая, что именно её задело. То ли она сожалела о неудавшемся романтическом свидании, на которое так надеялась, то ли просто сердилась на своего "друга" из-за того, что он не поедет с ними на риф и не будет помогать ей в раскопках. Как бы там ни было, в любом случае становилось ясным одно: их отношения вряд ли будут иметь какое-то продолжение. "Да пошёл он куда подальше! Зачем я вообще с ним связалась?!",- рассерженно подумала она и, снова взяв в руки смартфон, стала звонить своей одногруппнице Лизе.

Серенькая худышка Лиза, как они с иронией её называли, училась вместе с ними в одной группе на отделении Морских наук. После окончания пятого курса она также продолжила учёбу в аспирантуре, из-за чего они стали общаться ещё чаще, чем раньше. Лиза обожала поездки на Девонский риф не меньше Леоны, и та держала в уме её кандидатуру на случай, если не удастся собрать свою прошлогоднюю компанию. К тому же у Лизы был свой автомобиль, из-за чего её участие в их предприятии становилось ещё более желанным. Но каково же было удивление Леоны, когда, связавшись с ней по видеосвязи, она увидела свою одногруппницу, стоящей на фоне чёрных известняковых скал Девонского рифа. Она уже была там и весело махала ей рукой, отведя камеру чуть в сторону на окружающий её пейзаж. От столь приятной неожиданности звонившая вновь закрыла рукой лицо, после чего также поцеловала экран смартфона. Лиза сказала, что приехала на риф две недели назад вместе с доктором Ханингеном и группой студентов, среди которых у неё были друзья. Придя в себя от удивления, Леона с восторгом похвалила её за любовь к Девонскому рифу, после чего сказала, что они с Кэти и Альфредом тоже хотят скоро приехать. На что Лиза вновь помахала рукой и сказала, что будет ждать.

Ещё более приободрившись после их разговора, Леона вновь отложила смартфон в сторону и стала готовиться к занятию йогой.

В последний месяц она на время оставила практику асан и полностью сосредоточилась на освоении многоступенчатой Удджайи-пранаямы, сложность которой заключалась в правильном выполнении, один за другим, всех её многочисленных этапов.

Первым делом следовало особым образом расстелить на полу одеяла. Сначала она разложила тонкий и жёсткий коврик, напоминающий калемат, затем поверх него положила сложенное вчетверо одеяло, так, чтобы оно попадало под плечи и грудь. Смысл этого был в том, чтобы лёгкие оказались полностью раскрыты, а грудная клетка выпячена вверх. В дополнение к этому требовалось положить под голову небольшую, но плотную подушку, что она также и сделала.

Но какая же йога может обойтись без дымных и ароматных индийских благовоний?! Расстегнув свой рюкзак, йогиня достала из него чёрную продолговатую пепельницу, на одном конце которой сидел пузатый слоноголовый Ганеша, а следом за ней свечу, зажигалку и коробочку с ароматическими конусами. Сначала она разожгла свечу, а уже от неё подожгла благовоние. Воздух в комнате сразу же стал наполняться страстным и терпким ароматом сандала. Подождав, пока конус как следует разгорится, она задула пламя и поставила его в пепельницу. После чего отодвинула её подальше в сторону.

Дальше она быстро переоделась в спортивные трусы и топ, а для пущей ортодоксальности вокруг головы ещё обмотала белую льняную повязку, плотно закрывающую глаза и уши, чтобы ещё сильнее отстранить органы чувств от внешнего мира.

Напоследок, едва не забыв об этом, уже на ощупь она нашла свой смартфон и отключила звонок.

И вот, ничто больше не отвлекало её от погружения в йогическую практику.

Улёгшись на заранее постеленное ложе так, чтобы грудная клетка была выпячена вверх, йогиня стала готовить себя к пранаяме. Минут десять она просто лежала, расслабляя тело и полностью успокаивая ум.

Наконец, достигнув некоего окончательного успокоения, она приступила к выполнению первой ступени Удджайи-пранаямы, заключавшейся в сознательном выполнении простого ровного дыхания с ощущением его потока на всём его протяжении. Единственным чувством, которое она сейчас ощущала, остался лишь терпкий чарующий запах сандала, проникающий, как казалось, в каждую клеточку организма и в самые потаённые уголки сознания.

Через десять минут следовал переход ко второй ступени, во время которой особое внимание концентрировалось на медленном, глубоком и равномерном выдохе до совершенного опустошения лёгких. Ещё через десять минут следовала третья ступень с медленным осознанным вдохом, и за ней четвёртая, сочетающая в себе медленный и глубокий вдох и такой же медленный и глубокий выдох, между которыми следовало сжатие и расслабление диафрагмы. Между каждой ступенью следовало небольшое минутное расслабление.

Теперь необходимо было подняться и сесть в любую сидячую асану. Для этой цели она всегда использовала ваджрасану, так как недостаточная природная гибкость ног не позволяла ей легко и свободно сидеть в падмасане.

Следующие четыре ступени были полным повторением четырёх предыдущих, но уже в положении сидя.

На девятой ступени вводилась задержка дыхания на вдохе при наполненных лёгких. Здесь Леона уже начинала делать джаландхара-бандху, заключавшуюся в опускании головы и жёсткой фиксации подбородка. Десятая ступень требовала задержки на выдохе.

На одиннадцатой ступени при задержке на вдохе к джаландхара-бандхе добавлялась ещё мула-бандха, представлявшая собой сжатие нижней части тела и поднятие её вверх к диафрагме. Этот уровень считался уже довольно продвинутым и был рассчитан на опытных практикующих, к коим Леона, хоть и с осторожностью, стала себя относить.

Двенадцатая, предпоследняя ступень, соответственно, вводила задержку дыхания после полного выдоха, присоединяя к ней ещё и уддийяну-бандху, состоящую из подтягивания всей брюшной полости к позвоночнику и затем вверх к грудной клетке. Это упражнение она почти каждое утро делала независимо от занятий йогой во время утренней тренировки пресса.

Тринадцатая, заключительная и наивысшая ступень требовала задержки на вдохе вместе с двумя бандхами и после этого задержки на выдохе с уддийяной-бандхой. Затем делалось три свободных вдоха и выдоха, после чего цикл с задержками и бандхами повторялся.

По завершении шести таких циклов всё завершалось последним глубоким вдохом и далее следовала расслабляющая шавасана, завершающая собой любые занятия йогой.

По истечении пяти минут Леона поднялась, стянула с головы повязку и включила звонок на смартфоне. Затем встала на ноги и, всё ещё пребывая в некоем психоделическом состоянии, побрела в душ.

Спустя около получаса, среди ночной тишины, она вдруг услышала переливающуюся мелодию, исходящую от её девайса. Зная, что в доме кроме неё самой и тёти Маргарет никого нет, она тут же выскочила из ванной с одним полотенцем на голове и бросилась в свою комнату. Царящая там кромешная тьма освещалась ритмичным мерцанием чёрного OLED-экрана.

По пути перевернув стоящую на полу пепельницу для благовоний, Леона запрыгнула на диван и, схватив в руки девайс, провела пальцем по его экрану, чтобы принять вызов.

Перед ней тут же возникло лицо женщины средних лет с синей банданой на голове и ярко-красными коралловыми бусами на шее, под которыми можно было рассмотреть серебряную подвеску со знаком созвездия Водолея.

- Привет, львица, как поживаешь?- спросила та и тут же послала своей юной собеседнице воздушный поцелуй.

- Сабрина!!!- с радостью воскликнула Леона и также поцеловала экран смартфона.

- Прости, что не отвечала. У меня трубка была разряжена почти двое суток. Тут кое-какие проблемы с электричеством. В автодоме такое часто бывает. Так что мы, на какое-то время, исчезли из "матрицы",- со свойственным для себя юмором ответила последовательница нью-эйдж.

- А я было подумала, что вы заняты чем-то поважнее или же вовсе не хотите общаться,- с тем же юмором сказала Леона.

- Ну что ты?! Мы всегда открыты для всех, кто проявляет к нам интерес,- от всей души улыбнулась Сабрина.

Тоже самое сделала и её собеседница. На некоторое время между ними возникла молчаливая пауза, во время которой они просто продолжали смотреть друг на друга.

- Вы ещё помните нашу с вами поездку на риф в Кимберли?- с некоторой долей опаски спросила устроительница мероприятия.

- В Мордор? Конечно, до сих пор вспоминаем. Это было великолепно! Пару дней назад снова пересматривали фотки оттуда,- с настоящим восторгом ответила Сабрина.

Лучшего ответа Леона и ожидать не могла.

- Как насчёт того, чтобы снова туда отправиться,- не долго думая, тут же предложила она.

Пару секунд её собеседница помолчала, обводя глазами окружность, после чего вновь посмотрела на неё и пожала плечами.

- Почему бы и нет? Если оплатите нам топливо и еду, тогда мы согласны. Впрочем, надо ещё поинтересоваться у Нила. Но, думаю, он не будет против,- кивая головой, ответила Сабрина. - Кстати, он твой большой поклонник, даже фанат,- с лукавым прищуром тут же добавила она.

- Да ладно тебе. И ты даже не ревнуешь его?- рассмеялась Леона.

- Ну, это своего рода часть моей психопрактики. Наверное, я таким образом борюсь с привязанностью к объектам внешнего мира,- с иронией ответила собеседница.

- Правильно! Если весь окружающий нас мир лишь иллюзия, какой тогда смысл о чём-то жалеть?- с той же иронией ответила ей йогиня.

На эти слова Сабрина также расхохоталась и одобрительно закивала головой.

- И когда собираешься?- отойдя от смеха, после небольшой паузы спросила нью-эйджер.

- Завтра утром, около девяти, я буду в магазине у Кэти. Подтягивайтесь туда же к этому времени. Там и решим,- уже вполне серьёзно, с деловым видом ответила организатор.

- Нет проблем. Завтра в девять в магазине у Кэти,- сказала Сабрина и послала ей прощальный воздушный поцелуй.

Тоже самое сделала и Леона.

- Ну всё, до завтра,- сказала она напоследок и выключила видеосвязь.

Команда была почти собрана. Теперь надо было договориться о конкретной дате выезда. И надеяться, что не случиться ничего непредвиденного.

Снова отбросив в сторону уже ненужный смартфон, с чувством исполненного долга, она снова побрела в душ, чтобы выключить там свет и повесить обратно на вешалку полотенце. В темноте ей под ноги вновь попалась пепельница с несчастным Ганешей, из-за чего по полу ещё больше размазалось её содержимое. Но в тот момент на такие мелочи и внимания обращать не хотелось.

Утро нового дня, как обычно, началось с пробежки и тренировки мышц кора.

Дом тёти Маргарет находился в тихом и уютном пригороде Форест-Лейк к югу от основной части города на улочке Сентенниал-вэй.

Тщательно размявшись, Леона направилась по узкой, выложенной плитами пешеходной тропе вдоль скромных одноэтажных домишек, окружённых зеленью пальм и акаций. Утренняя прохлада, характерная для сухого сезона, бодрила и придавала сил. Иногда затенённая деревьями тихая улочка выходила на чуть более открытые пространства с небольшим дорожным кольцом, после чего вновь уходила под такую же тихую уютную сень. Постепенно Сентенниал-вэй начинала закручиваться в полуспираль, заканчивающуюся в глубине зеленеющего Парк-Регентс-Серкут. В его центре находилась хорошо обустроенная детская площадка с горками, лесенками и качелями, которую вполне можно было использовать и для тренировок. Тем более, что в ранний утренний час она пустовала. Выполнив до трёхсот различных упражнений на мышцы пресса и поясницы, Леона закончила свою тренировку глубокой уддийяной, после чего по тому же пути побежала обратно.

Дальше её ждали душ и кофе с любимыми коксистерсами, а затем снова кеды, джинсы, рубашка и рюкзак за спиной. Из-за прохладной погоды ей пришлось надеть сверху ещё и свою лёгкую серую куртку, которую обычно носили на полевых работах.

"Armstrong,s souvenirshop", принадлежавший отцу Кэти и Альфреда, находился в самом центре Брисбена внутри торгового центра на перекрёстке Элберт-стрит и Квин-стрит. Добираться туда на автобусе, а тем более идти пешком, было далековато, и тётя Маргарет согласилась подвести племянницу на своём стареньком подержанном форде.

Выехав из Форест-Лейк, они двинулись на север по широкой и открытой Бландер-роуд, идущей вдоль густых лесных массивов, а спустя минут двадцать свернули через Баундари-роуд на северо-восток и затем по ещё более широкой многополосной Ипсвич-роуд добрались до центра города. Дальше последовал поворот влево на Пасифик-моторвэй и мост Капитана Кука, идущий через реку Брисбен, за которым возвышался район небоскрёбов. Не доезжая до моста Виктории, свернули вправо на Элизабет-стрит и вскоре остановились на перекрёстке с пешеходной Элберт-стрит. Отсюда Леона отправлялась сама.

Попрощавшись с тётей, она снова забросила за плечи рюкзак и пошла мимо кафешек и стеклянных витрин бутиков, затенённых деревьями и нависающими карнизами, пока не достигла Queen Street Mall, где и находился магазин Кэти.

На фоне суперсовременного торгового центра сувенирная лавка Армстронгов резко выделялась некой таинственной антикварной атмосферой, что сразу же привлекало к ней внимание проходящих мимо покупателей. Заходя внутрь, ты сразу же попадал в тихий винтажный мир различных статуэток, фарфоровой посуды, старинных шкатулок, механических часов, копилок для монет и прочих интересных вещей. Большинство из них было сделано из полудрагоценных камней- яшмы, сердалика, нефрита, агата и оникса. Много поделок было изготовлено из кораллов, как современных с Большого Барьерного рифа, так и ископаемых, привезённых из Кимберли. Также обращали на себя внимание предметы, выполненные из драгоценных пород дерева, таких как красный кедр, араукария и белый бук. В целом это могло напомнить большую лавку старьёвщика, но при этом окутанную неким благородным аристократическим флёром, и способную из-за этого посоперничать даже с расположенными по соседству ювелирными бутиками, сияющими ослепительным блеском золота и бриллиантов.

Первым делом внимание Леоны привлекло то, что имело отношение непосредственно к ней и к её интересам. Сначала она заметила механические часы с циферблатом, сделанным из разрезанной надвое раковины аммонита, затем статуэтку Будды из куска колонии альвеолиты, похожей на очень мелкие пчелиные соты, а также шахматы с доской из плоской строматопороидеи и фигурками из кораллитов дисфиллума.

Увидев подружку, Кэти тут же выскочила из-за прилавка и бросилась к ней в объятия. Если бы она знала насколько та сама рада была её видеть. Обменявшись поцелуями, они ещё с минуту так и стояли, не решаясь отпускать друг друга.

Наконец, Кэти отстранилась и криком позвала брата. Через минуту в дверях показался Альфред- здоровенный, немного нескладный детина под два метра ростом, очень напоминающий любимого им же Говарда Филлипса Лавкрафта. Подойдя к нему, Леона насколько могла вытянулась на носках и нежно поцеловала его в щёку.

Раньше она часто ловила себя на мысли, что не смогла бы по настоящему полюбить парня, будь он заметно ниже её ростом. Но в случае с Альфредом перебор был уже явно в другую сторону. Рядом с этим здоровяком Леона уже сама начинала чувствовать себя низкорослой.

Спустя пару минут болтовни они вспомнили о раковине аммонита, о которой вчера вечером говорила Кэти. Идя следом за Альфредом, они оказались в полутёмной подсобке, также, как и весь магазин, заполненной готовым к продаже товаром. На одном из деревянных ящиков, недавно привезённых из мастерской, стояла массивная ребристая раковина крупного аммонита, закрученная в красивую правильную спираль. Экземпляр был уже достаточно обработан и имел просто потрясающую сохранность. Ещё в полутьме, при первом же взгляде Леона поняла, что прежде не встречала ничего подобного. По крайней мере на Девонском рифе в Кимберли такого обнаружиться не могло. Скорее всего это было что-то из позднего мезозоя. А включившийся яркий свет лишь ещё больше подтвердил эту догадку.

Проведя рукой по ребристой поверхности окаменевшей раковины, Леона лишь в недоумении пожала плечами и спросила откуда у них эта штуковина. Альфред ответил, что месяц назад приобрёл её у полулегальных перекупщиков, утверждавших, что якобы привезли её откуда-то из России. Больше он не мог сказать ничего.

Но Леона просто не была бы сама собой, если бы не решила, во что бы то ни стало докопаться до истины. Достав смартфон, она сделала с три десятка снимков стоящей перед ней раковины со всех возможных ракурсов и проекций, после чего попросила её хозяев пока ничего с ней не делать, так как, возможно, этой вещицей мог заинтересоваться какой-нибудь музей или университет.

Едва выключив камеру, она ещё не успела засунуть смартфон обратно в карман, как девайс тут же разразился новым звонком. Это была Сабрина. Та сообщала, что они с мужем припарковались на автостоянке у площади Короля Георга и просила чуть подождать, пока она не дойдёт по Элберт-стрит до торгового центра.

Через полчаса они уже весело болтали, обмениваясь шутками и последними новостями. Сабрина, со свойственным для себя юмором, рассказывала, как из-за севшего аккумулятора они на пару дней выпали из "матрицы", а Леоне ещё раз пришлось нехотя рассказывать о своих отношениях с Максом.

Когда речь наконец-то зашла о предстоящей поездке выяснилось, что Армстронгам нужна была пара дней, чтобы найти продавца в их магазин на время отсутствия Кэти и Альфреда, а у Нила с Сабриной на ближайшую неделю были запланированы концерты в Сиднее и Брисбене, на которых они должны были выступать совместно с ансамблем, исполняющим музыку в жанре нью-эйдж. Решено было выезжать в следующий понедельник. Немного расстроенная таким промедлением, Леона, тем не менее, согласилась с общим решением. К тому же, у неё самой было достаточно дел, которыми она могла занять себя в это время.

Напоследок, ещё раз подтвердив дату отъезда, они разошлись.

Покинув торговый центр, Леона немного перекусила в Hungry Jack,s, после чего направилась на автобусную остановку.

Домой к тёте Маргарет она добралась уже часам к трём, проехав с пересадками почти через весь город, а потом ещё некоторое расстояние пройдя пешком.

После чашки кофе и пары коксистерсов она сразу же отправилась в свою комнату, чтобы заняться видовой идентификацией аммонита, увиденного и заснятого на камеру в магазине у Армстронгов. Первым делом она разослала сделанные фотоснимки всем знакомым, кто знал толк в ископаемых головоногих моллюсках, после чего ещё около трёх часов просидела с планшетом, перелистывая учебники и справочники по палеонтологии в попытках самой найти ответ на вопрос.

Последующую неделю Леона решила посвятить работе над свей первой большой монографией под названием "Реконструкция экосистемы Девонского рифа в регионе Кимберли". В ней она планировала обобщить весь теоретический материал, которым располагала наука по данной теме, и добавить к нему результаты уже своих собственных практических работ, проводимых ею на протяжении последних пяти лет, начиная с учёбы на втором курсе.

Первая теоретическая глава, в которой она давала определение понятию "риф", и в частности "ископаемый риф", у неё была уже закончена. Вторая глава под названием "Типология, систематика и классификация рифовых формаций" находилась на стадии завершения. Далее, согласно плану, следовала глава об особенностях трофической системы палеозойских рифов.

Вечером приехал дядя Роберт со своим старшим сыном Томом, приходившимся Леоне двоюродным братом. Из-за полученного ранения он всё ещё передвигался на инвалидной коляске, хотя иногда и мог вставать на ноги. К их приезду тётя Маргарет приготовила свою любимую мясную запеканку Боботи из говяжьего фарша, заправленного яйцами и молоком. Их семейный ужин, дополненный превосходным красным langmail, затянулся до поздней ночи, из-за чего Леона даже пропустила занятие йогой, что делала лишь по особым случаям.

На следующий день ей стали приходить ответы от знакомых палеонтологов, разбиравшихся в ископаемых головоногих. Почти все сходились на том, что представленный ею аммонит принадлежал к виду Lomonossovella lomonossovi и происходил из меловых отложений Ярославской области России. Эта информация совпадала как с догадками самой Леоны, так и с тем, что сказал Альфред по поводу происхождения данной окаменелости. В тот же вечер она позвонила миссис Хансон, чтобы та рассмотрела возможность приобретения этого экземпляра для их университетской коллекции.

Вечером в пятницу они с Кэти пошли на концерт ансамбля, вместе с которым выступали Нил и Сабрина. Основой их репертуара были авторские аранжировки песен легендарного тибетского йогина Миларепы, а также композиции, исполняемые на народных музыкальных инструментах южноамериканских индейцев. Сама Леона иногда слушала подобную музыку, очень похожую на Kitaro и Karunesh, а вот Кэти, обычно предпочитающая что-то более популярное, столкнулась с подобным впервые, но при этом сидела и изо всех сил пыталась понять, что же перед ней происходит.

Тогда Леона вновь пропустила занятие йогой, но нисколько об этом не пожалела, поскольку слушание песен Миларепы уже само по себе можно было считать таковым.

В субботу она отправилась в парикмахерскую, чтобы коротко подстричь волосы. В полевых условиях это позволяло заметно упростить уход за собой. Ей навсегда запомнилась её первая поездка на риф, когда на следующий же день её длинные белокурые локоны стали грязными от вездесущей пыли и липкими от обильно сходящего пота. К тому же состриженное добро можно было выгодно продать за тысячу-полторы и этим заметно пополнить бюджет предстоящей экспедиции. А вечером в воскресенье она и вовсе сделала с собой страшное- состригла свои любимые длинные ногти, поскольку те и так бы пришли в негодность спустя уже первый час копания в известняке.

Наконец наступил долгожданный понедельник.

Как обычно её утро началось с тренировки и продолжилось душем и кофе с коксистерсами. А в половине девятого ей на смартфон пришло сообщение о том, чтобы она выходила на улицу. Всё необходимое было уже собрано в рюкзак и дополнивший его туристический вещь-мешок. Оставалось лишь обуться и надеть панамку. Единственным, что её по настоящему мучило в то утро, был вопрос о том, занимать ли деньги у тёти Маргарет, поскольку её собственные финансовые ресурсы были почти на нуле. Уйти ни с чем она также не могла, поскольку обещала Сабрине оплатить им топливо и еду. В итоге, изначально рассчитывая на семь или восемь тысяч, остановилась на пяти. Хотя хорошо знала, что даже в случае не возврата долга, тётя Маргарет никогда не будет требовать у неё назад этих денег.

Минут через десять, едва она распрощалась со своим кредитором, к их дому подъехал подержанный митсубиси-паджеро, запряжённый ещё более подержанным жилым трейлером. Это были Альфред и Кэти. Едва остановившись, последняя тут же выскочила из машины и бросилась к ней с объятиями. Спустя ещё минуту к ним присоединился массивный белый автодом fiat dethleffs trend, размерами сопоставимый с автобусом, за рулём которого сидел тридцатилетний парень с длинными волосами по локоть, собранными на затылке в огромный клубок. Рядом на пассажирском сидении находилась его жена Сабрина, держащая на руках их пятилетнего сына Джеки.

Поскольку Альфред и Кэти подъехали чуть пораньше, Леона стала усаживаться в их внедорожник, а задержавшимся "хиппи" лишь послала воздушный поцелуй и помахала рукой.

Решено было ехать той же дорогой, что и в прошлый раз.

Покидая Форест-Лейк, они сначала двинулись на восток по Гранд-авеню и Водевиль-стрит, после чего по Стейпайлтон-роуд выехали на трассу М-2, уходящую вдоль густых лесных массивов далеко на запад. Через семь-восемь минут они миновали Гудну, а спустя ещё примерно такое же время по той же трассе проехали мимо Ипсвича. Не доезжая Блэксойл М-2 переходила в А-2, которая следовала мимо обширных сельскохозяйственных угодий прямиком до Тувумбы и дальше уходила на северо-запад к Долби. Здесь фермерские хозяйства периодически сменялись саваннами с эвкалиптами и акациями-бригалоу, образовывая смешанный ландшафт из пастбищ, полей и эвкалиптово-акациевых редколесий.

Почти всё время пути Кэти неугомонно болтала про всякую ерунду, то и дело подтрунивая над старшим братом по поводу того, что у него нет девушки и что он чувствует себя неловко перед Леоной. А тот, в свою очередь, также не оставался в долгу, упрекая сестру в том, что в свои двадцать она до сих пор продолжает смотреть телеканал Disney. Слушая их споры, Леона просто каталась со смеху и говорила, что их диалог вполне мог бы стать сюжетом для какого-нибудь комедийного шоу. В итоге, окончательно устав от сестры, где-то не доезжая Ромы, Альфред на полную мощность включил радиоприёмник и дальше они поехали под хиты весны и лета 2023 года.

Примерно к четырём часам дня они добрались до Морвена, сразу за которым шёл резкий поворот на северо-запад к Блэколл и Лонгрич. Здесь решено было остановиться и перекусить, а заодно заправиться топливом.

Фермерские поля и бригалоу-саванны в этих местах сменялись полузасушливыми мальговниками, вместе с сухой травой растущими поверх неплодородной розовато-бурой супеси. В районе Морвена ещё периодически выпадали дожди, но дальше к западу, особенно за Чарвиллом, частыми были засухи. Впрочем, в середине августа здесь было нежарко, а иногда даже прохладно, так что постепенное изменение климата можно было даже не заметить.

От Морвена они двинулись дальше, и примерно к девяти вечера были в Лонгриче, где и остановились на ночлег. Поужинав на скорую руку уже готовой едой, припасённой из дома, они стали укладываться спать. Альфред остался ночевать в своём внедорожнике, а Кэти с Леоной улеглись в трейлере, где как раз помещалось два человека. Где-то ещё с час они болтали о всякой ерунде, пока двадцатилетняя любительница Диснея окончательно не отключилась. В тот вечер Леона снова осталась без йоги, и даже без душа, но нисколько не жалела об этом. Ради Девонского рифа она была готова и не на такие жертвы.

На утро, едва забрезжил рассвет, они отправились дальше на северо-запад по направлению к Уинтону, Кайнуне и Клонкарри.

В тот день Леона решили отдохнуть от Кэти и провести его вместе с Сабриной в их потрясающем автодоме.

Уже сам по себе автодом с альковом, нависающим над кабиной водителя, с санузлом, кухней и и пятью спальными местами, был вещью весьма интересной. Леона сама частенько думала о том, чтобы приобрести для себя нечто подобное и разом решить проблему жилья, средства передвижения и места хранения своих вещей. Но автодом Нила и Сабрины и вовсе был чем-то невероятным. Попадая внутрь, ты оказывался в окружении буддийских колокольчиков, чёток джапа-мала, тибетских танка, а вместе с этим узелков кипу, полосок ткани с узорами токапу и позолоченных ликов бога солнца Инти. Потолок над кухней и основным залом украшала большая пёстрая мандала, похожая на некую галлюцинацию, а по её краям на шнуре висели тибетские молитвенные флаги. Функцию занавески, отделяющей альков от остального пространства, выполнял семицветный радужный флаг инков.

Кроме оригинального внутреннего интерьера в глаза бросалось также большое количество всевозможных музыкальных инструментов, своим видом дополнявших тот же интерьер. Кроме обычной шестиструнной акустической гитары и такого же обычного клавишного синтезатора, там можно было увидеть несколько видов флейт, индейские погремушки, трещотки, бубны и разные барабаны. Всё это было как аккуратно разложено по чехлам и футлярам, так и хранилось на виду, будучи подвешенным за шнурки и нитки.

В своём творчестве Нил и Сабрина пытались соединить мотивы тибетской традиционной музыки и южноамериканской индейской музыки региона Анд. Их основными музыкальными инструментами, с которыми они чаще всего выступали, были тибетская флейта гьялинг, барабан чонга, индейская флейта кена, а также большой барабан ванкар и малый барабан тинья. Причём духовые инструменты были прерогативой Сабрины, а ударные стезёй Нила. Исполняемый ими репертуар включал в себя как классическое исполнение тибетских и андских мелодий, так и весьма интересные попытки синтеза двух музыкальных традиций. Их выступление могло начаться песнями Миларепы, продолжиться знаменитым "Полётом кондора", а завершиться чем-то синтетическим, да ещё с примесью мелодий коренных народов Австралии и Океании.

Будучи довольно известными среди поклонников жанров new-age и world music, они постоянно выступали на слётах и различных джем-сейшенах вместе с единомышленниками, исполняющими примерно те же жанры музыки. Их дуэт был постоянным участником фестиваля "От мира к миру", проходящего каждый январь в Мельбурне, а также новозеландского WOMAD в Нью-Плимуте. А совсем недавно, в июне, они побывали на Всемирном музыкальном фестивале Rainforest в малайзийском Кучинге. Пару раз им даже удалось выбраться в мировые турне, но чаще всего приходилось работать простыми уличными музыкантами в многолюдных местах крупных австралийских мегаполисов.

Многим их кочевая цыганская жизнь могла показаться чем-то не совсем понятным, но сами они, как казалось, и не желали для себя иной участи. Впрочем, в Австралии жизнь в трейлерах и автодомах была делом обычным, особенно в областях аутбэка. Сами себя они в шутку называли свагменами, то есть "бродягами", всё добро которых умещалось в скатанном одеяле за спиной. Точно также саму себя стала называть и Леона, после того как она съехала со студенческого общежития и теперь ютилась, где придётся.

Первую половину дня они болтали обо всём на свете, рассказывая друг другу разные истории, которые приключились с ними за последнее время.

Совершенно особым открытием для Леоны стало впечатление, которое на Нила и Сабрину произвела их прошлая поездка на Девонский риф. По словам последней, это место обладало просто потрясающей творческой энергетикой. После возвращения оттуда у её супруга, в их дуэте выступавшего основным композитором, в голове родился целый калейдоскоп различных музыкальных идей. И потом в течение последующего года они смогли сочинить и записать в студии целых три больших восьмиминутных трека, которые обобщённо так и назвали "Мелодии Девонского рифа". На минувшем концерте, на который ходили Леона и Кэти, они исполнили один из них и это было совершенно потрясающе.

Сама Леона после предыдущей поездки была абсолютно уверена в том, что музыканты больше с ними не поедут, поскольку ей казалось, что у них для этого, по сравнении с другими, меньше всего мотивации. Но сейчас же она рада была убедиться в обратном.

Услышав о музыкальных композициях, сочинённых благодаря Девонскому рифу, Леона пришла в восторг и попросила сразу же переслать ей их на смартфон. Заполучив желаемое, она тут же надела наушники и отвернулась к окну.

Началось всё, естественно, с назойливого монотонного звучания трубы диджериду, продолжилось мягким обволакивающим эмбиентом, сопровождаемым флейтой кеной и, наконец, достигло своей кульминации под ритм перкуссионных барабанов и палочек-бимли, сопровождаемый напевами аборигенов из региона Кимберли.

За окном, от края до края, простиралась опалённая солнцем полупустыня, покрытая жёлтой выгоревшей травой и редкими иссохшимися кустарниками. Вместе со звучащей в наушниках музыкой её вид производил некое психоделическое воздействие, уносящее куда-то в распростёртую над головой зияющую безоблачную высь.

В целом Леона осталась довольна услышанным. Композитору вполне удалось передать атмосферу чего-то безумно древнего и первобытного, уносящего куда-то в дикую даль минувших тысячелетий, в настоящее "время снов".

Где-то к трём часам дня они достигли крошечного городка Камувил, сразу за которым проходила граница между Квинслендом и Северной территорией, а вместе с ней начиналась выжженная солнцем бескрайняя степь с сухой травой и редкими низкорослыми деревцами. Пообедав и заправившись топливом, они отправились дальше.

За Ранкеном на смену голой степи вновь пришла густая эвкалиптовая саванна. В августе в этих местах царила жесточайшая засуха и жара. Здесь уже начинало чувствоваться горячее дыхание пустыни. Близлежащий городок Теннант-Крик располагался уже в Танами.

К закату они добрались до поселения Варумунгу, где и решили заночевать. Менее чем за километр до него Баркли-хайвэй примыкал к знаменитому "Шоссе Стюарта", идущему через весь континент от Дарвина на севере до Порт-Августа на юге. Сам городок с населением в полторы сотни человек, состоящим в основном из аборигенов, скорее напоминал собой автокепминг, нежели полноценный населённый пункт.

После быстрого и лёгкого ужина Леона вернулась ночевать к Кэти в её трейлер, где в течение ещё целого часа выслушивала рассказы о неком странном несменяемом парне, который клеился к ней прямо посреди улицы, о каком-то детском мультсериале вроде Паровозика Томаса, вышедшем недавно на Disney channel, а также о самом главном- 30000 кубков за непрерывную серию побед в Brawl Stars. Ещё один вечер прошёл без йоги и положенного после неё вечернего душа. Впрочем, это было вполне приемлемой ценой, которую необходимо было заплатить ради Девонского рифа.

На утро, едва стало светать, они отправились дальше на север по Шоссе Стюарт. За окнами простиралась всё та же сухая эвкалиптовая саванна, поросшая поверх тёмно-бурого краснозёма, с жестколистными кустарниками и пирамидками термитников. Мимо с шумом проносились огромные автопоезда с тремя, четырьмя, а то и семью прицепами. Часто встречались внедорожники с трейлерами, а также автодома, похожие на тот, в котором они сейчас ехали.

В тот день Леона также решила поехать вместе с Сабриной, из-за чего Кэти, как она поняла позже, стала на неё обижаться.

Первый час пути они, как обычно, болтали о всякой, ничего не значащей ерунде, но потом Сабрина, видимо, пребывая в каком-то совершенно приподнятом настроении, взяла в руки гитару и запела что-то начинающееся словами: "Once I had a boyfrand, he was so tall and strong. He knew what I needed when I was all along". Потом последовал припев: "Dont be afraid, girl. You are the one the one I love. You are my blossom lady. My blossom lady."

Абсолютно интуитивно Леона догадалась, что подобную музыку могли слышать разве что её родители, причём во времена, когда они были ещё моложе, чем она сейчас.

Когда зазвучала следующая песня со словами "...And the bird of paradise, flew upon my nose", она взяла в руки бубен и стала под её неспешный ритм ударять в него левой рукой, при этом держа на коленях пятилетнего Джеки.

На фоне простирающихся за окном пейзажей с опалённой зноем саванной всё это приводило в некое психоделическое состояние, подобное тому, что возникает во время занятий йогой или после приёма каких-нибудь психотропных веществ.

Немного не доезжая Дейли-Вотерс, они свернули с основной магистрали налево, на занесённый красной пылью Бьюкенен-хайвей, ведущий прямиком в Кимберли, без объезда через Кэтрин вокруг Плато Стерт. Теперь их путь проходил мимо тропических саванн Викторийских равнин, изрезанных витиеватым руслом реки Виктория и её многочисленными притоками. Пейзаж здесь был даже ещё более сухим и пустынным. Среди эвкалиптов в этих местах иногда доминировала коримбия, или, как её ещё иногда называли, "кровавое дерево", а напочвенный покров состоял из различных злаков, в том числе шарообразной триодии с острыми игольчатыми листьями. Часто попадались обширные гари, оставшиеся после пожаров, а также опустынивания из-за чрезмерного выпаса крупнорогатой скотины.

Где-то к полудню они подъехали к Топ-Спрингс- крохотному местечку, состоящему из гостиницы, магазинчика и автозаправочной станции. Спустя около часа отправились дальше.

Во время обеда Кэти выглядела недовольной, то и дело с укором посматривая на Леону, уже второй день игнорировавшую её общество. Чтобы избежать усугубления этого недовольства, та решила вернуться к ней, хотя общение с Сабриной и казалось ей более интересным.

От Топ-Спрингс они свернули на юго-запад по Бантин-хайвэй и спустя пару часов были в небольшом городке Калкариндджи, стоящем на берегу реки Виктория и населённом, в основном, аборигенами. Потом ещё часа четыре катили по пустынной огненно-рыжей дороге, идущей через всю ту же измученную зноем эвкалиптовую саванну.

Телефонной связи и интернета в этих диких местах не было отродясь, поэтому всю дорогу Леона и Кэти пересматривали всякие дурацкие фотки, тысячами хранящиеся у них на смартфонах, и от души уплетали бургеры, картошку-фри и прочий фаст-фуд, которым вдоволь запаслись ещё на стоянке в Топ-Спрингс.

Часам к шести вечера добрались до границы Западной Австралии и Северной территории. Прежний, преимущественно равнинный, ландшафт здесь стал сменяться осыпающимися красновато-оранжевыми холмами, пересечёнными притоками реки и густо покрытыми шапками спинфекса. А среди обычных коримбий и эвкалиптов иногда стали попадаться знаменитые австралийские бутылочные деревья, одиноко стоящие, словно некие музейные экспонаты.

Наконец, проехав при свете фар меж обрывистых осыпающихся холмов, к ночи они добрались до Холс-Крик.

"Великий трэк" близился к своему завершению.

До пункта назначения оставалось совсем немного, поэтому утром решили поспать подольше. Особенно отдых требовался парням, изрядно уставшим после трёх суток почти беспрерывного дальнобоя.

Но Леона просто не была бы сама собой, если бы осталась спать вместе со всеми или же просто бездельничать сложа руки.

Как обычно, встав спозаранку, она быстро переоделась в спортивное и отправилась на пробежку по Дункан-роуд в сторону Макбета. Машины здесь были редкостью и можно было бежать прямо по трассе, не особо рискуя с кем-то столкнуться.

После двух дней, проведённых без спортивных нагрузок, да ещё с обильными трапезами из фаст-фуда, ей казалось, что она вот-вот начнёт превращаться в пышку. Из-за чего в то утро её забег стал особенно долгим, как бы компенсирующим прежние дни бездействия.

Сначала она добралась до Нового кладбища, а дальше через полупустынную степь и до Макбета- единственного пригорода Холлс-Крика.

Вокруг простиралась необъятная, испепелённая зноем степь, а само поселение состояло из захудалых домишек, больше похожих на трейлеры и фургоны, нежели на постоянные жилища. То тут, то там можно было увидеть скопления старых списанных автомобилей без стёкол, зеркал и колёс, такую же старую брошенную сельхозтехнику, разбитые полусгнившие грузовые контейнеры, и просто неописуемое количество какой-то ржавеющей арматуры, отдельных частей машин, металлических ящиков, коробок и прочего барахла неясного происхождения и предназначения. Всё это очень напоминало некую промышленную зону, принадлежавшую какому-то обанкротившемуся предприятию. По обочинам дороги стояли брошенные ржавые грузовики без колёс, безумно старые автобусы 70-х или даже 60-х годов прошлого века, отдельно лежали кабины от тех же грузовиков и, конечно же, повсюду были заброшенные дома без окон и крыш.

Но при этом нельзя было сказать, что здесь совсем не было жизни. Рядом с гниющим металлоломом стояли и вполне себе приличные новые внедорожники, среди трейлеров и контейнеров попадались целые обжитые дома, что-то строилось, что-то где-то копали экскаваторы, а мимо, в любой момент, мог проехать трактор или бульдозер. В общем "аутбэк", так как он есть, во всей своей неприглядности и колорите.

Обогнув по кругу эту полусвалку-полудеревню, Леона побежала обратно. На рассвете ещё чувствовалась некоторая прохлада, но часам к девяти уже начиналась жара.

Добравшись до их стоянки, она переоделась обратно в рубашку и джинсы и пошла в ближайший мотель, чтобы воспользоваться душем и туалетом.

Когда Леона вернулась обратно, остальные всё ещё спали. Судя по всему, они не собирались вставать раньше десяти или даже одиннадцати, и у неё было достаточно времени, чтобы чем-нибудь заняться.

Первым делом она вновь позвонила Лизе и сообщила, что уже сегодня они будут на месте. Та обрадовалась и сказала, что с нетерпением будет их ждать.

В оставшееся время она решила ещё раз пролистать свой любимый "Бюллетень 145", для чего достала и включила планшет. С этим документом она не расставалась со времён своей первой поездки на Девонский риф и знала его почти наизусть, но всё же время от времени перечитывала его, чтобы освежить в памяти ранее усвоенный материал или же просто настроиться на предстоящую полевую работу.

"Бюллетень 145", написанный Плейфордом, Хокингом и Кокбейном, был издан Геологической службой Западной Австралии (GSWA) и представлял собой обобщающий итог более чем полувековой беспрерывной и кропотливой работы по изучению Девонских рифовых комплексов бассейна Каннинг, известных также как "Большой барьерный риф девонского периода".

Систематические исследования этих мест начались во второй половине 50-х годов прошлого века с поисков месторождений нефти. В 1956 году Западно-австралийская топливная компания провела подробное картографирование и исследование комплекса Оскар-Рейндж, а затем, два года спустя, исследование ущелья Винддажна, бывших составными частями Девонского рифа. Первое полномасштабное картографирование и исследование этих мест было проведено GSWA в начале 60-х годов, результатом чего стал "Бюллетень 118", опубликованный в 1966 году. Полевые работы для итогового "Бюллетеня" проводились с 1968 по 1972 годы и несколько лет с 1992 года. Многие доктора и студенты из австралийских и зарубежных университетов работали вместе с Плейфордом над этим проектом.

Для всех, кто так или иначе был связан с Девонским рифом, Филипп Плейфорд был личностью легендарной.

Свою деятельность он начинал в 50-х годах прошлого века в качестве геолога-нефтеразведчика, работавшего на West Australian Petroleum Pty Ltd. Изначально эти места интересовали его исключительно с точки зрения нефтедобычи. Документация по Девонскому рифу, проведённая Плейфордом, стимулировала геологоразведку, которая в итоге привела к открытию небольшого нефтяного месторождения в Блине. Но, в целом, риф не оправдал надежд топливной компании. Кроме Блины им так и не удалось здесь толком ничего найти. Компания перенаправила Плейфорда на остров Барроу и в геологический бассейн Перта, оказавшиеся куда более перспективными в плане поисков нефти. Девонский риф оказался более плодородным на залежи свинца и цинка. В его породах было обнаружено несколько свинцово-цинковых месторождений, включая Пиллара, Гунлева и Каджебут.

Но, всё же, потерпев неудачу в поисках нефти, Плейфорд продолжил изучение Девонского рифа. Регулярные обследования геологом девонских рифовых комплексов продолжались даже во время его работы на руководящих должностях в горном департаменте. Известность австралийского Девонского рифа росла не только в самой Австралии, но и по всему миру, притягивая к себе докторов наук, аспирантов и студентов самых разных специальностей из множества университетов. "Бюллетень 145" стал итогом работы всех этих людей и содержал в себе кладезь информации для всех, кто так или иначе интересовался Девонским рифом.

Впрочем, Филипп Плейфорд был не первым, кто обратил своё внимание на эти места. Ещё в 1940 году палеонтолог Курт Тайхерт обнаружил здесь первую ископаемую рыбу. С тех пор Девонский риф начинает притягивать к себе искателей древних окаменелостей со всего мира. Особый интерес у всех вызывали слои Гого, названные так благодаря близлежащей животноводческой ферме, и представлявшие собой глубокие, гипоксические отложения морского дна у подножия большого древнего тропического рифа. Эти известковые конкреции образовались вокруг мелководных рифовых участков, погрузившихся в глубокие бескислородные придонные бассейны, благодаря чему в них особенно хорошо сохранились останки древней ихтиофауны, обитавшей здесь в позднем Девонском периоде примерно 380000000 лет назад.

Со временем слои Гого дали своё название всему лагерштатту, из-за чего Девонский риф в мировой палеонтологии стал более известен как "Формация Гого".

Окаменелости, найденные в слоях Гого, демонстрировали абсолютно уникальную трёхмерную сохранность мягких тканей, даже таких хрупких как нервы и эмбрионы с пуповинами. Описано более пятидесяти видов древних ископаемых рыб, найденных в этих местах. Большинство из них относились к таким вымершим классам как плакодермы, акантодии, а также почти исчезнувшим лопастепёрым, ныне известным лишь по роду латимериевых и чуть лучше сохранившемуся семейству рогозубовых. Знаменитая австралийская баррамунда была одной из них. Также можно было найти и вполне здравствующих доселе лучепёрых рыб, представленных здесь уже вымершими ранними родами, такими как гогосардина, мимипиксис и мойтомазия, а также акулоподобную гогоселахус, весьма интересную в плане эволюции внутреннего хряща. Неспроста Девонский период зачастую называли "Эпохой рыб", а Девонский риф в Кимберли настоящим заповедником этой эпохи.

Где-то в половину десятого стало пробуждаться сонное царство. После лёгкого завтрака из кофе и остатков недоеденного фаст-фуда они отправились дальше.

Из Холлс-Крик их путь пролегал также на запад по большой асфальтированной трассе, на которой вновь стали встречаться джипы с трейлерами и длинные автопоезда с тремя или четырьмя прицепами. За окном простиралась всё та же бескрайняя испепелённая зноем саванна с выгоревшей травой и редколесьем из низкорослых кустарниковых эвкалиптов. По обочинам дороги ещё чаще, чем прежде, можно было заметить буровато-оранжевые пирамидки термитников.

Спустя час пути, по обеим сторонам трассы стали вырастать высокие осыпающиеся холмы того же буровато-оранжевого цвета, у подножий покрытые сухой пожелтевшей травой и зеленоватыми подушками спинфекса. Это значило, что Девонский риф был уже совсем близко.

Вскоре они достигли поворота, от которого покрытая тёмно-красной пылью неасфальтированная дорога уходила вправо от основной трассы и вела в Бьюгл Гэп- обширный каньон, проходящий через известняковые рифовые формации.

Девонские рифовые комплексы бассейна Каннинг образовывали гигантский пояс известняковых хребтов, простиравшийся примерно на три с половиной сотни километров вдоль северной окраины бассейна. Они были известны, как "Большой барьерный риф девонского периода" или просто "Девонский риф", и представляли собой один из лучших в мире примеров сохранившейся системы древних ископаемых барьерных рифов.

Риф начал формироваться в живетский век девонского периода на побережье северо-западной окраины Восточной Гондваны и просуществовал около тридцати миллионов лет до начала каменноугольного периода. Известковый каркас рифа строился, в основном, цианобактериями, водорослями и строматопороидеями, а также, в меньшей степени, кораллами. Рифовая экосистема также была чрезвычайно богата различного вида моллюсками, аммонитами, рыбами, конодонтами и ракообразными. Предположительно, в период своего наивысшего расцвета, пришедшегося на франкское время, риф представлял собой колоссальную, невообразимых размеров конструкцию, сплошной изогнутой линией простиравшуюся вдоль тогдашнего побережья. Скорее всего он даже превосходил размерами современный Большой Барьерный риф у берегов Квинсленда, образовавшийся в раннем голоцене около восьми тысяч лет назад. Ныне от прежнего комплекса сохранились лишь два относительно небольших фрагмента: основной, на шельфе Ленард, и гораздо меньший, у побережья залива Жозеф-Бонапарт. Первый привлекал к себе наибольшее внимание как учёных, так и туристов, в то время как второй был затерян и почти неизвестен.

Основной сохранившийся фрагмент рифа располагался вдоль позднепалеозойской системы разрывов, рассекающих и окаймляющих узкий шельф Ленард, отделённый от бассейна Каннинг прогибом Фицрой. В те времена здесь проходило мелководное неясно выраженное побережье с рифовыми островами, фаро, лагунами и чрезвычайно обширной приливно-отливной зоной. Обнажённая часть шельфа Ленард, на которой стояли известняковые рифовые хребты, начиналась от полуострова между заливом Кинг и заливом Коллпер и простиралась в юго-восточном направлении примерно на четыреста километров вглубь континента. Составляющие каркас рифа девонские известняки достигали мощности в пятьсот метров и содержали в себе классические предрифовые, рифовые, межрифовые и зарифовые фации.

Шельф Ленард располагался строго перпендикулярно нынешней береговой линии, поэтому предполагалось, что в палеозое на месте прогиба Фицрой находился длинный и узкий залив, либо же девонская береговая линия в корне отличалась от современной.

Географически сохранившиеся рифовые хребты делились на три сектора, связанных с проживавшими на их территории племенами аборигенов.

Самый обширный, юго-восточный сектор, включавший в себя диапазоны Эмануэль, Спарки, Пиллара, Хорстой и Баррамунди, относили к племени Гунианди; центральный, отделённый от него ущельем Гейки, и представленный, в основном, диапазоном Оскар, к племени Бунаба; и, наконец, северо-западный сектор, отделённый от центрального ущельем Виндджана, к племени Унггуми.

После поворота, преодолев по красной пыльной дороге небольшой перевал, идущий через известняки формации Вёрджин-Хиллс, они въехали в Бьюгл-Гэп. Вокруг простиралась всё та же неизменная эвкалиптовая саванна, и лишь вдалеке, по правую и левую стороны, можно было разглядеть чёрные зубчатые полоски рифовых известняковых хребтов.

Через пару минут они добрались до Мимби-комьюнити- крохотного поселения в пару домов, живущего за счёт туризма в здешних местах. После чего свернули на запад, к диапазону Эмануэль.

Сначала это была серая размытая полоса, скрывающаяся за вездесущими косолапыми кронами эвкалиптов, но очень быстро, по мере своего приближения, она стала вырастать в нечто гораздо большее. Через минуту-другую она превратилась в гигантскую циклопическую стену, сложенную самой природой из огромных необтёсанных блоков, на всём протяжении изрезанных трещинами и щелями, как бы отделяющими один слой от другого. Ближе к подножию её окаймляли осыпающиеся тёмно-бурые склоны, покрытые травой и подушками спинфекса, далее разбитыми рассыпающимися уступами шёл основной хребет, меняя тёмно-бурый окрас на серый или угольно-чёрный и, наконец, на высоте ста или даже ста пятидесяти метров всю эту громадину венчали заострённые смолянисто-чёрные зубья, словно устрашающие собой любого, кто осмелился бы к ней подойти. Не представляя из себя ничего цельного и единого, весь этот массив то и дело распадался на отдельные бесформенные фрагменты, в щелях между которыми начинала расти зелень, ещё больше кроша и разбивая его на куски. То тут, то там единый хребет разламывался на одинокие скалы, а те под воздействием постоянного выветривания и эрозии дальше дробились на камни и валуны, пока в итоге окончательно не рассыпались в мелкую крошку.

Само зрелище этой природной громадины одновременно завораживало и пугало. Более всего она походила на неприступную горную цепь, за которой скрывался страшный и таинственный Мордор, населённый безобразными орками. У каждого, кто хоть немного был знаком с "Властелином колец", эти места вызывали однозначную ассоциацию. И только знойное тропическое солнце, заливающее округу своим ослепительным блеском, препятствовало этому сравнению.

Миллионы лет эта могучая цитадель сдерживала яростные атаки ветра и времени. Сдавалась, отступала и разрушалась. Но всё также продолжала стоять, как бы храня в себе некую великую древнюю мудрость, передаваемую предками грядущим поколениям.

Прямо у подножия рифового хребта находился довольно крупный кемпинговый городок, устроенный для палеонтологов, бывших завсегдатаями этих мест, и случайных туристов, решивших ознакомиться с местной экзотикой. Кроме большого количества мест для парковки, здесь также были столы со скамейками, накрытые крышами и навесами, где можно было с комфортом устроиться на обед, и даже несколько платных гостевых домиков. Рядом проходила длинная взлётно-посадочная полоса, на которой вполне мог приземлиться маленький одномоторный самолёт вроде "Сессна-208". Это место было основным пунктом, где собирались все, кто приезжал работать в юго-восточную часть Девонского рифа. О том, что сейчас в этих местах работала большая экспедиция, свидетельствовало множество припаркованных легковых машин и два огромных туристических автобуса, на которых, скорее всего, привезли студентов.

Припарковавшись на двух соседних свободных местах, они стали налаживать полевой быт, попутно переодеваясь в серую одежду для полевых работ. Леона была наиболее сведущей во всём, что касалось обустройства жизни в этих местах, и сразу же взяла на себя руководство процессом. Впрочем, и остальные, уже имея определённый опыт своего пребывания здесь, также знали, что и как следует делать. Полтора года назад у них возникало гораздо больше трудностей.

Зимой, в августе, на рифе было относительно не жарко, однако без лишней надобности не следовало выходить на солнце. Из-за непосредственной близости Большой Песчаной пустыни, самого горячего региона на континенте, здесь даже зимой часто стоял зной с порывами душного и пыльного суховея, от которого также приходилось защищаться. Находясь в этих местах, необходимо было постоянно следить за тем, чтобы не схлопотать тепловой удар и постоянно носить с собой воду.

Одежда для полевых работ на Девонском рифе должна была быть лёгкой, светлой и скрывать под собой почти всю поверхность тела, иначе можно было легко получить ожоги и, как следствие, рак кожи, бывший настоящим бичом белого населения Австралии. А на лице, кроме очков и панамки, обязателен был платок-арафатка, чтобы не надышаться сухой мелкой пылью, постоянно поднимаемой порывами суховея.

Переодевшись в полевую одежду, Леона первым делом вновь созвонилась с Лизой, чтобы узнать местоположение доктора Ханингена, руководившего экспедицией, чтобы он велел записать их в число сотрудников. Проводить раскопки самостоятельно было запрещено и каждый, кто хотел что-либо делать на рифе, должен был быть официально оформлен как член экспедиции. Лиза ответила, что доктор сейчас в основном лагере, расположенном в Долине Пэддис у формации Гого, хотя рано утром куда-то и уезжал. Лучшего ответа Леона и ожидать не могла. Она была хорошо с ним знакома, поскольку Джейкоб Ханинген читал у них теорию эволюции и руководил раскопками на Девонском рифе ещё с тех пор, как она впервые здесь оказалась.

До Долины Пэддис от автостоянки, где они находились, было около семи километров, а время как раз подходило к полудню. Поэтому решено было отправиться туда на машинах, после чего вернуться обратно.

Покинув кемпинг, они направились обратно к Мимби-комьюнити, откуда взяли на север до поворота налево, ведущего к Ross-Hill и Glenister-Knolls, отходящих от хвостовой части массивного хребта Лэйдлоу. Дальше дорога тянулась вдоль кромки нависающего над ней Laidlow-Range, проходя мимо Lloyd-Hill- круглого ископаемого атолла-фаро, бывшего самой узнаваемой достопримечательностью этих мест. Дальше какое-то время пришлось ехать по пустоши, покрытой спинфексом и пересечённой выходами слоёв Гого, уже изрядно перекопанных палеонтологами.

Долина Пэддис занимала межрифовую впадину, открывающуюся на юг, диаметром до трёх километров, между хребтом Лэйдлоу на востоке и хребтом Эмануэль на западе. Её основу составляли различные бассейновые фации формации Гого, состоящие из светло-серого калькаренита, в изобилии содержащего плеченогих моллюсков отряда Atripida и строматопороидей Actinostroma. Именно здесь была наибольшая концентрация крупных конкреций, содержащих ископаемую ихтиофауну. Типовой разрез формации Гого представлял собой толщу около четырёхсоттридцати метров богатых органикой мелкозернистых сланцев-алевролитов серого или черного цвета с линзами известняка. Возраст формации принято было варьировать от среднеживетского до раннего франкского времени. Ядро здешних конкреций целиком состояло из органического вещества, хотя не во всех из них обнаруживались окаменелости живых организмов. Особенно широко была известна скважина Лонгс, содержавшая в себе обильную ископаемую фауну от одноклеточных радиолярий до целиком сохранившихся рыб.

Именно сюда со всего мира съезжались самые крупные и именитые учёные, чтобы лично поучаствовать в здешних раскопках и увезти на родину какой-нибудь уникальный ископаемый экземпляр, добыть который нельзя было больше нигде в мире. Наиболее сохранившиеся полные образцы становились экспонатами крупнейших мировых музеев и даже могли выставляться на специальных закрытых аукционах по цене в сотни тысяч или даже в несколько миллионов долларов. Находок было настолько много, что некоторые разрозненные фрагменты, уже не представлявшие особого значения для науки, разрешали забирать с собой студентам, постоянно приезжавшим сюда на практику. Каждый год на протяжении всего сухого сезона здесь стоял лагерь, в котором работали студенты, аспиранты и доктора наук, постоянно что-то раскапывая, перебирая горную породу и очищая найденные окаменелости, при этом неустанно споря друг с другом и рассуждая о безумно далёком прошлом, когда жизнь только начинала осваивать сушу.

Добравшись до нужного места, они остановились у широкой выемки в хребте Лэйдлоу, где также находилась автостоянка и большой палаточный городок, в котором жили участники экспедиции. Леона первой вышла из машины и вновь хотела звонить Лизе, чтобы та себя обнаружила. Но едва она достала из кармана смартфон, как сразу же увидела серенькую худышку, машущую ей рукой. Засунув обратно девайс, Леона поспешила к бывшей одногрупнице. Спустя минуту дружеских объятий и поцелуев та повела её к месту, где в тот момент был доктор Ханинген.

Работы на рифе начинались рано утром, почти на рассвете, когда в здешних местах было более или менее прохладно, и продолжались часов до одиннадцати, пока не начиналась полуденная жара. Затем следовал обед и нечто вроде сиесты, когда каждый мог отдыхать или заниматься чем-то своим. И так часов до четырёх, пока не спадёт жара. После чего следовала ещё пара часов работы до наступления темноты.

Ко времени приезда Леоны, как раз началась сиеста, и можно было не опасаться потревожить доктора во время работы или обеда.

Пройдя через основное поле раскопок, изрытое скважинами и засыпанное горками извлечённой породы, они направились к холму Уэйд- вершине остроконечного рифа, расположенному почти в самом центре долины, чуть ближе к её юго-западной окраине. Рядом с холмом стояли палатки и трейлеры, в которых жили учёные, руководившие экспедицией. На краю этого маленького городка стоял большой длинный трейлер, в котором находилась полевая лаборатория. Именно в ней большую часть своего времени проводил доктор Ханинген.

Осторожно, почти крадучись, Леона подошла к трейлеру-лаборатории и слегка постучала костяшками пальцев по его двери. Спустя пару минут ей ответил усталый мужской голос, донёсшийся откуда-то из глубины.

С Джейкобом Ханингеном она была хорошо знакома ещё со времён своей первой поездки на Девонский риф. К тому же на втором и третьем курсе он читал у них несколько дисциплин, из которых Леоне больше всего запомнилась "Теория эволюции" с её геохронологической шкалой, дарвинизмом, ароморфозом, идеоадаптацией и прочим подобным. Почтенный седовласый муж шестидесяти пяти лет, внешне он был очень похож на легендарного Жака-Ива Кусто во времена съёмок его знаменитой "Подводной одиссеи". Между собой студенты так и называли его "Кусто". Он был одним из немногих докторов, чьи лекции было по настоящему интересно слушать, хотя на экзаменах и зачётах мог довести студента до нервного срыва. Сдать ему что-то с первого раза считалось большим успехом. Поэтому среди студентов к Кусто всегда было двоякое отношение. С одной стороны это был улыбчивый добросердечный старик, сразу же вызывающий к себе симпатию, а с другой- мрачный суровый фанатик, всецело преданный своему делу.

В конце третьего курса на итоговой сессии произошёл случай, наиболее ярко показавший характер милашки Кусто.

Нордическая красавица Хэге, в ту пору более всего озабоченная своей личной жизнью, не подготовилась, как следует, к экзамену по всё той же "Теории эволюции". Девушка как раз входила в пору своего расцвета и решила воспользоваться знаниями по биологии высших приматов, надев короткие до предела шорты и туфли на платформе с высоченными каблуками. Отвечая на вопросы из вытащенного билета, она напрочь перепутала периоды палеозойской эры, заявив, что первые растения вышли на сушу в перми, а также не смогла внятно ответить, чем парафилия отличается от полифилии. Для доктора Ханингена это было сродни личному оскорблению, тем не менее он продолжал радушно улыбаться и смущённо прятать глаза, будучи как бы очарованным столь милой и прекрасной глупостью. За сорок минут до этого он до потери сознания довёл Леону, измучив её радиацией и дивергенцией на примере табулятоморфных кораллов, а после этого ещё стращал её страшными апокалиптическими картинами пермь-триасового Великого вымирания. Едва оставшись в живых, она таки смогла вырвать свою заветную "D". И только отличник Эдди стал единственным в группе, чьи знания были оценены в наивысшем формате "HD".

Что же до нордических красавиц в коротких шортах? Открыв вечером после экзаменов свою электронную зачётку, Хэге обнаружила там жирную и сочную букву "F", что в совокупности с такими же оценками по нескольким другим дисциплинам означало не допуск на следующий курс.

Однако, она не была бы сама собой, если бы не извлекла уроков из этого "фейла". Послав куда подальше личную жизнь, и всё, что было с ней связано, Хэге смогла пересдать сессию и набрать необходимый проходной бал. Впрочем, эта история послужила хорошим уроком не для неё одной.

Первым на её стук выглянул совсем уж пожилой доктор Уолтер Смит, работавший ещё с Плейфордом. Уйдя на покой, он иногда приезжал в эти места, чтобы развеяться и пообщаться со своими "юными" коллегами, которым ещё не было семидесяти. Уже испытывая некоторые провалы в памяти, он то и дело переспрашивал одно и то же и частенько становился инициатором различных нелепых ситуаций. Очень часто его усаживали в шезлонг под каким-нибудь раскидистым эвкалиптом и оставляли дремать, радуясь, что на какое-то время избавились от его общества. Тем не менее старика продолжали высоко ценить и всегда оказывали ему радушный приём.

Выглянув из-за угла, пожилой доктор уставился на стоящую перед ним "правнучку" и какое-то время просто хлопал глазами, пытаясь понять, что происходит.

Следом за ним, учтиво отодвинув старика в сторону, показался и сам доктор Ханинген. Он узнал Леону и сразу же протянул ей руку, словно близкому коллеге, с которым работал бок о бок. Впрочем, за годы знакомства она успела уже изрядное количество раз обжечься об это наигранное показное радушие.

Сейчас самым важным для неё было получить разрешение на работы, и она, затаив дыхание, гадала с какой ноги сегодня встал доктор. Сама Леона могла быть легко зачислена в члены экспедиции, но в отношении остальных могли возникнуть проблемы. В прошлый раз доктор нехотя, но согласился зачислить их в качестве волонтёров, хотя и сделал ей замечание на счёт того, что не следует приводить сюда кого попало.

Отдав доктору свои документы, чтобы он занёс её в книгу учёта, Леона стала звонить Кэти, чтобы та вместе с остальными поскорее шла к Холму Уэйд.

Когда доктор Ханинген вновь увидел её друзей, с которыми она приехала на раскопки, на его внешне доброй физиономии выступило явное недовольство. Но, всё же, увидев уже ранее выданные им документы, скрепя сердце, согласился вновь выписать им разрешения.

Возможно, своё отношение к этим странным "друзьям" шестидесятипятилетний доктор немного смягчил после того, как услышал "Child in time" в виртуозном исполнении Нила.

Получив разрешение на работы, Леона готова была прыгать от счастья. Ничто в жизни не радовало её так, как возможность заниматься любимым делом.

Возвращаясь на автостоянку, они с Лизой на какое-то время задержались у одной из горок извлечённой породы, разбросанных то тут, то там по долине. Все они были уже исследованы и тщательно перебраны руками до самой последней крошки. Любую, более или менее сохранившуюся окаменелость учёные тут же забирали в лабораторию, где её тщательно очищали от лишней породы и придавали ей вид вполне себе достойного музейного экспоната. При этом, на многие, не особо хорошо сохранившиеся фрагменты, не обращали внимания и просто оставляли их в горках отработанного материала. В таких кучках в поисках чего-нибудь интересного очень любили рыться студенты и потом, найдя какой-нибудь едва сохранившийся плавник, долго спорить о том, какой именно рыбине он мог принадлежать. Особенно много споров было по поводу корректных названий разных элементов панциря плакодерм. С видом заправского знатока Лиза рассказала, как буквально вчера, перебирая руками породу, она наткнулась на фрагмент хвостового плавника крупной саркоптеригии, скорее всего диплоцерциды, который доктор Ханинген разрешил ей забрать себе. Теперь можно было сказать, что у неё в кармане была готовая магистрская работа. Проведя подругу к своей палатке, Лиза с гордостью показала ей свою находку и даже разрешила её сфотографировать.

Вернувшись к машинам, они вспомнили, что не мешало бы и подкрепиться. Обедать решили консервами, которыми изрядно запаслись ещё в Брисбене.

В отличие от большинства палеонтологов, приезжавших в эти места за окаменелостями древних рыб, ракоскорпионов или хотя бы головоногих моллюсков, Леону интересовал сам каркас рифа, а вернее живые организмы, строившие его основание. Слои Гого, весьма богатые на разную прочую живность, в этом плане интереса почти не представляли. Гораздо большую актуальность в этой связи приобретало изучение обширных известняковых кряжей, таких как Эмануэль, Лэйдлоу и Лоуфорд, сложенных известняками формации Пиллара, представлявшими из себя рифовые платформенные и зарифовые фации живетского и франкского ярусов. Почти все свои полевые работы, начиная с первых студенческих лет, Леона проводила в восточной части диапазона Эмануэль и лучше всего знала именно эту часть лагерштадта. Добираться туда гораздо удобнее было из кемпинга, в котором они остановились вначале, поэтому, пробыв в Долине Пэддис какое-то время, они вскоре отправились обратно.

Вернувшись на прежнее место, они продолжили обустраивать свой полевой быт. В трейлере, в котором ночевали Леона и Кэти, поломался кондиционер, чем сразу же со знанием дела занялся Альфред. Сабрина думала о том, что бы сегодня приготовить на ужин, то и дело отвлекаясь на своего пятилетнего сорванца, а Нил размышлял над тем, как в этих условиях он будет сочинять музыку. Копаться в известняке в поисках окаменевших кораллов представлялось, в основном, самой же Леоне, но зато, благодаря остальным, она могла заниматься своим делом без оглядки на быт и приготовление пищи.

Усевшись за столиком под навесом, Леона продолжила дневную трапезу, слопав ещё одну банку тушёнки, после чего решила отправиться на место раскопок, чтобы получше прикинуть в уме план своих дальнейших работ. Вслед за ней увязалась и Кэти.

От кемпинга вдоль восточной окраины диапазона Эмануэль шла изгибающаяся тропинка, за многие десятилетия протоптанная ногами всех, кто когда-либо здесь был. Метров через пятьсот-шестьсот она уходила влево в самую глубь чёрного известнякового кряжа и примерно ещё столько же шла через узкую щель, зажатую меж чёрных каменистых уступов, мимо которых приходилось буквально протискиваться плечом вперёд. Где-то посередине дорожка выходила на чуть более открытую поляну, с трёх сторон зажатую стенами, после чего вновь уходила в узкую щель. И лишь преодолев и её, можно было выйти на вполне свободную открытую местность, хотя и всё также окружённую прерывистой известняковой грядой. Дальше тропа шла по длинному извилистому ущелью через восточную часть диапазона Эмануэль и спустя около четырёх километров выходила на равнину, доходящую аж до Долины Пэддис. Известняковый хребет в этих местах был одним из самых высоких, по видимому являя собой гребень бывшего барьерного рифа, и уступал лишь расположенному напротив хребту Лоуфорд в районе знаменитых пещер Мимби, бывших главной природной достопримечательностью этих мест.

Всё окружающее пространство было заполнено разломленными известняковыми глыбами, осыпающимися уступами, обвалившимися кусками породы, россыпями камней и одиноко лежащими валунами. Проводить раскопки в этих местах было гораздо опаснее и сложнее, нежели на равнинных формациях Гого, для чего требовались определённые сноровка и опыт. Раздробленный известняковый уступ мог в любой миг обвалиться и зашибить стоящих внизу, особенно если по нему начинали бить киркой или молотком. Чтобы добраться до отдалённых мест кряжа, нужно было карабкаться по отвесному склону или раздробленным потрескавшимся глыбам, имея определённые навыки в боулдеринге. Поход в эти места очень легко мог закончиться падением или травмой ноги. Чтобы чувствовать себя здесь более уверенно, Леона какое-то время даже ходила тренироваться на скалодром. А ещё был вездесущий колючий кустарник, о который приходилось постоянно царапаться, и ядовитые змеи, любящие свить гнёздышко в какой-нибудь тёплой и сырой щели.

Трудно представить себе было тот грандиозный многоуровневый комплекс, которым Девонский риф был в период своего расцвета. В целом можно было сказать, что риф был узок и не непрерывен. Во многих местах он, вероятно, являлся волноломом, поскольку служил источником большого количества обломочного детрита. Мощность крутой и обрывистой склоновой толщи могла достигать сотен метров. Рост рифов шёл вверх или в стороны, в зависимости от соотношения между количеством образующегося карбоната и прогибанием. Каналы между рифовыми платформами заполнялись межрифовыми осадками. Отмечалась также меридиональная ориентировка платформ, что, возможно, было связано с тем, что их простирания формировались под воздействием ветров и течений. Постройки, вероятно, росли на барах, сложенных обломочными осадками, такими как криноидные известняки. На западной и юго-западной сторонах платформ располагались побочные водорослевые биогермы.

Это была седьмая поездка Леоны на Девонский риф. Во время своей первой экскурсии она ещё плохо представляла себе, что к чему, но затем, понемногу освоившись, стала проводить уже более или менее полноценные полевые работы, по итогам которых писала статьи и публиковала их в научно-популярных журналах. Уже во время второй экспедиции она решила сосредоточиться на изучении самого карбонатного каркаса рифа и построивших его живых организмах. Её первая статья была посвящена одноклеточным радиоляриям, сыгравшим весомую роль в накоплении рифового известняка, а вторая известковым водорослям, также в значительной степени сформировавшим риф. Затем целых три экспедиции, а вместе с ними и итоговые статьи, были посвящены строматопороидеям- странным губчатым организмам с до конца неопределённым таксономическим положением, не имеющим близких родственников в современном животном мире.

За три полевых сезона их группе удалось собрать довольно обширный ископаемый материал, в основном, состоящий из сферических строматопор рода Actinostroma, замещающих их или перекрывающих цилиндрических строматопор рода Stachyoides, и тонких изогнутых строматопор Amphipora, образующих "макароноподобные" породы с микритовым и кальцитовым заполнителем. В итоге, проделав огромную теоретическую и практическую работу, Леона написала большую обобщающую статью под названием "Актуальные проблемы изучения строматопороидей".

Свою седьмую поездку она решила посвятить палеозойским кораллам, поскольку её основная научная работа заключалась в изучении современных коралловых рифов. Хотя водорослево-строматопороидный Девонский риф и не предлагал особого изобилия материала на этот счёт. Здешние кораллы были представлены четырьмя родами ругоз, такими как Disphyllum, Hexagonoria, Temnophyllum и Donia, с резким доминированием Дисфиллума, а также табулятами Alveolites и Thamnopora. Однако их роль в формировании рифа, особенно в сравнении со строматопороидеями, была сугубо второстепенной или даже вообще незначительной. Встречались они в основном лишь в зарифовых фациях живетского и нижнефранкского ярусов, почти полностью исчезая к середине франкского века. Так, что их поиск и добыча представлялись куда более сложным делом, нежели это было с протистами, водорослями или теми же строматопороидеями.

Проходя по изогнутому каменистому ущелью, Леона хотела найти выходы на поверхность колоний дисфиллума, о которых помнила ещё по прошлым поездкам. В четвёртую и пятую экспедицию она ездила ещё с одногруппниками, а в предыдущую уже с нынешней компанией. Так что Кэти вполне была в курсе происходящего и могла оказывать помощь подруге.

Обрывистый рифовый склон изобиловал трещинами и разломами, идущими как в горизонтальной, так и в вертикальной плоскостях. В местах, где от внешней стены откалывались куски породы, наружу выходило нутро, очень часто содержащее в себе ценный ископаемый материал. Также обнажения имели красновато-кирпичный или розовато-бежевый цвет, из-за чего сразу бросались в глаза на фоне чёрной и тёмно-серой поверхности склона. Они могли быть как естественными, обвалившимися и открывшимися сами собой, так и искусственными, проделанными руками геологов и палеонтологов.

У подножия рифового массива, переходящего в пологие осыпающиеся склоны, находились сформированные эрозией карстовые углубления, в которых также можно было найти много чего интересного. В одной из таких небольших пещер, под нависающим сводом, Леона и Кэти как раз нашли то, что искали. Это был довольно крупный массив колониальных ругоз, состоящий из древовидных колоний дисфиллума. Несколько фрагментов имели просто потрясающую сохранность, представляя собой цельные кусты из слипшихся окаменевших кораллитов, которые можно было брать и целиком тащить в лабораторию. Сверху их покрывала массивная брекчия, состоящая из спрессованных фрагментов того же дисфиллума и тамнопоры. Но даже в ней можно было вполне различить отдельные кораллиты и при желании также собрать более или менее цельную колонию.

Поднявшись по осыпающемуся пологому склону, Леона вплотную подошла к осыпающимся кораллам и ещё около получаса осматривала и прощупывала руками, раздумывая над тем, что с ними делать и как вообще лучше к ним подступиться. Стоящая рядом Кэти, исходя из собственного понимания, пыталась давать ей советы, на что более сведущая подруга либо кивала головой в знак согласия, либо же напротив мотала ею в стороны, давая понять, что та ошибается. Наскоро сделав определённые выводы, касающиеся работы на данном участке, они отправились дальше.

Недалеко от этого места можно было заметить крупные разрезы известняка, обнажающие "макароноподобные" залежи тонких изогнутых строматопор Amphipora, похожие на слипшиеся и окаменевшие спагетти. В прошлую поездку им приходилось работать как раз с этим разрезом.

Затем они наткнулись на стену из красновато-серого известняка, на которой отчётливо были видны тёмно-серые пятна, оставшиеся на месте изъятых ими же сферических строматопор Actinostroma.

Дальше им вновь встретилось обнажение с амфипорой, но в этот раз, вероятно, из-за другого угла разреза, оно напоминало кустарник, застывший в светло-сером известняке. Сразу за ним можно было заметить жирные тёмно-розовые пятна, налипшие на чёрную поверхность известняка. Так проявляли себя строматолиты, сформированные цианобактериями. Наряду с известковыми водорослями и строматопороидеями различные микроорганизмы были одними из основных строителей Девонского рифа. Это стало особенно актуально после франкско-фамменского вымирания, когда, после практически полного исчезновения всех групп прежних рифостроителей, микробы взяли на себя ведущую роль в формировании рифовых структур. Известняки формации Нулара и Виндджана, пришедшие на смену известняками Пиллара, были почти полностью сформированы строматолитами и бактериальными матами, если не считать различных моллюсков, сумевших пережить вымирание и в целом сохранить видовое разнообразие.

Ближе к выходу из ущелья, за которым следовала обширная равнина, им удалось наткнуться на ещё одно обнажение колоний дисфиллума. Заметив их первой, Кэти подбежала к небольшому карстовому углублению и, махая рукой, стала подзывать Леону. Однако, по сравнению с обнажением, увиденным ими до этого, здесь всё оказалось не столь оптимистично. Белые кораллиты лишь слегка выступали на фоне тёмно-серой стены, также напоминая что-то макаронообразное, и чтобы извлечь их, следовало изрядно потрудиться. Окружающий их известняк изобиловал трещинами и дырами и, на первый взгляд, представлял собой податливый материал, но, как всё окажется на самом деле, можно было узнать лишь после начала раскопок.

Потратив также некоторое время на осмотр окаменелостей, подруги отправились дальше.

Покинув чёрное рифовое ущелье, Леона и Кэти оказались на широкой равнине, изрезанной пересохшими криками и серыми слоистыми выходами формации Гого. Пройдя по ней пару километров на запад, можно было оказаться в Долине Пэддис. Возвращаясь назад, подруги решили идти на юго-восток вдоль северо-восточной окраины хребта Эммануэль. Местность здесь изобиловала останцами и многочисленными разломами, проходящими через серый массив известняков Сэдлер, как бы опоясывающих с внешнего края куда более мощные и обширные известняки Пиллара. То и дело приходилось подниматься на невысокие осыпающиеся холмы или же вновь протискиваться меж тесных карстовых трещин. Время от времени на пути попадались даже полноводные ручьи, пробившие себе широкие русла сквозь серый безжизненный известняк.

Прекрасно зная эти места, Леона пару раз сворачивала с пути и углублялась куда-то в тесные расщелины, проходящие меж серых и чёрных известняковых массивов. Там ей удавалось найти целые горизонты из окаменевших раковин и обломков кораллов, за миллионы лет спрессованных в единую массу, но при этом, особенно на внешних слоях, сохранивших форму и некую обособленность. Очень часто здесь среди прочих окаменелостей попадались кораллы Aulopora, похожие на белые кровеносные сосуды, обволакивающие тёмно-бурый известняк. Не желая возвращаться назад без трофеев, они насколько могли наломать пальцами насобирали бурых окремнелых раковин брахиопод и разломанных мелких фрагментов кораллов-табулят Thamnopora.

Немного не дойдя до расщелины, через которую они проникли вглубь массива Эммануэль, подруги наткнулись на ещё один кемпинг, заставленный автомобилями, столиками с навесом и крохотными гостевыми домиками. К этому времени стало смеркаться и путешественницам пришлось немного поторопиться, чтобы успеть вернуться к своим до наступления полной темноты.

Утро нового дня для Леоны, как обычно, началось с пробежки и упражнений для пресса. Обув кеды и наскоро натянув спортивные трусы с топом, она сначала добежала до Мимби-комьюнити, а оттуда побежала по дороге на север вдоль хребта Лоуфорд. Добравшись до поворота, ведущего к Ross Hill, она повернула обратно. Для тренировки пресса удалось отыскать в Мимби-комьюнити кусок трубы, прикреплённой на высоте около двух метров, и использовать его в качестве турника.

К моменту её возвращения остальные всё ещё спали, и Леона, не особо торопясь, стала готовиться к полевым работам. Единственным неудобством, которое она сейчас здесь испытывала, было отсутствие утреннего душа. Мытьё в автодоме у Сабрины и Нила было сильно ограничено запасом чистой воды и резервуаром для серых вод. Поэтому, начиная с прошлой поездки, они договорились, что будут мыться только по вечерам после раскопок. Хотя и при такой экономии, минимум два раза в неделю им приходилось выезжать в город, чтобы пополнить запас чистой воды, а заодно опорожнить баки с отходами. Впрочем, уже после часа работы на Девонском рифе ты покрывался таким слоем пыли, что от утреннего мытья и следа не оставалось. А прошлые экспедиции, когда она приезжала сюда с одногруппниками, у них и этого не было, из-за чего они целыми днями ходили измазанными глиной и известью.

Вскоре проснулась Сабрина и стала готовить для всех утренний кофе. А спустя ещё полчаса все уже сидели за столом под навесом и уплетали за обе щёки крекеры и галеты, которыми также изрядно запаслись накануне поездки.

Наконец, настала пора выдвигаться в поход. В тот раз Леона решила взять с собой Кэти и Альфреда. Последний со своим математическим складом ума и инженерным образованием был особенно ценен, поскольку лучше других представлял себе как следует работать с горной породой. Раньше, при работе с одногруппниками, у них многие либо вообще не получалось, либо получалось кое как. Теперь же Альфред мог грамотно рассчитать как и где именно следует колоть известняк, как сделать правильный и гладкий разрез, как лучше и безопаснее добраться до того или иного участка и многое другое. К тому же сейчас они могли уже не ограничивать себя в количестве собранного материала. В отличие от прежних времён, когда вся их добыча ограничивалась вместимостью рюкзаков.

Переодевшись в серую одежду для полевых работ, они захватили с собой необходимый набор инструментов и двинулись к расщелине, ведущий внутрь хребта Эммануэль. Спустя час они были уже на месте.

Первым делом Леона решила заняться большим выходом колониальных ругоз, который осматривала вчера. Это место было знакомо ей, начиная ещё с первых поездок на Девонский риф, и казалось большой удачей, что здешние окаменелости дождались именно её, не будучи собранными кем-то другим.

Тщательно осмотрев обнажение, они с Альфредом договорились, что сначала он поможет ей достать три фрагмента кустистых колоний дисфиллума, а затем они вместе будут разбирать нависающую над ним брекчию, чтобы насобирать отдельных кораллитов, из которых потом можно будет сделать какие-нибудь сувениры.

Ещё раз тщательно осмотрев расположение окаменелости, Альфред вооружился зубилом и молотком и, пригнувшись под нависающим сводом, принялся за работу.

Очень часто казалось, что вышедшую наружу окаменелость можно просто взять и без особого труда унести с собой. На деле же эта лёгкость была обманчивой. Любая окаменелость была тесно спаяна с окружающей её горной породой, и чтобы забрать её в качестве трофея приходилось ой как потрудиться.

Вооружившись необходимыми инструментами и поднырнув под нависающий карстовый свод, Альфред стал осторожно отделять ветвистую коралловую колонию от остальной массы известняка. Стоящая рядом Леона, затаив дыхание, наблюдала за его работой. Несколько раз, уже раздробив основную массу скрепляющей породы, они вместе пробовали руками оторвать интересующий их фрагмент, но тот упорно не хотел покидать своё насиженное место, к которому прикипел за сотни миллионов лет. Лишь окончательно расколов зубилом известковую спайку, скреплявшую коралловую колонию с остальной каменной массой, Альфред таки смог добиться желаемого.

И вот, первый заветный трофей был в их руках.

С трепетом, затаив дыхание, Леона взяла протянутую ей окаменелость. Всё это время гулявшая где-то неподалёку, Кэти сразу же подбежала к ней и также с интересом стала рассматривать их находку.

Это была кустистая, вертикально стоящая колония, соединённых трубками обособленных конических кораллитов с гирляндообразным расположением, соприкасавшихся друг с другом в местах отпочкования. Внешне она выглядела как скопление одиночных кораллов, спрессованных в единую массу.

Disphyllum представлял собой очень часто встречающийся верхнедевонский род, имевший глобальное распространение, уверенно идентифицирующийся по продольному срезу табуляриума. Его можно было отнести к крупнейшим тетракораллам, чьи колонии могли достигать двух метров в диаметре.

Для австралийского Девонского рифа наиболее характерным видом был Disphyllum murum. Его особенностями были ободок на периферии кораллитов, состоящий из мелких однообразных диссептиментов, полные, иногда пересекающиеся днища, опирающиеся на дополнительные пластинки, и хорошо развитые утолщённые септы, с септами второго порядка, доходящими до края дессептиментов. Размножался коралл боковыми почками, которые сначала отделялись от кораллита, но с развитием снова прирастали к нему как к субстрату. Отдельные кораллиты дисфиллума имели округлые очертания в поперечнике и лентовидные кольца эпитеки, игравшие роль годовых колец, возникающих в результате смены сезонов. Эти лентовидные кольца при рассмотрении под микроскопом в шлифе состояли из множества струек, характеризующих реакцию полипов на смену солнечного освещения лунным.

Disphyllum менее других верхнедевонских ругоз реагировал на смену окружающей среды. Кораллиты у него всегда были ровные, без явно выраженных остановок роста. Но, при всей своей устойчивости к стрессам, позднедевонского вымирания он всё равно не пережил.

Вдоволь налюбовавшись своим первым трофеем, Леона осторожно, с благоговением, уложила его на дно своего пластмассового ведёрка.

Тем временем, Альфред принялся добывать второй фрагмент окаменевшей коралловой колонии. Эта часть располагалась с другой стороны массива и была ещё более плотно спаяна с окружавшей её горной породой. Чтобы добиться желаемого, Альфреду пришлось приложить ещё больше усилий и затратить куда больше времени, нежели это было при разработке первого фрагмента. Окаменевшие кораллы никак не хотели отделяться от окружавшей их известковой массы, и порой начинало казаться, что чем дольше он бьёт молотком по зубилу, тем ещё сильнее они срастаются друг с другом.

Спустя ещё час непрерывной работы, Альфред решил сделать небольшой перерыв. Стоящая рядом Леона взяла у него инструменты и стала пытаться сама продолжить то, что он делал. Хотя сразу же поняла, что у неё это получается гораздо хуже.

Раньше, когда она ездила сюда с одногруппниками, они часами, не имея должного навыка, могли ковыряться с каким-нибудь артефактом, и, в итоге, бросать начатое, так ничего и не добившись. Особенно часто это встречалось при работе со строматопороидеями, окаменелости которых добывать было особенно сложно. И лишь помощь Альфреда во время их прошлой поездки на Девонский риф позволила Леоне собрать нужный ископаемый материал.

Немного передохнув, он вернул себе инструменты и продолжил делать начатое.

Наконец, спустя ещё около часа, неуступчивая многовековая глыба таки поддалась. Сначала она немного просела, чуть опустившись относительно своего прежнего положения, из-за чего Леона и Альфред решили было, что дело сделано и стали пытаться оторвать окаменелость руками. Однако, не тут-то было. Не смотря на сдачу своих позиций, окаменевшая коралловая колония упорно продолжала цепляться за окружающую её карбонатную матрицу.

И снова вооружившись инструментами, Альфред вернулся к своим прежним действиям.

В какой-то момент могло показаться, что они так и не совладают с этой окаменелостью. Но, вдруг, по прошествии ещё минут двадцати, та всё же сдалась окончательно. Отколовшись от карбонатного субстрата, к которому, она, как казалось, была прикреплена намертво, коралловая колония упала на дно карстового углубления и кубарем выкатилась из него наружу.

Этот новый трофей Леона взяла в руки даже с ещё большим трепетом нежели первый. И после нескольких минут осмотра также благоговейно уложила его в своё пластмассовое ведро поверх первого фрагмента.

Оставшееся до полудня время решено было посвятить добыче отдельных кораллитов дисфиллума,которые Альфред мог затем использовать для изготовления сувениров. Для этого прекрасно подходила массивная брекчия, сложенная из массы спрессованных кораллитов. Теперь вся сложность заключалась в том, чтобы отколоть от неё самые крупные и целиком сохранившиеся кораллиты. Работа эта была долгой и кропотливой, требующей просто небывалого терпения и прилежания. Каждый кораллит необходимо было долго и с большой осторожностью откалывать от остальной массы, тщательно следя за тем, чтобы он сам не треснул и не раскололся на части. Альфред сам выбирал, какие именно кораллиты могли бы ему подойти, и постоянно указывал Леоне, что именно ей следует делать.

Снова решив чуточку передохнуть, он передал свои инструменты сестре, чтобы та тоже поучаствовала в семейном бизнесе, но, после того как Кэти просто испортила пару замечательных кораллитов, тут же отогнал её и вновь сам принялся за дело.

Кроме отдельных кораллитов дисфиллума, из которых в основном состояла брекчия, в ней также часто встречались и обломки ветвей тамнопоры, относящейся подклассу табулятоморфных кораллов.

Табуляты очень сильно отличались о ругоз и гелиолитоидей, представляя собой отдельный подкласс в классе коралловых полипов. Это были первые настоящие кораллы с наиболее простым известковым скелетом, некоторые отряды которых возникли ещё в кембрийский период. Их колонии состояли из мелких трубчатых шестиугольных кораллитов, внешне очень похожих на пчелиные соты. Главной отличительной особенностью табулят являлись хорошо развитые внутри каждой ячейки горизонтальные внутренние перегородки-днища или "табулы", давшие название всей группе. При этом вертикальные перегородки-септы, бывшие характерной чертой ругоз, у них были развиты слабо или же вовсе отсутствовали. У некоторых отрядов отдельные кораллиты могли не превышать в размерах двух-трёх миллиметров, но при этом их общие колонии значительнот различались по форме и могли достигать размеров от нескольких сантиметров до полутора-двух метров.

В частности род Tamnopora, бывший весьма распространённым на австралийском Девонском рифе, представлял собой табулятоморфный коралл, образующий большие ветвистые фавозитообразные колонии, сложенные мелкими призматическими кораллитами с очень тонкими разделительными стенками.

Пористые ветви, образующие колонии тамнопор, были очень хрупки и очень редко сохранялись целиком, или более менее крупными фрагментами. Известковая толща, как правило, содержала в себе лишь мелкие раздробленные частицы этих колоний, похожие на кусочки пчелиных сот. Они являлись частой примесью ко многим другим типам окаменелостей, от ракушек всевозможных моллюсков до других подклассов и отрядов кораллов, и чаще всего не представляли собой какого-либо научного интереса.

Не являлись они ценностью и для Альфреда, поскольку хрупкий пористый материал веток тамнопоры совершенно не подходил для изготовления каких-либо поделок.

Тем временем наступал полдень. Уже часам к десяти солнце начинало основательно припекать голову, из-за чего приходилось прятаться в тень и постоянно пить воду, чтобы не схлопотать тепловой удар. Чёрные массивы известняка нагревались как электроплита, и приходилось быть осторожным, чтобы не обжечься. Порывы горячего суховея поднимали вверх столпы мелкой нагретой пыли, из-за которой становилось трудно дышать и приходилось прикрывать лицо платком-арафаткой.

К этому времени было принято сворачивать все работы и уходить на обед с послеобеденным дневным отдыхом, так как находиться на солнцепёке среди раскалённого скалистого кряжа было просто опасно. Термометр мог показывать температуру в пределах тридцати градусов по Цельсию, но здесь она переносилась гораздо тяжелее, чем где-нибудь в городе или на морском побережье.

Успев наковырять почти полное ведёрко кораллитов дисфиллума, они решили возвращаться обратно в кемпинг. Там их уже ожидал обед из рыбных консервов и лапши быстрого приготовления, а также кондиционеры, лёжа под которыми было гораздо легче переносить полуденный зной.

Оставшуюся часть дня Леона провозилась со своими находками, с помощью иглы и отвёртки очищая их от внешнего известняка. Тоже самое делал и Альфред, поштучно, один за одним, перебирая собранные им кораллиты и оценивая их качество для будущего изготовления сувениров. На место раскопок в тот день решили не возвращаться.

Ближе к вечеру, наконец, отложив в сторону свои кораллы, Леона вспомнила об одном месте, которое хотела посетить сразу же по приезде на Девонский риф. Этим местом был небольшой грот, расположенный в глубине известняковых массивов диапазона Эммануэль, ближе к его внешней юго-западной части, вдоль которой проходил разлом Каджебут. Добраться к нему можно было по узкой расщелине, проходящей сквозь чёрный массив рифа.

Ещё во времена своих первых поездок в эти места Леона озаботилась поиском тихого места для своих йогических практик. Шумная студенческая компания не давала и минуты покоя, столь необходимого для осознанных занятий асанами и пранаямой. Сначала она пыталась уединиться неподалёку от лагеря, с каждым разом отдаляясь всё дальше и дальше, пока доносящийся из него говор и смех окончательно не переставали её тревожить. Потом она стала подниматься на рифовый кряж, находя вполне себе уютные и уединённые места среди разломов чёрных известняковых глыб. И так, пока однажды она не набрела на тот самый грот, который и стал впоследствии её уединённым прибежищем.

Покинув кемпинг, Леона направилась к входу в расщелину, напоминающему ворота в некую могучую древнюю крепость. Пройдя по узкой тропе, зажатой меж могучих известняковых глыб, она прошла почти до противоположного края рифового массива, по которому плавной изогнутой линией проходил разлом Каджебут. Именно здесь, среди осыпающихся известняковых развалин, и находилась её уединённая обитель, где можно было почувствовать себя настоящим отшельником-натхом, с помощью древних йогических практик стремящимся к освобождению от круговорота перерождений сансары.

Это был небольшой карстовый грот с относительно ровным полом и нависающим куполообразным потолком. Садящееся солнце как раз озаряло своим багрово-оранжевым светом его нутро.

Немного пригнув голову, Леона с благоговением вступила в сию тихую уединённую обитель. В нос тут же ударил запах гнили и сырости, а под ногами промелькнуло скользкое холодное тело змеи. За время её отсутствия эти ползающие гады успели сделать грот своим домом. Судя по блестящему синеватому окрасу змеи это мог быть как вполне себе безобидный уж, так и чрезвычайно ядовитый внутриматериковый тайпан, которого следовало избегать. И всё же, осознавая определённую степень опасности, она решила остаться внутри.

Прямые лучи уходящего солнца прекрасно освещали внутренность грота, запечатлённую в камне летопись многих миллионов лет. Прямо под ногами, на относительно ровном полу, были видны фрагменты раковин двустворчатых моллюсков-мегалодонов, похожие на аккуратно порезанные кусочки рыбы. Казалось, что из них приготовили какое-то изысканное японское блюдо и аккуратно выложили на огромную каменную тарелку. Чуть выше, на стенах в огромном количестве виднелись раковины мшанок и брахиопод, перемешанные с кусочками веточек тамнопор. Находясь в беспорядочном смешении друг с другом, они напоминали некий экзотический морской салат, во многих местах ещё сверху обтянутый белыми витиеватыми сосудами аулопор. А ещё выше, на свисающем потолке, виднелись спирали раковин аммонитов, образуя сюрреалистические композиции, созданные неким художником-авангардистом. В прежние времена Леона могла часами, затаив дыхание, разглядывать этот захватывающий калейдоскоп фантастических образов и несвязных фрагментов, очень похожих на некую безумную галлюцинацию. Когда она оказалась в этом месте впервые, его образы произвели на неё даже большее впечатление, чем наскальные рисунки австралийских аборигенов, повествующие о "Времени снов".

В прежние времена это место служило ей уединённым убежищем, но отныне здесь уже были другие хозяева, о чём ещё раз напомнила проползшая у неё под ногами скользкая гадина. К тому же её новая компания, с которой она приехала на раскопки, вполне позволяла ей заниматься йогой, не прячась в подобных уединённых местах.

Назад Леона возвращалась уже в полутьме, время от времени подсвечивая себе дорогу фонариком от смартфона, заряд которого старалась экономить.

Последующие несколько дней они продолжали заниматься дальнейшим разбором той же брекчии, сложенной в основном из спрессованных кораллитов дисфиллума. По его окончании Альфред мог похвастаться аж тремя вёдрами добытого материала, надолго обеспечив свою мастерскую необходимым сырьём, а Леона обзавелась ещё одним огромным фрагментом кустистой колонии.

По окончании работ в одном месте перед ними встал вопрос о том, что делать дальше. Немного подумав, Леона решила взяться за фрагменты дисфиллума, проступающие из известняковой стены на выходе из ущелья. Предстоящие работы здесь были намного сложнее, нежели в предыдущем обнажении, но, полагаясь на помощь Альфреда, она всё же решилась на этот шаг.

Теперь им предстояло отколоть огромный массив известняка, нависающий над небольшим карстовым углублением, чтобы затем разбить его на ещё меньшие части. Когда Альфред впервые взглянул на скалу, которую им предстояло обрушить, он на некоторое время утратил дар речи. Задуманное показалось ему настолько сложным и даже абсурдным, что он и не знал, что ответить. Однако Леона, со свойственной для себя энергией и неиссякаемым энтузиазмом, таки смогла убедить его взяться за дело.

Взяв себе один день на разработку плана дальнейших действий, Альфред приступил к работе.

Для начала им предстояло в нескольких местах расколоть монолитную известняковую твердь. Для этого им понадобился с десяток больших стальных клиньев и две тяжёлых кувалды, чтобы эти клинья вбивать в горную породу.

За покупкой необходимых инструментов им пришлось ехать в Брум, ближайший более или менее крупный город, знаменитый центр жемчужного промысла. На это у них ушёл ещё один день, а заодно и немалая часть и без того скудного бюджета Леоны.

Когда всё было готово к работе, Альфреду пришлось брать себе в помощники Нила, поскольку ни сама Леона, ни тем более Кэти, не могли должным образом работать кувалдой.

Начертив примерную разметку на тёмно-серой поверхности известняка, они взялись за дело.

Несколько последующих дней казалось, что начатое стоит на месте и никуда не двигается. Часами над ущельем стоял монотонный надоедливый стук кувалд, бьющих по вставленным в известняк клиньям. Но те, как казалось, и не собирались уходить в него сколько-нибудь глубоко. Альфред и Нил, исходясь потом на тридцатиградусной жаре, изо всех сил старались сломить сопротивление глыбы, но та всё никак не поддавалась. Даже когда клинья полностью, по самую шляпку, уходили в породу, известняковая глыба по прежнему оставалась стоять, как ни в чём не бывало.

У работающих в Долине Пэддис был отбойный молоток, о чём свидетельствовал шум работающих и питающих его дизельных генераторов. И Альфред даже подумывал над тем, чтобы обратиться к ним за помощью. Но в итоге всё же отказался от этой мысли, решив, что те вряд ли согласятся, да ещё, чего доброго, устроят нагоняй за подобное самоуправство.

В первые дни, несмотря на все усилия, казалось, что процесс даже не сдвинулся с места. Огромная известняковая глыба прочно держалась за своё место и не думала поддаваться даже на йоту. На четвёртый день, после тысяч ударов кувалдами, она стала понемногу осыпаться, но о том, чтобы отделить её от основного массива породы даже речи не шло.

Спустя неделю, как казалось, бесплодной работы, решено было сделать двухдневный перерыв. В течение него Леона пребывала в немного расстроенном состоянии. Ей казалось, что вся эта затея обречена на провал. В это же время Альфред, не желая сдаваться перед трудностями, упорно размышлял над тем, как всё-таки решить поставленную задачу. Отказавшись от идеи обрушить всю глыбу целиком, он решил колоть её по частям, один за одним отбивая от неё большие куски. Как говорится, если не получается съесть слона целиком, то нужно есть его по частям.

После двух дней отдыха они снова приступили к работам. И уже совсем скоро новая тактика Альфреда стала давать свои плоды. Неуступчивая многовековая глыба таки сдалась перед их натиском.

Отколотые небольшие куски Леона собирала в своё красное пластмассовое ведро и относила в кемпинг, и потом, во второй половине дня, с помощью иглы и отвёртки приступала к их дальнейшей препарации.

Уже первые взятые ею образцы породы содержали в себе довольно обширные фрагменты колоний дисфиллума. Аккуратно очищая окаменевшие кораллы от окружающего их известняка, состоящего из фитопланктона и ракушек протист, она даже смогла сопоставить их разрозненные останки в нечто единое.

Очень скоро Леона даже сама перестала ходить на раскопки и занималась лишь препарированием всё новых образцов, которые ей приносила Кэти.

Закончив с грубой первичной обработкой, уже почти очищенные кораллы она помещала в тарелки с уксусной кислотой, чтобы та растворила ещё оставшийся известняк или же делала местные компрессы на какие-то определённые участки.

Впрочем, как это и бывает, долгий и упорный труд рано или поздно всё же приносит свои плоды.

Однажды, разбирая очередной фрагмент породы, Леона так и не смогла обнаружить в нём уже привычный и немного поднадоевший дисфиллум. С досадой решив, что в этом куске ничего нет, она хотела уже бросить его на землю, к насыпанной горкой остальной лишней породе. Но вдруг, в самый последний момент, её внимание привлекло нечто, чего она совсем уж не ожидала найти. Этим нечто оказался довольно крупный и вполне сохранившийся кораллит одиночной ругозы.

Ещё не веря своему счастью, Леона поскорее очистила драгоценную находку от налипшего на неё известняка и, зажав её в кулак, поспешила к трейлеру за планшетом. Включив девайс, она быстро нашла pdf-файл со справочником по палеонтологии морских беспозвоночных и, быстро пролистав пару сотен страниц, остановилась на разделе под литерой "T". Затем, уже более тщательно, один за другим просматривая каждый пункт, нашла абзац с описанием рода Temnophyllum. "Если мне действительно повезло, то это должен быть именно он"- подумала Леона и, затаив дыхание, стала читать дальше.

Описывающий диагноз гласил: "Коралл одиночный с диаметром от 13 до 15 миллиметров. Чашка цилиндрической или конической формы. Количество септ двух порядков 48-52. Расположение септ радиальное. Септы тонкие у оси, утолщаются к периферии, иногда завиваются; в зоне пузырей обычно утолщены, иногда сложно расщеплены на пряди или сливаются в неплотный ободок. Осевые днища выпуклые, сильно расщеплённые, пузыреобразные, периферические, наклонены к оси. Диссептименты удлинённые, вытянутые, наклонены к оси, часто закрыты стереоплазмой. Составляют 3-5 рядов. Известно более пяти видов, имел глобально распространение, обнаруживается в верхних живетских и франкских ярусах девонского периода ". К описанию прилагалось две чёрно-белых картинки с продольным и поперечным сечением кораллита. Однако их качество вряд ли позволяло определить что-либо наверняка.

Прочитав описание и тщательно, под максимально возможным увеличением, изучив прилагаемые иллюстрации, Леона ещё раз со всем тщанием осмотрела свою находку. "Да, скорее всего это именно он",- подумала она и ещё сильнее сжала его в кулаке. И в следующий момент, откинув в сторону так и не выключенный планшет, поспешила к месту, где лежали фрагменты ещё необработанного известняка, чтобы поискать, возможно, ещё сохранившиеся в них кораллиты темнофиллума.

В отличие от широко распространённых колониальных ругоз рода Disphyllum, одиночные ругозы рода Temnophyllum встречались гораздо реже, из-за чего их обнаружение считалось большой удачей. Доминирующий колониальный дисфиллум просто подавлял своих одиночных сородичей, оттесняя их на окраины коралловых биостромов. Именно такое место им и посчастливилось обнаружить.

В оставшихся фрагментах породы, разобранных до самой последней крошки, Леоне удалось обнаружить ещё семь кораллитов темнофиллума, о чём до этой минуты она и мечтать не смела.

Когда с раскопок вернулся Альфред, Леона первым делом показала ему свои находки. Чуть более крупные кораллиты темнофиллума, куда лучше подходили для изготовления сувениров, из-за чего он столь же сильно ими заинтересовался.

На следующий день решено было сосредоточиться на поиске уже нового рода кораллов, поскольку образцов дисфиллума набрали уже более чем достаточно.

Как выяснилось впоследствии, в том месте, разработкой которого они занимались в последнее время, находился целый коралловый биостром, состоящий из множества линз, рассеянных в микритовом заполнителе. Ниже слоя кораллов, в самом подножии рифа, опирающемся на отложения формации Каджебут, залегали илово-известняковые вакстоуны и пакстоуны, переслаивающиеся с несколькими другими типами пород. А сверху залегали массивные слои из различного рода строматопороидей. В самом биостроме, естественно, доминировал колониальный дисфиллум, агрессивно подавлявший все остальные, поэтому поиск одиночного темнофиллума был делом нелёгким. Но, не привыкнув отступать перед трудностями, Леона и компания продолжили свои поиски именно в этом направлении. И так мало-помалу их ведёрки стали наполнятся уже нового рода трофеями.

А вскоре их ждала ещё одна не менее интересная и восхитительная находка.

Ею оказались колониальные ругозы рода Donia. Несмотря на принадлежность к тому же семейству, что и Disphyllum, эти кораллы, тем не менее, сильно отличались от них. Их кораллиты имели округлые углы, выпуклые стенки и широкие отвороты краёв чашек. Септы не достигали ни оси, ни периферии, распадались на трабенулы и пересекались поперечными балочками или отщепляли боковые пузыри. Осевые днища были горизонтальные или расщеплённые на пучки.

Но главным отличием ругоз Donia от того же дисфиллума, чьи кораллиты располагались довольно обособленно, было то, что их кораллиты тесно прижимались друг к другу, образуя единый неразрывный конгломерат. Вполне округлые изначально, в сжатом состоянии, благодаря обжимающим их соседям, они приобретали пятиугольный контур. И лишь на окраинах полумассивных колоний чашки их кораллитов вполне могли сохранять изначально округлую форму.

Новый род колониальных ругоз Леона обнаружила в тех же кусках породы, что и одиночный коралл темнофиллум. Скорее всего он также был оттеснён на окраину биострома более распространённым и агрессивным дисфиллумом.

Уже заполучив к этому времени достаточное колличество образцов темнофиллума, теперь они стали охотиться за новым родом кораллов.

Двадцать пятого сентября у Леоны был день рождения, исполнялось двадцать два года. Ложась спать накануне вечером, она напрочь забыла о своей годовщине и даже удивилась, когда Robin разбудил её напевом "Happy birthday to you!". Потом, внезапно осознав в чём дело, схватилась за голову и просидела так пару минут, соображая, что с этим делать. Потом выскочила из трейлера и поспешила к машине, в которой спал Альфред. Разбудив его ударами кулака по лобовому стеклу, она, ничего не объясняя, заявила, что ей срочно нужно ехать в город. Не понимая в чём дело, тот молча уселся за руль и повёз её в Фицрой-Кроссинг.

Уже в самом городе они направились к продуктовому магазину, в который, собственно, и хотела попасть виновница торжества.

Первым делом она набрала пять килограмм свиной вырезки для барбекю, а также несколько банок с разными видами соусов для того же блюда. Затем взяла примерно такое же количество фруктов, начиная от десертных бананов, кенсингстон манго и маракуйи, до своих любимых сахарных яблок, а сверху всего этого положила огромный десятикилограммовый джек-фрукт. И под конец захватила пару коробок с кока-колой и крафтовым лимонадом bundaberg. Ну и, конечно же, какой день рождения мог обойтись без огромного сладкого торта.

Когда они вернулись назад в кемпинг остальные уже поднялись и стали буднично готовиться к новому рабочему дню. Выйдя из машины, Леона первым делом попросила Альфреда открыть багажник, чтобы выгрузить из него содержимое.

Когда она заметила, что остальные всё ещё не понимают в чём дело, именинница подошла к ним и, держа в руках пакет с колой, объявила, что сегодня у неё день рождения и ближе к вечеру она всех приглашает на барбекю. Сие объявление было воспринято со всеобщим восторгом. Виновницу торжества подхватили на руки и с неизменным криком "Happy birthday to you!" стали подбрасывать вверх. После чего ещё долго обнимали и хлопали по плечам.

Затем они с Сабриной начали мариновать мясо, для чего Леона прикупила уже приготовленный маринад. Специальная жаровня для приготовления блюд на открытом огне хранилась у них в автодоме. Чуть позже обнаружилось, что они позабыли о столь необходимой вещи как дрова. Для чего им с Альфредом пришлось ещё раз съездить в магазин. Тогда же Лнона прикупила и пару килограммов овощей, о которых также в прошлый раз позабыла.

В тот праздничный день они решили не идти на раскопки, а всё время посвятить приготовлениям к ужину.

Ближе часам к четырём, едва стала спадать полуденная жара, Нил достал из багажного отделения автодома жаровню и вскоре над чёрными пиками Девонского рифа стал подниматься лёгкий дымок, смешанный с восхитительным ароматом жаркого.

Незадолго до того, как всё было готово, Леона решила позвонить Лизе и пригласить её на свой праздник. Та сразу же согласилась и спустя минут двадцать прикатила к ним в кемпинг на своём стареньком изрядно подержанном форде.

Часам к пяти сели за стол. Именинница раскладывала по тарелкам еду, следя за тем, чтобы у каждого было то, что ему нужно, разливала напитки и, конечно же, резала и раздавал всем торт, из которого торчали четыре большие свечи, символизирующие собой две двойки.

Когда перешли к сладкому, Нил взял акустическую гитару и исполнил небольшую импровизацию на тему всё той же "Happy birthday to you!". А после спел ещё несколько замечательных песен.

Но кроме близких друзей, на праздник к Леоне заявились и нежеланные гости. Сытное пиршество привлекло к себе стаю динго. Регион Кимберли был частью исконного ареала диких собак. Зайдя на территорию кемпинга, они подобрались к их столу на расстояние семи-восьми метров и залегли на землю, внимая манящим ароматам жаркого.

Заметив появление динго, доселе беззаботно веселящаяся компания, несколько напряглась. Похоже это была та самая стая, что по ночам иногда ходила по кемпингу, издавая жутковатые визги и тявканье.

В хозяйстве Сабрины и Нила имелось ружьё Adler A-110, владение которым было не лишним в их полной превратностей кочевой жизни. Заметив стаю диких собак, Сабрина тут же поспешила в свой автодом и через минуту вернулась с оружием на перевес. Велев всем закрыть уши, она сделала три выстрела в сторону непрошеных гостей, после чего тех словно ветром сдуло. Большинство австралийцев отнюдь не испытывали тёплых чувств к этим животным.

Кульминацией всего праздника стали двадцать два выстрела в небо, которые решил сделать Нил в честь Леоны. После чего к ароматам мяса и фруктов добавился немного противный запах отработанных пороховых газов.

Разошлись ближе к полуночи, решив следующий день сделать выходным.

К середине октября они решили свернуть свои работы в восточной части диапазона Эммануэль и перебраться в какое-нибудь другое место. За это время ими почти полностью был выработан коралловый биостром, обнаруженный шесть недель назад, в результате чего было собрано около трёх вёдер одиночных ругоз темнофиллума, несколько больших и очень красивых колоний ругоз дония, и просто неимоверное количество колониальных ругоз дисфиллума, как в виде фрагментов колоний, так и отдельных кораллитов, уложенных в десяток больших полиэтиленовых пакетов. Не забыли и о табулятах рода aulopora, представлявших из себя низкий стелющийся полипняк с рожкообразными кораллитами, сочетающимися в линейно вытянутые цепочки или сетчатые колонии, нередко обволакивающие собой поверхности других организмов. В известняках Пиллара довольно часто можно было встретить их белые сосудистые переплетения, покрывающие скопления раковин мшанок и брахиопод.

В понедельник шестнадцатого октября Леона решила съездить к доктору Ханингену и показать ему результаты своих трудов, для чего отобрала по одному наиболее удачному экземпляру каждого обнаруженного ими рода кораллов, а также нанесла на бумажную распечатанную карту лагерштадта места, в которых они производили раскопки.

Суровый учёный, с привычным для себя скептицизмом, осмотрел всё, что ему показали, после чего лишь добавил, что это отнюдь не весь перечень коралловых полипов, каких можно было обнаружить на Девонском рифе. Затем сухо перечислил несколько других локаций, помимо диапазона Эммануэль, где можно было также обнаружить много чего интересного. К концу их разговора известный зануда и скупердяй совершил и вовсе несвойственный для себя широкий жест. Выдвинув из под стола большую картонную коробку, он извлёк из неё два довольно крупных фрагмента колониальных ругоз рода Hexagonaria, которых не было у Леоны, и отдал их ей в качестве небольшого подарка. Та даже подпрыгнула от восторга, явно не ожидая от доктора такой щедрости.

Род Hexagonaria относился к семейству Disphyllidae, также как Disphyllum и Donia, но при этом сильно отличался от них, также, как и те, сильно различались между собой. Кораллиты гексагонарии плотно прижимались друг к другу, ещё сильнее чем это было у донии, и не имели таких, как у них, красивых чашек с широкими отворотами краёв. Их окаменевшие призматические колонии представляли собой конгломерат из плотно слипшихся звёздочек, издали напоминающий крупные осиные соты. Именно из кораллов рода Hexagonaria состояли знаменитые на весь мир камни петоски.

От души поблагодарив доктора, буквально поклонившись перед ним, как это сделал бы молодой йогин перед своим божественным гуру, Леона выскочила из трейлера-лаборатории и, размахивая своими подарками, побежала через Долину Пэддис. На некоторое время она остановилась, чтобы поболтать с Лизой и показать ей полученные подарки, после чего пошла к месту, где стояла машина Альфреда.

На следующий день студенческие группы, проходившие практику в Долине Пэддис, должны были уезжать домой, и в тот же вечер Нил и Сабрина решили дать небольшой бесплатный концерт, приуроченный к окончанию сезона полевых работ 2023 года. Точно также они поступили и в прошлом году.

Музыкальные инструменты и вся необходимая аппаратура хранились у них в автодоме, чтобы в любой момент можно было организовать небольшую концертную площадку и сразу же дать выступление. Работа уличных музыкантов как раз предполагала именно такой способ действия. Электрогитара с усилителем звука, клавишный синтезатор, драм-машина, микрофон и прочее оборудование подключались к электросети автодома и могли работать хоть в самой глуши, к которой вполне можно было отнести и Долину Пэддис. Хотя каждый такой "Open-Air" изрядно высаживал салонный аккумулятор, после чего приходилось подзаряжать его на холостых оборотах.

Послушать концерт собрались все, кто мог, включая руководителей экспедиции и даже случайных туристов, в тот момент оказавшихся неподалёку. В ходе довольно продолжительного четырёхчасового выступления музыканты исполнили целый ряд традиционных для своего творчества композиций в стиле new-age и world music, включая написанные под влиянием впечатлений от пребывания на Девонском рифе, а также несколько классических рок-композиций, таких как "Child in Time", "Rising Sun Blues" и "Hotel California". При исполнении последних Нил брал на себя вокал и гитарные партии, в то время как супруга подыгрывала ему на клавишных. Под конец выступления они вместе дуэтом исполнили "Close My Eyes Forever", причём ничуть не хуже, чем когда-то это сделали Оззи и Лита Форд.

Последующие несколько дней Леона раздумывала над тем, какой другой регион рифа выбрать для продолжения полевых работ. Из мест, предложенных накануне доктором Ханингеном, она больше всего склонялась к формации Билли-Хиллс, расположенной на некотором удалении к северо-западу от формации Гого и диапазона Эммануэль. По словам доктора именно там можно было найти крупные, хорошо сохранившиеся фрагменты ветвистых колоний тамнопоры, а также массивы альвиолиты. Однако решающим фактором в пользу выбора именно этих мест стало то, что Леона попросту знала, как добраться до них, а также ориентировалась в самой формации, так как пару раз уже была там до этого. Другие знаменитые места Девонского рифа, такие как ущелье Гейки или The Сlassic Face в центральной части ущелья Винджана, были ей практически незнакомы, поскольку была она там лишь по одному разу на обычной экскурсии.

Наконец, утром в четверг, девятнадцатого октября они покинули кемпинг у диапазона Эммануэль и, выехав на Great Northern highway, направились на северо-запад к Фицрой-Кроссинг. Не доехав около 25 километров до города, они свернули направо и двинулись на север по Pillara-access road, идущей вдоль кромки хребта Билли-Хиллс. На его северной оконечности находился обширный карьер, где велась добыча известняка, а также небольшой городок с жилыми вагончиками и стоянками для экскаваторов и грузовиков.

На подъезде к карьеру местность изобиловала густой сетью грунтовых дорог, по одной из которых они резко свернули на юго-восток, а затем и на юг к широкому каньону между хребтом Билли-Хиллс и диапазоном Пиллара. На въезде в каньон дорога заканчивалась небольшой площадкой, на которой можно было припарковать машины. Дальше следовала труднопроходимая пересечённая местность, разрезанная пересохшим руслом ручья и изобилующая разной величины известняковыми останцами.

В первое время после прибытия на новое место они занимались обустройством полевого быта. Здесь даже не было тех элементарных удобств, что имелись в кемпинге у диапазона Эммануэль в виде навесов и столиков со скамейками. Поэтому обедать пришлось за столом в автодоме, за которым было немного тесновато для пятерых.

На утро после пробежки и завтрака Леона вместе с Кэти и Альфредом отправились осматривать местность на предмет обнажений коралловых колоний и биостромов. Известняк Билли-Хиллс, как и расположенный поблизости от него диапазон Пиллара, были гораздо меньше исследованы палеонтологами, нежели Долина Пэддис и диапазон Эммануэль, что с одной стороны обещало больше находок, но при этом создавало сложности в поисках подходящих мест для раскопок.

В первый день им не удалось обнаружить ничего кроме скоплений раковин плеченогих моллюсков, обтянутых белыми сосудами аулопоры, которых было полным полно по всему Девонскому рифу.

Спустя ещё пару дней, также не давших каких-либо результатов, им удалось наткнутся на место чьей-то старой разработки, которой, возможно, было лет двадцать или тридцать, если не больше. За это время её очень сильно размыло дождями и было совершенно непонятно можно ли здесь обнаружить хоть что-нибудь или нет.

Захватив с собой небольшую металлическую лопатку, Леона решила покопаться в этом месте, чтобы понять, стоит ли на него рассчитывать. Результатом сей первой пробы стала верхняя раковина плеченогого, покрытая мелкими сотами альвиолиты. Сия находка показалась им настолько милой и восхитительной, что они с Кэти ещё долго любовались ею, перекладывая её из руки в руку и поглаживая пальцами словно это было какое-то нежное и всё ещё живое существо. В последствии Кэти выпросила у Леоны эту вещицу и после того, как Альфред обработал её и покрыл лаком, повесила её себе на шею как талисман.

На следующий день они вернулись на это место и почти сразу же в их руках оказался новый трофей в виде большого куска колонии той же альвиолиты, похожего на слепок очень мелких пчелиных сот. Этот род табулят представлял из себя массивный полипняк с очень тонкими, длинными изгибающимися кораллитами. Как оказалось, здесь залегал довольно обширный моновидный коралловый биостром, представленный табулятами этого рода.

За несколько последующих дней они набрали до пятидесяти килограммов окаменелостей альвиолиты, после чего оставили эту разработку и принялись искать что-то новое. Для Альфреда альвиолиты представляли особую ценность, так как являлись превосходным материалом для изготовления любых видов сувениров, к примеру, таких как те же камни петоски.

Как то раз, исследуя северные подножия диапазона Пиллара, сложенные известняками формации Сэдлера, они наткнулись на довольно крупный ручей, бьющий из серых недр горного кряжа. Проложив себе путь через податливый известняк, он уходил в поле тонким витиеватым руслом, по обоим берегам окружённым акациями и эвкалиптами. Всё оставшееся время своего пребывания на Девонском рифе они ходили к этому ручью за водой, избавленные от нужды постоянно ездить в город для пополнения запасов. Дошло до того, что они стали заполнять ею баки в автодоме, чтобы каждый день принимать душ. Хотя подобная затея и требовала немалой затраты сил.

В последующие две недели они начинали копать во многих местах как Известняка Билли-Хиллс, так и диапазона Пиллара, и лишь в двух случаях более или менее удачно. В первый раз они наткнулись на такой же моновидный коралловый биостром, состоящий из массивных колоний альвиолиты, а в другой обнаружили залежи ветвей тамнопоры. В последнем случае Леоне даже удалось собрать из разрозненных мелких кусочков несколько крупных фрагментов её колоний, похожих на окаменевшие пористые кусты.

Поиск колониальных ругоз рода Hexagonaria так и не увенчался успехом, и фрагменты, подаренные доктором Ханингеном, остались единственными экземплярами данного рода кораллов. Когда Леона спрашивала у него о том, где были добыты эти фрагменты, доктор ответил, что их привезли из формации The Сlassic Face, находящейся в районе ущелья Винджана. Но эти места были далеко отсюда и, к тому же, практически ей неизвестны.

С наступлением весны день ото дня становилось всё жарче. К полудню температура могла подниматься до сорока градусов и даже ночью, к утру, не опускаться ниже тридцати. Чёрная поверхность рифового известняка нагревалась настолько, что к ней невозможно было притронуться. Утром теперь приходилось подниматься ещё раньше, чем прежде, чтобы к десяти уже закончить работы в поле. Особое неудобство доставляло отсутствие здесь оборудованных навесов, какие имелись в кемпинге у диапазона Эммануэль, из-за чего от жары можно было спрятаться лишь в трейлере и автодоме.

Первого ноября у Кэти случился тепловой удар. Возвращаясь в тот день с полевых работ, она вдруг почувствовала недомогание. Решив, что это обычная усталость, она улеглась в трейлере под кондиционер. Но уже через час её начал колотить озноб и мучить сильная головная боль, к вечеру становясь всё сильнее и сильнее. Первым делом её начали отпаивать холодным зелёным чаем, который всегда хранился у них в холодильнике, а к ночи, когда спал озноб, отправили её под душ в автодоме. На следующий день она пришла в себя, но на раскопки уже не ходила, предпочитая коротать время на стоянке вместе с Сабриной и её пятилетним Джеки.

Приближался сезон дождей. Уже со второй половины октября небо всё чаще затягивали тяжёлые облака, а в ноябре и вовсе стали выпадать полностью пасмурные дни. Однако прохладнее от этого не становилось. Напротив, из-за непомерно возрастающей влажности жара становилась особенно нестерпимой. К полудню становилось трудно даже просто дышать, не говоря о том, чтобы выполнять хоть какую-то работу.

Из эфира местной радиостанции, которую они слушали по утрам во время завтрака, становилось известно, что на севере Кимберли уже вовсю льют дожди, а в районе залива Кольер бушует шторм. Но в юго-восточном районе Девонского рифа, где они находились, осадки выпадали гораздо реже, чем на севере и северо-западе, и бушующее там ненастье здесь напоминало о себе лишь пасмурным небом и усиливающимися порывами ветра.

Но вскоре летние тропические дожди добрались и до них.

В то утро они как обычно позавтракали и отправились на раскопки в южных отрогах диапазона Пиллара, где накануне обнаружили залежи крупных фрагментов тамнопоры. На рассвете небо оставалось ясным, без единого облачка, хотя при этом чувствовалась довольно сильная духота. Часам к восьми с запада стали набегать облака, а спустя ещё час небосвод от горизонта до горизонта укрыла сплошная пасмурная пелена.

Какое-то время они продолжали заниматься своим делом, не обращая никакого внимания на погоду. Как вдруг налетел сносящий всё на своём пути порыв ветра. Леона и не заметила, как он сорвал с её головы любимую круглую панамку и унёс её куда-то в необозримую даль, так, что уже не было никакого смысла даже гнаться за нею. Она так и замерла на секунду с ладонью на голове и взглядом провожающим куда-то в бесконечность её драгоценный головной убор. А в следующий же миг грянул оглушительный раскат грома, от которого, как казалось, можно было упасть замертво.

Поняв, что в любой момент может начаться дождь, они бросили работу и поспешили назад к автостоянке. Но буквально на полпути, после очередного громового раската, на них обрушился ливень, в одно мгновение промочивший их до последней нитки.

Дождь шёл ровно сутки, начав спадать лишь к следующему утру. Всё это время стояла просто невыносимая духота, от которой было трудно даже просто дышать. А невероятной силы громовые раскаты то и дело заставляли просыпаться ночью.

Ещё вчера, едва добравшись до трейлера, Леона поняла, что это был последний день их полевых работ на Девонском рифе, по крайней мере последний в 2023 году. Согласно своим планам она собиралась задержаться на рифе до конца недели, но, увы, погода внесла свои коррективы. Копаться в известняке после проливного дождя было таким себе занятием. К тому же весь намеченный для себя объём работ они выполнили.

Двадцатого ноября начиналась очередная сессия, последняя перед предстоящими летними каникулами, и у неё теперь было достаточно времени, чтобы вернуться в Таунсвилл и успеть подготовиться к экзаменам.

В тот же день, едва перестал идти дождь, они решили отправляться в обратный путь. Покинув место стоянки, они выехали на Pillara-access road, а затем и на Great Northern highway, по которому двинулись на восток в сторону Холлс-Крик.

Чёрные зубастые кряжи Девонского рифа сначала нависали над грунтовой подъездной дорогой, вселяя по истине благоговейный трепет в тех, кто смотрел на них снизу вверх, но затем вдруг стали теряться в серой размытой дали, пока и вовсе не пропали из виду, утонув за смазанной линией горизонта. Удивительная сказочная страна, состоящая из полуразрушенных башен и крепостей, населённая фантомами прошедших сотен миллионов лет, исчезла за старинным Платяным шкафом до тех пор, пока Люси со своими братьями и сестрой вновь не откроют его, чтобы попасть в этот волшебный магический мир.

Когда они подъезжали к Холлс-Крик вновь начался дождь. Из-за размытых грунтовых дорог теперь они не могли ехать напрямую через равнину Орд-Виктория, поэтому сначала направились на север, к Кунунарра, чтобы затем по хорошей асфальтированной дороге выехать на Шоссе Стюарта.

 

Продолжение следует...

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Григорий Максимов
2026-06-01 19:29:35

---

Русское интернет-издательство
https://ruizdat.ru

Выйти из режима для чтения