Леона на острове Ящериц.

 

Эпизод 2

20.03.23.- 20.07.23.

Леона на острове Ящериц.

 

В своём родном Ротари-Хаусе Леона провела чуть больше недели, после чего, не решившись дальше досаждать Тине и её новым соседям, озаботилась поиском нового жилья. До конца сессии было ещё далеко, и она не могла всё это время оставаться у них.

Сначала она рассчитывала поселиться в каком-нибудь другом студенческом общежитии, но администрация сразу же заявляла, что предоставляют места исключительно студентам очной формы обучения, к которым Леона уже не могла себя отнести. Одногруппница Хэге, с которой они вместе учились с первого курса, а теперь также вместе перешли в аспирантуру, предложила пожить у неё в Таунсвилле, в пригороде Уулгуру. Но та сама снимала комнату в доме, где жила большая семья местных из трёх поколений, и они, в отличии от дружелюбных малайзийцев, могли бы не обрадоваться её появлению.

Отличным выходом из положения стал недорогой молодёжный хостел с ценой проживания в сорок австралийских долларов в сутки. Из всех подобных заведений города он был самым дешёвым и при этом вполне пригодным, чтобы перекантоваться на период сессии. Рядом, через квартал, находилась ещё более бюджетная "ночлежка", но там давали убежище исключительно представителям коренных народов, к которым высокая голубоглазая блондинка с университетским образованием также не относилась.

В найденном ею хостеле Леона выбрала самый простой шестиместный номер, предназначенный для совместного проживания лиц обоих полов. В нём находились две двухэтажные кровати и две одноместные, а также шесть маленьких стальных шкафчиков, запирающихся на кодовые замки, очень похожие на ячейки в камерах хранения железнодорожных вокзалов и аэропортов. Также здесь имелся один общий холодильник и крохотная одноместная душевая. По сравнению с этим её отдельная комната в Ротари-Хаусе могла показаться "Отелем-Ресорт", но бытовые неудобства были самым последним, на что Леона когда-либо жаловалась. Из дополнительных удобств здесь предоставлялись: постельное бельё, кондиционер и беспроводной интернет. Кроме того здешние постояльцы могли пользоваться большой общей кухней и возможностями для стирки. Впрочем, на тот момент она и не испытывала потребности в чём-то большем.

Когда любящие родители отправляли свою шестнадцатилетнюю дочь в далёкую заморскую страну, зная к тому же, что она собирается там учиться, они открыли для неё счёт в NAB, на который положили ровно один миллион австралийских долларов. Предполагалось, что этих денег ей вполне хватит на оплату учёбы и безбедную жизнь на её новой родине. Но едва прилетев в Брисбен и на первое время поселившись у своей тётушки Маргарет, Леона твёрдо решила, что никогда, ни при каких обстоятельствах, не притронется к родительскому миллиону, а будет лишь снимать проценты по вкладу, не трогая сам депозит. При годовой ставке в четыре с половиной процента она могла позволить снять себе лишь сорок пять тысяч. Этого вполне хватало на оплату учёбы и проживания в общежитии, но вот на всём остальном приходилось экономить, причём временами довольно жёстко.

Сама по себе жизнь в столь замечательной и прекрасной стране как Австралия была удовольствием не из дешёвых. Дополнительной нагрузкой на её и без того скромный бюджет ложились абонементы в спорт-зал и дайв-клуб, а также оплата секций и учителей йоги. Её великий сиднейский гуру всего за два месяца каникул сумел разорить её на целых семьдесят тысяч. Это был единственный раз, когда она позволила себе влезть в тот самый миллион. После этого, решив непременно вернуть потраченное обратно, она целый год работала посудомойкой в фаст-фуде и на какое-то время отказалась даже от спорт-зала и дайвинга. Доходило до того, что её любимый Дилан, гораздо легче относившийся к родительским деньгам, попросту брал свою девушку на прокорм, чем ещё больше усиливал её привязанность к нему. С огромным трудом заработанная стипендия немного поправила столь бедственное положение, но необходимость в жёсткой экономии никуда не делась и стала привычной частью её образа жизни.

Первые три дня Леона жила совершенно одна и могла вполне чувствовать себя также как и в своём любимом Ротари-Хаусе. Но затем в её шестиместный номер заехала весёлая шумная компания в духе new-age, очень похожая на друзей, с которыми она в прошлый раз ездила на Девонский риф. Она сразу нашла с ними общий язык и поздними вечерами, перед сном, они все вместе занимались асанами и пранаямой, а в остальное свободное время слушали парня с гитарой и девушку с флейтой, исполнявших красивые баллады в стиле medieval-folk. Их главным хитом была прекрасная "Wish you were here" из "Ночей Блэкмора", которую иногда хором пела вся компания.

Впрочем, свободного времени у Леоны практически не было.

Каждое утро, как обычно, поднимаясь около шести часов, она первым делом отправлялась в спорт-зал, находившийся через дорогу от хостела. Там, на беговой дорожке, с максимально возможной для себя скоростью, за три-четыре минуты, она преодолевала один километр, после чего переходила к упражнениям на пресс и мышцы кора.

Вообще, тренировка пресса для неё была чем-то совершенно особенным, настоящим культом, за которым стояла целая философия, не меньшая чем за даршанами санкхьи и йоги. Это был один из наиважнейших видов её физической активности, к которому она относилась не менее серьёзно, чем к пранаяме. Она принимала участие во многих соревнованиях на пресс, проходивших в крупных городах восточного побережья, и даже иногда выигрывала денежные призы, которые также приходились, как нельзя, кстати. На одном из турниров в Брисбене ей удалось занять первое место и установить личный рекорд, сделав за час ровно две тысячи повторений. Там же она познакомилась со своим новым бойфрендом, сумев обойти его в жёсткой конкурентной борьбе. Принимать участие в общих соревнованиях с мужчинами ей представлялось особенно увлекательным.

Остаток времени Леона посвящала тренировке ног, прорабатывая мышцы бёдер и голени, но уже без какой-либо погони за высокими результатами.

На руки и плечевой пояс она старалась давать как можно меньше нагрузки, чтобы не нарушить идеальных пропорций своей фигуры.

Вернувшись из спорт-зала, она завтракала, принимала капсулу с литотамнией и отправлялась в университет. Хостел располагался в центре города, ближе к берегу моря, и добираться приходилось на автобусе, а потом ещё некоторое время идти пешком.

Сессия, включавшая в себя как зачёты с экзаменами, так и лекции с семинарами, оказалась гораздо сложнее, чем ожидалось до этого, и потребовала затраты немалых усилий. Нагруженная домашними заданиями, а заодно подготовкой к экзаменам и зачётам, она старалась по вечерам уединяться где-нибудь на балконе или в комнате отдыха и с головой уходила в учёбу, из-за чего общение с остальными обитателями хостела сводилось к самому минимуму. Впрочем, об этом Леона переживала меньше всего.

Как и собиралась, она позвонила в Оклэнд своему Дилану и душевно проболтала с ним почти час. Её беспокоил единственный вопрос: когда же они смогут вновь встретиться и продолжить свои прежние отношения. Но возлюбленный бормотал что-то неопределённое, ссылаясь на какие-то обстоятельства, о которых он ничего толком не говорил. Под конец беседы Леона сама стала проситься прилететь к нему в Оклэнд, но "Сын моря" ответил лишь, что когда-нибудь в будущем это и станет возможным, но сейчас для этого не лучшее время.

Очень скоро, после пары ещё таких же телефонных разговоров, Леона поймёт, что у Дилана появилась другая девушка. Но упрекать его в этом она не могла. В конце концов она же не стала хранить ему верность, найдя себе в Брисбене нового друга.

Как оказалось в дальнейшем, богатые родители Дилана нашли ему "ровню" из их круга, которая была куда предпочтительнее нищей иммигрантки, приехавшей откуда-то из далёкой Африки. Даже если у неё самой лежал на счету целый миллион. Его отцу было жизненно необходимо привлечь свата в качестве компаньона, чтобы он вложил свои капиталы в его бизнес. Родители особо ни на чём не настаивали, и если бы сын заявил, что хочет остаться с Леоной, они бы не смогли ему ничего запретить. Но для Дилана отец был всем, и он просто не мог поступить иначе.

Уяснив это, Леона первое время пребывала в изрядно расстроенном настроении, и ещё с большим фанатизмом ушла в спорт и учёбу. Но, придя в себя, она нашла утешение в общении с новым другом, который по всем своим достоинствам совершенно не уступал бывшему, за исключением, разве что, отсутствия дорогого спортивного автомобиля. Вокруг него не было ореола мальчика из богатой семьи, родившегося с золотой ложкой во рту, но именно тогда Леона и поняла, что это являлось скорее плюсом её нового избранника.

Со своими колоссальными внешними данными она запросто могла бы найти себе богатого спонсора, который с лёгкостью обеспечил бы ей райскую жизнь без необходимости на всём экономить. И такие предложения ей не раз поступали, но подобный формат отношений, лично для неё, слишком уж далеко выходил за рамки приемлемого. Да и любимый Дилан отнюдь не был бедным и частенько катал её на своём умопомрачительном McLaren GT 2020. А саму Леону, происходившую из старинной династии африканеров, владевшей крупными скотоводческими угодьями в Намибии и ЮАР, также не особо можно было впечатлить атрибутами красивой и дорогой жизни.

После окончания сессии и до начала полевых работ на острове Лизард у неё было несколько свободных дней. За это время она слетала в Брисбен, чтобы привезти оставленный у тёти Маргарет гермомешок с подводным снаряжением, а заодно навестить своего нового друга Макса. До недавнего времени, даже оставаясь у него ночевать, она не придавала слишком большого значения их отношениям, но после того, как поняла, что у Дилана есть другая, стала постепенно менять взгляд на них.

Немного переведя дух после тяжёлой сессии, Леона стала готовиться к не менее трудным и ответственным полевым работам.

В то осеннее мартовское утро она проснулась чуть свет, сходила в спорт-зал, позавтракала, приняла литотамнию и стала ожидать приезда мисс Хансен- своей научной руководительницы, которая должна была выдать им необходимые документы и отвезти в аэропорт Кэрнса.

Примерно в половине восьмого ей на смартфон пришло сообщение: "Будь готова. Подъедем через пятнадцать минут."

Мигом вскочив на ноги, она облачилась в широкие серовато-бежевые штаны с большими карманами и такую же сероватую рубашку-куртку с длинными рукавами, после чего обула кроссовки с толстой подошвой и высокими берцами. Затем закинула за спину рюкзак, взяла в руку чёрный гермомешок со снаряжением и в таком виде вышла из хостела. Завершением походного облачения стала круглая серая панамка, придавшая ей немного нелепый и глуповатый вид.

Спустя пару минут к обочине дороги, у которой она стояла, подкатила роскошная угольно-чёрная Bently Continental GT Speed 2021 Black Edition. Из открывшейся двери вышла прекрасная молодая женщина двадцати восьми лет в чёрных обтягивающих джинсах и зеленовато-серой рубашке с закатанными рукавами и широко распахнутым воротником. Чуть влажные длинные тёмные волосы были небрежно отброшены за спину, а на носу сидели большие очки в толстой чёрной оправе, какие она по привычке то и дело поправляла рукой. Невероятно красивое лицо, со строгими, слегка заострёнными чертами, всегда светилось улыбкой и вполне искренней добротой.

Это была та самая Биргит Хансен- любимый научный руководитель Леоны; молодая учёная-биолог, бодибилдер-любитель и самая настоящая великосветская леди, имеющая прямой доступ к большим людям из международных фондов, выдающих гранты на научные исследования и экспедиции.

Подойдя к Леоне, она первая поздоровалась и протянула ей свою сильную и по-мужски крепкую руку с длинными накладными ногтями и слегка вздутыми венами, являвшимися следствием серьёзного увлечения культуризмом. Хотя, подобные мелкие детали нисколько ей не вредили, а даже напротив делали её ещё более привлекательной и сексуальной.

После приветственного рукопожатия и такого же лёгкого поцелуя мисс Хансен с помощью пульта дистанционного управления открыла багажник машины и помогла своей подопечной уложить в него снасти. Затем, любезно приоткрыв правую дверь автомобиля, позволила Леоне разместиться в его комфортабельном и роскошном салоне, отделанном чёрной стёганной кожей и такой же чёрной алькантарой, дополненными ярко-красными кожаными вставками.

После не менее роскошной машины Дилана, Леона наивно полагала, что видела всё в этой жизни. Но это было чем-то совершенно безумным.

Отец мисс Хансен, Якоб Хансен, был датским учёным с мировым именем, в начале 90-х годов минувшего века переехавшим жить в Австралию. Уже здесь он женился на дочери крупного судового магната, чьи предприятия занимались широким профилем деятельности, от промышленной рыбной ловли до организации кругосветных морских круизов.

Выросшая в кругах самого высокого общества, Биргит не стала вести праздную жизнь "золотой девочки", а решила пойти по стопам отца, посвятив жизнь науке.

Поступив в JCU, она вела жизнь самой обычной студентки и отличалась от большинства, разве что, наличием дорогих спортивных автомобилей, подаренных внучке дедушкой-миллиардером.

Год назад она закончила аспирантуру и защитила докторскую диссертацию на тему симбиоза губок и микроорганизмов в экосистеме Большого Барьерного рифа, а также воздействию окружающей среды на симбиоз, и роли, которую микроорганизмы играют в здоровье коралловых рифов. Ко времени окончания аспирантуры она уже имела около ста научных публикаций, а также успела стать научным сотрудником Австралийского института морских наук.

Исследования Биргит Хансен показали, что губчато-микробные ассоциации довольно однородны в больших географических зонах, и выявили специфику этого партнёрства. Она также обнаружила, что разрушение этого симбиоза может быть хорошим показателем стресса окружающей среды, и кроме этого выявила, как микроорганизмы вызывают метаморфозу беспозвоночных коралловых рифов.

Уже после получения докторской степени молодая учёная проводила свои исследования на Большом Барьерном рифе как научный сотрудник AIMS.

Другой страстью доктора Хансен после морской биологии были воркаут и бодибилдинг. Расписание лекций и график работы в лабораториях чередовались у неё с не менее насыщенным графиком тренировок. Ей удавалось прекрасно сочетать учёбу и научные исследования со спортивными тренировками и каждый год выступать на любительских чемпионатах по женскому бодибилдингу.

В мисс Хансен Леона была влюблена не меньше, чем в своего Дилана, внимала каждому её слову и готова была ради неё буквально на всё.

На задних сидениях, с не меньшим комфортом, разместились ещё двое её подопечных.

Справа, сразу за Леоной, сидела её одногруппница Хэге- коротко подстриженная платиновая блондинка с юным смазливым личиком, приехавшая с далёких и загадочных северных островов. Красивая и светлокожая, она хуже других переносила здешние солнцепёк и жару, но изо всех сил старалась не показывать этого окружающим, считая это своим недостатком. На пляжах её прекрасное, идеально сложенное тело всегда блестело от обильного слоя солнцезащитных кремов и освежающих гелей, представлявших чуть ли не основную часть её личных вещей, но всё это нисколько не портило её образ. В одежде она до сих пор предпочитала подростковый стиль с растянутыми до колен чёрными худи, бывшими на размер больше её собственной комплекции. Единственной данью, которую Хэге всё же отдала "возрасту", стало то, что она перестала красить волосы в розово-малиновый цвет и пользоваться чёрной помадой для губ. Её самым страстным увлечением, помимо плавания и дайвинга, было у-шу "змеиный кулак", в котором она уже успела стяжать коричневый пояс. Для битвы на ринге эта штука не подходила, но вот для самообороны на улице была тем, что надо.

Рядом с ней на левом сидении вальяжно разместился Умник Эдди- немного полноватый застенчивый парень, чувствовавший себя не вполне уверенно в компании красивых девушек. Он лучше всех умел разбираться со сложными задачками по органической химии и молекулярной генетике, но из-за астмы и крайне плохой физической подготовки совершенно не дружил с дайвингом. Девушки частенько подтрунивали над ним и в тоже время считали его милашкой, в которого можно было даже влюбиться. Его истинной страстью были компьютерные игры, о которых он умел так интересно рассказывать, что порой увлекал этим даже мисс Хансен. Эдди был настоящей звездой неформальных студенческих чемпионатов по Tekken и Mortal Kombat и мог часами обсуждать игровые новинки от "Capcom", "Konami" и "Ubisoft".

В былые времена, лет в шестнадцать-семнадцать, Леона и сама любила залипнуть с мальчишками в тот же Tekken или какой-нибудь гоночный симулятор, но, со временем, из-за большего внимания к учёбе, йоге и дайвингу, этот вид времяпровождения выпал из круга её интересов. Хотя, послушать рассказы толстяка о мире интерактивных развлечений было, порой, интересно. Конечно, если в этот момент не приходилось говорить о чём-то более серьёзном.

Их путь пролегал по прямой идеально гладкой трассе, тянущейся меж густых лесных массивов, перемежающихся с обширными открытыми пространствами сельскохозяйственных угодий. Некоторое время после выезда из Таунсвилла за окнами машины всё ещё стояли сухие редколесья из акаций и эвкалиптов, но по мере приближения к Кэрнсу их стал сменять непролазный тропический дождевой лес с араукариевыми, арекоцветными и подокарповыми деревьями, густо окутанными лианами и эпифитами. Просто дух захватывало от осознания того, что эти леса были реликтовыми остатками флоры древней Гондваны.

Расстояние между Таунсвиллом и Кэрнсом они преодолели менее чем за три часа, что для машины с шестилитровым двигателем, разгоняющейся до ста километров в час за три с половиной секунды, было сущим пустяком.

Всё это время они весело и беззаботно болтали, вспоминая смешные забавные случаи из прошлой студенческой жизни и тех из друзей, кто, отучившись четыре или пять лет, не стали продолжать обучение в аспирантуре.

Из аэропорта Кэрнса на остров Лизард летал маленький самолёт, перевозивший туда богатых туристов и сотрудников научной базы, которые вполне мирно уживались на небольшом кусочке земли.

В северо-восточной части города они свернули вправо с Капитан Кук-хайвэй и сразу оказались в зоне авиации особого назначения, откуда производились нерегулярные вылеты в сторону острова. К пункту назначения их должен был доставить лёгкий одномоторный самолёт "Сессна-208" авиации внутренних районов, работавшей по принципу, похожему на такси. Строгого спланированного графика рейсов здесь не было и, чтобы подняться в воздух, необходимо было ждать полной загрузки салона или же оплатить всю стоимость перелёта. Чтобы не пришлось ждать слишком долго мисс Хансен заранее постаралась подгадать удобный момент для прибытия в аэропорт.

Перед тем, как расстаться, она каждому из своих подопечных вручила необходимые документы и напоследок тепло обняла.

В салоне самолёта Леона уселась с правой стороны возле самого иллюминатора, за которым открывался прекрасный вид на тёмно-синюю морскую гладь, перемежающуюся с циановыми и бирюзово-аквамариновыми водами коралловых отмелей. Дальше их ждали поросшие пальмами острова, затенённые лагуны с кристально чистой водой и неповторимой красоты коралловые рифы, окружённые ярко окрашенными тропическими рыбами.

После полудня наступало время отлива, обнажающего рифы среднего шельфа во всей их дикой неописуемой красоте. Большинство из них своей формой напоминало овалы, округлые полукольца или длинные прерывистые цепочки, состоящие из разомкнутых звеньев. Величина коралловых рифов определялась их возрастом, а форма, чаще всего полукруглая, зависела от силы, продолжительности и устойчивости господствующих ветров.

Песчаные острова, зачастую венчающие собой коралловые рифы, состояли из каменистой коралловой платформы и протянувшейся многокилометровой округлой полосы рифов, образующей гигантский овал. Сама платформа, являющаяся центром острова, обычно находилась у одного из вытянутых краёв этого овального кольца. В период отлива окружающая остров полоса рифа поднималась над поверхностью воды, отделяя от остального морского пространства широкий залив, обычно именуемый внутренней островной лагуной.

Как правило эти коралловые островки имели песчаные берега, окаймлённые густой растительностью. Наиболее распространёнными деревьями на них являлись пизонии с большими узловатыми серыми стволами до метра в диаметре и до тридцати метров в высоту. Древесина их была мягкой и хрупкой, а из-за выделяемого ими липкого вещества пизонии часто называли "деревьями-птицеловами". Чуть реже встречались турнефорции с серебристо-зелёной глянцевитой листвой; панданусы, бросающиеся в глаза длинными клинообразыми листьями и вытянутыми корнями, похожими на палки, торчащие из песка; а также мохнатые казуарины или береговые дубы, иногда образующие наружную опушку лесных зарослей.

Очень часто на каждом отдельном островке преобладающим являлся какой-либо один вид растительности.

Так, на острове Вильсон росло большое количество панданусов, образующих почти непроходимые джунгли. Повсюду там торчали их длинные высокие корни, а мягкий ковёр из опавших листьев порой доходил толщиной до тридцати сантиметров. На Северном рифе, где стоял старый маяк, господствовали турнефорции, растущие настолько плотно, что местами образовывалась сплошная изгородь. Далее к северу на многих островах появлялись кокосовые пальмы, придававшие растительности характер тропической роскоши. Здесь острова Большого Барьерного рифа располагались значительно ближе к берегам Квинслэнда и нередко на них можно было встретить болота, поросшие различными видами мангровых деревьев.

Леона знала наизусть названия всех рифов и островов, лежащих под крыльями их маленького самолёта, так как в своё время, успела побывать на многих из них.

Напротив Кэрнса располагался крохотный остров Грин, известный как дорогое курортное место. А сразу за ним, к северу, простирался гигантский угловатый изгиб Арлингтонского рифа, одного из крупнейших коралловых рифов Австралии. Во время отлива его внешний контур, о который с шумом разбивался прибой, приобретал грязновато-серые очертания, резко контрастирующие с бирюзовой и аквамариновой внутренней полосой. Это было одно из тех самых мест, взгляд на которое по-настоящему потрясал. В одну композицию с ним входили куда более мелкие рифы Аполу, Ойстер и Власофф.

Далее располагался гораздо меньших размеров Майклмас-риф, на западном крае увенчанный крошечным песчаным островком, на котором в большом количестве собирались птицы. За ним следовал ещё меньший полукруг рифа Гастингс.

Вскоре, прямо под фюзеляжем самолёта, показался похожий на гигантскую рыбу риф Батт, сразу переходящий в ещё больший риф Тонг, напоминающий разорванную на части неимоверных размеров медузу. К северу от них, на приличном расстоянии друг от друга, располагались меньшие риф Руддер и риф Ундин.

Отсюда, далеко на востоке, уже можно было разглядеть длинную прерывистую цепочку барьерных ленточных рифов, идущих по краю континентального шельфа вдоль береговой линии эпохи Ледникового периода. Сразу за ними начинался резкий батиальный склон, уходящий на глубины свыше тысячи метров. Во время отлива эти рифы было видно особенно хорошо. Их полоса надёжно защищала рифы среднего шельфа и прибрежные окаймляющие рифы от сильнейшего океанического прибоя, обрушивающего на барьеры свои разрушительные валы. Независимо от времени суток и уровня приливов-отливов с востока их всегда обжимала белая полоса кипящей морской пены, рассыпающейся о неприступные коралловые скалы. В часы ненастья эти могучие стражи принимали на себя основную тяжесть океанских штормов.

По мере продвижения на север полоса барьерных рифов всё ближе подходила к австралийскому побережью. Напротив Таунсвилла их наружный край отстоял от берега на более чем восемьдесят километров, около Кэрнса это расстояние могло сокращаться до тридцати, а в районе мыса Мэлвилл не превышало и шестнадцати.

Через какое-то время внизу показалось расположенное близко к берегу вытянутое разорванное кольцо рифа Кэрнс, а за ним гораздо меньший риф Россер. Дальше следовала очень вытянутая, сильно прерывистая система рифов Эмили и Остерлэнд.

За ней ещё ближе к берегу располагались серовато-бирюзовые округлые пятна рифов Боулдер и Эгрет. Но разглядеть их можно было лишь из левосторонних иллюминаторов.

К северо-востоку от них, дальше от побережья, показались тонкие прерывистые конусы рифа Уильямсон и рифа Лори. А ещё севернее группа разрозненных мелких рифов во главе с рифом Форрестер, идеально похожим на лошадиную подкову.

За островом Ту лежал целый архипелаг из совсем уж крошечных рифов, самыми крупными из которых были небольшие рифы Хэлсдон и Рони Айлетс.

И вот, наконец, за обширным пространством чистого моря, где можно было заметить лишь совсем крохотный островок Северного направления, показался остров Лизард с сопутствующими ему меньшими островами Палфри, Юг и Сибёрд.

В отличии от коралловых островов, представлявших собой большинство в гигантской экосистеме Большого Барьерного рифа, остров Лизард и его меньшие острова-спутники имели материковое происхождение.

Тысячи лет назад, в период оледенения, они являлись вершинами гор, поднимавшихся над низменной равниной восточных берегов Австралии. Со временем, по мере таяния ледников, уровень мирового океана стал подниматься, равнина превратилась в морское дно, а над поверхностью воды остались лишь горные вершины, впоследствии ставшие островами. Все они в значительной степени состояли из твёрдых скальных пород, прежде всего гранита, и также, как материковое побережье, их окружала полоса окаймляющих рифов.

Берега многих из таких островов представляли собой сочетание песчаных пляжей с крутыми скалистыми обрывами. Растительный мир на них был почти таким же, как и на берегу Квинслэнда, и состоял, в основном, из эвкалиптов и сосновых рощ. Низменные прибрежные участки покрывали турнефорции, казуарины, панданусы и кокосовые пальмы. Чуть реже встречались магнолии, акации, чайные деревья и местные породы сливы, приносящие летом крупные ярко-красные плоды. Многочисленные овраги были заполнены густыми зарослями папоротников и орхидей.

Большую часть острова Лизард- в центре, на севере и на востоке- занимал труднопроходимый холмистый массив, покрытый сухой выгоревшей травой и беспорядочными россыпями камней. И лишь на небольшом равнинном плато, примыкавшем к нему с юго-запада, была возможна какая-то человеческая деятельность. Холмы очень хорошо защищали равнинную часть острова от циклонов, приходящих с открытого моря, и делали жизнь на Лизарде ещё более удобной.

На северо-западе равнинного участка располагался роскошный фешенебельный курорт с бунгало и пятизвёздочными отелями, стоимостью от тысячи долларов за сутки проживания. Расположенные напротив него бухты, зажатые между высокими холмами на севере и небольшими скалистыми выступами на юго-западе, были заполнены белеющими яхтами и катамаранами, как сдававшимися в прокат, так и бывшими в собственности постояльцев отелей. Там же, рядом с курортной зоной, находился и курортный парк "Лизард-айлэнд". А сразу от него, с северо-запада на юго-восток, протянулась взлётно-посадочная полоса местного аэродрома. Подобные мини-аэродромы были на многих островах Океании, обеспечивая сообщение между ними с помощью маленьких одномоторных самолётов.

Научно-исследовательская станция острова Лизард, или сокращённо "LIRS", находилась на самой юго-западной оконечности равнины, в месте ничуть не менее живописном, нежели то, что досталось дорогому курорту.

Склонившись на правое крыло, их самолёт совершил затяжной вираж над островом, после чего плавно стал заходить на посадку.

На земле они были уже ближе к четырём часам дня. До самой базы от аэродрома нужно было добираться по узкой витиеватой тропе, идущей через густой лес, состоящий из пальм, пизоний и казуарин. Вместе с ними на том же самолёте из Кэрнса прилетели ещё несколько человек. Двое из них были супружеской парой дайверов-волонтёров, часто работавших на научно-исследовательской станции, остальные относились к простым путешественникам, ищущим интересные места, где можно было бы ещё побывать.

Станция острова Лизард принадлежала Австралийскому музейно-исследовательскому институту и предоставляла широкий спектр услуг, от общего мониторинга за состоянием коралловых сообществ до углублённых узко-специализированных научных исследований. Здесь не было постоянного научного штата и все работы проводились студентами, аспирантами и волонтёрами-дилетантами, или же, напротив, серьёзными университетскими учёными, приезжающими на остров для осуществления какой-то конкретной научной задачи. Станция предоставляла возможность платного проживания, базу для лабораторных исследований и полный перечень услуг, связанных с дайвингом. В целях самоокупаемости она также оказывала образовательные услуги студенческим группам и имела широкие опции туристической базы.

В тот день было уже слишком поздно для начала какой-либо серьёзной работы, поэтому ограничились устройством в жилом домике и начальным налаживанием быта. На базе было четыре больших гостевых дома, с ценой проживания в пределах тридцати долларов в сутки, по своим условиям напоминающим недорогие молодёжные хостелы. В каждом доме имелось три спальни, просторная кухня, две ванные комнаты и большая веранда.

Прибывшие в тот день новые гости почти в полном составе разместились в замечательном доме Кирби, вместе с Сантори-хаусом построенном в далёком 1984 году. Именно с них и начиналась история здешней туристической базы. Хотя сама станция была основана на девять лет раньше. Леона и Хэге устроились в четырёхместном номере вместе с ещё двумя девушками, а Умник Эдди в аналогичной комнате с парнями из числа туристов. Предельно аскетическая обстановка этих номеров состояла из двух двухъярусных кроватей, четырёх не закрывающихся шкафчиков и небольшого столика. На фоне них просторная кухня со всем необходимым и красивая благоустроенная веранда выглядели куда более комфортабельно.

На самой станции было всего лишь четыре постоянных кадровых сотрудника. Главными из них была пожилая супружеская пара Лайл Вэйл и Энн Хоггет, являющимися совместными директорами LIRS аж с 1990 года. В своё время они занимались опытами и исследованиями в области систематики и экологии морских беспозвоночных, но сейчас их деятельность сводилась в основном к управлению базой. Двое других относились к категории обслуживающего персонала, проводя сугубо технические работы, в огромном количестве необходимые станции, и занимались нуждами многочисленных посетителей, зачастую не имеющих отношения к науке. К ним можно было ещё отнести медицинскую сестру, также постоянно находящуюся на острове.

Главным неудобством жизни на острове была проблема питания. Каждая группа посетителей должна была осуществлять своё кормление абсолютно самостоятельно. В первое время это могли быть, конечно же, припасы, захваченные с собой, но затем, если срок пребывания на базе оказывался более длительным, приходилось полагаться на поставки с материка. Два раза в неделю из Кэрнса приплывала баржа, снабжающая как научно-исследовательскую станцию, так и расположенные по соседству фешенебельные отели Lizard Island Resort. Желающим что-либо получить необходимо было сделать заказ на одном из нескольких специальных интернет-сайтов, после чего ждать доставки.

Вообще, логистика между островом и материком имела довольно непростое устройство. Самолётом нельзя было провезти с собой багаж, превышающий норму провоза. Большие и тяжёлые вещи должны были доставляться только на барже. Если прибывшим учёным для работы нужны были какие-нибудь химические реактивы, отличные от этанола и формалина, доступных в лаборатории станции, их также необходимо было предварительно заказывать на "большой земле" и ждать доставки на барже.

Одной из соседок по комнате, с которыми поселились Леона и Хэге, была двадцатилетняя Сандра- загорелая длинноволосая брюнетка с латиноамериканскими корнями. Её предки эмигрировали из Никарагуа во времена гражданской войны и после периода скитаний по разным странам обосновались в Австралии. Она училась заочно на отделении морских наук JCU и была немного знакома с новыми гостьями. Второй их соседкой оказалась двадцатипятилетняя Джессика- профессиональный дайвинг-инструктор с очень красивым спортивным телом и длинными дымчато-ореховыми волосами. Она была одной из немногих постоянных обитателей острова и единственной, кто имел высокую степень квалификации Master-Instructor по стандартам SSI и PADI. Основным её делом была довольно высокооплачиваемая работа дайвинг-инструктором и подводным экскурсоводом в Lizard Island Resort. Также она могла брать аналогичные заказы и от постояльцев LIRS.

В их комнате они занимали нижние койки на обеих двухъярусных кроватях и новым соседкам ничего не оставалось, как занять верхние: Леоне слева над Сандрой, а Хэге- справа над Джессикой.

Поставив на пол свои рюкзаки и немного разложив вещи, вновь прибывшие постоялицы отправились в душ, после чего, вернувшись, продолжили обустраиваться на новом месте.

Остаток дня все четверо провели, весело болтая друг с другом и лакомясь жареной картошкой с бургерами, припасёнными ещё в Кэрнсе во время ожидания самолёта.

Ближе к ночи, ещё недавно ясное безоблачное небо заволокли тучи, а с наступлением темноты пошёл дождь. Леону это событие застало на веранде во время занятия пранаямой. Некоторое время она ещё оставалась сидеть на месте, мужественно перенося удары стихии, но вскоре сдалась и переместилась в коридор дома, где и закончила свою практику. Ночью, когда все уже улеглись спать, за окном, практически не переставая, полыхали разряды молний, сопровождающиеся такими же почти безостановочными раскатами грома. Гроза бушевала всю ночь и пошла на спад лишь к утру. В марте-апреле летний сезон дождей резко сменялся засухой, но отступающая стихия никак не хотела сдаваться, всё ещё продолжая напоминать о себе.

Утро Леоны, как и всегда, началось с тренировки. Спортивного зала на базе не было, а покупать абонемент в зале с пятизвёздочными отелями было дороговато. Поэтому пришлось довольствоваться тем, что могла предоставить природа и бегать вдоль берега моря. Ещё продолжал идти дождь, но она, не обращая никакого внимания на погоду, пробежала больше двух километров по длинному песчаному пляжу, дугой изгибающегося вдоль юго-восточной окраины острова. Босые ноги неутомимой бегуньи вязли в сыром размокшем песке, но сия сложность лишь добавляла элемент нестандартной нагрузки в её моцион. Тренировать пресс пришлось, зацепившись руками за ветку казуарины и поднимая к ней ноги. Это оказалось куда сложнее аналогичных подъёмов на турнике или шведской стенке, но зато также привнесло в тренировку элемент новизны.

После душа и завтрака, Леона и Хэге вместе со своим другом Эдди отправились к администрации базы, чтобы оформить необходимые документы и обсудить практические моменты своих полевых работ.

На самом деле начать проводить исследования на LIRS было не так уж и просто.

Более чем за год до прилёта на остров необходимо было подать заявку с подробным изложением целей и методов своих действий. Администрация базы тщательно её изучала, после чего либо принимала, либо отклоняла сделанное предложение. Если заявку всё таки одобряли, они составляли график работ, конечно, согласовывая его с учёными, после чего требовали внести депозит, из которого будут оплачиваться все расходы. В случае с уже серьёзными титулованными учёными оплата чаще всего осуществлялась за счёт грантов, выдаваемых на науку различными фондами. За студентов и аспирантов иногда мог платить университет, но, как правило, их практическая деятельность оплачивалась или за счёт их же стипендий, или же напрямую из их карманов. Предоплата должна была быть внесена в установленный срок и подлежала возврату только при определённых условиях.

После улаживания денежного вопроса, необходимо было предъявить документы о квалификации дайвера и медицинские справки определённого образца, также необходимые дайверам. А кроме того заранее убедиться в наличии всего необходимого лабораторного оборудования, так как оно может оказаться забронированным другими лицами или вывезенным за пределы острова для технического обслуживания. Даже места в аквариумах, необходимых для содержания подопытных образцов, необходимо было бронировать заранее.

Большую часть дня ребята провели внимательно изучая и подписывая различного рода документы, среди которых были договоры на оказание платных услуг, ответственность за предоставляемое оборудование, правила техники безопасности и даже признание народов дингаала и нгуррумунгу традиционными владельцами земель, морей и неба региона острова Лизард.

Под конец Леона и Хэге показали свои дайверские удостоверения. У обеих были квалификации divemaster по стандартам SSI, PADI и NAVI, а также лодочные права. Самыми последними оказались медицинские справки, подтверждающие наличие прививок от разных тропических лихорадок.

Заявленной целью их полевых исследований было выявление наличия и масштабов специфических заболеваний, поражающих твёрдые медрепоровые кораллы, таких как полоса эрозии скелета, белая чума и белая оспа, а также очень распространённые болезни белых, чёрных, коричневых и жёлтых полос.

Сама Леона специализировалась на рифовых экосистемах в целом, а страшные болезни, поражающие бедных склерактиний, были прерогативой её двух товарищей. Причём в их тандеме у каждого была своя роль, которая получалась у него лучше всего: Хэге погружалась под воду, выискивала необходимые образцы и доставляла их на станцию, а Эдди уже работал с ними в аквариумах и биолаборатории, производя их описание и при необходимости ставя над ними опыты.

Закончив с оформлением документов, Леона и Хэге решили отправиться на мелководье, чтобы наловить чего-нибудь вкусненького к обеду и ужину. После полудня начинался отлив, обнажавший обширные просторы береговой литорали, на которых можно было найти много чего интересного: от устриц и крабов, до омаров и гигантских креветок. Перед походом они облачились в свои любимые гидрокостюмы и вооружились лопатками, зубилами и молотками, попутно захватив с собой по паре пластмассовых вёдер для сбора добычи.

Узнав куда они собираются, Джессика предупредительно сказала Леоне: "Осторожно. Не наступи на камень." Та, в свою очередь, понимая о каком камне идёт речь, кивнула в ответ головой.

От базы они направились к южной стороне острова, где располагалась Голубая лагуна. Это была череда изогнутых пляжей с практически белым, кристально чистым песком, отделённых друг от друга небольшими, расколовшимися на части скалами. С севера их обнимал непроходимый густой лес, в основном состоящий из мохнатых казуарин, а на юге простирался бирюзово-аквамариновый простор кораллового мелководья.

Когда они, пройдя по узкой лесной тропинке, вышли на берег, лагуна уже начала быстро мелеть. На её противоположном берегу возвышались небольшие островки Палфри, Юг и Сибёрд, а между ними и Лизардом сверкала и переливалась в солнечном свете отступающая вода, похожая на освежающий газированный напиток.

Вскоре обнажился край полосы рифов и над поверхностью моря в различных местах поднялись крупные каменистые образования с очень неровной, изобилующей впадинами, поверхностью, состоящей из старых, давно погибших, кораллов.

Вид этой зеленовато-серой окаменевшей коралловой массы одновременно завораживал и пугал, но тем более сильное впечатление на их фоне производили ещё живые кораллы, которые также встречались в огромном количестве. Те коралловые колонии, которые во время отлива подолгу оставались открытыми, быстро погибали, подвергаясь воздействию солнца и ветра, и приобретали равномерный зеленовато-серый окрас. Остальные же, находящиеся в воде, продолжали активно развиваться. Кораллы не выдерживали длительного пребывания на открытом воздухе, и когда риф поднимался на такую высоту, что вода не покрывала его даже во время прилива, их верхние отростки начинали быстро отмирать.

В целом край полосы рифов представлял собой твёрдую, прочную и местами ровную платформу, на значительном протяжении приподнятую над уровнем дна. Многие кораллы были ещё живы, хотя их дальнейший рост, по-видимому, прекратился; преобладающим являлся коричневый цвет, хотя встречались также другие цвета и оттенки. Ближе к наружному краю этой полосы, где почти безостановочно шумел прибой, сохранялись лишь самые крепкие и жизнеспособные кораллы, тянувшиеся длинными сплошными уступами или платформами с округлёнными краями. Протянувшись вокруг острова длинной сплошной линией, окаймляющие рифы отгораживали примыкающую к нему лагуну от открытого моря. Их наружный край, через который переливались бесконечные потоки воды, казался стёсанным и отшлифованным до блеска.

Ступая по очень скользкому неровному дну, девушки то оказывались по колено в воде, то вновь поднимались на зеленоватую каменистую поверхность погибших кораллов. Идти приходилось крайне осторожно, так как она легко проваливалась под тяжестью человека. К тому же ссадины и царапины, если в них попадало выделяемое ещё живыми кораллами ядовитое вещество, заживали очень медленно и болезненно. Впрочем, от этой напасти их вполне могли защитить неопреновые гидрокостюмы.

Неровная поверхность рифа была усеяна ямами и провалами, в которых образовывались заводи разного диаметра и глубины. Их дно состояло из песка или погибшего кораллового материала, а по краям попадалось множество ещё живых колоний, различных форм и расцветок. Почти в каждой такой заводи можно было обнаружить неуклюжих серовато-коричневых трепангов, несколько напоминающих своими очертаниями крупные, чуть колышущиеся сосиски длинной от десяти сантиметров до полуметра. Рядом с этими странными созданиями в кристально-чистой воде лениво плавали красивые рыбки, покрытые яркими и контрастными цветными рисунками. Повсюду было множество моллюсков, своими красками ничуть не уступавших рыбам. Казалось, что их мантии покрыты мягким, искусно разрисованным бархатом. Кольчатые черви тоже могли похвастаться яркой расцветкой, но встречались они гораздо реже и быстро прятались при появлении человека. Иногда можно было увидеть даже голожаберного моллюска, также способного поразить богатством своего колорита.

Особенное внимание привлекали крупные бесформенные образования мягких кораллов-альционарий, в период отлива лежащих на поверхности рыхлой студенистой массой. Своим устройством они были близки к твёрдым кораллам, имели одинаковую с ними структуру, но при этом не выделяли цементирующее вещество, образующее плотный остов медрепоровых колоний. Эти студенистые массы резко отличались друг от друга размером и формой, некоторые казались довольно красивыми, хотя в целом могли производить отталкивающее впечатление: многие из них напоминали гигантские бородавки и опухоли на поверхности рифов. В основном альционарии имели зелёную, жёлтую или коричневую окраску, а их широкая поверхность изобиловала многочисленными ямками, складками, изгибами и пальцеобразными выступами. Хорошо рассмотреть их образования можно было только в дневное время, когда они находились в состоянии покоя: с наступлением темноты полипы выпускали по восемь пушистых щупалец, служащих для добывания пищи, и общий вид колонии сразу менялся.

Очень часто на глаза попадались колонии поциллопоры меандрины, более известной как коралловая цветная капуста. Её плотные извилистые гребни обильно покрывали густые бородавчатые наросты, а цвет варьировался от коричневого до розового. В глубине, между ветвей этих кораллов, можно было заметить прячущихся краснопятнистых сторожевых крабов. Они питались коралловой тканью и слизью, но в тоже время защищали их от более грозных хищников, таких как морские звёзды.

Всюду и везде на рифах встречалось неисчислимое множество морских водорослей. Нежных, как пух, или грубых и жёстких, как проволока, сочно-зелёных, коричневых, ярко-красных- самых различных форм, цветов и оттенков. В их густых зарослях также скрывались многочисленные представители животного мира коралловых рифов.

Прогуливаясь по литорали, девушки со знанием дела высматривали всё, что могло бы сгодиться им на обед. Особенно в этом деле была хороша Хэге. Кроме своей холодной нордической внешности, она славилась ещё и недюжинными познаниями в кулинарии. Чего за Леоной отродясь не водилось. Особенно это касалось восточно-азиатской кухни. Кроме банальных и уже изрядно поднадоевших суши, Хэге могла приготовить кальмара, тушёного с овощами, фунчозу с мидиями или якисобу с креветками, а также великолепные сашими, не хуже, чем это сделали бы в самом дорогом ресторане Токио. Вместе с рецептами своих блюд она знала и то, как достать для них необходимые ингредиенты.

Под чутким руководством северянки они собрали с два десятка больших толстенных трепангов, выловили пяток огромных плавающих крабов и даже изловчились поймать пару чёрно-белых гигантских креветок, способных запросто оттяпать палец своей клешнёй. После чего насобирали целое ведро ульвии, более известной как морской салат, а также немалое количество других морских растений, которые, по их мнению, также были съедобными.

Больше всего хлопот доставил сбор устриц. Их огромные колонии, которыми было облеплено всё вокруг, были настолько твёрдыми, что отбивать их приходилось зубилом и молотком. Но при этом раковины многих из них ломались сразу же после откалывания от поверхности. Из-за чего намного легче было вскрывать их прямо на месте и собирать уже извлечёнными из раковин. К тому же ещё приходилось следить за тем, чтобы собранные особи были непременно молодыми и пригодными для употребления в пищу, что определялось по расположению и плотности слоёв вокруг створок.

Решив, что сегодняшнего улова вполне достаточно, девушки с чувством исполненного долга отправились обратно на базу.

Спустя около часа у них на столе уже стоял прекрасный обед из живых трепангов и устриц. В тот раз они не запаслись ни соевым соусом, ни рисовым уксусом или даже лимонным соком, но сие обстоятельство совершенно никого не расстроило. А к ужину их ожидали приготовленные, куда более обстоятельно, креветки и крабы, дополненные великолепным гарниром из морского салата и других водорослей.

Следующие две недели компания провела за изучением материалов с мониторинговых сайтов. Доступ к компьютерной базе данных научно-исследовательской станции им был предоставлен по специальному запросу, сделанному заранее, ещё задолго до их прибытия на остров Лизард.

На протяжении ряда дней, с раннего утра и до позднего вечера, они внимательно вглядывались в тысячи снимков, сделанных камерами, установленными на специальных фото-квадратах, и пытались разглядеть на них то, что их интересовало. Кроме того им приходилось перебирать просто неимоверный массив информации с мониторинговых таблиц, заполненных с помощью визуального наблюдения. Всё это требовало огромного количества времени и столь же огромного напряжения сил. Несколько раз сама Энн Хоггет оставалась с ними на некоторое время, чтобы помочь молодым людям в сборе предварительной информации.

К сожалению, на станции острова Лизард не было постоянного штата учёных, которые бы круглый год ежедневно вели бы профессиональный мониторинг окружающей природной среды и постоянно работали бы над мерами по её защите. Вместо этого данные приходилось собирать студентам, аспирантам и дайверам-волонтёрам, которым зачастую не хватало элементарных знаний, чтобы грамотно описать и зафиксировать то, что они видят. Та же всемирно известная программа Reef Life Survey, базирующаяся в Университете Тасмании, состояла сплошь из любителей-энтузиастов, которые могли быть превосходными ныряльщиками с аквалангом, но при этом иметь весьма пространное представление о морской биологии. Конечно, собранную ими информацию затем тщательно исследовали настоящие учёные, но это совершенно не спасало от многочисленных неточностей и ошибок.

Перебирая гигабайты информации, всегда приходилось учитывать, что что-то может быть неверно описано, один вид живых организмов будет выдан за другой, или же вовсе речь пойдёт о чём-то невероятном и фантастическом. Чтобы скрупулёзно разбираться в живой среде Большого Барьерного рифа необходимо было иметь хорошее базовое образование, помноженное на долгие годы практического опыта, чем, к сожалению, большинство любителей-энтузиастов похвастаться не могло.

Да и у самой Леоны, вместе с её друзьями-коллегами, очень часто появлялось ощущение того, что чем дольше они занимаются своим делом, тем меньше в нём разбираются.

Впрочем, уже очень скоро, они стали находить то, что искали.

Сначала на мониторах компьютеров показались ветвистые ярко-циановые акропоры, поражённые болезнью коричневой полосы, затем большие шарообразные мозговики, обезображенные жуткой на вид чёрной полосой, и очень красивые ярко-красные горгониды, болеющие грибковым аспергиллёзом.

Последние не относились к отряду медрепоровых из-за того, что их внутренний скелет образовывали известковые спикулы и белок-коллаген, а не карбонат кальция как у склерактиний.

Но главное внимание юных исследователей было привлечено, конечно же, к семейству Acroporide, так как именно они были основными строителями коралловых рифов.

Иногда, рассматривая мутные снимки с абсолютно неясным содержанием, которых также было достаточно, они начинали спорить о том, что именно на них изображено, но последнее слово всегда было за Эдди, поскольку именно он являлся мозговым аналитических центром их небольшой команды.

По истечении двух недель, уже собрав достаточное количество ориентировочного материала, они стали планировать практическую часть своих полевых работ, заключавшуюся в подводных погружениях и сборах необходимых образцов. Место каждого погружения соответствовало мониторинговому сайту, на котором был собран интересующий их фото-материал или сделаны записи на основе визуального наблюдения. Точные координаты каждого сайта на поверхности моря определялись с помощью системы GPS, но вот глубину и контуры погружений приходилось рассчитывать, исходя из данных, оставленных теми, кто уже проводил исследования на каждом конкретном сайте. За более подробной информацией, которую также необходимо было учесть при планировании, обычно обращались к тем, кто хорошо знал местность. Тут на помощь пришла их соседка Джессика, прекрасно знавшая округу острова Лизард и вполне сведущая в подобных делах.

Основное внимание они сконцентрировали на внешней стороне крайних барьерных рифов и расположенном сразу за ними батиальном склоне, уходящем с кромки континентального шельфа в непроглядную глубину океана. Именно там шло наиболее интенсивное образование твёрдых коралловых колоний, непрерывно и неустанно строящих Большой Барьерный риф.

Предварительный график их подводных работ состоял из двух погружений в сутки на протяжении двух с половиной месяцев с периодическими днями полного отдыха. Кроме лёгких бездекомпрессионных погружений на глубину до сорока метров со сжатым воздухом, в него входили и более сложные технические погружения, глубиной от шестидесяти до ста метров с использованием различных дыхательных смесей, таких как найтрокс и тримикс. В первом случае они могли планировать два погружения в сутки, во втором лишь одно.

Спустя неделю пребывания на острове у них собралась большая дружеская компания, которая периодически устраивала шумные посиделки у берега моря. Заранее, насобирав в лесу сухих веток, они разжигали огромный костёр на пляже Голубой лагуны и, усевшись рядом, пели песни под акустическую гитару или играли в какую-нибудь весёлую командную игру. Начиналось всё ещё задолго до заката и заканчивалось ближе к полуночи. Общая атмосфера происходящего напоминала нечто среднее между туристическим лагерем и фестивалем фолк-музыки. Кто-то мог притянуть вдобавок пару бутылок "Бандаберга" и тогда вечеринка внезапно становилась ещё веселее.

Однажды к дыму костра примешался и дым чего-то, что ещё больше усилило царящую атмосферу всеобщей любви и братства. Хотя, после двухсот граммов "Банди" это нечто было явно излишним.

Когда же палящее солнце уходило за горизонт и наступала кромешная тьма, разряжаемая лишь костром и звёздным тропическим небом, на смену гитаре приходили ухающие басами огромные портативные колонки, и Голубая лагуна острова Лизард быстро превращалась в некое подобие индийского штата Гоа.

В дни, когда намечалось нечто подобное, Леона и Хэге старались пораньше закончить с работой и поскорее сбежать на пляж, и тогда Умник Эдди продолжал изучать мониторинговые материалы совершенно один. Впрочем, именно это время выходило у него наиболее продуктивным, поскольку трущиеся рядом девицы сильно отвлекали и настраивали парня на совершенно другой лад.

И вот настал день их первого глубоководного погружения.

В то утро Леона проснулась ещё затемно. От пробежек и тренировок пресса пришлось воздержаться, и поэтому она решила просто выйти и погулять по берегу Голубой лагуны.

Стояла полнейшая тишина, на горизонте только начинало немного сереть, а в чистом небе не было видно ни единого облачка. Морская вода всё ещё продолжала светиться зеленоватым фосфорным цветом. Плавно набегающие волны, откатываясь обратно, оставляли на песке множество светящихся как искорки точек. Посреди пляжа лежало давно остывшее пепелище, оставшееся от костра, а чуть в стороне, пугливо озирая округу, сидел огромный полутораметровый варан. Должно быть, благодаря ему и его сородичам, остров "Lizard" и получил своё название. Заметив приближающуюся незнакомку, он метнулся в сторону и вскоре исчез в густой лесной чаще.

Вскоре, далеко на востоке, за высокими островными холмами, стало ещё светлей. А через минуту из воды вынырнул пылающий шар солнца, отбрасывая широкий пламенеющий след на поверхности океана.

Глядя на живописный берег лагуны, Леона припоминала, как они с Хэге, в течение последних дней, исследовали её дно с помощью простого ныряния с маской, трубкой и ластами. Внешний фасад неописуемой красоты таил за собой и весьма неприглядную обратную сторону. Почти половина ещё относительно молодых коралловых структур была мёртвой. Взгляду открывались просто неимоверные пространства совершенно белых известняковых образований, похожих на скопления гигантских снежинок. Или же зеленовато-серых массивов, погибших совсем недавно. Это производило довольно угнетающее впечатление, подобное тому, какое вызывают фильмы о пост-апокалипсисе. А редкие стайки рыб и прочих морских обитателей напоминали чудом выживших, влачащих жалкое существование на обломках погибшей цивилизации. Вода часто была мутной, а дно заполнено мусором, состоящим из обломков кораллов и наносов с берегов Квинслэнда.

С особой силой свирепствовала болезнь коричневой полосы. Уже в первый день их ныряний в лагуне Хэге доставила своему другу огромное множество ещё живых акропор, покрытым мерзким бурым желе. Эдди немедленно принялся за работу, и уже на следующий день они вместе могли рассматривать через флуоресцентный микроскоп злополучную инфузорию helicostoma nonatum, окрашенную циановым красителем SYBR Gold. А ещё через два дня наблюдать опыт со стремительным распространением тех же протистов по отданному им на съедение коралловому отростку.

Болезнь коричневой полосы считалась практически неизлечимой, но Эдди упорно верил, что именно ему удастся когда-нибудь одолеть эту напасть. Конечно, его лечебное средство не спасло бы от гибели Большой Барьерный риф, но зато смогло бы здорово помочь любителям-аквариумистам, заняв достойное место на полках зоомагазинов.

Как ни крути, но настоящий мужчина просто обязан быть амбициозным.

Свои подводные работы они планировали проводить на длинной дуге из семи барьерных ленточных рифов, начиная от рифов Хилдер и Хикс, расположенных к северу от острова Лизард, и до южной оконечности очень длинного Десятого рифа.

Их выезд на место первого погружения был запланирован на семь утра, за час до полной воды, чтобы прилив позволял катамарану свободно проходить через рифы и отмели.

Не став слишком долго задерживаться на пляже, Леона вскоре вернулась в дом Кирби, чтобы вместе с Хэге начать подготовку к отплытию.

Подводное снаряжение, которое она хранила в чёрном глянцевом гермомешке, состояло из мокрого неопренового гидрокостюма, маски, трубки, ласт и жилета-компенсатора плавучести. База выдавала в прокат все необходимые элементы экипировки, но такие интимные принадлежности как гидрокостюм и жилет-компенсатор лучше было иметь своим. Тоже самое касалось маски, трубки и ласт. Но столь сложные элементы оборудования, как баллоны и регуляторы, которые невозможно было носить с собой в личных вещах, всё же приходилось брать с базы.

Первым делом они с Хэге облачились в гидрокостюмы, которые уже не раз надевали для прогулок по отмели и ныряний в лагуне. Это были неопреновые монокомбинезоны в три с половиной миллиметра толщиной с добавлением перчаток и аквабот. Обув последние, они сверху ещё надели на них резиновые сандалии, чтобы предохранить их подошву при ходьбе по берегу. Затем на внутреннюю сторону правой голени прикрепили ножи, а на запястья компасы и капиллярные глубиномеры. Хэге пришлось надевать ещё и водонепроницаемые глубоководные часы. Леона таковые носила на руке постоянно. Перчатки же пока ещё должны были дождаться своей очереди. Как и всё остальное, оставшееся лежать в гермомешке.

Взяв в руки поклажу, они вышли из дома Кирби и направились к месту, где выдавали баллоны и регуляторы. Вместе с ними пошла и Джессика, согласившаяся быть руководителем, управляющим подводной операцией с контрольной точки на поверхности.

На пункте выдачи инструктор первым делом выкатил перед ними баллоны и методично, с монотонностью компьютера, начал объяснять их устройство, принцип использования и правила техники безопасности в обращении с ними. Стоящие перед ним девушки знали всё это не хуже него самого, но, тем не менее, спокойно и внимательно выслушивали его монолог. И такое подробное доведение всей необходимой информации впоследствии происходило перед каждым погружением.

В итоге они получили по одному двенадцатилитровому алюминиевому баллону с креплением YOKE, рассчитанному на максимальное давление до двухсот тридцати бар. После инструктажа им необходимо было самим с помощью манометра проверить внутреннее давление в своих баллонах, а затем с газометром и процент содержания в них кислорода. После того как они расписались в ведомости о получении, на каждый баллон нанесли этикетку с именем и датой погружения.

После баллонов наступила очередь регуляторов. Им выдали довольно продвинутые сбалансированные двухступенчатые системы, включавшие в себя октобусы на отдельных ярко-жёлтых шлангах, шланги поддува сухого гидрокостюма и шланги поддува жилета-компенсатора, а также выносные консоли с манометром и глубиномером. По поводу них также был дан подробный и всеобъемлющий инструктаж.

Далее наступил весьма ответственный этап сборки всего комплекта оборудования. Начинался он с прикрепления баллона к жилету-компенсатору. У Леоны был классический жилет с интегрированной грузовой системой Sopras Sub LZ 1000, у Хэге нечто подобное, но только производства компании "Scuba". Далее следовало накручивание регулятора на баллон и подключение его шланга к инфлятору жилета. Затем открывание запорного вентиля и ещё одна проверка давления в баллонах по манометру. Потом проверка подачи воздуха в лёгочный аппарат с тремя вдохами из основного и альтернативного источников. И завершалось всё проверкой жилета-компенсатора, с надуванием его до предела и таким же полным сдутием при помощи инфлятора и стравливающих клапанов. В самом конце шла закладка в него свинцовых грузил для создания небольшой отрицательной плавучести, позволявшей легче опускаться под воду.

Закончив с начальной сборкой, они закинули за спину гермомешки, взяли в руки акваланги с баллонами и пошли к месту, где их ожидал катамаран.

Намеченный путь лежал к рифу Хилдер, расположенному прямо на север от острова Лизард. Именно с него и планировалось начать подводную часть полевых работ.

Погрузив амуницию на борт катамарана, девушки во главе с Джессикой уселись на банки, расположенные вдоль бортов, и с вожделением стали настраиваться на предстоящую встречу с подводным миром.

Сначала они взяли на восток вдоль берега Голубой лагуны, а затем, обогнув длинную, выдающуюся в море, скалистую косу, двинулись на северо-восток вокруг Лизарда.

Погода стояла прекрасная и находящихся на борту слегка обдувал прохладный бодрящий ветерок. Катамаран быстро рассекал своими носами воду, плавно поворачивая на север. Слева по борту возвышались скалистые холмы острова, а справа простиралась безбрежная тёмно-синяя морская гладь. И вся эта живописная картина освещалась яркими лучами солнца, словно купавшегося в безоблачном голубом небе.

Чтобы миновать риф МакГилливрей и следующие за ним отмели, они продолжили плыть на северо-запад вдоль холмистого берега Лизарда и, только оторвавшись от его северной оконечности, вышли на открытое морское пространство.

Облокотившись о бортовые поручни, Леона следила за изящной игрой дельфинов, виртуозно производивших быстрые и резкие повороты в воде, то удаляясь от судна, то снова приближаясь к нему.

Вдруг их внимание привлекло какое-то резкое движение по правому борту, и перед восхищёнными взглядами пассажиров катамарана на высоте двух метров над водой промелькнула летучая рыба и тут же вновь скрылась в тёмно-синей морской пучине. У берегов Австралии встречалось множество летучих рыб, и Леона довольно часто могла наблюдать за этими удивительными созданиями, но их появление раз за разом продолжало вызывать у неё восторг.

Остров Лизард остался далеко позади, и какое-то время они плыли среди бескрайнего морского простора, казавшегося бесконечным, но уже спустя около получаса впереди показались грязновато-серые очертания рифа Хилдер.

Это был относительно небольшой риф, но в непосредственной близости его разомкнутое полукольцо, чуть заострённое к северо-западу, казалось просто гигантским. Катамаран подошёл к его южной закруглённой окраине, имевшей серые неровные очертания, состоящие из окаменевших коралловых масс. Накатывающие с востока белоснежные волны доходили до её середины, но дальше, и до входа во внутреннюю лагуну, шёл спокойный и тихий берег, на который вполне можно было выйти во время отлива.

На гигантском грязновато-сером массиве внешней кромки рифа можно было увидеть масштабные последствия ураганов и бурь, каждый год обрушивающихся на него со стороны океана. Удары волн ломали и разбивали коралловые колонии, отрывали их от дна и перебрасывали через гребень рифа. Разбитые коралловые валуны выбрасывались на серую поверхность и образовывали большие мусорные завалы. Вынесенные на открытый воздух живые кораллы стремительно погибали, покрываясь многочисленными впадинами и трещинами, в которых заводилась плотная чёрная растительность, издали напоминающая лишай на голой каменистой поверхности.

Такие последствия ураганов и бурь можно было увидеть на любом рифе. Особенно они становились заметны в период отлива.

Во время пребывания в таких местах Леону охватывали какие-то совершенно неописуемые чувства. Казалось, что ты оказался в каком-то совершенно ином мире, на другой планете или на земле в начальные эпохи её существования. Именно здесь приходило истинное понимание смысла жизни, некой исконной сущности бытия, которую можно было почувствовать сердцем, но никак не выразить простыми словами.

К этому времени прилив уже достиг своего максимального уровня, и катамаран легко перевалил через разрозненную гряду мелких рифов, стоящих на пятьдесят-сто метров от основного массива, и встал на якорь почти у самой его кромки.

Не теряя ни секунды, Леона и Хэге сразу стали готовиться к погружению. Уже будучи собранными наполовину, они первым делом обули ласты. У Леоны это были превосходные "mares avantiquattro" с открытыми пятками и четырьмя разделяющими пластиковую лопасть резиновыми желобками, образующими продольный изгиб. Туннельный эффект, создаваемый такими ластами, значительно повышал их эффективность. Далее последовал жилет-компенсатор с уже подключёнными к нему регулятором и баллоном, и под конец маска с трубкой. Леона предпочитала классическую безрамочную модель маски с чёрным силиконом, большим закалённым моностеклом и минимальным подмасочным пространством. В случае с трубкой, это была широко распространённая модель с двумя клапанами и гибким гофрированным сегментом.

Уже стоя в полностью надетом комплекте, они провели предписанную техникой безопасности обязательную проверку экипировки друг друга. После чего их ещё раз дополнительно осмотрела Джессика.

На Хэге её полная экипировка от Scuba смотрелась особенно превосходно. Леона же для себя не выделяла какой-то отдельный бренд и рассматривала все элементы снаряжения исключительно с практической точки зрения функциональности и удобства. Единственным общим критерием при подборе разных его элементов был чёрный цвет и импонирующие ему разные оттенки серого.

Кроме комплекта экипировки, необходимой для подводного погружения, Хэге брала с собой ещё инструменты и специальные пластиковые боксы, необходимые для сбора образцов, а Леона водонепроницаемую камеру с большим объективом для фото и видео-фиксации всего, что они могли обнаружить.

Во время подготовки их внимание привлёк вдруг появившийся ниоткуда песчаный коралловый остров, расположившийся к востоку от рифа Хилдер. Яркие лучи солнца заливали этот крохотный клочок суши, а его неожиданное появление невольно заставляло вздрогнуть от изумления. Это был мираж, довольно часто возникающий в жарких тропических водах. В отличии от пустынь, где миражи принимали самые различные формы, на море они проявлялись исключительно в виде поднимающихся над водой островов. Эти фантомы делали всё окружающее пространство ещё более необычным и фантастическим. Спустя пару минут, к моменту погружения, от призрачного острова и следа не осталось.

Какое-то время они ещё посидели на боковых поручнях катамарана с приподнятыми на лоб масками. Перед тем как бухнуться в воду, Леона размашисто перекрестилась правой ладонью. Она не была католичкой, а этот жест ещё в детстве подсмотрела в одном очень старом итальянском фильме про мафиози.

В свои первые годы занятия дайвингом она прыгала в воду, стоя "солдатиком", но потом стала это делать с поручней, перекатываясь назад и падая в воду спиной. Так по её мнению было намного круче и профессиональнее.

Уже оказавшись за бортом катамарана, Леона некоторое расстояние проплыла с трубкой, что бы ещё плотнее приблизиться к рифу, после чего переключилась на лёгочный аппарат и окунулась под воду. За ней незамедлительно последовала и Хэге.

Наверху, возле самой кромки рифа, они могли заметить мерзкие копошащиеся клубки, напоминающие нечто бесформенное и аморфное. Это были морские змеи, в жаркие солнечные дни любящие беспечно погреться на солнышке. На рифах их водилось просто неимоверное множество. Особенно были распространены двухцветные пеламиды с чёрными спинами и жёлтыми брюшками. Из-за дыхания одним лёгким они были вынуждены часто подниматься к поверхности. Все виды морских змей были крайне ядовиты, но при этом случаи нападения их на людей являлись большой редкостью. При появлении в воде человека они сразу же обращались в бегство, но обходиться с ними нужно было с большой осторожностью, так как при удобном случае они всё же могли укусить.

На глубине около полутора метров ныряльщицы продули уши и обменялись знаком "ОК", после чего продолжили погружение, начав постепенно сдувать жилеты-компенсаторы.

Главной заботой Джессики и оставшегося с ней водителя катамарана стало наблюдение за тем, чтобы к месту погружения не подошли крупные акулы.

Благодаря программе по выбраковке акул, проводимой правительством Квинслэнда, удалось существенно снизить поголовье этих свирепых хищников в водах Большого Барьерного рифа, но, тем не менее, они всё ещё представляли опасность. К тому же, начиная с 2018 года, сердобольная общественность развернула активную борьбу уже против самой выбраковки, так как масштабное уничтожение одного вида живых существ начинало вредить и многим другим.

В качестве одной из дополнительных мер безопасности в области погружения установили ещё и прикреплённый к якорю буй с флагом.

То и дело останавливаясь, чтобы продуть уши, поддувая воздух под маску и постоянно регулируя жилет-компенсатор, девушки постепенно уходили на всё большую глубину. Превосходная физическая подготовка помогала им лучше контролировать дыхание и в целом лучше чувствовать своё тело. Леоне очень хорошо помогали её постоянные занятия пранаямой, да и Хэге со своим змеиным кунг-фу, отводящим огромную роль дыханию, могла чувствовать себя не менее уверенно. Но, всё же, подводное погружение было делом совершенно особенным, абсолютно непохожим на всё то, что можно было делать с собой на суше.

Море- враждебная человеку стихия, и это становится сразу понятно, как только оказываешься на достаточной глубине. Любое погружение требует огромной концентрации сил и внимания. Ныряльщик может забыть о необходимости постоянных действий, обеспечивающих его безопасность, перестать чутко контролировать свои ощущения, следить за исправностью снаряжения, присутствием партнёров и, разумеется, давлением, оставшимся в баллоне с воздухом. Даже если просто забыть продувать уши, последствия этого могут быть самыми плачевными.

Вообще, на глубине наступает некая совершенно иная реальность, порой очень сильно искажающая привычное восприятие окружающей действительности. Даже время под водой бежит намного быстрее чем на суше. Человеку кажется, что он плавает лишь несколько минут, а на деле прошло уже более получаса. Думая, что всё ещё впереди, аквалангист может забыть вовремя посмотреть на манометр и проверить количество оставшегося воздуха. Тем более при использовании сбалансированного регулятора падение давления в баллоне не ощущается до того момента, когда уже совсем станет нечем дышать.

Особенно тяжело было одновременно со всем этим концентрироваться на исследовательской работе. Морской биолог, всецело погрузившийся в работу, находился в исключительной группе риска. Таким специалистам приходилось иметь вдвое большую сноровку, чем всем остальным дайверам.

В отличии от мелководья, загрязнённого илом и наносами с побережья, у барьерных ленточных рифов вода была исключительно чистой. Наружная сторона рифа уходила пологими ступенчатыми уступами на глубину свыше двадцати метров, но лежащее за ней дно казалось столь близким, словно находилось прямо под ногами. Переливающаяся толща воды окутывала какой-то совершенно волшебной голубовато-зелёной аурой, погружая тебя в некое подобие прозрачного колышущегося желе. Хотелось насовсем остаться в этом потрясающем фантастическом мире и не покидать его уже никогда.

При первом же взгляде становилось понятно, что здешние кораллы находятся в куда лучшем состоянии, нежели их сородичи, окаймляющие побережье и крупные острова. Особенно те, что находились на достаточной глубине, не подвергаясь ударам штормов и пребывая вне зоны досягаемости отливов. Чем большей становилась глубина, тем гуще и разнообразнее становились коралловые колонии. При взгляде сверху они очень напоминали грибы, липнущие друг к другу и образующие целые грибные поля.

Первым же морским обитателем, кроме раскинувшихся повсюду кораллов, которого встретили девушки, стала небольших размеров акула, снующая над ветвистыми платформами акропор. Словно подросток, только начинающий свою жизнь, она производила нелепое и даже потешное впечатление. Но, не смотря на совсем крошечные, как по акульим меркам размеры, белое брюхо хищного недоросля уже было увешано спутницами-прилипалами, похожими на его друзей-первоклашек.

Не придав значимости этой смешной малолетней компании, ныряльщицы продолжили спуск.

Окружающая вода была настолько светлой и тёплой, что визуально глубина практически не ощущалась, и лишь возрастающее давление на уши и маска, всё сильнее обжимающая лицо, напоминали о том, что над головой уже многометровая толща воды.

Ещё одним сюрпризом, преподносимым подводным миром, было сильное преломление светового спектра. Так, в чистой морской воде красные лучи поглощались на первом же метре, оранжевые- на пятом, а жёлтый цвет исчезал на глубине десяти метров, и дальше всё виделось зеленовато-голубым. Для исследователя это создавало дополнительные трудности в точном определении вида живого организма, который находился перед ним. Так, можно было не узнать даже знаменитого красного императора. Уже под поверхностью воды красный становился тёмно-фиолетовым, а вскоре вообще превращался в чёрный. Тоже самое происходило в отношении ярко-красных горгониевых кораллов, истинный цвет которых можно было обнаружить лишь вынув их из воды.

В дополнение к этому, сквозь закалённое стекло маски все предметы казались крупнее и ближе, чем это было в действительности.

Но компания акулы-недоросля и её подруг-прилипал была далеко не единственной живностью, которая им встретилась на пути к подножию рифа.

Больше всего было небольших ярко-окрашенных помацентрид, снующих туда сюда большими дружными стайками. Разноцветные точки, пятна и полосы на телах этих рыбок невольно создавали иллюзию зрительного обмана и возникало желание приписать это преломлению солнечного света под водой.

Попадалось много и крупных рыб. Так можно было увидеть коралловую треску, окуня-баррамуди, красных императоров, на десятиметровой глубине становившихся чёрными, и рыб-попугаев, с хищным остервенением грызущих твёрдые медрепоровые кораллы.

Было очень много медуз, самых разных размеров и видов. Особенно ядовитых морских ос, с длинными нитевидными щупальцами, похожими на тонкие прозрачные волоски. Одним своим прикосновением к коже они способны были почти мгновенно убить человека. Огромными стаями, похожими на скопления мечущихся сперматозоидов, эти твари кишели в толще воды, наводя ужас на любого подводника, осмелившегося вторгнуться в их пространство. Особую трудность представляло то, что этих крохотных убийц практически не было видно в зеленовато-аквамариновой толще воды. Зная, какую опасность представляют эти малявки, девушки зорко следили за тем, чтобы они не приближались к оставшимся открытыми частям лица. Это создавало огромную помеху спокойному проведению исследовательских работ, но, увы, поделать с этим ничего было нельзя.

Частенько встречались черепахи и скаты. Среди последних также попадалось немало опасных экземпляров, способных причинить вред.

В целом, происходящее вокруг можно было сравнить с огромным, кипящим жизнью, мегаполисом, где снующие туда-сюда рыбы представляли собой суетливых, вечно куда-то спешащих жителей, а разбросанные повсюду кораллы- дома и небоскрёбы, липнущие один на один из-за слишком дорогой стоимости участков земли для строительства. А стайки морских ос в этом большом городе выполняли роль этнических банд, способных, не моргнув глазом, пристрелить любого, кто откажется им подчиниться.

Наконец, на глубине около двадцати пяти метров, ныряльщицы достигли подножия рифа. Отсюда, по заранее намеченному плану, они должны были начать исследование кораллов на предмет наличия различных специфических заболеваний, таких как болезни коричневых и чёрных полос.

Здесь, на достаточной глубине, куда не проникали ветры и волны, кораллы разрастались особенно огромными колониями, значительно превосходящими те образования, которые встречались в мелких водах лагуны. Обширные разноцветные конструкции напоминали прекрасные сады, за которыми с заботой и любовью ухаживали сказочные феи. Можно было увидеть кораллы, напоминающие кусты и деревья, гигантские грибы или огромные пёстрые веера. Встречались целые архитектурные ансамбли, своими очертаниями напоминающие пещеры, скалы или даже буддийские храмы. На большой глубине всё казалось каким-то зеленовато-аквамариновым, но даже в сильном искажении спектра можно было различить самые разные оттенки, из которых складывалась многообразная цветовая палитра. Большинство акропорид имели ярко-циановую и светло-голубую окраску, иногда переходящую в оттенки розового. Ярко-красные веера горгониевых казались тёмно-синими и даже чёрными. Многочисленные актинии с огромными разинутыми пастями радовали взгляд глубоким тёмным индиго или такой же угольной чернотой. Огромные круглые мозговики дольше других сохраняли свой жёлтый окрас, но затем также становились какими-то голубовато-зелёными. Особенно забавно было наблюдать как меленькие рыбёшки трутся меж их витиеватых прожилок, избавляясь от омертвевшей кожи и паразитов. На чистом песчаном дне встречались огромные цианово-бирюзовые купола поритов.

Внимательное изучение поверхности медрепоровых кораллов давало возможность рассмотреть на их извилистой поверхности огромное множество мельчайших чашевидных отверстий и впадин. Каждое такое отверстие являлось обиталищем крошечного полипа, выделяющего клейкую массу на основе карбоната кальция. Таким образом, каждый коралловый риф являлся плодом коллективного творчества сотен тысяч этих существ.

Рассматривая эти маленькие чашеобразные отверстия, можно было обнаружить, что оно делится на отсеки многочисленными вертикальными перегородками, направляющимися к одной точке в центре отверстия, но не доходящими до неё. При горизонтальном разрезе по середине ячейки получалось некое подобие колеса со спицами и удалённой из центра осью. Живой полип состоял из мягкой ткани, обволакивающей изнутри эту ячейку, образованную из застывшей известняковой массы. Ротовые отверстия полипов находились у выхода из неё и в ночное время были окружены щупальцами для поимки и заглатывания добычи, а вся их внутренняя полость фактически являлась желудком.

К периоду размножения в особых мясистых частицах, прилегающих к твёрдой оболочке, развивались зародышевые клетки: ближе к выходу располагались сперматозоиды, а в глубине яйцеклетки. Когда сперматозоиды полностью созревали, полип выталкивал их в воду через своё ротовое отверстие, а после созревания яйцеклеток захватывал обратно вместе с водой и направлял к ним.

Иногда полипы делились на два отдельных организма и в результате такого деления появлялись колонии параллельно поднимающихся кораллов. В большинстве случаев деление полипов происходило за счёт соединения мягких перегородок стенок полости и превращения одной ячейки в две, из-за чего ветвь коралла состояла не из пустой полости, а из большого количества прилегающих друг к другу клеток.

Каждый вид твёрдых кораллов имел свои особенности и структуру, что в результате давало бесконечное разнообразие форм их колоний.

В регионе Большого Барьерного рифа можно было обнаружить до нескольких сотен различных видов кораллов. Это многообразие создавало огромные трудности при попытках произвести их точную классификацию. Отдельные кораллы при различных обстоятельствах принимали различные формы, зачастую резко отличающиеся друг от друга. Так, одна и та же разновидность кораллов в тихих заводях могла иметь форму широких, раскидистых ветвей, а в условиях морского прибоя расти плотными, концентрированными колониями с узорной инкрустацией и небольшими утолщениями на наружной поверхности. К тому же один и тот же коралл в разное время суток выглядел по-разному. Обладая способностью сжиматься и разжиматься, в дневное время коралловые полипы полностью исчезали в своих ячейках и на поверхности виднелись лишь их небольшие ротовые отверстия, а ночью они, напротив, резко расширялись за пределы своей оболочки, выбрасывая во все стороны многочисленные щупальца. Вследствие этих метаморфоз коралловый риф редко представлялся взору наблюдателя в одинаковом виде. В моменты расширения полипов колония напоминала небольшой сад, покрытый цветами, похожими на крохотные яркие звёздочки. Когда же они сжимались, она вновь превращалась в неровный бугор, испещрённый бесчисленными выступами, впадинами, щелями и извилинами. Даже цвет кораллов в это время становился не таким, каким он был ещё несколько часов назад.

Большое значение для развития полипов имела коралловая водоросль нуллипора. Она выделяла такое же прочное клейкое вещество и окаймляла сплошным покровом края рифов, как бы составляя с ними единое целое. Водоросли нарастали на кораллы несколькими тонкими слоями, образуя мягкую подушку, предохраняющую коралловую колонию от самых сильных ударов бушующего моря.

Большую роль в образовании рифов играли мириады крошечных существ, таких как фораминиферы. Заползая в известняковые щели и трещины, они затягивали и цементировали их. В результате чего разрозненные колонии объединялись и образовывали сплошную рифовую полосу. При помощи этих помощников кораллы расширяли и закрепляли свои владения.

Но кроме союзников у кораллов было и огромное множество врагов, причиняющих им большой вред. Двустворчатые моллюски высверливали в них отверстия, морские ежи устраивали на рифах свои гнёзда, а всевозможные черви прогрызали трубчатые ходы и каналы, оборудуя себе жилища.

Одним из самых жестоких и свирепых хищников, от которых страдали кораллы, были морские звёзды терновый венец. Эти мерзкие шипастые твари взбирались на участки живых коралловых колоний и плотно прилегали к её поверхности, после чего на коралловом известняковом скелете оставался белый рубец, который быстро заражался нитевидными водорослями. В шестидесятые годы прошлого века медленно движущаяся масса этих звёзд уничтожила гигантские площади Большого Барьерного рифа. Но в дневное время эти хищники боязливо прятались в его расщелинах, так как сами рисковали стать чьей-то добычей.

Сейчас же, прямо на их глазах, прекрасные ярко-циановые акропориды нещадно уничтожались не менее яркими и красивыми рыбами-попугаями. С остервенением тиранозавров они грызли твёрдые коралловые структуры, после чего выпускали из под своих анальных плавников целые струи мелкого, уже перемолотого песка. Причём делали это в таких масштабах, что произведённый ими песок существенно пополнял пляжи и песчаные коралловые острова.

Оттолкнувшись от подножия рифа, девушки стали медленно подниматься вверх, попутно исследуя коралловые колонии на предмет наличия каких-либо заболеваний. Но как пристально они бы ни вглядывались в поднимающиеся перед ними ветвистые и извилистые образования им удавалось обнаружить, лишь многочисленные следы от зубов скаровых рыб, и никаких признаков вроде буроватого желе, свидетельствующего о наличии болезни коричневой полосы. Кораллы внешней стороны барьерных рифов оставались самыми здоровыми и жизнестойкими. Одной из причин этого было то, что им почти не вредил сток мутной пресной воды из рек Квинслэнда, загрязнённой к тому же сельскохозяйственными отходами.

Тем не менее Хэге наполнила свои боксы фрагментами различных видов акропорид, наиболее часто попадавшихся им на глаза, чтобы потом, разместив их в аквариумах, сделать соответствующее описание. Леона же наснимала не менее пяти гигабайтов отличного высококачественного видеоматериала, многое из которого в итоге вошло в отчёт о проведении полевых работ.

Спустя около часа, по достижении верхних слоёв рифа, девушки стали подниматься обратно наверх, делая короткие остановки для продувки ушей и поэтапно подкачивая воздух в жилеты-компенсаторы.

Едва оказавшись на поверхности, Леона сразу же вытащила из рта загубник лёгочного аппарата, подняла маску и с удовольствием вдохнула обычный воздух. За её плечами были уже сотни погружений, но каждый раз этот момент вызывал чувство колоссального облегчения. Казалось, что ты пробежал со спринтерской скоростью тысячу метров и наконец смог лечь отдохнуть.

Когда девушки поднялись на палубу катамарана, Джессика обняла и поцеловала обеих, словно они совершили настоящий подвиг.

На обратном пути все вместе уже весело и беззаботно болтали, то и дело заливаясь приступами звонкого смеха, совершенно не чувствуя усталости, одолевавшей их сразу после подъёма с глубины.

Узнав о том, что изученные его коллегами коралловые колонии оказались совершенно здоровыми, Эдди пришёл в восторг и с удовольствием осмотрел прекрасные образцы, которые принесла ему Хэге. После чего сразу же стал рассаживать их в аквариуме.

Впрочем, оставаться живыми и здоровыми красивым ярко-циановым акропоридам суждено было недолго. Большую их часть коварный Эдди уже на следующий день скормил своим прожорливым инфузориям.

Вторую половину дня ныряльщицы всецело посвятили отдыху и восстановлению сил, отлёживаясь на своих койках в доме Кирби. Леона через наушники слушала пение птиц и читала свои любимые сказания народов Австралии и Океании, а Хэге попросту завалилась спать, раскинувшись на постели во всей своей божественной наготе.

Глядя на неё, подруга заметила, что прежде светлокожая северянка смогла хорошо загореть. В первые годы жизни в Австралии она постоянно сгорала на солнце. Но в последнее время её крепкий организм, видимо, сумел лучше приспособиться к местным условиям.

Впрочем, тропический загар, кроме радости и красоты, приносил с собой и массу хлопот. Чтобы сохранить кожу, девушкам приходилось тщательно за собой ухаживать. Два раза в день они растирали друг друга соком алоэ и половинками свежих разрезанных огурцов, а раз в неделю устраивали себе косметическую чистку с помощью овсяного или морковного скраба. Да и вообще, из вполне разумных соображений, старались поменьше попадать под прямые лучи беспощадного австралийского солнца.

Около шести вечера они стали готовиться к новому погружению, а к восьми часам, во время вечернего прилива, снова отправились туда же, где были утром. Когда их катамаран добрался до рифа Хилдер солнце уже опустилось за горизонт и небо стремительно стало темнеть.

Ночное погружение в абсолютно чёрную непроглядную тьму было делом ещё более сложным и рискованным, но это являлось неотъемлемой частью их полевых исследований. Ночью подводная жизнь рифов разительно преображалась: полипы выпускали свои щупальца, выползали наружу морские звёзды, а скаровые рыбы, весь день грызшие коралловый известняк, укладывались спать, обернувшись коконом из собственной слизи.

Теперь им кроме всего прочего приходилось брать с собой большие мощные фонари, чтобы хоть что-то разглядеть в абсолютной космической тьме. Ночная работа выматывала ещё больше, и на обратном пути, сидя на бортовых банках под звёздным тропическим небом, они по большей части молчали, не имея сил на весёлую бессмысленную болтовню.

В последующие четыре дня, выдерживая по два погружения в сутки, они полностью обследовали внешнюю сторону рифа Хилдер, а заодно, с помощью сноркелинговых ныряний, в "первом комплекте" осмотрели и его внутреннюю лагуну. В целом риф Хилдер оказался настоящим молодцом с поистине железным здоровьем. Лишь один раз им удалось обнаружить огромные мозговики, поражённые чёрной полосой, разделившей их жилистую поверхность на ещё здоровую и уже омертвевшую части. Поднять тяжёлый массивный коралл на поверхность не представлялось возможным, но Хэге с помощью ножа и секатора всё же смогла извлечь и забрать с собой поражённый фрагмент.

Но, не смотря на почти полное отсутствие болезней, бедой рифа Хилдер, как и всего Большого Барьерного рифа, оставалось масштабное обесцвечивание, особенно проявлявшееся в прозрачных бирюзово-аквамариновых водах внутренней лагуны.

На шестой день у них был запланирован полный отдых. В то утро Леона проспала до половины девятого и потом ещё минут сорок валялась в скомканной влажной постели. Лежащая напротив Хэге в это время ещё тихо сопела и, казалось, совершенно не собиралась вставать.

Подойдя к зеркалу после душа, Леона обнаружила на лице овальный красноватый след, оставшийся после маски, который она тут же стала замазывать кремом.

Вернувшись в комнату и усевшись на кровать Джессики, следующий час она посвятила своим любимым ногтям, так как они всегда сильно страдали во время подводных работ. Там, где ситуацию не удавалось поправить с помощью маникюра, на выручку приходили накладные ногти, выступавшие в роли своеобразных протезов.

Одевшись, она пошла на кухню и до отвала наелась всем, что только смогла отыскать, после чего снова разделась, залезла на койку и улеглась спать.

Все те же самые действия, чуть позже, повторила и Хэге.

Так проходили дни отдыха, с интервалами вставленные в график их полевых работ.

А к следующему утру их снова ждал катамаран и безбрежный морской простор с юркими изворотливыми дельфинами и выпрыгивающими летучими рыбами. И таинственная манящая глубина, безумно прекрасная днём и до смерти страшная ночью.

Вторая пятидневка у них была посвящена чуть более крупному рифу Хикс, а третья примерно такому же по размерам рифу Дэй. И так пока они не добрались до южной окраины очень длинного и вытянутого Десятого рифа с его знаменитой Тресковой дырой, бывшей излюбленным местом для дайвинга у постояльцев Lizard Island Resort. Вообще, Десятый риф был, пожалуй, одной из самых протяжённых непрерывных коралловых конструкций во всей системе Большого Барьерного рифа. Ему аспирантки посвятили целых две пятидневки.

Уже завершив основную часть подводных работ, они решили продолжить их ещё на два шестидневных цикла и провести дополнительные погружения в наиболее интересных местах, показавшихся им недостаточно исследованными.

В целом, за всё это время они проделали колоссальный объём работы, произведя целых сто погружений. Сорок из них были дневными погружениями на глубину от двадцати до сорока метров и ровно такое же количество ночными погружениями на ту же самую глубину.

Остальные двадцать представляли собой сложные и рискованные технические погружения глубиной от шестидесяти до ста метров с использованием для дыхания дорожных, донных и декомпрессионных газовых смесей, состав и комбинация которых подбирались индивидуально для каждого погружения. По сравнению с этим, всё, что они делали прежде, казалось беззаботным купанием в ванной.

Леона только год назад прошла курсы TSA, посвящённые использованию двойных и тройных газовых смесей, и эти технические погружения были первыми в её практике. Тоже самое можно было сказать и о Хэге. Перед каждым таким предприятием им приходилось брать напрокат сухие гидрокостюмы, обеспечивающие лучшую теплозащиту, и вызывать специально с материка оператора компрессора и специалиста по смешению газов. А вместе с ними и целую плавающую платформу со всем необходимым оборудованием.

Перед уходом на стометровую глубину на них навесили по четыре баллона с различными смесями для дыхания и по одному баллону с аргоном для накачки гидрокостюмов. А кроме этого ещё кучу всякого дополнительного оборудования, включая компьютерные консоли. В качестве донной смеси им предложили использовать гипоксический гелиокс с менее чем пятнадцатью процентами кислорода. Этот вид газа использовался гораздо реже аналогичных ему тримиксовых смесей, поскольку гелий способствовал очень быстрой потере тепла и последующему замерзанию дайвера, а кроме того, из-за более быстрой проводимости звука, влиял на голосовые связки. В не столь глубоких технических погружениях они использовали на дне гипоксические тримиксы, бывшие более безопасными и не имеющими ярко выраженных побочных явлений. Но, тем не менее, хорошенько подумав, согласились на данный эксперимент, поскольку именно гелиокс считался газовой смесью, позволявшей достигать наибольших глубин и оставаться на них достаточно долгое время, из-за чего начинающим подводникам просто необходимо было иметь опыт работы с ним.

При погружении первую часть пути, до сорока метров, они прошли на обогащённом кислородом найтроксе, а дальше перешли на тримикс с немного пониженным содержанием азота и кислорода. Ближе к максимальной точке погружения переключились на гелиокс, после чего почти сразу же стали чувствовать холод. Внизу им удалось провести минут двадцать, после чего пришлось медленно подниматься наверх, сначала переключаясь на декомпрессионный вид тримикса, а затем снова на найтрокс, насыщенный столь желанным кислородом. Со всеми необходимыми остановками всплытие заняло около двух часов, во время которых они ещё успевали исследовать батиальный склон шельфа.

И при каждом техническом погружении их как ангел-хранитель сопровождала Джессика, кроме своего комплекта оборудования тянувшая ещё и резервный на случай непредвиденных обстоятельств. Она не участвовала в исследовательских работах, а лишь наблюдала за Леоной и Хэге, чтобы те всё делали правильно, и держала огромный мощный фонарь, поскольку даже в солнечный день на такой глубине заметно падала видимость.

Грамотный подбор дыхательных смесей помог им избежать азотного или кислородного отравления, но и без того после всплытия их самочувствие оставляло желать лучшего. Вылезти из воды Леона смогла только с помощью техников, дежурящих на платформе, с которой они производили погружение. Бедняжка Хэге, вынырнув на поверхность, находилась в полуобморочном состоянии и затаскивать её наверх пришлось общими усилиями. Дежурный медик сразу же осмотрел несчастную, после чего стал приводить её в чувство с помощью нашатыря. Большую часть обратного пути она пролежала на палубе почти без сознания, но ближе к острову всё же поднялась на ноги и смогла самостоятельно сойти на берег.

Ещё около часа они провели в медицинском пункте, после чего всё же смогли вернуться в свою комнату в доме Кирби.

Наблюдавшая за всем этим Энн Хоггет лишь неодобрительно покачивала своей седой головой, давая понять, что подобных жертв не стоит даже наука.

Всю последующую ночь Леону колотил озноб и мучила страшная головная боль, совершенно не дававшие ей уснуть. А Хэге напротив, едва взобравшись на свою койку, сразу же отрубилась, растянув на постели своё роскошное, полностью обнажённое тело. Джессика несколько раз за ночь даже толкала её с целью проверить: спит ли она или же лежит без сознания.

Но уже на следующий день, не обращая внимания на ещё сохраняющиеся болезненные симптомы, они с восторгом рассматривали многочисленные и разнообразные образцы, собранные в мезофотической зоне, среди которых встречались уже и глубоководные чёрные кораллы антипатарии. Их отличительной чертой было то, что их внутренний скелет состоял из уникального неколлагенового белка антипатина. Если медрепоровые склерактинии после гибели оставляли белоснежный известковый скелет, то остовы погибших антипатарий были угольно-чёрными, из-за чего они и получили своё название.

Чудак Эдди был вне себя от счастья и практически не вылезал из Аквариума и биолаборатории, проводя опыты и обрабатывая просто неимоверные массивы информации. По окончании целых трёх месяцев неустанных и тяжёлых подводных работ знаменитый Аквариум сэра Джона Прауда почти на треть оказался заполнен добытыми во время них разнообразными подводными образцами флоры и фауны. В этот период вся научно-исследовательская станция острова Лизард работала с ними и только на них.

Последние две недели своего пребывания на острове они посвятили обобщению собранных материалов и подготовке докладов для университета и Австралийского института морских наук. На этом этапе почти вся нагрузка легла на Умника Эдди, а Леона и Хэге после проделанной титанической работы могли беззаботно проводить время, прогуливаясь по острову, устраивая лёгкие сноркелинговые заплывы или же отрываясь на пляже Голубой лагуны под ухающие басы портативных колонок.

Быстро восстановив силы, Леона вскоре вернулась к утренним тренировкам и вечерним занятиям йогой, а Хэге к своему незабвенному кунг-фу "змеиный кулак".

Не зная, чем ещё бы себя занять, Леона стала оформлять красивые аквариумы с массой кораллов и красочными стайками помацентровых рыбок. Один из них, получившийся у неё самым красивым, она передала в наследство Сандре и Джессике, чтобы они платили за его содержание и соответствующим образом ухаживали за ним.

Как то раз, гуляя по острову, они набрели на руины дома Мэри Уотсон- главную историческую достопримечательность острова Лизард. Её трагическая история стала не только местной легендой, но и приобрела значимость для всех австралийцев.

Мэри Беатрис Уотсон родилась в Англии в 1860 году и в возрасте семнадцати лет вместе со всей семьёй эмигрировала в Австралию. Осев в штате Квинслэнд и устроившись гувернанткой, она как-то раз отправилась из Мэриборо в Куктаун, в те времена бывший изолированным рыболовецким портом. Там она познакомилась с капитаном Робертом Уотсоном, за которого вскоре и вышла замуж.

Вместе со своей молодой женой капитан Уотсон отправился на тогда ещё необитаемый остров Лизард, чтобы основать там рыболовную станцию. В сентябре 1880 года он вместе со своим партнёром Перси Фуллером отправился в длительный рыбацкий рейс, оставив жену и их маленького сына вместе с двумя китайскими слугами, известными как Ах Сэм и Ах Леунг.

Несколько недель спустя группа аборигенов народа кууку йимитирр, происходившая с побережья материка, совершала одну из своих регулярных поездок в лодках-каноэ на остров, где капитан Уотсон устроил своё хозяйство. Увидев поселенцев, аборигены решили, что те вторглись на их церемониальную территорию, обычно запретную для детей и женщин, и решили наказать непрошеных гостей. Сначала они напали на Ах Сэма, нанеся ему семь ранений копьём, а затем настигли и убили Ах Леунга. Миссис Уотсон сначала отпугнула нападавших выстрелом из дробовика, а затем вместе с ребёнком и уцелевшим Ах Сэмом решила выйти в море на железном резервуаре для ловли трепангов, рассчитывая, что их подберёт какое-нибудь проходящее мимо судно. С небольшим запасом еды и воды они дрейфовали по морю шесть дней, периодически прибиваясь к рифам и крохотным необитаемым островкам. Последняя запись в её дневнике заканчивалась словами: "Воды нет. Чуть не умерла от жажды."

Останки миссис Уотсон и её сына нашли спустя несколько месяцев среди мангровых зарослей на острове Хоуик, а Ах Сэма на пляже неподалёку. В резервуаре, в котором они плыли по морю, обнаружили вёсла, Библию и дневник.

Сразу после происшествия конная полиция и солдаты под командованием инспектора Херви Фитцжеральда предприняли карательную экспедицию, в ходе которой были расстреляны до ста пятидесяти местных аборигенов, живших в окрестностях Кейп-Йорка. Как показало дальнейшее расследование никто их убитых не принимал непосредственного участия в событиях.

Но и у юных морских биологов не всё складывалось радостно и беззаботно.

Целых два раза Леону кусала австралийская чёрная вдова, однажды каким-то образом забравшаяся к ней прямо в постель. После её укуса несколько дней мучила страшная боль, из-за чего приходилось делать перерыв в подводных работах. Инъекция антидота предотвращала смертельное развитие интоксикации, но не снимала боли. Обычные анальгетики при этом мало помогали.

С подобными жуткими тварями она часто сталкивалась ещё дома в Намибии. Самым страшным ужасом, пережитым в детстве, стал укус огромного тарантула, который чуть не убил маленькую Леону в возрасте пяти лет. Прежде, за все годы жизни в Австралии, чёрная вдова кусала её лишь один раз, и пережить теперь целых два укуса за менее чем трёхнедельный период было по настоящему трудно.

Хэге повезло больше: страшная восьмилапая бестия "почтила" её лишь один раз. Но этот единственный раз она пережила ещё тяжелее.

Разгуливая как-то по ванной комнате, Леона босой ногой наступила на крохотного полупрозрачного скорпиона, сразу вонзившего ей в кожу своё мерзкое жало. Но этот инцидент обошёлся ей не дороже укуса пчелы. Отцепив от ноги коварного гада, она с праведным гневом смыла его в унитаз.

Похоже, остров Лизард оказался не столь радушным и гостеприимным, как это могло показаться вначале. И убедиться в этом смогла не только несчастная Мэри Уотсон.

Однажды им под ноги даже попалась редкая и смертельно опасная кареголовая змея. Но этот вид считался исчезающим и был занесён в Красную книгу, отчего встреча с ней доставила даже определённую радость.

Впрочем, всё могло закончиться совсем уж печально.

В один из последних дней своего пребывания на острове Леона и Хэге, во время дневного отлива, по своему обыкновению, отправились на мелководье, чтобы насобирать к обеду трепангов и устриц, и, если повезёт, отыскать что-нибудь покрупнее.

С ведёрками и ножами они расхаживали по неровной скользкой поверхности окаменевших кораллов и осматривали обширные прозрачные заводи в поисках разных вкусностей. Со временем, они научились довольно быстро находить то, что им нужно. Их ведёрки довольно быстро стали наполняться трепангами, креветками, крабами и даже омарами, а заодно зеленью, включающей морской салат и несколько других видов водорослей. Собранного добра хватало, чтобы устроить обед для всего дома Кирби.

Особой находкой для них в тот день стала гигантская тридакна- огромный моллюск с толстой волнообразной раковиной. Этот гигант был самым большим из всех раковинных моллюсков, обитающих на планете. Наиболее крупные раковины этого великана достигали в диаметре двух с половиной метров, а в весе двухсот пятидесяти килограммов. Мяса в нём хватило бы, чтобы накормить весь остров, и в иных обстоятельствах они нашли бы способ как раскрыть его створки и добраться до сочной мякоти. Но гигантская тридакна относилась к наиболее быстро исчезающим видам и каждый найденный экземпляр представлял собой огромную ценность.

В какой-то момент Хэге с ведёрками, доверху наполненными добычей, уже направилась к берегу, а Леона всё ещё крутилась на отмели. Придерживая рукой свою круглую панамку, чтобы её не унесло ветром, она любовалась раскинувшейся перед ней панорамой аквамариновых вод лагуны и возвышающимися над ней островами Палфри, Юг и Сибёрд. Становилось немного грустно от того, что уже совсем скоро придётся покинуть этот чудесный край. И в глубине души она надеялась, что когда-нибудь, может быть совсем скоро, они ещё вернуться сюда.

Вдруг, она ощутила, что прямо под ней что-то дёрнулось. И в следующий же момент у неё из под правой ноги вырвалась какая-то жуткая тварь, похожая на небольшой округлый кусок ржавого железа. В испуге, не удержав равновесие, Леона грохнулась на большой колючий коралл, сильно зашибив локоть и разодрав гидрокостюм. Хэге услышала её вскрик и тут же поспешила на помощь. Упавшая быстро поднялась и, потирая ушиб, пошла к берегу. Единственной неприятностью тогда казался лишь испорченный гидрокостюм.

Уже в своей комнате, полностью раздевшись, Леона стала осматривать свою амуницию, раздумывая над тем: не придётся ли ей покупать новую. В конце она взяла акваботы и сразу же в подошве правого сапога обнаружила обломок гладкого острого шипа, похожего на иглу шприца. Засунув пальцы внутрь, ей удалось нащупать краюшек острия, пробившего толстую подошву, но не прошедшего через плотную стельку из компрессионного неопрена. Рядом с застрявшей иглой находилась ещё пара проколов. Возвращаясь с пляжа, она чувствовала, что в правом сапоге ей стало что-то мешать, но до этого момента не могла понять, что именно. Подвернув босую ступню и протерев её большим пальцем, она обнаружила место, в которое должна была вонзиться игла. Внешне на нём не было никаких следов, но, тем не менее, чувствовалась какая-то особенная жгучая болезненность. Вероятно, на кожу всё же смогла попасть какая-то частица яда, выпущенного из той самой иглы.

Внезапно осознав, чем всё это было, Леона бросила акваботы на пол и схватилась за голову. За всё это время ей ещё не становилось так страшно. В какой-то момент несчастная чуть было не разразилась рыданиями, что для неё было совсем не свойственно.

Быстро придя в себя, она поспешила на кухню, чтобы горячей водой смыть остатки опасного яда.

Это и был тот самый "камень", о котором её предупреждала Джессика и о котором она прекрасно знала сама. Вернее, "рыба-камень"- страшное, уродливое и смертельно ядовитое существо, столь же опасное, как и самые ядовитые змеи.

Каменная рыба, более известная как бородавчатка, встречалась по всему Большому Барьерному рифу, особенно в его северных районах. Она легко зарывалась в песок или укрывалась в расщелинах между кораллами, где благодаря специфическому окрасу её было крайне трудно обнаружить. Мягкое скользкое тело этой рыбины покрывало множество грязных бородавчатых выступов, а неловкие и неуклюжие движения отнюдь не обладали той грацией, которой отличались движения большинства рыб. Спину каменной рыбы от головы до хвоста покрывали тринадцать твёрдых и острых игл с расположенными у основания ядовитыми железами. Прикосновение к ним каралось мучительной смертью. Яд страшной твари оказывал двоякое действие, разрушая красные кровяные тельца и парализуя нервные окончания, а затем и всю нервную систему. Действие яда сопровождается острой, мучительной болью и поражённый им человек может быстро погибнуть от шока или удушья.

Специального антидота, нейтрализующего именно этот вид яда, не изобретено до сих пор.

Если бы стельки её аквабот не удержали бы смертельно опасную иглу, Леона наверняка отправилась бы в Страну Мёртвых, или в лучшем случае потеряла бы правую ногу. Примеры более благоприятного исхода при отравлении ядом бородавчатки были крайне редки.

Осмотрев акваботы Леоны, Хэге сразу же догадалась в чём дело и со свойственным для себя сарказмом предложила, как-нибудь приготовить страшную рыбину на гриле в кисло-сладком соусе, чтобы съеденная плоть поверженного врага магическим образом придала ей сил.

Ещё одной неприятностью оказалась царапина на спине, полученная от падения на коралл. Ощущение жжения говорило о том, что в неё скорее всего попало вещество, выделяемое полипом. А это значило, что заживать она будет медленно и болезненно.

В предпоследний день в зале для семинаров Эдди представил обширный отчёт о проделанной совместной работе. В него вошли обширные фото и видеоматериалы, снятые в разных местах и на разной глубине погружений, также зафиксированный на камеру процесс различных биологических опытов и просто неимоверный объём письменной информации, над которой парень неустанно трудился всё это время. Отдельное внимание было уделено исследованию мезофотической зоны на глубине от семидесяти до ста метров. Эти достаточно глубоководные места до сих пор считаются мало изученными.

В последний вечер перед отлётом им устроили проводы на пляже Голубой лагуны. Большая дружная компания пела песни, плясала и просто весело и беззаботно болтала, вспоминая нелепые и смешные случаи, произошедшие в последнее время на острове.

Стоя на сыром песке, омываемом пенящимися волнами, Леона смотрела на море и тихо о чём-то грустила. Огненный шар солнца медленно опускался за горизонт, а на чистом безоблачном небе догорали багряные отблески. Светившееся золотыми бликами море становилось тёмно-синим с лёгким пурпурным отливом. В тот миг ей почему-то казалось, что в её жизни больше никогда не будет столь романтических и трогательных моментов.

На следующий день, сидя на борту самолёта, они могли наблюдать свои любимые рифы и окружающий их водный простор с высоты. Ещё недавно могучие и необъятные, теперь они снова казались лишь светло-бирюзовыми пятнами на тёмно-синей морской глади.

В какой-то момент она вспомнила о том случае с каменной рыбой, который едва не стоил ей жизни. Леона сохранила обломок её шипа, словно какой-то охотничий или военный трофей. А в боты нового гидрокостюма решила обязательно заказать толстые стельки из особо прочного композитного материала.

Отвлёкшись от иллюминатора, она откинулась на спинку кресла и стала дремать. Перед тем, как уснуть, она будто бы вновь ощутила внутри удушливый охлаждающий гелиокс, а вокруг сгущающиеся таинственные сумерки морской бездны.

 

Продолжение следует...

Григорий Максимов
2026-05-05 13:51:31

---

Русское интернет-издательство
https://ruizdat.ru

Выйти из режима для чтения