ПРОМО АВТОРА
Игорь Осень
 Игорь Осень

хотите заявить о себе?

АВТОРЫ ПРИГЛАШАЮТ

Олесь Григ - приглашает вас на свою авторскую страницу Олесь Григ: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
kapral55 - приглашает вас на свою авторскую страницу kapral55: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
стрекалов александр сергеевич - приглашает вас на свою авторскую страницу стрекалов александр сергеевич: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
Сергей Беспалов - приглашает вас на свою авторскую страницу Сергей Беспалов: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
Дмитрий Выркин - приглашает вас на свою авторскую страницу Дмитрий Выркин: «Вы любите читать прозу и стихи? Вы любите детективы, драмы, юнорески, рассказы для детей, исторические произведения?»

МЕЦЕНАТЫ САЙТА

Михаил Кедровский - меценат Михаил Кедровский: «Я жертвую 20!»
Михаил Кедровский - меценат Михаил Кедровский: «Я жертвую 20!»
станислав далецкий - меценат станислав далецкий: «Я жертвую 20!»
Амастори - меценат Амастори: «Я жертвую 20!»
Амастори - меценат Амастори: «Я жертвую 100!»



ПОПУЛЯРНАЯ ПРОЗА
за 2018 год

Автор иконка Василий Шеин
Стоит почитать Мой друг Фантом. Часть 2.

Автор иконка меркеев
Стоит почитать Страна мультяшной нежности. О сказках Св...

Автор иконка Sall Славикоf
Стоит почитать КАК СЕМЁН ВЕТЕР ОТМЕНИЛ

Автор иконка Наталья Кравцова
Стоит почитать Бабушкин борщ

Автор иконка Наталья Кравцова
Стоит почитать "Свой парень" или "Научи меня плохому...

ПОПУЛЯРНЫЕ СТИХИ
за 2018 год

Автор иконка Наталья Владимиров...
Стоит почитать Вы потеряли, сударь, право...

Автор иконка Ника
Стоит почитать Сорок

Автор иконка Юлия Шулепова-Кава...
Стоит почитать Медведь при должности

Автор иконка Виктор Любецкий
Стоит почитать Не убивай в себе мечту...

Автор иконка мирослава троицкая
Стоит почитать Берег синей птицы.

БЛОГ РЕДАКТОРА

ПоследнееРазвитие сайта в новом году
ПоследнееКручу верчу, обмануть хочу
ПоследнееСтихи про трагедию в Кемерово
ПоследнееСоскучились? :)
ПоследнееИтоги конкурса фантастического рассказа
ПоследнееПоздравляем с Днем защитников Отечества!
ПоследнееАнализ литературного текста

РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ К ПРОЗЕ

Алексей БелобровАлексей Белобров: "Благодарю за отзыв! Это было на самом деле, к несчастью." к рецензии на Жил да был чёрный кот за углом

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Спасибо Вам за сильное, душевное произведение!" к рецензии на Жил да был чёрный кот за углом

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Вероятно, Корова не хуже других видела, что кот на удивление ласковый...." к рецензии на Жил да был чёрный кот за углом

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "По-моему, тут дело не в приметах: эгоцентричным людям нужен только пов..." к произведению Жил да был чёрный кот за углом

Вова РельефныйВова Рельефный: "А если и пьет и гуляет, то идеально?" к рецензии на "ЧТО НУЖНО ЖЕНЩИНЕ?.. СКАЖИТЕ?"

НаталиНатали: "Интересная сказка. Женщине всегда мало. Вот есть у меня две подруги . ..." к произведению "ЧТО НУЖНО ЖЕНЩИНЕ?.. СКАЖИТЕ?"

Еще комментарии...

РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ К СТИХАМ

kapral55kapral55: "Спасибо." к рецензии на Ты загораешься, как спичка

kapral55kapral55: "Спасибо за отзыв." к рецензии на Ты загораешься, как спичка

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Прочёл несколько различных по смыслу произведений:..." к стихотворению Русская женщина

НаталиНатали: "Стихотворение понравилось, Женщина всегда бы хотел..." к стихотворению Ты загораешься, как спичка

НаталиНатали: "Стихотворение понравилось, Женщина всегда бы хотел..." к стихотворению Ты загораешься, как спичка

kapral55kapral55: "Согласен, спасибо." к рецензии на Как вы живёте, ваше дело

Еще комментарии...

Полезные ссылки

Что такое проза в интернете?

"Прошли те времена, когда бумажная книга была единственным вариантом для распространения своего творчества. Теперь любой автор, который хочет явить миру свою прозу может разместить её в интернете. Найти читателей и стать известным сегодня просто, как никогда. Для этого нужно лишь зарегистрироваться на любом из более менее известных литературных сайтов и выложить свой труд на суд людям. Миллионы потенциальных читателей не идут ни в какое сравнение с тиражами современных книг (2-5 тысяч экземпляров)".

Мы в соцсетях



Группа РУИЗДАТа вконтакте Группа РУИЗДАТа в Одноклассниках Группа РУИЗДАТа в твиттере Группа РУИЗДАТа в фейсбуке Ютуб канал Руиздата

Современная литература

"Автор хочет разместить свои стихи или прозу в интернете и получить читателей. Читатель хочет читать бесплатно и без регистрации книги современных авторов. Литературный сайт руиздат.ру предоставляет им эту возможность. Кроме этого, наш сайт позволяет читателям после регистрации: использовать закладки, книжную полку, следить за новостями избранных авторов и более комфортно писать комментарии".



Поражённые Слоем


Tornaul Tornaul Жанр прозы:

29 января 2019 Жанр прозы Фэнтези
82 просмотров
0 рекомендуют
0 лайки
Возможно, вам будет удобней читать это произведение в виде для чтения. Нажмите сюда.
Поражённые Слоемне СКАЗКА, а обычная ФАНТАСТИКА (интересно, "научная" ли?) (текст сложный. Собрались. И не обижаемся!) Суть: Мы живём с вами рядом с уникальным миром, который окружает нас испокон веков. Его знали, с ним общались наши деды, бабки, пращуры. Их контакт с ним отразился в суевериях, сказках, мифах, легендах, эпосе. Видеть его представителей может любой, кто наделён способностями. Эти существа добрые и злые, весёлые, смешные, со своими страхами, страстями и переживаниями. Познакомьтесь же с ними.

ГЛАВА 1 (Игра в снежки)

 

На стене мерно и лениво тикали громоздкие открытые часы с длинно-амплитудным маятником и увесистыми позолоченными  гирьками.

Я уже битых минут пятнадцать пытался устроиться на неудобном укороченном кожаном бежевом диванчике в приёмной у Вятлова, положив под голову сложенную вчетверо куртку. Диван, на котором я барахтался, располагался вдоль стены по правую руку от входа, часы висели на той же стене по левую.

– Гномы отказываются слушаться, – в который раз ноющим голосом упрямо бубнил проклятый фавн, беспрестанно переступая своими, покрытыми рыжей, густой, как у верблюда, шерстью, козьими ножками. Отчего в приёмной раздавался цокающий перестук копытцев, в дополнение ко всему также мешающий мне прикорнуть.

Фавн стоял перед высокой стойкой из тёмного дерева, располагавшейся прямо напротив входа в приёмную. За стойкой, много ниже неё по высоте, находился  широкий секретарский стол того же цвета, что и стойка, за которым на чёрном кожаном крутящемся кресле на колёсиках, восседала секретарь Марина, статная и, можно сказать, красивая полная женщина на вид лет тридцати с чёрными длинными волосами, одетая в замечательное синее платье, туго обтягивающее её богатую фигуру. Перед ней на столе стояли компьютер, кнопочный телефон, коммутатор, вытащенный из бог весть какого времени, большая многосуставная лампа, какие-то лотки под бумагу, несколько канцелярских папок, и стандартный секретарский канцелярский широченный банка-набор всякой всячины. При этом, всё явно имело своё предназначение, стояло на своих местах и не производило впечатления рабочего беспорядка. За спиной Марины на противоположной от входа стене было единственное окно в помещении, с пожелтелым фикусом в громоздком горшке в под ним, задёрнутое полинялой шторой.

Если, наконец, вернуться к фавну, чтобы описать его (всё-таки это не самое распространённое существо в нашей средней полосе), то его верхняя, человеческая, часть тела была щегольски облачена в аккуратную рубашку в мелкую белую и синюю клетку. Это, а особенно белый накрахмаленный воротничок рубашки, совершенно не вязалось ни с цветом масти этого существа в его нижней части, ни, тем более, с торчащим сзади куцым коротким козьим хвостом. На голове у фавна были, как ни странно, чёрные сильно курчавящиеся волосы, среди которых можно было увидеть пару тонких, в палец толщиной, но при этом закрученных в цельный полный оборот, рожек.

Стойка доставала фавну до плеч, и он для удобства положил на неё свои руки, раздвинутые локтями в стороны, опираясь лицом на сложенные лодочкой ладони.

– А ты бы взял, да сыграл им на своей свирэлке, – так же в который раз монотонно и невозмутимо дала совет секретарь Марина, не отрываясь от вёрстки документа на компьютере.

Фавн вспыхнул и покраснел своей верхней, человеческой частью. Точнее, лицом.

– Это флейта, – обиженно поправил он.

– Тем лучше – сыграй им на своей флейте, – беспристрастно ответила Марина, добавляя уйму пробелов в невидимую нам строку документа.

– Плевать им на всю нашу музыку! – не выдержал фавн, гневно тряхнув своими кудряшками на голове. – Им подавай только жрать и фальшиво горланить свои глупые непереводимые песни на жутком языке.

– На древне-германском, – поправила Марина. – Если песни непереводимые, то с чего ты взял, что они глупые? – с ходу, всё так же не отрывая глаз от экрана, а пальцы от клавиатуры, заметила она.

– Потому что…  чую, что глупые! – фавн не нашёлся что сказать. Зато он заметил прозрачную полукруглую вазочку на стойке перед Мариной, заполненную разноцветными сосалками для гостей. Рыжий козлоногий куцехвост сгрёб одной рукой пригоршню этих конфет, чуть не перевернув при этом вазу, и, давясь, торопливо запихал всю добычу себе в рот. После чего, уже не спеша, с блаженной улыбкой на довольной роже принялся с наслаждением чавкать содержимым своих защёчных мешков, не обращая внимания на мрачный, тяжёлый взгляд секретаря.

– Так, – устало сказала Марина, вставая со своего места и пряча вазу с конфетами в свою тумбочку. – Не умеем себя сдерживать – будем угощаться шишками в лесу. Тебе ещё на той неделе Буерман желудок промывал. Поступило указание – выходцам из Слоя – сладкого не давать. – Серёж, хотите сосательную конфетку? – это был вопрос уже ко мне.

                Я отрицательно затряс головой.

                – Ну и ввваадно, – буркнул пристыжённый фавн с полным ртом – самодовольная улыбка уже сползла с его лица и сменилась на выражение озабоченности.

Видно было, что ему нечего добавить и нечем крыть. Все его жалобы разбивались о глухую стену циничного непонимания со стороны несговорчивого секретаря, спрятавшего к тому же конфеты.

– Я к гномам не пойду…, – неуверенно и боязливо заявил фавн, спустя некоторое время, проглотив остаток конфет во рту.

– Ну, Петенька, козлик, подумай, а кто пойдёт? – Ты же у нас специалист по связи с общественностью, – проворковала нежным голоском Марина.

Так разительна была эта перемена в её интонационном настрое, что даже я удивлённо встрепенулся, сгоняя дрёму. А уж фавн, так тот совсем весь зарделся и стал просто пунцовым, нервно и часто засучив козлиным хвостом. Плечи его расправились, грудь выгнулась колесом. Магический эффект Марининых чар возымел соответствующее волшебное преображение на козлоногого. Видно было, что он сейчас почти готов броситься в огненный омут во имя дивной девы, назвавшей его «Петенькой», «козликом» и «специалистом по связи с общественностью»… Окрылённый, фавн гордо повернулся и уже даже почти дошёл до выхода из приёмной, но тут же, что-то вспомнив, глубоко и тяжко вздохнул, как-то сжался, понурился и затравленно оглянулся на Марину.

– Нууу?... – всё тем же ласковым, но очевидно побудительным тоном протянула Марина.

– Они не слушают меня, дразнятся… кидают снежками, – вдруг тихо и жалобно выдохнул фавн.

Видно было, что это признание далось ему крайне мучительно – Петенька стал просто бордовым от носа до ушей, что я стал бояться – не хватит ли его удар (интересно, а фавнов может хватить удар?). Похоже, что подобное признание наносило сокрушительное увечье по его гордости – Пётр втянул голову в плечи и зажмурился, с трудом сдерживая слёзы от стыда, бессилия и страха оттого, что теперь, воспользовавшись его слабостью и по-детски доверчивой беззащитностью, он будет оттолкнут, и может быть уничтожен на месте ответным ехидством неумолимой Марины. Никто и не мог ожидать, что для него, оказывается, так болезнен и важен репутационный вопрос по тому, что его не слушаются «какие-то там» карапузы с ветреными взглядами на жизнь и культурные ценности, орущие песни на древне-германском и кидающиеся снежками. И вот – нате вам, пожалуйста: он, стоит здесь, затаив дыхание, находясь, кажись, на грани полной истерики, раскрывшись в ожидании как кары потока насмешек  и цинизма в так внезапно вывернутую наизнанку признанием душу.

Но… ничего не произошло. Напротив, Марина встала, подошла к фавну, положила свои почти полностью обнажённые красивые руки Петеньке на плечи и притянула за них его к себе. Она была на голову выше его. И со стороны походила на мать, утешающую своего подрастающего, но всё ещё маленького сына, прижав того к своей высокой объёмной груди. Марина гладила голову фавна по шелковистым кудряшкам, искусно избегая касания рожек, и приговаривала:

– Бедненький, ну нашёл из-за чего расстраиваться – снежки! Ух, озорники! Сейчас я выйду и надеру им!

Мне было не видно, но я полагаю, что Петенька всё-таки тихо заревел, находясь в объятиях у Марины.

Они стояли так молча какое-то продолжительное время, и я посчитал, что в такой деликатный момент пробуждения сыновье-материнских чувств, лучше раствориться, дабы не подвергать никого дискомфорту своим присутствием. Поэтому я уже было тихо поднялся и направился к выходу из приёмной, когда увидел упреждающие знаки Марины за спиной Петеньки, с явной немой просьбой – не уходить.

Тогда я опять опустился на диван, и решительно вновь попытался улечься на нём, на этот раз, лицом к спинке. Свернувшись калачиком и поджав под себя ноги, я нарочито громко засопел, эмулируя глубокий сон. Мне кажется, я даже смог задремать в такой позе. Так как пробудило меня лёгкое встряхивание за плечо. Я сонно разлепил глаза – надо мной, склонившись, стояла Марина.

– Сергей, а Вы не могли бы сходить с Петром, помочь ему навести порядок среди этих гномов в парке? – вопрос был вежливым, но явно в молящем интонационном ключе, не подразумевающем отказ.

Разминая успевшие затечь в неудобной позе ноги и руки, я сел на диване.

– Скажите уж сразу, что хотите избавиться от моего храпа в приёмной, и спящего тела на диване, – проворчал для вида я.

– Что Вы, вовсе нет, – улыбнулась Марина. – Я постерегу это место для Вас здесь. Вернётесь – я сама спою колыбельную, чтобы Вы смогли продолжить так мило почивать.

Я отметил, что мордашка фавна с раскрасневшимися  глазками, которая выглядывала из-за Марины с выражением надежды на физиономии, внезапно исказилась гримасой ревнивости при этих словах, и довольно улыбнулся.

– Пойдём, – сказал я фавну, накидывая куртку. – Соберём твоих снегомётчиков в кучу и заставим лепить снежную бабу – ну, или скульптуру Марины.

Фавн, явно, воспрянул духом и устремился за мной к выходу.

На крыльце лёгкий морозный воздух ударил мне в ноздри. Предательски защипало в носу, на глазах проступили слёзы. Вокруг в ночи раскинулся приусадебный парк, весь укутанный в толстое снежное покрывало. Парк был поистине огромен, и простилался во все стороны, и я полагаю, он тянулся во все стороны на гектары, где-то далеко переходя в лес. Наш домик с крыльцом некогда, ещё до революции 1917 г. выполнял роль дома для прислуги, а ныне был выделен под приёмную Вятлова для встреч гостей вне стен НИИ. Поодаль домика-приёмной, в глубине парка виднелся огромный усадебный комплекс, всю территорию которого занимал наш НИИ, растянувшийся на множество корпусов. Многие строения были отреставрированы, некоторые находились под штампом бесконечных реставрационных работ. Какие-то из зданий были новой постройки, стилизованными под архитектурный ансамбль усадьбы, но при этом, имевшие в высоту n-ное количество этажей, явно не укладывающихся в дореволюционный стиль. Несмотря на поздний ночной час в каких-то окнах горел свет – многие лаборатории работали 24 часа, семь дней в неделю. Выделяя целыми яркими ореолами света снег вокруг зданий, освещённые окна придавали более живой обжитой вид чёрным контурам строений, будто бы не находившихся рядом с приусадебным парком, а затерянных в какой-то тёмной занесённой снегами лесной глуши.  В ночном зимнем небе ярко светила луна, оттеняя множественные вкрапления серебристых звёзд, казалось, высыпанных на тёмно-синий холст из какого-то небесного сита. От деревьев в ярком лунном отсвете по снегу тянулись таинственные фиолетовые тени. И всё же свет от луны и звёзд были не в силах проникнуть во все уголки парка, под деревья, с надвинутыми тяжёлыми снежными шапками на тесно переплетённые корявые сучья. К тому же лунный свет падал под углом со стороны усадебных строений, потому сами строения тонули в сплошной тьме среди деревьев, и их контуры угадывались только едва за счёт еле заметных кое-где засвеченных окон, спрятанных за стволами и сучьями.

На свободном пространстве, освещённом одиноким чугунным фонарём на железном столбе, перед зданием приёмной снег в парке был испещрён большим количеством дорожек из следов, которые хаотично нарезали снежный пирог на множество маленьких кусков. Если приглядеться, то вскоре, можно было заметить и хозяев этих следов. Это были гномы. Их было много: на мой взгляд – несколько десятков, ростом не больше метра каждый. И это только те, кого мне удалось разглядеть.

Гномы бесцельно слонялись по парку поодиночке, стояли парами, собирались в группы, и вообще производили совершенно хаотичное и бессмысленное по своим перемещениям и действиям впечатление.

Но тут, те из них, что поближе, заметили Петеньку… Выражения их лиц приобрели большее осмысление. Во всей этой бесцельно слоняющейся разрозненной толпе началось слабозаметное направленное оживление. Вразвалочку и постоянно перетоптываясь, маленькими шажочками, гномы стали медленно, как бы незаметно, смещаться в сторону нашего крыльца. Кто-то из них, как я заметил краем глаза, прятал за спину уже заранее приготовленные снежки. Кто-то, не имевший снежков в запасе – мимоходом тут же лепил их. В общем, когда уже начавшая собираться на митинг толпа явно что-то замысливших карапузов добралась до нас, она уже имела весьма воинственный и вместе с этим потешный вид.

Петенька, хрюкнул и оперативно спрятался мне за спину. Гномотолпа, постепенно росла вокруг нас. В центре такого странного внимания, я ощущал себя как Чапай на передовой «там, где десять пулемётов» – крайне неуютно.

Из толпы вылетел снежок, и я отбил его ладонью – уж не знаю, в кого он был направлен – в меня, или, в прячущегося за моей спиной Петеньку.

– А ну! Хватит! – зычно гаркнул я. На морозном воздухе из моего рта валил пар, мгновенно подмораживаясь на вороте куртки тонкой ледяной плёнкой. Я опасался, что если все карапузы разом метнут свои снежки, то запланированной снежной бабе снега не хватит, а саму снежную бабу лепить уже будет «не надобно»: вместо снежной бабы на крыльце будут стоять два снеговика…

                Карапузы вздрогнули и зашептались.

                – Это он Пехорку катал?

                – Да, а ещё он катал вместе с ними колоду, которого потом Пехорка прогнал.

                – За это Пехорку и выделили…

                Я был польщён услышанными перешёптываниями, воспринимая их как некий авторитетный бонус на свой счёт. Меня, правда, смутили какие-то высказывания про Пехорку и колоду, но на тот момент я не придал этому значения и решил укрепить свои позиции перед шепчущимися мелкими хулиганами.

                – Прекратить снежки! – строго скомандовал я.

             Гномы  послушно «прекратили снежки», а некоторые даже выкинули. Я было облегчённо вздохнул, но гномы и не думали расходиться – они с такой готовностью смотрели на меня, что мне опять стало неловко.

                – А что дальше? – спросил из толпы один наивный голос.

Тем временем, завидев собравшуюся толпу, к нам, стягиваясь со всего огромного парка, подходило всё большее и большее количество гномов. Я с удивлением отметил, что их тут не меньше сотни и продолжало прибывать.

                «В самом деле, а что дальше?» – спросил я сам себя.

                – Петь, а что ты от них хотел? – спросил я фавна через плечо.

                – Чтобы построились, – подсказал осмелевший фавн.

                – Зачем?! – недоумённо переспросил я.

                – Их надо организованно отправить в ангар, – развёл руками Петенька.

                – Зачем? – опять повторил я.

                – Олег просил.

                – Понятно.

                – Слушайте! – обратился я к гномам.               

Карапузы затихли, уставившись на меня во все глаза. Я был весьма ободрен таким вниманием и уважением.

– Вам необходимо всем дружно перенести ваше расположение вон в тот ангар, – я пространственно махнул рукой в направлении тёмной громадины, представляющей собой бескаркасный ангар арочного типа, современной постройки, чернеющей в лунной ночи шагах в двухстах от моего ораторского крыльца.

Гномы проводили мой жест взглядами.

– Перенести наше что? – продолжили расспросы из толпы.

– Все дружно – дуйте в тот полукруглый дом! – прокричал я.

– А зачем? – спросил из толпы какой-то невыносимый гном-нигилист.

– Зачем? – уже привычно переадресовал я через плечо вопрос фавну.

– Их там будут кормить, – последовал неуверенный ответ.

– Вас там покормят, – продублировал я толпе. – Кроме того, там вы сможете разместиться, там теплее, и безопаснее.

При слове «кормить» многие гномы приятно оживились, а после слова «безопаснее» в толпе прошёл одобрительный шепоток.

– Всё, конец доклада, – объявил я. – Идите уже, – заметив, что собравшийся плебс продолжает стоять вокруг крыльца, тупить и пялиться на своего трибуна.

Ряд гномов уже развернулся и даже двинулся в адресованном направлении…

И тут Петенька, который посчитал, что конфликт исчерпан, и опасность миновала, имел неосторожность высунуться из-за меня почти полностью.

Кто-то из гномов восторженно завопил и метнул снежок. Я не успел среагировать, а Петенька, словив снежок своей невезучей физиономией, взмахнул руками, поскользнулся на крыльце на своих копытцах и грохнулся на спину, точнее, на свой мохнатый хвост.

В толпе раздался довольный гогот, и что тут началось.  В воздух взлетело разом штук тридцать ловко подхваченных снежков и обрушилось на нас с Петенькой. Часть из снежных снарядов попали мне в лицо. Остальные накрыли нас с головой.

Мы присели, тщетно пытаясь спрятаться за тонкие перила крыльца. Вернее, я завалился, закрываясь руками, вниз, на Петеньку, который так и не успел встать. Я орал, чтобы все «Прекратили!» и «..вели себя нормально, уууу зззаррразззы!», но в общем радостном веселье и ликовании меня никто не слышал. Обстрел продолжался. Снег у недомерков почему-то не заканчивался. Об меня безостановочно с брызгами разбивался целый непрекращающийся снежковый град. Паразиты метали снежки на удивление ловко, метко и часто. Шквал снега превратил нас с тупорогим фавном в судорожно барахтающееся в попытках увернуться и куда-нибудь спрятаться снежное месиво. Я на ощупь под градом комьев пытался подняться, чтобы либо дотянуться до спасительной ручки двери, находящейся от меня в каких либо четырёх-пяти шагах, либо скатиться с крыльца, дотянуться до первого подвернувшегося под руку весельчака и утопить его в сугробе. Двойственность выбора делала мои попытки раз за разом тщетными и неудачными. Я не помню, что я орал. Наверно, я матерился. Я костерил фавна, чёртову забаву - снежки, и всю эту сволочь - бородатую нечисть вместе взятую.

На какой-то момент, когда в моей голове хоть что-то прояснилось, и я стал, наконец, привыкая к положению, брать себя в руки и начинать думать по-военному стратегически – я принял решение, что за явным численным преимуществом и подавляющей огневой мощью противника логически правильным в данных условиях жёсткого артобстрела будет произвести перегруппировку на местности… то есть, реализовать тактическое отступление… или, попросту говоря, бегство.

Прикрываясь, я, приподнявшись, сгрёб с дощатого пола крыльца, а, точнее, выдернул из скопившегося там сугроба Петеньку, который на удивление оказался лёгким («Бараний вес» - подумалось мне) и начал пробираться к двери. Путь в эти несколько шагов с постоянно нервно хрюкающим, стонущим и ойкающим фавном на руках давался мне на удивление тяжело. Я сражался с напором комьев снега, сплошной стеной теснящим меня против моего продвижения. Куртка смягчала удары снежков, но ощутимость их на теле начала сказываться. Кроме того, лицо моё тоже было всё в снегу, и я опасался, что его украшают пара-тройка синяков.

И тут внезапно всё разом прекратилось. По ушам ударила оглушительная тишина. Так, что мне даже стало казаться, будто я просто оглох и потерял чувство реальности. Поток снежков исчез, и я от неожиданности рухнул вперёд, упав на колени. Не веря, что всё это реальность, я осторожно встал с колен, разогнулся, с опаской озирая окрестности, и отпустил из рук фавна, который с хрюканьем опять брякнулся в снег, сугробами наваленный из снежков на полу крыльца.

Боже, во что превратилось крыльцо домика-приёмной. Оно было полностью облеплено снегом. Белым было всё: в белой лепнине из снега были стены, дверь, пол, перила, потолок под навесом. У крыльца, замерев, дружной толпой стояли, испугано перешёптываясь, полурослики. А на крыльце, в чёрной мохнатой шубе до колен, без головного убора, уперев руки в бока, возвышалась над всей это суетой Марина с гневным лицом. Её чёрные как смоль волосы развивались под задувшим невесть откуда морозным ветром. Глаза, казалось, метали молнии. Она была поистине пугающе грозна и прекрасна в гневе.

На поднявшегося с колен меня и на со стонами барахтающегося на крыльце Петеньку Марина даже не взглянула. Она мрачно и молча созерцала притихшую толпу гномов, как питон Каа, затеявший провести строевой смотр бандерлогам. Это немая сцена, кажется, продолжалась несколько минут, во время которой в воздухе веяло такой угрозой, что даже нам с фавном захотелось отпроситься у воспитательницы с утренника. Наконец, прервав урок тишины, как будто, всё-таки, выбрав самого толстого бандерлога, Марина изящным жестом вытянула руку в чёрной перчатке, виднеющейся из под рукава шубы, и, ткнув пальцем в сторону ангара, резко и зычно гаркнула: «Живо!»

Мгновенно, как вода, прорвавшая по весне паводком плотину, вся толпа гномов разом в панике ломанулась по сугробам парка к ангару, в вихрях снега промчав по освещённой луной поляне. Да что там «вся толпа» – мы сами с наконец поднявшимся Петенькой чуть не втопили в указанном направлении.

Не дожидаясь результатов исполнения приказа, а точнее, не без основания с полной уверенностью, что он будет выполнен, Марина, так же, не взглянув на нас с Петенькой, с каменным лицом развернулась и скрылась в приёмной.

Мы с фавном, посрамлённые и со смешанными чувствами уроненного авторитета и радостью спасения, ошарашенно проводили её взглядами и переглянулись.

– Вот эта женщина! – восторженно прошептал Петька.

Я утвердительно кивнул в ответ.

– Моя Королева! – добавил фавн и, прихрамывая, рванув за дверь, благоговейно скрылся вслед за секретарём.

Я ошалело проводил его глазами.

 

 

 

ГЛАВА 2 (Снежник)

 

Я всё ещё не мог отойти от произошедшего. Несмотря на мороз, холода пока не ощущал. Наверное, от волнения и удивления. Всё ещё стоя на крыльце, я в лунном свете смотрел вслед, как толпы гномов уже перепахав своими коротенькими ножками отделяющие нас от ангара сугробы паркового пространства, скрываются в темноте деревьев, растущих вокруг ангара. Вот кто-то, очевидно, из сотрудников института, встречая карапузов, открыл для них дверь и включил в ангаре свет, тонкой полоской высветивший на снегу передние ряды особо шустрых из гномов, достигших нового «места расположения» - невесело усмехнулся я.

Как, вдруг, что-то произошло…

                Ещё не успели передние ряды гномов забежать в ангар, как там, в темноте, где оставалась ещё основная масса переквартируемой толпы, раздались душераздирающие вопли – и в ту же секунду из темноты обратно на меня стали выбегать гномы. Они бежали врассыпную и, явно,  были в панике. Некоторые из них что-то беспрестанно кричали.

                – Что случилось? – крикнул я, спрыгивая с крыльца навстречу бегущим.

                – Снежник! Дурня сожрал снежник! – крикнул пробегающий рядом гном.

                Я побежал, увязая в сугробах, в сторону, где всё происходило, ничего не поняв из сказанного, овладеваемый начинающим возникать страхом, основанном на нехорошем предчувствии.

                Уже пробежав освещённую луной зону, я вдруг услышал из темноты впереди себя громкое низкое почти утробное рычание, как будто там впереди находился ОЧЕНЬ крупный, невидимый пока мне зверь. У меня кровь застыла в жилах от услышанного. Это было что-то страшное, глубокое, архаичное, чем-то напоминающее глухой львиный рык. Во всяком случае, существо, если это было существо, которое издавало подобное рычание, явно имело голосовой аппарат, схожий с голосовым аппаратом у услышанных мной в зоопарке львов или тигров. Одно это уже послужило причиной для меня «встать как вкопанный». Не знаю, но, вряд ли, найдётся большое количество людей, психологически способных заставить себя бежать к источнику этих, всё снова и снова накатывающих на тебя, звуковых волн, которые, похоже, проникая в тебя, интерферируют внутри с возрастающей силой, вызывая дрожь, порождённую даже не столько или не только страхом, сколько обычным глубоким, низкочастотным волновым эффектом.

Клеймя себя в душе дураком, я пригнулся к сугробам и начал красться в направлении, накатывающего из темноты рыка. Пересёкши границу света и тьмы, в первые секунды я почувствовал себя ослеплённым и вдвойне беспомощным. Кругом была сплошная темень. Рык повторялся всё вновь и вновь. На сей раз совсем уже рядом. Я, инстинктивно сжавшись, весь в страхе подобрался. Мне с ужасом мнилось, что кто-то огромный и невидимый нападает из темноты и вцепляется в меня.

Очевидно, из-за моего стрессового состояния, страха неизвестности и чрезвычайно сильного желания обрести вновь зрение, глаза начали постепенно, но всё же более оперативно, чем при обычных условиях, привыкать к темноте. Вскоре, я даже начал различать вокруг себя различные фрагменты окружающей действительности. 

Так, например, первое, что я различил, были силуэты голых стволов тесно растущих деревьев и снег у их подножия. Затем, я, ориентируясь больше по страшному рычанию, выделил для себя его источник. А выделив, не поверил своим глазам, списывая, скорее, на темноту, чем на увиденное. Рык исходил от серого колышущегося пятна метрах в десяти от меня. Неестественным были габариты этого существа. По моим прикидкам оно превышало все мыслимые размеры современных наземных хищников, так как было ростом, примерно, с огромную очень рослую лошадь или с небольшого слона. Зверь повернул ко мне голову, и его глаза сверкнули зелёным отблеском на высоте порядка двух метров от снежной поверхности, а расстояние между глазами подразумевало до полуметра. Даже при таких габаритах голова показалась мне сначала непропорционально большого размера, когда, приглядевшись, я понял, что из пасти зверя свисает что-то громоздкое. Подсознательно я догадывался, и вместе с тем боялся догадаться и признаться себе, что это может быть тело гнома. Вокруг чёрного силуэта головы зверя царило что-то странное, казалось жуткое какое-то бордовое не то марево, не то какая-то коллоидная взвесь в воздухе, похожая окрасом на кровь, зловеще подсвечивающая ореолом контур этой чудовищной башки монстра. Рёв животного перешёл на угрожающее утробное рычание, клокочущее где-то внутри этой жуткой головы и напоминающее по тембру и громкости звук подгазовающего трактора «Кировец».

Когда этот монстр посмотрел в мою сторону, я испуганно юркнул за ближайшее дерево, умом понимая, что данная преграда является больше психологической, нежели практической.  «Эх! Зачем! Ну зачем я попёрся сюда?!» – клеймила меня моя доминирующая малодушная половина. – Ведь ничего здесь сделать я не мог изначально. Было ясно, что в случае нападения какой-то твари – помочь я не смогу – без оружия, то уж точно. Я, действительно, верил, что: «…уж с оружием я бы не оплошал бы», – уверял я себя, лишь бы оправдать причину своего малодушия. «Хотя, нет! Да даже если бы оно у меня было – я не воин! Всем должны заниматься специально обученные люди, и специальные службы!!!» – бормотал я, как молитву, дрожа из-за дерева.

Я чётко представил, как вот сейчас тварь в полпрыжка окажется за моим деревом, которое, как мне на тот момент показалось, она может просто перекусить, если наклонит головы набок, и на которое мне даже не успеть забраться, если что; и с одного удара лапы или клацаньем пасти существо убьёт и расплющит меня.

И вместе с этим, я прекрасно понимал, что не прийти сюда я не мог. Просто по-человечески. Будь проклята эта никчёмная бездушная моральная шаблонная выдумка – Совесть!... При всём при этом подсознательно мучил вопрос, почему тварь, получив свою добычу, по-прежнему находилась здесь, а не умчалась куда-то в чащобу, расправляться с ней.

Ответа на это у меня не было. Насколько позволяла темнота, я увидел, что зверь повернулся ко мне боком и, вновь громко зарычав, куда-то прыгнул вперёд. Раздался громкий древесный хруст, затрещало и дёрнулось огромное толщенное дерево за спиной у монстра, а вместе с тем послышалось металлическое звяканье цепи и, одновременно с этим существо сильно дёрнуло и откинуло назад, запрокидывая на спину.

Животное по-кошачьи ловко, несмотря на свои габариты, извернулось в воздухе, тем самым погасив падение и приземлившись на все четыре лапы.

«Ага, да ты, кажется, на цепи, - мелькнул у меня в мозгу, проблеск надежды «выжить сегодня». – На что же ты тогда бросаешься, пренебрегая при этом даже таким классным и вкусным «ай-да парнем», как я???»… И я стал вглядываться в темноту ещё более изощрённо. Но на сей раз я всматривался не столько в силуэт монстра, хотя не смотреть на него было неимоверно трудно, сколько в поисках того, кого это чудовище воспринимало куда более интересным или опасным, нежели меня. И вскоре, мне это, кажется, удалось.

Чуть поодаль, прямо перед монстром находился маленький шевелящийся силуэт. Немного ещё попыток всмотреться да фантазии, и я, наконец, понял, не веря своим глазам, что это, похоже, никто иной, как гном, держащий в руках то ли острый сук, то ли заточенную рогатину или острогу. Меня поразило, как столь маленькое существо настолько отважно, что осмеливается противостоять тому, кому достаточно просто махнуть лапой, чтобы размозжить гнома в лепёшку. И хоть тварь, очевидно, находится на цепи, но всё же дотянуться до гнома той же лапой или, сделав рывок вперёд, клацнув челюстями, представлялось мне весьма вероятным. Неужели зверь пасует перед воинственностью маленького героя и острой палкой в его руках?... Мне стало стыдно за своё малодушие. Стыдно до слёз. Но ничего я не мог поделать и заставить себя двинуться на помощь к храбрецу.

И вдруг, вспыхнул яркий свет, мгновенно ослепив меня, и, очевидно, всех остальных участников драмы. Я догадался, что, похоже, кто-то из института, наконец-то, поспешил к нам на помощь, подтянув мощные прожекторы.

Когда я снова обрёл способность видеть, на сей раз после смены тьмы на свет, прикрываясь рукой от ярких лучей прожекторов, то смог в подробностях разглядеть всё вокруг, что до этого было сокрыто темнотой. Зверь был, действительно, огромен, выше многих лошадей в холке. Тело его по пропорциям и грации походило на кошачье. В своё время я активно увлекался биологией, поэтому с гордостью находил, что благодаря кругозору в этой области могу находить общие черты среди животных. Так в данном животном я смог отметить что-то от ирбиса или тигра. Но вот лапы заканчивались и выглядели как у волка – мощные, крепкие, широкие, прекрасно приспособленные для рытья или долгого бега с невтягивающимися когтями. Что же касается головы, то она походила больше на волчью, но что-то в ней было также и от медведя, и от африканской пятнистой гиены, только была та голова во много раз больше по размеру.

Животное всё было покрыто пышным пушистым мехом, сверху серого, дымчатого раскраса, снизу белого. По спине проходили чёрные пятна. По типу раскраски, зверь напомнил мне всё того же снежного барса.

К моему ужасу из пасти зверя действительно свисало тело гнома, рваными клочьями одежды нанизанное на огромадные, как рога молодого быка, клыки.

Чудовище было ослеплено ярким светом, оно мучительно жмурило глаза и пыталось втянуть ощетинившуюся челюстями голову в плечи и одновременно трясти мордой, чтобы стряхнуть и избавиться от внезапного внешнего раздражителя. Несчастная добыча трепыхалась, раскачиваясь в такт потряхивания головы монстра. Хищник зло угрожающе низко рычал, демонстрируя в чудовищном оскале огромные два зубных ряда, ознаменованные четырьмя торчащими в разные стороны из передней части морды ужасающих размеров по величине и толщине кинжаловидных рогоподобных клыка, которые всё снова и снова притягивали и завораживали своим видом мой взор.

Внезапно, зверь выпустил из пасти тело гнома, а, может, просто порвались остатки лохмотьев, которыми оно висело на клыках, после чего, тело бесшумно рухнуло в снег. Страшный гигант пятился назад, поджимая под себя пышный и длинный хвост, опять же напоминающий ирбисовый.

Напротив чудовища я увидел несколько людей. Кто-то из них держали в руках огромные переносные фонари-прожекторы. У кого-то были в руках то ли багры, то ли копья. Одного из них я узнал – это был знакомый мне учёный Андрей Куров. В руках он держал какую-то чудаковатую толстую метровую то ли глиняную палку, то ли очень толстую трость со странным чешуйчатым узорным покрытием – я не разобрал. Был тут и Андрей Петрович Смолин – муж Марины с большой совковой лопатой наперевес. Он был воинственно напряжён и как-то странно вращал головой во все стороны, как будто высматривал кого-то вокруг.

Неподалёку от подоспевших институтских сотрудников на утоптанном снегу стоял давешний герой-гном. Я видел под углом его со спины, но напряжённая, готовая к атаке и прыжку вперёд поза этого бойца, ощетинившегося остро-обломанным суком, вызвала у меня ещё более уважения к смельчаку. Даже сейчас, когда подоспела помощь, отважный коротыш всё в той же боевой позе продолжал осторожно наступать вперёд, стараясь добраться до тела пострадавшего товарища и, очевидно, вытащить его из зоны досягаемости зверя.

Тем временем, зверюга, отступая, упёрлась задом в дерево, видно, ощутив себя в западне, ощерила громадную пасть (о ужас, я не видел ничего более огромного – кажется, туда мог поместиться взрослый человек целиком), и испустила тот же самый жутчайший рык, закладывающий уши рядом стоящих, который, наверняка, должен быть услышан в районе несколько десятков километров в округе. Все, как мне показалось – уж я-то точно, пригнулись или присели от неожиданности и испуга. А зверь, загнанный в угол, приготовившийся к обороне насмерть, внезапно заметил давешнего гнома с суком, почти добравшегося до тела своего сородича. Ярость от того, что оставленная только что добыча на снегу сейчас достанется другому и ускользнёт, отразилась мгновенно в эмоциях монстра. Он низко взревел и, стремительно рванувшись вперёд, прыгнул на маленького гнома.

Тут же раздался глухой хлопок, какой издаёт пробка, взрывоподобно вылетающая из бутылки с шампанским. Уже в полёте, как мне показалось, хищник застыл в том же состоянии, в котором изогнулся в начале прыжка, и уже без единого движения, как замороженный, не меняя позы, в которой он был застигнут в воздухе, огромной тяжеленной тушей тварь рухнула с высоты на двух маленьких гномов.

Я никак не мог понять, что произошло. Потом заметил трость-дубину в руках Курова, сжимаемую им как ружьё, из которой шёл странный желтоватый пар, и не без основания связал эти факторы событий между собой.

Тут все разом засуетились. Кто-то без всякой опаски кинулся к лежащему без движения телу зверя. Кто-то с фонарями распределялся равномерно вокруг места происшествия, освещая для остальных поле деятельности. Андрюха Куров, отбросив в сторону трость, пошёл помогать коллегам.

Опомнившись, я, выскочив из-за дерева, тоже побежал к ним. Человек пятнадцать институтских облепили тушу зверя и совершенно бесцеремонно пытались перекатить его на спину. Я, инстинктивно стараясь держаться подальше от страшной с жутким оскалом морды чудища, забежав с его спины и перегнувшись через тело гиганта, для чего мне пришлось даже завалиться на него, тоже вцепился в длинную шерсть шкуры на животе. Животное было очень горячим, жутко реальным, живым, но вместе с тем абсолютно не дышащим.

Вместе навалившись, нам, наконец, удалось перекатить хищника на спину. Я с трепетным благоговением наблюдал, как мощные тяжеленные лапы противоестественных размеров медленно проплывают в воздухе мимо меня во время этого действа. И тут же ряд рук нырнул туда, откуда мы откатили животину, и вытащил тела двух бородатых человечков. Один по-прежнему сжимал в своих ручонках остатки обломившегося сука. Сук так и не смог нанести зверю хоть какой-нибудь урон. Внезапно, маленький герой с обломком сука в руках шевельнулся, приподнялся и к одобрительному гулу окружающих затряс головой, как бы стряхивая наваждение. Тут же почти все радостно заговорили в один момент и наперебой начали хлопать его по плечам и по спине. Отважный гном оглядел лица склонившихся к нему и, тут же, вскочив, бросился к распростёртому рядом на снегу телу приятеля. Он обнял его и приник ухом к груди горемыки.

И тут случилось чудо. Распростёртый гном, которого все до единого из собравшихся считали давным давно трагически погибшей несчастной жертвой чудовищного монстра, также внезапно вздохнул и зашевелился, после чего открыл глаза и сел на снег. Тут уж гул удивления вокруг нас грянул с новой силой. Над несчастным гномом, обрётшего только что вторую жизнь, склонилось двое – мужчина и женщина. Они принялись осматривать потерпевшего на предмет возможных телесных повреждений. А остальные по-деловому занялись монстром. Они трогали, щупали и изучали его.  В их движениях не было простого любопытства. Нет. Это были умелые действия опытных профессионалов, которые прекрасно осознавали, что делают. У кого-то с собой оказалась рулетка. Человек в белом халате попытался засунуть руку с фонарём в пасть зверя, но его остановил Куров со словами: «Осторожно, спазматические рефлексы после хиннойных труб до конца не изучены». И человек в белом халате, зябко поёживаясь, отошёл в сторону.

Тут только я заметил Смолина. Оказывается, всё это время Андрей Петрович стоял чуть в стороне, нервно опершись на лопату, и призывно вопрошал к общественности: «Ну чего там?!... Ребята!... Говорите, чем помочь!»

Он чем-то напоминал слепого среди толпы зрячих, пытающегося при этом поворачивать голову в попытках уловить окружающую действительность.

                «Чем помочь? Вон, Аркашу отведи в корпус – пока он тут не посинел от мороза», - ответил ему Куров.

                «Пойдём, пойдём, давай!» - С готовностью, даже несколько обрадовавшись от внезапно нашедшегося поручения, Смолин приобнял вяло упиравшегося человека в белом халате и повёл его по направлению к светящимся вдалеке дверям ангара.

                Кто-то из учёных присели возле задних конечностей хищника. Одна из лап была обжата каким-то странным предметом, от которого тянулась длинная весьма толстая железная цепь, уходящая куда-то к основаниям деревьев. Изучающие её люди тихо переговаривались между собой, показывая поочерёдно то на странный обжим, то кивая в сторону направления цепи. Один из них дошёл до деревьев, с минуту повозился там и вернулся с уже отсоединённым концом цепи.

                Где-то вдалеке зарокотал заведённый мощный дизель, и уже вскоре гусеничный бульдозер, освещая путь единственной работающей передней фарой, подкатил к нам. С его подножки спрыгнул человек в дорогом чёрном пальто и большой серой ушанке, и сразу начал распоряжаться. Так, что услышав его голос, я сразу узнал в нём Вятлова:

                – Гномов в восстановительный блок – шептунов туда вызовите. Если проблемы серьёзные, подключайте Бабаеву-Ягодову. Коли надо – отправьте машину за ней. Больше никто не ранен? Так, Володя! Сбегай к Гибцеху и возьми у него такелажные ремни. Так! А если он не будет давать, то скажи ему, что смету на новые панели для холла он у меня раньше следующего года не получит! Значит, ребята. Вяжете снежника…, цепляйте к бульдозеру и волочите ко второму корпусу. Там можно посмотреть, если наяды убрали клетку после куалота, то туда, а если нет, то временно размещайте его в помещении осушённого бассейна из под Болотного Студня. Бассейн высушен, хоть и требует ремонта… Всё ясно?...  Ну а при чём тут центральный вход?  - завозить через подвальные ворота сразу же на цокольный этаж. Возьмите волокуши во дворе у Азарова. После размещения Васильев, Куров – ко мне в приёмную. …И позовите Карохина и Зубаря. Кто там ещё… – его взгляд, оценивающе окидывающий весь театр событий, внезапно остановился на мне. Я полагал, что ему должны были сообщить, что я ожидал его в приёмной, хотя туда он вряд ли успел зайти. Может, Марина отсылала сообщение.

                – Да, и Торнаула с собой захватите, – обратился он к институтским коллегам, и, не глядя больше ни на кого, в задумчивости зашагал по вытоптанному гномами снегу в сторону домика-приёмной.

Двух пострадавших гномов понесли на руках в третий корпус в восстановительный бокс, несмотря на протесты хорохорящегося героического карапуза.

                Через минут пятнадцать пришёл Невей Антоныч Гибцех, начальник по хозяйственной части, по простому «завхоз». Это был невысокий худощавый человек в летах. Седовласый, в молодости, наверное, был первым красавцем на деревне, да и сейчас неплохо сохранившийся. В прошлом Невей имел большой опыт по профсоюзной работе. Я знал его по рассказам других, как человека обстоятельного, делового и ответственного, любящего вникать во все мелочи. С ним дел ранее иметь не приходилось, хотя в зданиях института мы с ним ни раз встречались. Во время этих встреч, мы церемонно здоровались и раскланивались: я снимал импровизированную шляпу и делал вид, что мету ею пол вокруг своих кроссовок, а он вынимал из невидимых ножен несуществующую шпагу и торжественно салютовал мне ею, после чего Невей Антоныч долго провожал меня внимательным прищуренным взглядом, отчего становилось как-то не по себе.

                Завхоз был одет в старый жёлтый, перетянутый поясом на манер кушака, тулуп, белые высокие валенки и просторную белую цигейковую ушанку, являя собой образец, вышедший с советских кинокартин 30-х – 40-х годов. С собой завхоз притащил четыре такелажных ремня, дабы лично проследить за их сохранностью, а также проконтролировать ведение работ по перемещению хищника «на подведомственные ему территории».

                Увидев существо, он прицокнул языком, сощурился и проворчал только: «Знатная зверюга. Вот что, ребята. Давайте-ка его сразу в бассейн – ни к чему такого кабана в клетку. Коли он там нагадит, мы потом всем институтом не отмоем».

                На самом деле, это было не совсем точно, ибо в институте все работы, связанные с уборкой, выполняли специальные договорные бригады, состав которых был весьма разношёрстен и экзотичен, но то что все эти бригады подчинялись лично Невею Антонычу, это, действительно, было так.

                Далее, работа загудела слажено. Вслед за Гибцехом из корпусов НИИ подтягивались ещё сотрудники из тех, кто находился в нём в эту ночную смену. Кто-то из любопытства, кто-то узнать, чем можно помочь. Среди прочих я увидел двух дриад, кутавшихся в длиннополые дорогие шубы, которые увидев зверя, нервно закурили, и принялись что-то обсуждать между собой полушёпотом.

                Пришёл наш медик, Фёдор Моисеевич Буерман, дежуривший этой ночью. Он был закутан с капюшоном в зимнюю красную морозостойкую куртку, одет в синие полиэстеровые штаны, обут в какие-то зимние жёлтые ботинки. На голове у него под капюшоном виднелась спортивная синяя лыжная шапочка с эмблемой какого-то олимпийского движения, на руках синие варежки ручной домашней вязки. В одной руке доктор держал оранжевый медицинский пластиковый саквояж. Буерман внимательным взглядом окинул толпу собравшихся сотрудников; лишь мельком взглянул на центр внимания – распростёртое тело чудовища; и, обратившись к кому-то из институтских, узнав, что пострадавших среди них больше нет, да осведомившись, куда понесли раненных гномов, отправился в третий корпус. По пути он остановился около двух дриад, завидевших его, и напрасно спешно пытающихся заделаться невидимыми, мрачно отобрал у каждой из них сигареты и погнал обеих впереди себя по направлению к корпусам.

                Общими усилиями «знатную зверюгу» смогли обхватить под туловищем ремнями, свести их в одну связку и закрепить за бульдозером на лебёдке. Кто-то занялся сбором разбежавшихся, разбрёдшихся и попрятавшихся по всему парку перепуганных гномов и переправкой их прямиком в ангар. Работа кипела во всю. Любопытствующие, чуть помёрзнув, бежали обратно греться на рабочие места, продолжать заниматься своими прямыми делами. 

                Вновь взревел мотор и бульдозер медленно поволок спелёнатую тушу в сторону корпусов под напутственные указания Невей Антоныча : «Смотри, ремни мне не перетри!»

                Большинство людей побрело вслед за бульдозером к институтским  корпусам. Кто-то ещё исследовал поляну, кто-то дозагонял оставшихся гномов в ангар.

                Мне на плечо положил свою ладонь в овчинной рукавице Андрей Куров.

                – Вот что, Серёга. Ты давай иди вместе с Максом в приёмную к Владимиру Сергеевичу, а мне надо ещё в лабораторию забежать – я там, боюсь, аквариум со снами не закрыл, – сказал мне он и легко запрыгал по сугробам к корпусам.

                Максим Васильев кивнул мне головой и пошёл в противоположную сторону. Я было двинулся за ним, но в снегу обо что-то споткнулся. Нагнувшись, я поднял облепленную снегом метровую не то дубину, не то трость, покрытую непонятным узором костистых чешуек. Разглядев её более внимательно, я обнаружил, что этот предмет представляет собой трубку с законопаченным с одной стороны концом и с зияющим темнотой отверстия с другой. За сравнительно небольшое время проведённого на пороге открытого для меня чудесного нового мира с памятного момента знакомства этой зимой на озере недалеко от Воре-Богородского, я уже уяснил себе – что неожиданности могут обрушиться на тебя тут как гном из багажника. Поэтому я со всеми предосторожностями понюхал открытый конец трубки, и запах мне не понравился. Был он какой-то неестественный, этот запах. Не пахнет так ничего, что окружает меня, и то, что я знаю.

                Сунув трубку под мышку, я поспешил вслед за Максом.

 

 

 

ГЛАВА 3 (Цепные псы)

 

                В приёмной Вятлова ничего не изменилось с момента моего ухода отсюда. Так же мерно тикали часы, а Марина невозмутимо доколачивала документ на компьютере. На диване сидел Петечка, поджав под себя каракулевые ножки с чёрными начищенными до блеска копытцами, пил горячий чай из большой жёлтой кружки с надписью «I am not a looser» и не сводил с Марины обожающих глаз.

В центре стены слева от входа располагалась деревянная дверь с наклеенной пожелтевшей бумажной табличкой «Вятлов В.С.». От входа, через всю приёмную до самой двери в кабинет Вятлова по старому рассохшемуся паркету была протянута синяя, затёртая тысячью ног, дешёвая ковровая дорожка, служащая, скорее, половиком в начальной своей части.

                – У себя? – не здороваясь, спросил Васильев, вешая на вешалку свою тёплую куртку с надписью «МосЛесОхрана», и, не дожидаясь ответа, пошёл по направлению к кабинету.

                – «Здравствуй, Марина», «Как дела?», «Не знаешь, к шефу можно зайти?», – проворчала за него сама себе Марина пафосным голосом эксцентрично поставленной драматургии, тем не менее, не отрывая взгляда от монитора.

                Но Васильев уже открыл дверь в кабинет Вятлова, как бы самостоятельно отвечая на последний вопрос Марины в утвердительной форме, и скрылся там. Я, немного задержавшись, посмотрел на Марину.

                – Здравствуйте, Марина, как дела? – спросил я её дружелюбным тоном.

                – Текст пока не набрала, – парировала Марина. – А то пока устроишь смотр песни и пляски всему вашему гномьему выводку на двадцати-градусном морозе – никаких текстов, кроме нецензурных в голову не лезет.

                – Не знаете, к шефу зайти можно? – проигнорировал я едкое замечание секретаря, снимая куртку и вешая её на вешалку, на которой кроме куртки Макса висело пальто и шапка Васильева, и шуба Марины. Трубку-трость я поставил там же.

                – Как видите, Сергей, – с плохо скрываемым циничным возмущением, Марина указала на дверь «шефа», куда только что скрылся Макс. – Сейчас всё можно. Хотите – заходите, хотите – выходите, а если хотите – садитесь мне сразу на голову и пейте на ней чай, – при этих словах Петенька на диване сильно засопел.

                Я проследовал вслед за Васильевым: постучал, потянул ручку двери и вошёл.

                В кабинете за большим Т-образным столом, поставленным короткой центральной выступающей секцией в сторону от двери, сидели Вятлов в сером костюме – собственно, во главе данной центральной секции стола, в наиболее удалённой от входа точке, и напротив – по другую сторону стола, за широкой столешницей, являющейся сильно вытянутой расширенной основой Т-образной формы стола, расположенной прямо перед входной дверью, развалился на стуле Васильев в чёрном свитере с высоким завёрнутым воротом и синих джинсах. Вятлов сделал рукой приглашающий жест, призывающий выбирать себе место по вкусу. Я выбрал стул, стоящий у ближайшей стены, скромно сел на него и принялся осматривать помещение.

Я здесь был впервые.

В комнате, с абсолютно белыми покрашенными стенами, с побелённым потолком и жёлтым паркетным полом, было крайне аскетично по моим представлениям о кабинете-приёмной. За спиной Вятлова  находилось большое окно с тёмной деревянной рамой и с жёлто-болотными занавесками, свисающими со старого карниза-палки над оконным проёмом. Кроме данного необычной формы стола и множества хаотично расставленных стульев вокруг него и вдоль стен, у левой стены от входа стоял огромный старый советского образца мощный сейф, грубо покрашенный нежно-небесной краской. На этом убранство кабинета заканчивалось : больше в нём не было абсолютно ничего. Это так не вязалось по моему разумению с кабинетом начальника, что я по нескольку раз всё снова и снова оглядывал помещение по кругу и никак не мог привыкнуть к обстановке.

– Подождём, пока ребята подойдут, – сказал Вятлов и закурил. – Курите? Здесь можно курить, - приглашающе показал нам он и откинулся на стуле.

– Знаю, – огрызнулся Васильев, но курить не стал.

Я только покачал головой.

– Вы не курите, Торнаул? – участливо осведомился Владимир Сергеевич. – Извините, я не знал. Хотите, я потушу сигарету?

И, несмотря на мои активные возражения, Вятлов, с сожалением, глубоко затянувшись, выпустив через плотно сжатые губы густую струю никотиновых клубов, кропотливо начал плющить конец сигареты в чёрную керамическую пепельницу перед собой на столе, ранее мной не замеченную. После чего поднялся и открыл маленькую секцию окна для проветривания. Тут же морозный воздух стремительно ворвался в помещение, надул половину шторы парусом, зашевелил пепел в пепельнице и волосы на голове у Вятлова, обдавая наши лица восхитительной зябкой зимней свежестью, и лёгкие прохладой. Владимир Сергеевич обнял себя за плечи руками, бодро растёр их, и отошёл от окна в сторону.

Вятлову на вид было лет под пятьдесят. Сухопарый, невысокого роста, его скуластое лицо было покрыто морщинами, избороздившими большой выпуклый лоб и обрамляющими низко посаженные глаза, острый, крючкообразный нос и тонкие, часто плотно сжатые в линию губы. Густые брови делали и без того серьёзное выражение лица ещё более суровым. Наверное, этому способствовал ещё и мощный подбородок с ямочкой на нём. И только сами глаза, удивительно живые, как будто лучились из глубины под бровями каким-то особым внимательным немного грустным светом, если так можно сказать про взгляд.

Васильев был среднего роста, крепкий, накаченный, я бы даже сказал, культуристического сложения. Его круглое лицо с вечно грубым выражением в совокупности с короткой стрижкой на голове, напоминало мне лицо боксёра из какого-то американского боевика. Его огромные руки часто были сжаты в кулаки, что ещё больше увеличивало это сходство.

С улицы через открытое окно были слышны голоса перекликающихся сотрудников, провожающих последних разбежавшихся гномов до ангара. Совсем рядом захрустел снег под несколькими парами ног. Идущие переговаривались между собой. Мне показалось, я узнал среди них голос Курова.

– А, вот и уже идут, – обрадовался Вятлов.

Через минуту трое учёных, продолжающих о чём-то судачить вполголоса, уже рассаживались вокруг стола.

Вятлов, закрыл окно, отчего в кабинете стало сразу же тише, и сел на своё место.

– Как обстоят дела? – спросил Вятлов. – Гномы сильно пострадали?

– Нет, оба сильно напуганы, но как ни странно, только минимум синяков и ссадин на одном и ничего у второго, – ответил Куров, одетый в бордовый свитер на молнии, и чёрные брюки, натянутые штанинами поверх голенищ каких-то больших высоких зимних не то сапог, не то альпинистских ботинок. – Буерман оставил их в боксе под наблюдением и угостил мороженным. Шептунов не дёргали. Бабу.. Бабаеву-Ягодову не беспокоили. Ну, Мария Михайловна!... Остальных размещают в ангаре. Там командуют Наташа с Гуровым.

Вятлов кивнул.

– Снежника разместили в бассейне?

– Снежника разместили в бассейне второго корпуса. Гибцех сразу отказался пускать его в клетку из под куалота, считает, что оно небезопасно. А другой такой свободной клетки у нас нет. Завхоз ворчит, говорит, что кормовой базы под снежника у нас никакой. Нужен консультант по слоевым хищникам. Послали за этогогами из поведенческого отдела, но они в ночную не выходят. Говорят, будут только с утра.

– Итак, по порядку, – начал Владимир Сергеевич, сразу же посерьёзнев лицом. – Я хочу понять, что же там произошло. Рассказывайте, – и он замолчал, окидывая нас выжидательным взглядом своих внимательных глаз из под бровей.

Мы все тихо молчали, собираясь с мыслями. Никто не решался, с чего начать.

– Ну, мы как раз настраивали дистиллятор для енисейских нимф, когда вбежал Артур и крикнул, что у ангара нападение из Слоя. Мы побежали, – ответил Куров. – Заодно, захватили трёх физиков из отдела «ФизНелинПро» и со второго этажа ребята техники откликнулись на помощь, захватили прожектора. Когда мы прибежали на место, там уже были ребята из второго корпуса, а ещё Наташа Ялык, Васька Гуров, Поликарп, и этот, мрачный, не помню, как его….

– Соловьёв, – подсказал Зубарь. – Соловьёв его фамилия. Имя не помню.

– Соловьёв, – согласился Куров. – Потом подтянулись ещё. Смолин опять же.

При слове «Смолин» по лицам многих проскользнули плохо скрываемые улыбки, прячущиеся под неловкие ухмылки и разные гримасы. Я хоть и человек новый в сфере института, но уже успел кое с чем ознакомиться здесь. В институте, занимающимся первостепенно и односторонне явлением Слоя, изучающим его и реализующим контакт с ним, случайных людей попросту не было. Все работающие в нём люди – учёные, специалисты всех мастей и наёмные представители, такие как я с некоторыми ребятами-водителями – все были редкими представителями человечества, способными видеть существ из Слоя, а некоторые даже общаться с ними – во как, оказывается, я могу!... Как правило, людей, не обладающих этими способностями на территории НИИ попросту нет. Уж очень им здесь может показаться странно – не видят они ничего из того, что касается Слоя. По этой причине и не пустят их сюда. Исключение представляют иногда редкие строительные бригады, с которыми сотрудничает институт – люди проверенные, куда не надо не лезут, работают в определённых изолированных зонах в сопровождении специального приставленного сотрудника НИИ.  К ним обращаются за помощью, когда дипломатические отношения с племенами горных кобольдов дают трещину. А с учётом сварливого и жадного характера этих существ (я имею в виду кобольдов, конечно) случается это не так уж и редко. Кроме того, слоенезрячие (или, попросту, «обычные люди») приглашаются на территорию в качестве узких специалистов в каких-либо непрофильных для института работах – например, водитель экскаватора. Да.. И есть ещё Смолин.

Андрей Петрович Смолин – пятидесяти-летний муж нашего секретаря Марины, взятый в штат на работу дворником по её настойчивой просьбе, являлся человеком уникальным. С одной стороны он совершенно не имеет способностей видеть хоть что-то, имеющее отношение к Слою, как не пыталась с ним заниматься неуёмная и несдающаяся Марина. В природе довольно часты и известны случаи, когда человек, считающийся ранее слоенезрячим, вдруг овладевает в процессе умением «видеть» проявления Слоя. А со временем всё более и более развивает эту способность. Но только не случай со Смолиным. С другой стороны, Андрей Петрович нисколько не верит в то, что такой мир, как Слой существует. Для себя же он определил, что институт занимается неким серьёзным и крайне важным секретным проектом, связанным с некими нетрадиционными взглядами, а также сопряжённым с неукоснительным соблюдением некоторых обрядовых вещей, которые необходимо принимать как данное, как некий непререкаемый факт. Уникальность явления Смолина состоит в том, что несмотря на то, что он деятельность НИИ не одобряет и называет «бесовщиной», преданней человека институту найти было бы сложно. Он тот, кто всегда готов помочь кому угодно в выполнении «важной и секретной» миссии. Он готов подчиняться и уважать указания, связанные с обслуживанием или с уделением внимания тому, что он не может ни видеть, ни слышать, ни осязать. Но вместе с тем, Андрей Петрович не верит в них, ну, ни на йоту. И даже возникающие сами по себе следы в снегу на полях не могут его разубедить, а лишь воспринимаются им как данность. Секрет подобного самоотверженного и безнадёжного подхода к делу в том, что Андрей Петрович вот уже чёрт знает сколько лет влюблён. Влюблён в свою жену, Марину. Ей одной он верит безгранично. И ради неё он готов участвовать в этом цирке, быть главным клоуном или старшим дворником, терпеть все нестыковки и условности и подчиняться любым самым нелепым правилам в этом сумасшедшем доме. Вот такой он, наш Смолин.

Все, наулыбавшись, помолчали.

– Ну хорошо, а как у тебя оказалась в руках трубка стрекателя? – Владимир Сергеевич внимательно посмотрел на Курова исподлобья. И под этим взглядом Андрюха стушевался.

– Где… Ну стояла она там… У стены… У нас в кабинете, – вяло выжал из себя он, и не нашёлся больше, что сказать.

– Насколько мне сейчас известно, ваша лаборатория не выписывала никаких смет на получение со склада материалов из секции опасных явлений. В виду особой опасности изучение стрекателя запрещено временно в НИИ до, в свою очередь, особого на то распоряжения в строго отведённых на то специальных условиях, и только в присутствии определённых лиц, при соблюдении всех необходимых правил и мер безопасности. Так что, выходит, кто-то вынес или попросту украл со склада вещь, а точнее, живое существо. Правильно я понимаю?

– Неправильно, – мрачно буркнул Андрей.

– А как же тогда?

– Этот стрекатель не со склада. Я его у лешаков выменял.

– Час от часу не легче, – Вятлов говорил тихо, спокойно, но это нисколько не ободряло Андрюху. И мне было искренне жалко последнего, хотя я не имел ни малейшего понятия, а только мог догадываться, о чём идёт разговор. – На что выменял, если не секрет?

– На наядов волос, – буркнул Куров. – Ядвига дала.

Ядвига, насколько я знал, была какая-то одна из речных нимф, которыми занималась лаборатория Курова. Эта водная ненормальная девица была без ума от Андрюхи, а он, будучи строгим специалистом своего дела, подходил к их общению с сугубо с профессиональной стороны и не отвечал безумной нечисти ни каплей взаимности.

– На что им наядов волос посреди зимы? – поинтересовался Владимир Сергеевич.

– Хотят у себя в берлоге ключ открыть, – Андрей уныло стал тереть пальцем гладкую поверхность стола.

– Вот так, минуя протокол, вводятся в обращение предметы из Слоя, запрещённые к использованию на территории института, – подытожил Вятлов.

Андрей не ответил, а, казалось, ещё яростней стал оттирать одному ему видимое пятно на гладкой поверхности стола. Пауза затягивалась. Все молчали и смотрели, как Куров елозит пальцем по столу. Андрей искоса поднял глаза, исподволь взглянул на Вятлова и обомлел. Вятлов смеялся. Глаза его сузились в хитром прищуре, рассыпавшемся мелким веером морщинок по уголкам глаз, и лучились, тонкие губы расползлись в улыбке, а сам вид его был очевиден – он беззвучно смеялся.

Заметив эту реакцию, мы все, а в первую очередь, Андрюха, вздохнули с облегчением.

Отсмеявшись, Вятлов посерьёзнев, сказал, обращаясь к Курову :

– Молодец. Молодец, что взял трубку. И вдвойне молодец, что не промахнулся.

Куров покраснел.

– А теперь о снежнике, – Вятлов быстро переключился. – Вопрос. Откуда он там взялся? Кто что выяснил?

Андрей Куров, положив голову на сложенные замком руки, опёртые локтями на колени, задумчиво глядел перед собой. Видно, что сказать ему на данную тему пока что нечего. Андрей - человек невысокого роста, но необыкновенно крепкого сложения, очевидно, с широкой костью. У него русые волосы, круглое и удивительно простоватое добродушное лицо. Человек он приятный. Характер – покладистый. Друг – надёжный. Вообще Андрюха целеустремлённейший научный сотрудник  института. Вернее, старший научный сотрудник – учёный,  с кандидатской степенью, но уже являющийся на сей день заведующим целой лаборатории с кучей сотрудников в подчинении. Уж я не знаю всего, чем они там занимаются. Одно из основных направлений исследований – это всевозможные нимфы. К нам в НИИ согласились перебраться целым выводком куча этих барышень, которые с удобством разместились и прижились в чудесном втором корпусе. Надо сказать, что второй корпус из себя представляет целое общежитие для разумных особей из Слоя – гостей нашего института в основной и верхних частях строения, а в нижней части – целый зоопарк совмещённый с виварием для неразумных (последнее слово я употребляю исключительно в классифицирующем значении). Как наяды, океаниды, так и дриады, являющиеся в совокупности теми же нимфами, и различающиеся только средой обитания, если не брать во внимание божественные корни в родословной некоторых из них, – все они принимали участие в исследовательской работе, посвящённой им же. А в остальное время, адаптировавшись в НИИ, постоянно шлялись без дела по этажам, отвлекая разных научных работников, да иногда закатывали крупные скандалы между, опять же, наядами, океанидами и дриадами, с которыми у них друг у друга было, как они заявляли, «полное расхождение вкусов и жизненных ценностей». Иногда какая-нибудь из дриад пыталась закрутить роман с каким-нибудь представителем себе подобных, чаще всего с лешаками, а какая-нибудь наяда, строила глазки какому-нибудь видному учёному мужу в почтенных летах. Но почти все они были влюблены в Курова. Все они буквально липли к Андрею, чтобы послушать как он говорит, совершенно не вникая в то, что он говорит. Все они готовы были выполнить любое его поручение по первому же его зову. И все они ждали от него хоть капли какой-то взаимности и восторженно трепетали, когда он оделял ту или другую взглядом, обращался к ней по рабочему вопросу или, задумчиво кивая, говорил : «…да-да, тогда всё понятно». Куров же был истинным профессион... Читать следующую страницу »

Страница: 1 2 3 4 5 6 7 8


Tornaul Tornaul

29 января 2019

0 лайки
0 рекомендуют

Понравилось произведение? Расскажи друзьям!

Последние отзывы и рецензии на
«Поражённые Слоем»

Иконка автора TornaulTornaul пишет рецензию 1 февраля 0:46
Есть сказочно-эпический герой, который смог осилить все 5 из выложенных глав и не умер?
Редактор отвечает 1 февраля 12:17

Думаем, что онлайн такие большие книги читать сложно. Вот думаем над функцией "Сохранить в fb2". Как автор, что вы скажете на такую инициативу редакции?
Перейти к рецензии (1)Написать свой отзыв к рецензии

Иконка автора irinapiatkairinapiatka пишет рецензию 31 января 19:24
Аннотация впечатляющая. Посмотрим, что будет дальше
Перейти к рецензии (0)Написать свой отзыв к рецензии

Просмотр всех рецензий и отзывов (3) | Добавить свою рецензию

Добавить закладку | Просмотр закладок | Добавить на полку

Вернуться назад






© 2014-2019 Сайт, где можно почитать прозу 18+
Правила пользования сайтом :: Договор с сайтом
Рейтинг@Mail.ru Частный вебмастерПоддержка сайта цена в месяц Частный вебмастер Владимир