ПРОМО АВТОРА
kapral55
 kapral55

хотите заявить о себе?

АВТОРЫ ПРИГЛАШАЮТ

Олесь Григ - приглашает вас на свою авторскую страницу Олесь Григ: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
kapral55 - приглашает вас на свою авторскую страницу kapral55: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
стрекалов александр сергеевич - приглашает вас на свою авторскую страницу стрекалов александр сергеевич: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
Сергей Беспалов - приглашает вас на свою авторскую страницу Сергей Беспалов: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
Дмитрий Выркин - приглашает вас на свою авторскую страницу Дмитрий Выркин: «Вы любите читать прозу и стихи? Вы любите детективы, драмы, юнорески, рассказы для детей, исторические произведения?»

МЕЦЕНАТЫ САЙТА

станислав далецкий - меценат станислав далецкий: «Я жертвую 30!»
Михаил Кедровский - меценат Михаил Кедровский: «Я жертвую 50!»
Амастори - меценат Амастори: «Я жертвую 120!»
Вова Рельефный - меценат Вова Рельефный: «Я жертвую 50!»
Михаил Кедровский - меценат Михаил Кедровский: «Я жертвую 20!»



ПОПУЛЯРНАЯ ПРОЗА
за 2018 год

Автор иконка Наталья Кравцова
Стоит почитать "Свой парень" или "Научи меня плохому...

Автор иконка Наталья Кравцова
Стоит почитать «В марте не растают снега…»

Автор иконка Galaolga
Стоит почитать Волшебное яйцо (сказка)

Автор иконка Василий Шеин
Стоит почитать Скамейка в Пустоте.

Автор иконка Наталья Кравцова
Стоит почитать Душа родного дома

ПОПУЛЯРНЫЕ СТИХИ
за 2018 год

Автор иконка мирослава троицкая
Стоит почитать Водоворот.

Автор иконка Sall Славикоf
Стоит почитать БУДЬ СО МНОЙ

Автор иконка Sall Славикоf
Стоит почитать ПРОДЕЛКИ ЗЛЮКИ-КЛЮКИ ШЕСТНАДЦАТОЙ

Автор иконка мирослава троицкая
Стоит почитать Мой городок.

Автор иконка Sall Славикоf
Стоит почитать ПАЛАЧ И МЕДИЦИНА

БЛОГ РЕДАКТОРА

ПоследнееСтихи к 8 марта для женщин - Поздравляем с праздником!
ПоследнееУхудшаем функционал сайта
ПоследнееРазвитие сайта в новом году
ПоследнееКручу верчу, обмануть хочу
ПоследнееСтихи про трагедию в Кемерово
ПоследнееСоскучились? :)
ПоследнееИтоги конкурса фантастического рассказа

РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ К ПРОЗЕ

Федор: "А что плохого в том, что деньги стали целью? Достигание целей - это д..." к произведению Деньги средство или цель жизни?

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Талантливо и ярко передана эгоцентричная психология отца, который стро..." к рецензии на Непридуманные истории 3. Золотая рыбка

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Противоречивые требования родителей всегда вызывает болезненную, остру..." к произведению Непридуманные истории 3. Золотая рыбка

НаталиНатали: "В данный момент деньги стали целью жизни, а с другой стороны куда не ш..." к произведению Деньги средство или цель жизни?

НаталиНатали: "Спасибо Константин, твой рассказ напомнил мне мою любовь, только он ко..." к произведению Маша и Миша

НаталиНатали: "Спасибо Константин, твой рассказ напомнил мне мою любовь, только он ко..." к произведению Маша и Миша

Еще комментарии...

РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ К СТИХАМ

НаталиНатали: "Понравились стихи, удачи в вашем творчестве." к стихотворению Очарованный день

НаталиНатали: "Понравилось, душевное стихотворение, успехов Вам в..." к стихотворению ТРЕПЕТНОСТЬ ПАМЯТИ...

Вова Рельефный: "Очень понравилось!" к стихотворению Маме...

Константин ЗуевКонстантин Зуев: "Все мы не в силах побороть Ад в грешной душе; ни с..." к рецензии на ВСЕ СМЕШАЕМ И ПОКУРИМ... шансон

НаталиНатали: "Понравились стихи. Да, Господь сверху за нами набл..." к стихотворению Божье Благословение

НаталиНатали: "Понравились стихи. Да, Господь сверху за нами набл..." к стихотворению Божье Благословение

Еще комментарии...

СЛУЧАЙНЫЙ ТРУД

Пробуждение
Просмотры:  89       Лайки:  0
Автор Лев Зазерский

Полезные ссылки

Что такое проза в интернете?

"Прошли те времена, когда бумажная книга была единственным вариантом для распространения своего творчества. Теперь любой автор, который хочет явить миру свою прозу может разместить её в интернете. Найти читателей и стать известным сегодня просто, как никогда. Для этого нужно лишь зарегистрироваться на любом из более менее известных литературных сайтов и выложить свой труд на суд людям. Миллионы потенциальных читателей не идут ни в какое сравнение с тиражами современных книг (2-5 тысяч экземпляров)".

Мы в соцсетях



Группа РУИЗДАТа вконтакте Группа РУИЗДАТа в Одноклассниках Группа РУИЗДАТа в твиттере Группа РУИЗДАТа в фейсбуке Ютуб канал Руиздата

Современная литература

"Автор хочет разместить свои стихи или прозу в интернете и получить читателей. Читатель хочет читать бесплатно и без регистрации книги современных авторов. Литературный сайт руиздат.ру предоставляет им эту возможность. Кроме этого, наш сайт позволяет читателям после регистрации: использовать закладки, книжную полку, следить за новостями избранных авторов и более комфортно писать комментарии".

Поиск автора:   Расширенный поиск


Дочь


Олесь Григ Олесь Григ Жанр прозы:

30 мая 2016 Жанр прозы Фэнтези
1438 просмотров
0 рекомендуют
19 лайки
Возможно, вам будет удобней читать это произведение в виде для чтения. Нажмите сюда.
ДочьКак? Каким непостижимым образом в пространстве появился этот бесконечно дорогой мне сгусток живой плоти? Я твердо намерен в этом разобраться.

                                                                                                                     Моей дочери Валерии посвящается

                                                                                  Пролог          

                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                             Еще  до того, как мое крохотное тельце материализовалось на планете Земля, я долгое время находился в воронке. Меня, и неисчислимое множество таких же сущностей, тянуло вниз, к узкой части воронки, непрерывно вращающимся, плотным потоком. Навстречу нам, из конца воронки, лился активный красноватый свет. Расстояние между нами и источником света ощутимо не увеличивалось, но мы знали, что конечная цель нашего полета там. Все летящие сущности были переполнены знаниями. Знания, безостановочно, как ртуть, переливались из одной сущности в другую, и лететь было интересно.  Большей частью наш путь пребывал в черной пустоте, и лишь стенки воронки были обозначены  еще более темным тоном черного цвета. Но иногда они начинали фосфорицировать, окружающую нас пустоту постепенно заполняли дрожащие фиолетовые змейки, и внизу, заслоняя собой свет, возникал, горящий зеленым огнем, круглый сгусток материи. Фиолетовые змейки становились длиннее и ярче. Переплетаясь друг с другом, они образовывали сеть. Сеть округлялась, становилась шаром, и внутрь него попадалось какое-то количество сущностей. Сближаясь со сгустком материи, фиолетовый шар со своими пленниками отделялся от потока и уносился в сторону этого сгустка. Он виднелся еще какое-то время, а  потом растворялся в зеленом мерцании. Тотчас, на этом месте, возникала оранжевая точка, летящая в обратную сторону. Точка быстро увеличивалась и, по мере приближения к нам, становилось заметно, что это летит такая же круглая сеть, только другого цвета и с другими  сущностями. Присоединившись к потоку, теперь уже оранжевые змейки расплетались, освобождали вновь прибывших и исчезали. Краски тухли, и наше движение продолжалось в обычном порядке. Оно длилось тысячи, миллионы, а может быть, и миллиарды лет. На каком-то его этапе, попавшись в сплетенную из фиолетовых змеек сеть, я тоже был доставлен на твердый сгусток материи, именуемый проживающими здесь командировочными -  планета Земля. Здесь ко мне был приставлен ангел-хранитель, и назначен определенный срок земной жизни в образе человека. Небольшую часть этой жизни я и хочу описать.

                                                                              Л А Н А

         Шел 1980 год. После новогодних праздников установилась сухая, солнечная погода с небольшими утренними морозами. Я целые дни проводил на улице, догуливая последние в своей жизни школьные каникулы. В этом году я заканчивал 10-летку. Так уж вышло, что начиная с восьмого класса, я встречался с какой-нибудь девочкой. Эти встречи сопровождались бурной любовью, далеко не платонической. Но дело не в этом. К моменту описываемых событий, у меня за плечами имелось два серьезных романа, которые развивались по канонам классической драматургии – пролог, завязка, кульминация, развязка, эпилог. Иными словами – знакомство, предварительные ласки, страсть, охлаждение,  расставание. Один раз я был обманут и брошен, другой – наоборот. Поэтому я не страдал, а подыскивал себе следующую подружку. Что поделаешь, не хотелось пребывать в одиночестве в таком солидном возрасте – приближалось 17-летие.

       Я нашел ее, буквально, в соседнем дворе. Все случилось практически  так, как это описывал Михаил Булгаков в своем знаменитом романе. Я шагал в направлении автобусной остановки, придумав себе какое-то дело. Под ногами поскрипывал неглубокий, свежевыпавший снег, и идти было приятно. Она шла мне на встречу по параллельной дорожке в метрах пятидесяти от меня. Для января было еще довольно светло, и мы ясно видели друг друга. Во дворе, окруженном пятиэтажками, кроме нас не было ни одного человека. Я тогда еще не читал «Мастер и Маргарита» и потому не удивился. Поравнявшись со мною,  она замедлила шаг. Я свернул в ее сторону, подошел и заговорил.     

    Интересно устроена наша память. Сейчас, в эту самую минуту, по прошествии тридцати с лишним лет со дня нашей первой настоящей встречи, я отчетливо вижу ее. Она была обута в бордовые зимние сапожки, ее ладную, невысокую, дышащую молодой гордостью, фигурку облегало, в тон сапожек, пальто  с норковым воротником, на голове аккуратно разместилась кокетливая женская шапочка из того же, что и воротничок, меха. Она, приподняв голову, смотрела на меня, ожидая, что я скажу. И, чтобы разделаться с булгаковщиной, добавлю. В руках она не держала никаких цветов. Тем более, желтых. На руках у нее были синие вязаные рукавички. Шею укутывал такой же шарфик.

          Сейчас я очень хорошо ее помню. А двадцать лет назад, после той аварии, после того как я увидел ее смерть, я не только забыл ее внешность, но и эпизоды нашей 11-летней семейной жизни. Позже, из книг по  психологии, я узнал, что человеческий мозг наделен механизмом,  способным блокировать возникновение воспоминаний, которые могут разрушительно  подействовать на нашу психику. По мере того, как душевная рана затягивается, мозг «отпускает тормоза», и человек, как бы, прозревает. Так же произошло и со мной. После той аварии я решительно не мог вспомнить нашу семейную жизнь. Это не было полной потерей памяти. Я прекрасно помнил  знаменательные семейные события, ориентировался в датах, натыкаясь взглядом на фотографию жены, я знал кто это. Но эти знания никак не затрагивали мою личность. Они жили во мне кадрами из хорошо знакомого, но неинтересного кинофильма. Да, и в разговорах с подрастающей дочерью мы не касались темы прошлого. Меня это угнетало. Я любил свою жену при ее жизни. Куда же подевалось это чувство после ее смерти? У меня развился комплекс вины, и я стал считать свою личность безнравственной. И только много позже, живя с другой женщиной, я сумел восстановить картинку памяти до такой степени, что смог безболезненно вспоминать ее запах. Ну, почти безболезненно.

         Но вернемся к нашей первой настоящей встрече. Мы стояли и болтали о всякой всячине. Дело в том, что мы учились в параллельных классах и, конечно, много раз виделись на переменках, возле школы и т.д. Мы даже знали, как кого зовут. Ее звали Лана. Лана Светличная. Но мы ни разу не заговаривали друг с другом. Она – по причине девичьей скромности, я – потому, что она никак не выделялась  из общей массы девочек, которых в нашей школе было много. Вообще-то, в девичьем школьном коллективе наиболее заметны глупенькие, чистенькие отличницы и их антиподки. Из первых выходят старые девы, из вторых – подруги для мужчин. Остальные девочки, которых большинство, благополучно  созревают  и становятся  хорошими женами и матерями. Моя будущая жена очень прилично училась, но отличницей все же не была.

             Тот, наш самый первый разговор завязался легко. У нас было много общих знакомых, интересов и проблем. Например, куда поступать после школы? Разговаривая, я применил свою излюбленную тактику общения с женским полом, а именно – обрушил на бедную девичью головку всю мощь своего интеллекта, состоящего из неровно-нарезанного винегрета разнообразных сведений. Я рассказывал ей о недавно прочитанной повести «Один день Ивана Денисовича» опального писателя Солженицына, заговорщицким шепотом открывал тайны запретного Западного мира, передавал сплетни об известных людях нашего города и, конечно, много врал. Наверное, удачно. Во всяком случае, она слушала с интересом и в нужных местах смеялась. Увлекаемый собственный красноречием, я, помню, коснулся одной темы, к которой она осталась равнодушной. Эта была тема религии. Лана, как и почти все вокруг, не верила в существование бога. Такое мировоззрение навязали ей идеологи существующей в те времена тоталитарной системы. А я уже тогда кое-что знал о нем. Когда я был ребенком, мои родители много работали. Меня, в основном, воспитывала, бабушка и, отчасти, дедушка. Бабушка была адептом Церкви Адвентистов седьмого дня, а дедушка – проповедником этой церкви, и его расстреляли в 1937 году. К слову сказать, атеизм моей жены мгновенно улетучился одной ужасной ночью, когда мы с ней одновременно проснулись, ощутив чье-то неприятное присутствие. Над нами в воздухе висела черная клякса, размером с человеческую голову. У кляксы имелись горящие ненавистью глаза, которыми она с интересом смотрела на нас. Жена судорожно сжала мою руку, а я, с остановившимся сердцем, ждал развязки. Так продолжалось несколько секунд. Внезапно это существо резко взлетело к потолку, молниеносно очертило там круг и растворилось у дальней от нас стены. Мы тотчас включили свет и обнаружили, что наша маленькая дочка лежит у нас под диваном с закрытыми глазами. Мы ее с трудом привели в чувство. На все наши вопросы, как она здесь очутилась, и почему она не спит на своей кроватке у себя в комнате, она несколько раз повторила: «Мне было страшно». Так было. И я бы никогда не решился описывать такие вещи, если бы ни пример колумбийского писателя Габриеля Гарсиа Маркеса. Великого писателя! Эрнест Хемингуэй в своей книге «Праздник, который всегда с тобой» пишет, что, по его мнению, на вершине мировой литературы стоит роман Льва Толстого «Война и мир». И я с ним полностью согласен. С одной оговоркой. На том же уровне разместился «Сто дней одиночества» Маркеса. Впрочем, все романы на свете, по глубине идей и качеству художественной выразительности, сильно уступают  Библии. Итак, приоритеты обозначены. Погнали дальше!

          В тот первый день мы сильно загулялись. И только окрепший к ночи мороз напомнил нам, что пора расходиться по домам. Мы долго прощались у ее подъезда, еще не подозревая, что где-то там, на небесах, уже написан наш брачный контракт, который мы не сможем разорвать самостоятельно, и что прошедший день, лишь первый в длинной веренице дней, в которой мы будем принадлежать друг другу. Мы попрощались с ней до завтра, и для меня началась другая жизнь.

              Изменения, произошедшие в моей жизни, кардинальным образом изменили меня самого. Раньше я, обладая индивидуальным  характером и задатками лидера, иронично относился к культурологическим условностям человеческого общежития. Осознавая, что это гордыня, грех и все такое, я,  тем не менее, уважал и взращивал свой цинизм, ошибочно считая его залогом своей независимости. Теперь, по-настоящему влюбившись, я с удовольствием окунулся в эти самые условности. Так я, без особой надобности, таскал легкий портфель Ланы от ее дома до школы и обратно. Заходя за ней перед школой к ней домой, старался принести ей хотя бы маленький гостинец – яблоко или несколько конфет. В первый (но не в последний) раз бросил курить. Короче, стал добрым, слабым и уязвимым. Хорошо еще, что у меня было реноме крутого мачо, и Лана меня поначалу немного побаивалась. Она, хоть, и выглядела вполне сформировавшейся женщиной, внутри оставалась еще девочкой-подростком. У нее рано умер отец, оба деда погибли на войне с фашистами, и тщательно культивируемая ее мамой и бабушкой память об этих людях мужского пола,  не давала ей представления о мужчинах в целом. У Ланы я был, во всех отношениях первым мужчиной, и она не знала как себя со мной вести. Я это интуитивно чувствовал и относился к ней до того бережно, что впервые поцеловал ее, лишь спустя месяц после нашего знакомства. Вот, вам, и мачо.

          Правда, мы редко оставались наедине. В то время у меня было много друзей. Одноклассники, ребята и девчонки, с которыми я познакомился в других районах города, приблатненные дворовые пацаны – всех их я свел в одну большую, разношерстную веселую компанию. Любого своего нового знакомого я тащил к себе домой, поил чаем с бутербродами, заговаривал человека до одури и, при  первом удобном случае, представлял его всем остальным. Знакомя всех со всеми, я оставлял за собой право считать каждого из них своим личным другом, и очень удивлялся, когда между кем-нибудь, в обход меня, завязывались отношения. Нечего и говорить – Лана сразу была введена в мой круг и представлена, как моя неприкосновенная частная собственность.

 

                                                   С Н Е Ж А Н А  

 

             По вечерам мы собирались у моей одноклассницы Снежаны. Ее мама, тетя Яна, была еврейка с украинской, хлебосольной душой, а папа – азербайджанцем. Я его видел один раз на рынке, где он работал мясником. Это был крупный, хмурый мужчина в белом, забрызганном кровью, фартуке, с ярко выраженной восточной внешностью и огромным топором в руках. Снежане не хватало денег на покупку сапог, и она решила попросить их у отца. Меня она захватила в качестве моральной поддержки.

            - Привет, папа, - радостно обратилась к нему Снежана.

            - Здравствуй, - отвечал отец, внимательно разглядывая топор.

            - Как дела? Яхши?

            - Яхши.

            - Пап, маме на работе предложили югославские сапожки. Как раз на меня. Не хватает 50 рублей. Добавишь?

         - Да! Завтра прыходы. В субботу.

В этот день был вторник. Мы развернулись и пошли.

        - Мат слущай! – крикнул нам вслед отец. Так он рекомендовал Снежане слушаться маму. В трамвае я спросил у Снежаны,

       - Как думаешь, добавит?

       - Вряд ли. Но все равно, пусть помнит, что у него есть дочь!

Я про себя подумал: «кому это надо?», но вслух ничего не произнес. Тетя Яна рассталась с этим азербайджанцем давно – сразу после рождения дочери. И, по-моему, правильно сделала. Они были, явно, не пара. За то, в результате этого странного альянса, на свет появился остроумный, жизнерадостный, преданный друзьям человек – Снежана. Ну, а югославские сапожки мама приобрела ей в долг.

       Лана была представлена этой семье, и все складывалось замечательно. У нас тогда в ходу был портвейн. Каждый из нас, юных мужчин, заходя к Снежане, считал своим долгом принести бутылку. По мере увеличения количества присутствующих, градус веселья в квартире значительно повышался. Однако выпивки, как всегда, не хватало. Гастроном находился рядом, но он закрывался в 8 вечера. Опасаясь остаться без портвейна, мы уже в 19 часов начинали сбрасываться. В основном мелочью. У кого сколько было. У наших девочек денег, почему-то, было всегда больше. Недостающий рубль обычно добавляла тетя Яна. В гастроном засылался гонец, который возвращался через 10 минут, позванивая бутылками.

       В той, увы, уже далекой юности, вино для нас не являлось самоцелью. Оно даже не было средством для общения - оно было его красивым атрибутом. Мы пили, шутили и спорили. Снежана, как настоящая хозяйка светского салона, мечтательно прищурив свои восточные, блестящие в полумраке  глаза, притворно вздохнув, невинно замечала:

       - Хорошо жить в Америке. Магазины открыты всю ночь. А видеомагнитофоны! А вообще-то, у нас жить лучше. У нас есть справедливость!

      - Ты шо, Снежана,- горячился я, - какая справедливость? – Мой папа – адвокат, а получает меньше, чем рабочий на заводе.

      - За то, он у тебя взятки получает, - живо подключался кто-то к разговору, - ветчина у вас в доме не переводится.

      - А Брежнев, по-твоему, взятки не получает, - не очень убедительно возражал я, задетый за живое.

      Разговор о политике неизменно подводил нас  к личности Владимира Ильича Ленина, -

      - Если бы Ленин был жив – все было бы по-другому!

    - Что было бы по-другому?

    - Все! Он перед смертью писал в ЦК партии…

    - Ты еще его письмо к Плеханову вспомни!

    - Ленин – жив, Ленин – жид!

    -Ха-ха-ха!

    - Мальчики! Не смейте смеяться над ним! Он столько для нас сделал!

    - Шо он сделал? На Западе у всех машины, видухи, джинсы. А у нас? Пошел он к черту, твой Ленин!

    Заметьте – «к черту».Не в «жо…», не на «х…», а – «к черту»! Мы были очень деликатно воспитаны.

    - Ой, ребята! Что я читала в «Огоньке», всплескивает ладошками красавица-осетинка Ася Дагоева, - оказывается Штирлиц – муж Мордюковой.

    - Не Штирлиц, а Тихонов!

    - Какая разница! Как он может с ней жить?

 

    В конце февраля наш город накрыла та самая погода, когда невольно думаешь: «Господи, когда же это все кончится?». Дни стояли серые и хмурые. Солнце, как будто забыв о нашем существовании, не показывалось. Еще недавно радовавший глаз снег, пушистым ковром стелящийся под  ногами, превратился в угрюмый, бурый лед. Воздух был напитан морозной сыростью и отдавал запахом тревоги. В такие дни жди неприятностей. И они, конечно, подоспели. Играя в волейбол на уроке физкультуры, я вывихнул правое плечо. Наш физрук, по прозвищу Тарзан, попытался его вправить, но добился только того, что я от  боли потерял сознание. Вызвали «скорую», меня отвезли в больницу, и там, под общим наркозом, хирурги поставили плечо на место. Из больницы я вышел наподобие раненного партизана – с накрепко прибинтованной к туловищу правой рукой.

       …Впоследствии этот вывих у меня стал «привычным», и его использовал  в своих целях мой ангел-хранитель. После гибели Ланы, я пил и буянил. И вот, в разгар драки, когда мое земное существование могло прекратиться, мой ангел-хранитель ловко выводил плечевой сустав из суставной, мышечной «сумки», от боли я терял сознание, которое возвращалось ко мне, как правило, уже в больнице, на хирургическом столе. Спасибо ему за это!...

       Не захотела от меня отставать и Снежана. Она таки дощеголялась на своих высоких югославских каблуках – подскользнулась, упала, потеряла сознание, очнулась – гипс. Эту знаменитую фразу из кинофильма «Бриллиантовая рука» ей потом часто приходилось повторять, отвечая на расспросы знакомых. В отличие от меня, она сломала ногу. В результате этих происшествий и я, и она, вынужденно пропускали занятия в школе. Около двух недель, в течении которых заживало мое плечо, я с утра заходил за Ланой и провожал ее до школы. Потом, покурив и немного поболтав с пацанами на школьном крыльце, шел домой к Снежане. Мы пили кофе и штудировали учебники. И я, и она умели заниматься всерьез. А вдвоем получалось еще лучше. У нас возникал соревновательный процесс. Амбиции  подстегивали каждого из нас усваивать определенную тему быстрее другого .Это, конечно, шло на пользу. На носу были  выпускные экзамены в школе и вступительные в институтах. Мы очень боялись отстать от программы. Дьявольская Советская власть не давала возможности  получать аттестаты и поступать в ВУЗы за взятки. Правда, была ли эта власть от Дьявола, предстоит еще разобраться.

     Вечера для меня почти не изменились. Сделав свои уроки, ко мне приходила Лана. Опасаясь гулять по скользкой земле, мы сидели у меня в комнате, целовались и изливали друг другу души, наполненные любовью. Нацеловавшись и наболтавшись, мы выходили из дома и ненадолго заходили к Снежане. У нее мы неизменно заставали Серегу. И больше никого. Желая проводить время исключительно вдвоем, они, каким-то образом, отшивали гостей. Серега, наш одноклассник, был парень целеустремленный – он всегда добивался своего (да, и сейчас добивается – работает в городской прокуратуре и, по слухам, вскоре ее возглавит). Занимался Сергей посредственно, но цепко. Собираясь сделать карьеру работника правоохранительных органов, он по не интересующим его предметам всегда зарабатывал тройки и четверки, по  интересующим – пятерки. Эта его цепкость проявлялась и в повседневной жизни. Однажды,  будучи студентами, мы шли с ним по улице, и к нам прицепилась цыганка. Серега заинтересовался. Цыганка для своих фокусов, на минуту попросила 5 рублей. Сергей дал. Пятерка мгновенно исчезла в заскорузлой цыганской ладони. Пробормотав что-то типа, - Вижу счастье тебя ждет, соколик, -  цыганка собиралась уйти. Но не тут-то было! Сергей крепко взял ее за руку выше локтя. Она пыталась вырваться и убежать, ругалась и даже плевалась, но главное, не останавливаясь, шла вперед. Сергей не отпускал и, не отставая от нее, монотонно повторял: « Отдай деньги». Таким манером они, а я за ними, прошли два квартала. Цыганка не выдержала и швырнула помятую пятерку на асфальт. За тем посыпались проклятья. Сергей же, как ни в чем не бывало, поднял купюру и продолжил, прерванный цыганкой, разговор. Я тогда подумал: «Забрать деньги назад у цыганки – это надо уметь!»   Проклятья же, на работников правоохранительных органов, как известно, не действуют. Даже на потенциальных.

      Февраль закончился. Пошла первая декада марта. В очередное утреннее пробуждение, я почувствовал, что в мире что-то изменилось. Выглянув в окно, я увидел желтое солнце, синее небо и много-много, плачущих под крышами, сосулек. Я быстро, стараясь не обращать внимания на боль в плече, собрался и, как голубь несущий благую весть, полетел к моей Лане. Солнечные лучи меня опередили – Лана, улыбаясь, ждала меня у подъезда. Мы, смеясь, балагуря и целуясь, прошли привычный маршрут. Проводив Лану, я рванул в обратном направлении – к Снежане.

      Снежана нервничала. Тонус ее азербайджано-еврейского темперамента, с внезапным приходом долгожданной весны, был повышен. Ей хотелось гулять! Но на одной ноге, без костылей, много не нагуляешь. О костылях она, почему-то, заранее не подумала. Однако настойчивости у нее было не меньше, чем у ее дружка. Снежана засела за телефон, и, через какое-то  время, костыли, откуда-то, появились.

      - Ну, шо! Пойдем встречать со школы Сережку и Ланку, - весело обратилась ко мне Снежана. По ее тону было не совсем понятно – спрашивает она или утверждает. И я осторожно возразил:

     - Снежана, ты ведь не умеешь ходить на костылях. Тем более, на улице скользко.

     - Ничего! – беззаботно отвечала мне Снежана, - я возьму в одну руку костыль, а другой рукой возьму тебя под руку, и ты будешь меня поддерживать.

     - Под левую руку, - на всякий случай, напомнил я и ехидно поинтересовался, - а второй костыль кто нести будет?

      - Никто. Мы его дома бросим.

      - Снежана! Мы с тобой грохнемся, и у нас не останется ни одной целой конечности.

      - Не бойся! Не грохнемся, -  она уже красилась в коридоре перед зеркалом. Возражать дальше не имело смысла, и я, нехотя, стал собираться.

      Она жила на втором этаже, и нам предстояло преодолеть всего два лестничных пролета. Уже на ступеньках стало понятно, что к намеченной цели нам целыми и невредимыми не добраться. Снежану, как пьяную, качало из стороны в сторону. Она путала больную ногу со здоровой, то и дело, ступая именно  загипсованной. Костыль цеплялся за все, что только возможно, еще больше осложняя наше передвижение. Снежана ойкала и    истерично хохотала. А уже перед самым выходом из подъезда, ее качнуло так сильно, что всем своим весом навалившись на меня, он придавила мое больное плечо к перилам, и я второй раз за последнее время, чуть не потерял сознание. Когда мы, каким-то чудом, выбрались на улицу, у меня было сильное желание вернуться обратно. Но вспомнив о ступеньках, по которым нужно было идти теперь уже вверх, я отказался от этой мысли.

      Упали мы не сразу – шагов через 20. Как-то, одновременно подскользнувшись, мы в один момент оказались лежащими на спинах в неглубокой весенней лужице. Немного очухавшись и убедившись, что мы вроде бы не поломались окончательно, я, не делая попытки подняться, предложил:

    - Может, отдохнем? Покурим?

    - Поднимайся. Возле школы покуришь. А то мы к концу последнего урока не успеем, - резонно возразила Снежана.

      Я, с трудом, поднялся, помог подняться ей, и мы поковыляли дальше. Это падение, как ни странно, благотворно отразилось на наших морально-волевых качествах. Испытав небольшой шок, мы внутренне подобрались, и дальнейший путь проделали без приключений.

      На Снежане была одета рыжая шуба с леопардовыми пятнами. Голову обматывал синий мохеровый шарф. Из-под шарфа задорно торчал характерный для ее обеих национальностей нос. Одна нога – в гипсе, в одной руке – костыль. Выглядела она импозантно. Мой внешний вид был строже. Его презентабельность чуть-чуть нарушал торчащий на груди горб, образовавшийся из-за спрятанной под курткой руки. Пустой обшлаг рукава был аккуратно заправлен в карман.

      То, что наша парочка смотрится комично, я уже догадывался. Но до какой степени – стало понятно лишь возле фасада нашей школы. Из всех обозримых окон, вместе с солнечными бликами, в нас летели белозубые улыбки школьников. Я нагло приосанился. Снежана, продолжая держать меня под руку, переместила центр тяжести своего тела на костыль.

      Прозвенел звонок. И сразу же, без какого-либо перехода, послышался нарастающий гул. И даже нам, стоящим поодаль, почувствовалась легкая вибрация, как при небольшом землетрясении. Не находясь внутри, я все равно знал, что там происходит -  это сотни детских ног топали по коридорам, спеша в раздевалку. Потом все стихло, школьные двери распахнулись, и из них посыпались школьники. Вышли Сергей, Лана, наши и ее одноклассники.

      Нас окружила толпа человек в тридцать. Все смеялись. Кто-то сказал, - Кот Базилио и лиса Алиса,- намекая на героев популярного в те годы кинофильма «Приключения Буратино». Кота в этом фильме сыграл великолепный актер Ролан Быков, а лису Алису – блистательная Елена Санаева. Экранный кот там ходил с костылями, а лиса была грязной и оборванной. Снежана комплимент не оценила и произнесла:

      - Вот – гады, - Потом не выдержала заразительно рассмеялась. Эх, Снежанка! Как я любил тебя тогда! Как боевую подругу и товарища по несчастью.

      После этой истории наша дружба со Снежаной стала  понемногу угасать. До окончания школы она еще теплилась, а потом погасла вовсе.

 

 

                                         У Ч И Т Е Л Ь   И С Т О Р И И

 

 

      Мои отношения с Ланой, как-то невероятно быстро, стали почти семейными. К концу школы, и мы сами, и окружающие, уже не представляли себе одного без другой. Если я шел по улице один, то встречные знакомые, с ноткой удивления в голосе, спрашивали: «А где Лана?» Наши мамы, когда нас вечером подолгу не было дома, созванивались:

      - Лана еще у вас?

      - Олег еще у вас? – И, независимо от того кто звонит:

      - Пусть идет домой. Уже поздно.

      - Идут, идут. Они уже заканчивают. – Имелось в виду, что мы уже заканчиваем заниматься. Мы усиленно готовились к экзаменам. Лана готовилась в строительный, я – в педагогический, на филфак. Для того чтобы поступить, нам нужен был высокий средний балл школьного аттестата. Я звезд с неба не хватал и шел на четыре средних балла. Лане было сложнее,  ее вожделенный ВУЗ считался элитным, поступить в него было трудно. Нужны были высокие оценки в аттестате. У Ланы была светлая головка. По всем предметам, кроме физкультуры, которую она ненавидела и всегда от нее старательно отлынивала, комплексуя из-за фигуры, она рассчитывала  получить пятерки. Все к этому и шло. Но вмешались два фактора. Один – в виде женской стервозности, другой – в виде учителя по истории.

      Лана была доброй, отзывчивой и запредельно справедливой девчонкой. Но иногда на нее накатывал приступ пресловутой женской стервозности. Она становилась злой на язык и ироничной. Естественно, что первой жертвой ее стервозности должен был стать я. Но не стал. Для стервозности нужна питательная среда, в противном случае она умирает, толком не родившись. Я не давал ей такой пищи, умело избегая конфронтации. Когда на Лану накатывало, у нее на скулах выступали красные пятна, она прищуривалась и начинала говорить не своим голосом:

      - Смотри, какой мужчина, - кивала она в сторону экрана телевизора, где в это время показывали какого-нибудь, артиста, спортсмена или, просто, ведущего новостей, -  высокий! Красивый! Умный! А – ты? Маленький, плюгавенький… - Она огорченно и выжидающе смотрела на меня. Я был довольно смазлив, у меня были средний рост и заоблачная самоуверенность. Это делало меня неуязвимым, и я, как можно более искренне, со вздохом, ей поддакивал:

      - Да, не повезло тебе со мной, Лана. Как говориться, бог не дал…- Я смущенно замолкал. Она еще какое-то время смотрела на меня, рассчитываясь хоть на какой-нибудь протест с моей стороны. Я нейтрально молчал. И вдруг, красные пятна на ее скулах разливались во всю ширь лица, она переваривала ею же сказанное, и ей становилось стыдно.

      - Вот я дура какая, - виноватым голосом говорила она, - Прости, кися! Сама не знаю, что на меня нашло.

      - Да, ради бога, бывает, - равнодушно отвечал я. Приступ стервозности, таким образом, был локализован. Однако, женская стервозность непобедима, как молодые играющие гормоны. Она требует жертвы! И такую, с позволения сказать, жертву Лана нашла в лице нового учителя по истории Викторе Сергеевиче.

      Этот Виктор Сергеевич был всего года на три старше нас. Он закончил три курса Харьковского пединститута на стационаре, перевелся на заочное отделение и пришел преподавать к нам в школу. Он был подтянут, аккуратен и достаточно стильно одет. Лицо имел красивое, но несовременное. Как у декабриста Мусина-Пушкина.

      Я в то время запоем читал исторические романы, собирался поступать в тот же педагогический, и мы с ним быстро нашли общий язык. На переменах мы с ним курили на школьном крыльце и солидно обсуждали гибкую политику Генриха Наваррского, который правил Францией где-то в 16 веке, о чем я узнал из книги немецкого писателя Генриха Манна. Говорили и о других писателях. О Пикуле, например. Мои друзья курили поодаль и с уважением на нас поглядывали.

      Не так было с Ланой. Однажды она в слезах вышла с урока истории.

      - Что случилось? – с тревогой спросил я у нее.

      - Этот козел поставил мне тройку, - ответила Лана, заливаясь слезами. По дороге домой, я тщетно пытался выяснить, за что она получила тройку и, главное, почему она так горько плачет. Но так ничего и не понял. Ясно было одно – мою Лану обидел учитель истории. Проводив ее до подъезда, я, расстроенный и разгневанный одновременно, ринулся искать моего недавнего изысканного собеседника, чтобы потребовать сатисфакции. Проще говоря – набить ему морду. Чувствуя свою правоту, я был скор на расправу. Но здесь был немного другой случай, нужно было сдерживаться. И

я, разыскав обидчика, сдержанно спросил:

      - Виктор Сергеевич! Шо за дела?

      - О чем ты, Олег? – не понял он.

      - Зачем вы так поступили с Ланой?

      - С какой Ланой?

      - С моей! – от волнения я начал неправильно выстраивать разговор.

      - А кто она?

      - Моя девушка! Из 10 – А.

      - А! Светличная? – дошло до него, - Слушай, ну она у тебя и стерва! – Я хотел сразу заехать ему в ухо, но сдержался и решил выслушать. Как человек культурный, он сразу почувствовал угрозу и уже мягче продолжал:

      - Олежек, посуди сам. Вызываю ее к доске и спрашиваю, знает ли она урок. Она мне отвечает: «А вы его хоть сами знаете?» Я ей говорю: «Светличная, не хами! Отвечай – что было задано на дом?» Отвечает правильно: «24 съезд КПССС» Спрашиваю: «Что на этом съезде говорил генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Леонид Ильич Брежнев?» А она мне заявляет: « Леонид Ильич говорил, что учителя по истории не должны пялиться на ноги учениц» Представляешь? «Вон из класса!» - говорю. А она как затараторит: «Л.И.Брежнев сказал…» - ну, в общем, довольно близко к тексту. За это я и поставил ей 3, а не 2. – Пока он мне все это говорил, я, своим внутренним взором видел Лану, узнавал ее интонации и понимал, что Виктор Сергеевич ни преувеличивает. И он прав – за это надо гнать из класса. Но я понимал и другое – почему Лана вела себя так вызывающе. Учитель истории был чем-то похож на меня. Такой же заносчивый умник. Естественно, он ее раздражал. Ей в жизни уже хватало и одного павлина. Тем более, ручного.

      Как бы там ни было, его надо было задобрить, и я сказал:

      - Тут без ста грамм не разберешься. Может, по пивку? – Он неожиданно быстро согласился:

      - Давай. А где здесь?

      - Да рядом! – Махнул я рукой в сторону «сифонки» В нашем микрорайоне это заведение было самым злачным местом. Оно находилось в закутке тыльной стороны гастронома. Здесь действительно по утрам можно было заправить газировкой, чистой или с сиропом, стеклянный трехлитровый баллон с клапаном – сифон. Стоило это недорого, и еще за полчаса до открытия «сифонки» к ней выстраивалась внушительная очередь из местных жителей. Жители держали в руках сразу по несколько сифонов, которые имелись  почти в каждой семье. «Сифонка» открывалась, обслуживала жителей и через час закрывалась. Газировка заканчивалась, и неудачники, которым не хватило колючей жидкости, негромко чертыхаясь, расходились по домам. Их провожала равнодушными взглядами другая публика – алкаши. В это время к «сифонке», сдавая задом и сигналя, подъезжал грузовой автомобиль ЗИЛ-130. На его раме возвышалась трехтонная бочка

желтого цвета, с краткой надписью на боку – ПИВО. Алкаши начинали суетиться, бестолково подсказывая водителю «зилка», как ему сдавать задом. Машина останавливалась в нужном месте, из нее, не обращая внимания на алкашей, выпрыгивал, сытого вида, водитель и просовывал в окошко «сифонки» конец толстого гофрированного шланга. Другой конец шланга обхватывал короткую, вваренную в бочку, трубу. Включался компрессор, и по шлангу, весело журча, бежало такое желанное пиво. Процесс длился недолго. Шланг убирался. Машина уезжала. Окошко закрывалось. А несчастные пьяницы, минут на десять, оставались наедине со своим похмельем. Они стояли с почерневшими, от своего утреннего горя, лицами и молчали. Но не проходило и пяти минут, как самые нетерпеливые начинали роптать:

      - Петрович, открывай! Трубы горят!

      - Не тяни, в натуре, кота за яй… ! – Однако  хитрый Петрович всегда выдерживал театральную паузу. Но всякому мучению, как известно, приходит конец. Еще через пять минут окошко открывалось, и в нем показывалось веселое, похожее на лицо актера Вячеслава Невинного, лицо Петровича.

      - Шо ребята, заждались? Как пивом-то торговать будем? Недоливать или разбавлять? – неизменно спрашивал Петрович.

      - Недоливать! – дружно отвечали ребята. И опохмелка начиналась! Мужчины и женщины, с пол литровыми, пенящимися кружками в руках, располагались вдоль зеленой стены «сифонки», на которой была прибита доска, служащая подставкой для кружек. Закуски не наблюдалось, но места там все равно всем не хватало. Некоторые ставили кружки с пивом на два, лежащих рядом, огромных, похожих на обломки метеорита, камня. Иные пили пиво, сидя, просто, на корточках.

       Но не пивом единым жив алкоголик! Отзывчивый Петрович, соблюдая строжайшую тайну, о которой знали решительно все алкоголики нашего и  соседнего микрорайонов, отпускал всем желающим водку, вино, коньяк и мятный ликер «Шартрез» зеленого цвета. Весь подпольный ассортимент спиртного, для конспирации, продавался в непрозрачных, бумажных стаканчиках, в каких обычно продавали мороженое. Наш участковый Сан Саныч любил пить из них коньяк. А вот ликер предпочитали дамы. Одна из них, толстая тетя Шура, баловала себя стаканчиком-другим этого 40-градусного напитка, пропуская его между двумя кружечками пива. Ближе к вечеру, ее можно было застать спящей на асфальте, под окнами овощного магазина, где она трудилась уборщицей.

       Отличался своеобразием вкусов и другой завсегдатай «сифонки», цыган дядя Рома. Выпивал он так. Купив кружку пива и опорожнив ее наполовину, он протягивал ее обратно  в окошко и говорил:

      - Петрович, плесни мне туда 100 грамм водочки, 100 грамм винца и 50 грамм коньячку.  Петрович равнодушно выполнял заказ. Цыган дядя Рома утверждал, что так бухают американские исполнители джазовой музыки в штате Луизиана. А вообще-то, он был никакой ни цыган, а инопланетянин. Судите сами – в СССР, в разгар застоя, абсолютно безнаказанно, проживает гражданин цыганской национальности, нигде не работающий, облаченный в джинсы «Lee», в короткую, обшитую бахромой, замшевую куртку, остроносые сапожки и широкополую шляпу. По вечерам, у себя на балконе, он жарит шашлык, слушает ( и вынуждает слушать соседей) громкую джазовую музыку, или сам орет на весь двор всегда один и тот же парафраз из композиции Дюка Эллингтона «О бэйби, бэйби!» Из-за дефицита в те  времена зрительных ассоциаций, я его сравнивал с рекламным ковбоем сигарет Мальборо. Сейчас, вспоминая пьяную, небритую рожу дяди Ромы, я признаю то сравнение некорректным. Ближе всего к нему подошел бы образ мексиканского головореза из любого фильма Роберта Родригеса. Чистый инопланетянин! Не правда ли, поклонники фильма «Люди в черном»?

      Крутились возле «сифонки» и другие, ни менее выразительные, персонажи. Таксист папа Вова, со всеми пытающийся побороться на руках, а ночью, один, при луне, посередине двора, мычащий грустную песню без слов. Сеня-арандепо, который всех приветствовал одинаково: « Арандепо! Вагон в депо?» Это его «арандепо» звучало как заклинание дать на водку и было, явно, магическим – люди его угощали. Были и другие личности. Их всех я, к сожалению, не могу поместить в формат данной повести. В другой раз. А пока, мы подходим к заветному окошку с учителем истории Виктором Сергеевичем.

      - Привет, Петрович, - простуженным баском обратился я к Петровичу, - два пива и два по сто водочки, пожалуйста.

      - Здравствуй, Олег. Тебе же, уже исполнилось 18? – утвердительно спросил тот, подавая мне водку. Неподалеку выпивали пацаны на год младше меня, и я пропустил этот вопрос-ответ мимо ушей. Расплатился. Забрал напитки. Сказал «благодарю», и мы отошли в сторону.

      - А чем закусывать будем? – поинтересовался Виктор Сергеевич?

      - Пивком полирнем!

      - Я так не могу.

      - Ладно, щас! – Я пошел и купил у Петровича закуску. На небольшом квадратике из картона лежало штук 6 или 7 миндальных орешков.

      - Закусывайте, Виктор Сергеевич!

      - О! Другое дело, - одобрил тот и предложил, - за любовь!

      - За нее, Виктор Сергеевич. - Мы беззвучно чокнулись и выпили водку.

       В тот день мы были очень решительно настроены в отношении спиртного. У меня была веская причина. Я как бы устраивал будущее своей будущей жены. Какой мотив был у него, я, честно говоря, не знал. В тот день мы пили, пока у нас не кончились деньги. В процессе пьянки, я несколько раз гипнотизировал его фразой: «Витек, будь другом, поставь Лане пятерку в четверти»

      - Там будет видно,- как-то неопределенно, отвечал он. – Меня это настораживало. Но я рассудил так – еще пару таких совместных мероприятий, и удельный вес приятной для него личности собутыльника Олега, превысит в его сознании удельный вес неприятной для него личности Ланы Светличной. Как будет видно из дальнейшего, я кое в чем просчитался.

             Около шести вечера я провожал его на автобусную остановку. По  дороге мы поддерживали друг друга и, как водится, говорили о том, какие классные парни Олег и Витек. Дойдя до остановки, мы закурили, и учитель истории неожиданно сказал:

      - А все-таки, твоя Лана – стерва!

      - Все бабы стервы, - машинально ответил я и внимательно посмотрел на него. Он ответил каким-то странным, трезвым взглядом. Произнес, - Это – точно! – и прыгнул на подножку подошедшего автобуса.

      Я был несколько растерян, но решив, что это все из-за водки с пивом, переключил свои мысли на что-то другое.          

 

 

       

                                                            НАРЯДЫ  

 

      Май 1980 года, бесспорно, запомнился выпускникам Харьковских средних школ. Солнечные, теплые дни, волны молодой яркой зелени, благоухание сирени – все это будоражило юные организмы. Мы стояли на пороге новой, взрослой жизни. До нее оставалось сделать два шага. Первый – выпускные экзамены, второй – выпускной вечер. Мы пребывали в сильном волнении, и только что прилетевшие с юга стрижи, на сумасшедших скоростях носящиеся у нас над головами, спокойствия не добавляли.

      Два вечных, равновеликих вопроса стояли перед нами. Как бы получше сдать эти, блин, экзамены, и во что одеться на выпускной? Если вопрос с экзаменами разрешался простым усилием воли – сиди, учи, пиши шпаргалки, то вопрос с одеждой был сложнее. Нужна была огромная сила воли! Наши желания вступали в противоречия с возможностями наших родителей. В 80-х годах 20 века в СССР невозможно было просто так, за здорово живешь, пойти в магазин или на рынок и приодеться по своему вкусу. Все что продавалось в тогдашних магазинах, можно было охарактеризовать одним словом – дерьмо! Мужские костюмы и рубашки, женские платья и блузы были, на удивление, отвратительно пошиты, сидели мешком и были окрашены в подозрительные цвета. С обувью дело обстояло еще хуже. И даже приличную ткань застать на прилавках тех магазинов было трудно. В общем, явиться на выпускной вечер одетым в, предлагаемую советской легкой промышленностью, продукцию было совершенно унизительно. Одеться хорошо и красиво можно было только по блату, да и то втридорога. Лично у меня не было ни блата, ни денег. За то, они имелись у моих родителей. Во всяком случае, я так считал.

       Трепать нервы родителям я начал еще в начале учебного года. Мой степенный, непритязательный в отношении одежды, папа никак не мог понять, почему мне не нравится серенький костюмчик, привезенный им из Ленинграда и пошитый там же. Нет! Нет! И – нет! Я – или буду одет на выпускном вечере во все импортное, или я не знаю, что я с собой сделаю! Папу это не смутило. А, вот, маму проняло. По каким-то немыслимым, чуть ли не дипломатическим каналам, ей удалось достать два невероятных по красоте и качеству отреза французских тканей. Клянусь! Черный велюр на пиджак и бежевый кримплен на брюки. Полдела было сделано. Теперь нужен был умелый портной. Мастер! Мой папа, заплативший за французские отрезы немалые, по тем временам, деньги, приступил к поискам. В результате сложной, практически шахматной, комбинации, портной был найден. Он жил на Пушкинской. Шил на дому. Был евреем. И звался Аликом.

      Этот седовласый, шестидесятилетний Алик, как будто мстя за моих родителей, потрепал мне нервы не меньше, чем я им. Для начала, он огорошил меня тем, что начисто забраковал фасоны брюк и пиджака, нарисованные моим воображением. Было так. Я сказал, - Алик, взгляните, пожалуйста, сюда, - и протянул ему две глянцевые вырезки из немецкого журнала «Шпигель». На одной красовался молодой чешский певец Карел Гот, на другой – пожилой американец Фрэнк Синатра. Алик с интересом уставился на заграничных певцов и спросил:

      - И шо?

      - Я хочу, чтобы вы пошили мне брюки как у этого, - я ткнул пальцем в глянцевое лицо Синатры, - а пиджак как у этого, - мой палец переместился на изображение Карела Гота.

      - Не получится, - продолжая любоваться фотками, сказал Алик.

      - Почему не получится? – удивился я.

      - Для таких моделей нужны другие лекала.

      - Какие еще лекала?

      - Лекала есть лекала. Вон они, - он кивнул в сторону большого, овального стола, на котором беспорядочно лежали какие-то картонки. – По ним выкройки делаются, - пояснил он. «Цену набивает»- понял я и сказал:

      - Алик, я доплачу вам хоть двадцать рублей, только сделайте, пожалуйста, нужные мне лекала.

      - Сделайте! – фыркнул тот, - Да, их специалисты делают. Их заказывать нужно.

      - Ну, закажите…

      - Альберт…

      - Олег, - поправил я.

      - Извините. Олег, лекала изготавливаются в Италии. А потом – сюда, контрабандой, кораблем. Это не так просто.

      Я удрученно молчал. Италия в те времена находилась где-то на другой планете.

      - Альберт…

      - Олег…

       - Хорошо, хорошо, Олег, вот смотрите, что я вам могу предложить, - он подошел к столу и черным фломастером, прямо на одной из контрабандных картонок, быстро нарисовал эскиз костюма. Я посмотрел, и у меня защемило сердце.

      - Мне бы хотелось помоднее, - упавшим голосом произнес я.

      - Куда ж еще моднее? Этим лекалам всего три или четыре года. -

Четыре года тому, мне было 13 лет, и с тех пор прошла целая жизнь. «Эх,- подумал я, - мне бы такой костюмчик заиметь пораньше» Но тут же, в моем мозгу запылала, известная мне еще с моего пребывания в черной воронке, формула: «НИЧЕГО НЕ ПРОИСХОДИТ РАНЬШЕ ИЛИ ПОЗЖЕ. ВСЕ СЛУЧАЕТСЯ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ВОВРЕМЯ»

       …Перечитав последнюю, написанную мной строчку, я внутренне усмехнулся: «прямо, Пауло Коэльо» При упоминании этого имени интеллектуалы морщатся. Морщился и я, впервые читая его нашумевшего «Алхимика». Создавалось ощущение, что автор вдалбливает в головы, и без него, давным-давно известные истины как миссионер-проповедник дикарям-островитянам. Миссия выискался! Но читать было интересно. После «Алхимика», я, по рекомендации моего зятя Саши, прочел «Пятую гору», «Заир» и др.Увлекся, в общем. Увлекся и подумал: «А чем, собственно, плох Коэльо? Понять и полюбить Льва Толстого меня подтолкнул Аркадий Гайдар. Наверняка, кому-нибудь книги Пауло Коэльо послужат трамплином для прыжка в головокружительные миры Джонатана Свифта, Оскара Уайльда и, того же, Габриеля Маркеса. Все, ведь, сводится к одному – кто читателю близок по сути. Снежная Королева или Герда? Зеркальные осколки знаний могут либо обледенить сердце, либо сложиться в слово ВЕЧНОСТЬ…

       Таким образом, легко причислив себя к интеллектуальной элите, я продолжаю.

       От Алика я вышел до того расстроенным, что даже забыл спросить его о дне первой примерки. Почему-то промолчал и он. На следующий день я позвонил ему из дома:

       - Здравствуйте, Алик, это Олег вас беспокоит.

       - Кто-кто?

       - Олег. Ваш клиент.

       - Какой клиент? – Слышно было плохо, и я прокричал в трубку,

       - Я заказывал у вас брюки и пиджак! На выпускной! Вчера!

       - А! Альберт! – обрадовался он, - ну, и что же вы хотите? Мы же вчера все обговорили. «Черт с тобой! Альберт, так Альберт»,- подумал я и сказал,

       - Алик, я вчера забыл спросить, когда приходить на примерку?

       - Недельки через три. – До выпускного оставалось чуть больше месяца.

       - А вы успеете? Потому что…

       - Успею, - прервал он меня на пол фразе и повесил трубку. Эпопея с костюмом продолжалась до последней, оставшейся до выпускного вечера, недели. Не утерпев, я, без звонка, явился к нему домой дней через 5 или 6. Мой сверток с материалом лежал на том же самом месте, где я оставил его в свое предыдущее посещение. Я попытался втолковать Алику всю серьезность ситуации, но он вытолкнул меня за дверь, сказав, чтобы я приходил в назначенный им срок.

       Потом были примерки, пререкания по поводу пуговиц, подкладки и чего-то еще. В конце концов, костюм был пошит во время и, надо сказать, пошит безукоризненно. Дома я сразу же его надел и стал крутиться перед зеркалом. Левую руку я небрежно засунул в карман брюк, а в правой держал журнальные вырезки с изображениями Гота и Синатры, сравнивая кто из нас троих элегантней. Сравнение выходило в мою пользу, и я показал заграничным звездам язык. Теперь меня очень беспокоило отсутствие достойной пары туфель, и я перед сном молился, чтобы они откуда-нибудь появились. И меня опять выручили евреи. Они всегда охотно выступают посредниками между богом и остальным человечеством.

       Мой папа, с младых ногтей, тащил за собой по жизни несколько школьных подруг. Одна из них, тетя Зоя Либерман, используя свои сионистские связи, добыла мне отличные туфли фирмы «Цебо». Я их до сих пор хорошо помню и по-прежнему благодарен тете Зое.

       Битва за одежду была выиграна. Чтобы выдуманный мною образ был завершен, я купил в магазине «Тютюн», на Сумской, несколько дорогих (по рублю за штуку) гаванских сигар.

       Вся эта история сыграла мне на руку. Я сдружился с Аликом, и он еще долго, до самой своей эмиграции в Америку, шил мне и моим друзьям всякие вещи. Перед своим окончательным отъездом, он мне позвонил и попросил заехать. У себя дома он вручил мне бумажный сверток, перетянутый веревочкой.

       - Что это? – спросил я.

       - А это, друг мой Альберт-Олег, остаток от твоего брючного кримпленчика, - подмигнул он, - тут еще твоей маме на юбку хватит. Лана опередила маму и пошила себе кримпленовую юбку сама. Впоследствии.

       Тем временем у самой Ланы разыгрывалась своя маленькая трагедия «кройки и шитья». Вернее, кройки. С шитьем там все обстояло благополучно. Возле матери Ланы все время крутились разного рода женщины – дальние сестры и, просто, подруги. Все они были незамужними и потому страшно деятельны. Они по очереди организовали Лане бежевые туфли-лодочки, отрез ткани на платье и портниху. Потом собрались всем миром у нее дома и стали изобретать фасон платья. Долго ли, коротко, судили-рядили, листали журналы мод – изобрели.

       Мир и согласие в доме взорвала длина платья. Моя будущая теща представляла свою дочь в платье по щиколотки. Лану это взбесило. Девчонки в те времена начали старательно оголять ноги. Лана настаивала на длине, максимум, по колени. Мама, в ужасе, махала руками. Возник спор. С ветхих, допотопных времен механизм проведения споров по, любому вопросу, между матерью и дочерью отрегулирован человеческими женщинами до автоматизма. На глазах выступают слезы, бросаются взаимные упреки, всплывают древние обиды. Лана не выдержала напора матери, хлопнула дверью и перебежала из одной квартиры в другую. Из своей в мою. Брызжа злыми слезами, она закончила свой печальный рассказ словами,

      - Я больше туда не вернусь. Никогда! – Мои родители, в это время, предпочли найти себе какое-то занятие в другой комнате. Раздался телефонный звонок. Я снял трубку и услышал траурный голос матери Ланы:

      - Передай моей бывшей дочери, что я не хочу ее видеть! – Нужно ли добавлять, что в конце прозвучало слово «никогда»?

       Примерно через час, немного успокоив мою девочку, я вернул ее матери. Атмосфера в квартире была тяжелой. Они очень вежливо разговаривали между собой, но отступать никто не собирался. За чаем, я начал разруливать ситуацию:

       - Ланочка, ты только сразу не психуй, а послушай.

       - Ну! – сразу же начала психовать Лана.

       - По большому счету, мама права, - мягко начал я.

       - А по маленькому? – перебила меня Лана.

       - Не перебивай Олега! – строго сказала мама. Я продолжал,

       - С одной стороны, выпускной вечер – это как первый бал Наташи Ростовой. Помнишь, Лана, какое на ней было платье в кино?

       - Какое?

       - Длинное!

       - Вот! – выдохнула мама. – Лана задумалась и спросила,

       - А с другой?

       - Что с другой?

       - Ты сказал – с одной стороны платье как у Наташи Ростовой. А с другой стороны?

       - А с другой стороны, - начал юлить я, - сейчас не 19 век. Нужно придерживаться моды. Платье до пят – это, конечно, вчерашний день. Но и мини-юбка для выпускного вечера не подходит. Ты же ни на дискотеку идешь!

       - И на дискотеке в короткой юбке выплясывать тоже позор! – вставила мама.

       - У тебя все позор! – взорвалась Лана, - мини-юбка – позор, красить губы – позор, носить джинсы – тоже позор! Может мне, вообще, голой ходить?

       - Как тебе не стыдно так говорить при Олеге? – возмутилась мама.

       - А тебе самой не стыдно затевать этот разговор при Олеге? – понесло Лану, - на себя посмотри! – После этих слов в квартире повисла угрюмая, как февральский лед, тишина. Глаза обеих женщин увлажнились, а на скулах выступил одинаковый нездоровый румянец. Все это Лане очень шло. Я смотрел на нее, любовался и думал: «Какой же она у меня еще ребенок!»

       …После автомобильной аварии, в которой погибла Лана, я, чтобы сбалансировать свою психику, залег в больничку, и там мой психиатр Наташа дала мне почитать книжку американского психолога Эрика Берна «Трансцендентный анализ и психиатрия». В этой книге, автор, упрощая тяжеловесный психоанализ Зигмунда Фрейда, популярно рассказывает, из чего состоит наша психика. Из его слов выходит, что состоит она из «ребенка», «взрослого» и «родителя». «Ребенок» побуждает совершать нас необдуманные поступки, влюбляться, заниматься творчеством, например писать стихи или картины, а так же ругаться матом, употреблять наркотики, алкоголь и, даже, совершать преступления. «Родитель» подавляет нашу личность авторитетом догм, заставляет осторожничать и совершать рутинные действия – ходить на работу, платить за квартиру, чистить зубы и т.д. А «взрослый» выбирает, кому из этих двоих дать больше полномочий в той или иной жизненной ситуации. Если мыслями и поступками человека управляет его сильный внутренний «взрослый», то жизнь такого человека сложиться, просто, замечательно. Так утверждает Эрик Берн. И с этим утверждением вполне можно было бы согласиться, если бы мы не чувствовали в себе четвертой, наиболее влиятельной, составляющей нашей личности – нашей души…

       Сидя за кухонным столом, три человека обсуждали проектную длину платья. Из приоткрытой форточки в помещение проникали звуки и запахи вечернего мая. Слышались треньканья велосипедных звонков, скрип качелей, щебет детей и птиц, далекие и близкие голоса беседующих взрослых. Пахло черемухой, выхлопными газами, готовящейся на соседских кухнях пищей. На столе стояла вазочка со сливовым вареньем, на блюде горкой возвышались искусно выпеченные рогалики, в чашках остывал чай. А наши с Ланой души кружили неподалеку в небе, взаимно проникая одна в другую, пробуя друг дружку на вкус и мало интересуясь происходящим внизу.

       Я сосредоточился. Вернул душу в тело. И сказал:

       - Предлагаю компромисс. Давайте пошьем платье средней длины. По икры. А? – Помолчали. Первая очнулась Лана.

       - В принципе, можно, - кисло протянула она. Ей уже надоело спорить. Ко всему прочему, в ее подсознании созревало определенное решение.

       - И правильно, - поддержала мама, - пойду звонить портнихе.

Предложенный мною вариант относился к категории «ни вашим, ни нашим», из него и вышло ни то, ни се. Платье быстро пошили. Выглядело оно каким-то подстреленным. Я явился к Лане домой на примерку и бурно выражал свой восторг. Т.к. Лана нравилась мне в любом виде, то это получилось у меня почти что искренне. Все домочадцы расхваливали это злосчастное платье, и даже Лане оно, как будто, пришлось по душе.

         В ночь перед выпускным, Лана встала с постели, взяла ножницы и при свете луны отрезала от подола платья широкую полосу лишней, по ее мнению, материи. За тем спокойно легла спать. Утром она нарядилась в укороченную версию этой одежды и предстала перед матерью. Та даже не заплакала. В трудные моменты жизни эта женщина умела совладать с эмоциями и действовать решительно. На дом, срочным образом, была затребована портниха. После короткого совещания было решено из отрезанной полоски соорудить оборку и пришить к подолу. Так и поступили. После всех манипуляций, платье стало длиной ровно по колени и выглядело на Лане очень мило.

       Но я несколько забежал вперед. Все это произошло чуть позже. А пока нас подстерегали выпускные экзамены

 

                                                              ЭКЗАМЕН ПО ИСТОРИИ

       

       Экзамены, как снег на голову, свалились на нас в июне. Им предшествовала лихорадочная деятельность. В наших квартирах беспрестанно трезвонили телефоны. Выпускники обменивались добытой информацией. По телефонам совместно решались задачки по алгебре и геометрии. В школе шел энергичный обмен шпаргалками. Циркулировали тревожные слухи. Говорили, что к нам на экзамены может явиться комиссия из Городского Отдела Народного Образования – ГОРОНО. Как же мы будем пользоваться шпаргалками? Я от души веселился и интриговал. Всем подряд рассказывал пугающую небылицу о, якобы, знакомой мне девочке из другой школы, которая такая комиссия в прошлом году засыпала на экзамене, и эта девочка пришла домой и повесилась. Ее еле успели спасти. Ужас! Слушатели отходили от меня в задумчивости. Проанализировав, как проистекали экзамены в предыдущие годы, я был абсолютно уверен, что все пройдет нормально.

      Экзамены стартовали. Как все точно происходило, стерлось из моей памяти. Помню только, что учителя останавливали меня в школьных коридорах и говорили:

       - Олег, бери пример со своей Ланы. Она все сдает на «отлично» - Я в ответ скалил зубы и все сдавал на «хорошо». Все, кроме истории. Ее я сдал на 5, а Лана, с трудом, на 3.

       После совместной пьянки, учитель истории стал, почему-то, очень официален. Вопреки существующей тогда традиции, он стал обращаться к своим ученикам на «Вы». Меня он, какое-то время, приветствовал холодным кивком головы, а после и вовсе перестал выделять. Меня это разозлило, и я решил мстить. Сгоряча, я поделился планами мести со своей подругой. К моему удивлению, моя смелая Лана стала меня отговаривать:

        - Зачем он тебе сдался, - говорила она, - ко мне он относится нормально. Не трожь говно – вонять не будет! Забудь о нем! Хорошо, кися?

       В голове у меня были ветер и любовь. Меня переполняли впечатления от прочитанных книг, увиденных кинофильмов, услышанной музыки, круговерти общения. Мое воображение рисовало мне грандиозные перспективы самореализации. Все это заслонило собой мелкие обиды, растворило в себе мстительность, и я легкомысленно, в тон Лане, ответил:

       - Хорошо, кися.

А зря!

       Экзамен по истории был организован по-дурацки. Всех учеников четырех выпускных классов (120 человек) разместили в актовом зале. Слухи о комиссии обрели реальную почву. Напротив нас, ниже сцены, был выставлен ряд столов, покрытых зеленым сукном. На каждом столе стояли вазы с цветами, бутылки с минеральной водой, лежали экзаменационные билеты. За центральным столом восседал строгий Виктор Сергеевич, в костюме и в белой рубашке с галстуком. Справа и слева от него сидели члены комиссии из ГОРОНО, в основном женщины. Между ними были вкраплены, сочувствующие нам, наши классные руководители, завуч и директриса школы Любовь Александровна. Она встала и торжественным голосом стала разъяснять правила сдачи экзамена:

       - Экзамен устный. Сюда, к столам, в алфавитном порядке будут вызываться пять учеников. Они берут билеты и возвращаются в первый ряд... Читать следующую страницу »

Страница: 1 2


Олесь Григ Олесь Григ

30 мая 2016

19 лайки
0 рекомендуют

Понравилось произведение? Расскажи друзьям!

Последние отзывы и рецензии на
«Дочь»

Нет отзывов и рецензий
Хотите стать первым?


Просмотр всех рецензий и отзывов (0) | Добавить свою рецензию

Добавить закладку | Просмотр закладок | Добавить на полку

Вернуться назад






© 2014-2019 Сайт, где можно почитать прозу 18+
Правила пользования сайтом :: Договор с сайтом
Рейтинг@Mail.ru Частный вебмастерПоддержка сайта цена в месяц Частный вебмастер Владимир