Долг платежом красен

Зубач  подал четвертый бокал и бутылку “Рогань”. Советник  повертел ее в руке.

— Жмот ты, Викентий. Давай баварское или австрийское Гроссер.

— У меня  здесь не  пивбар, а офис, точнее, контора.  Могу предложить “Симферопольское”, “Золотой грифон” или  “Приятное свидание”? —без энтузиазма,  сухо отозвался  Зубач.

— Да-а, свидание у нас приятное,— советник с торжествующим видом взглянул на Райкова. — Заврался ты, зарвался. Звоню, чтобы узнать, как жизнь, здоровье, а  дочка  твоя  в ответ, мол,  папа уехал в Санкт-Петербург. Полюбился видно тебе наш древний  город, особенно,  девочки красивые и безотказные. Может тебя  почетным гражданином сделать? Не скромничай.  Я поговорю с шефом. Женщины от такого решения будут в восторге, а  Яна ...

— Довольно глумиться, Игорь Глебович! — остановил  его Райков. — Я  в отпуске и сам решаю, где  и с кем его провести. А город прекрасный, много памятников древности и ратной славы.

— Конечно,— советник оторвал от губ бокал и театрально развел руками.— До  памятников ли, когда зазноба рядом. Поди уже встретились? Как поживает Яночка? За ней должок. Она знает, как расплатиться.

— Оставь ее в покое! — повысил голос Андрей  Захарович.

— Вижу, она  тебя приворожила дурман-травой,— ухмыльнулся  Каморин и повторил вопрос. — По какому поводу собрались?

— Решили  по  бартеру обменятся товаром,— неуверенно  ответил Дежкин. — Я  Зубачу  бензин, а он  мне — продукты.

— Никакого бартера. Запрещаю! — советник  стукнул по столу ребром ладони так,  что подпрыгнули бокалы.— Должны быть живые деньги, купюры, валюта, учет, контроль.

— Мой тебе совет, —обернулся он к Райкову. — Хватит блудить и лакомиться «клубничкой». Возвращайся к жене  и дочери, чтобы их там, вдруг никто не  обидел.  Жизнь  очень хрупкая и короткая. Амурными делами можешь  и в столице позабавиться. Даю тебе сутки на сборы. Попрощайся  с Яной и  вперед  с  песней. Кто после этого скажет, что у советника жестокое каменное сердце.

Оставил недопитым бокал и, поднимаясь, угрожающе предупредил:

— Смотрите у меня, мужики, чтобы без глупостей. Я дважды не повторяю, сразу перехожу к решительным действиям.

В полной тишине, не спеша, вышел в приемную.

— Вот Клавка, сука, заложила  нас,— выругался Дежкин.

— Гони ее с АЗС,— посоветовал Зубач.

— Легко сказать. Тогда и для меня там места не будет.

— Обложили  нас  со всех сторон,  словно волка, красными флажками, — уныло заметил Викентий Павлович.

— Выше голову, еще не все потеряно, — обнадежил,  улыбнувшись, Райков и достал из бокового кармана куртки диктофон “Sony”. Нажал  на  кнопку и  перемотал часть магнитной ленты. Затем включил  воспроизводство  записи и все услышали  хрипловатый голос  советника: ... возвращайся к жене и дочери, чтобы их там, вдруг  никто не обидел. Жизнь  очень хрупкая и короткая...”

—Да вы, Андрей Захарович,  настоящий сыщик,  — похвалил Зубач.  — Это серьезное доказательство шантажа и угроз.

—Жизнь всему научит,  — ответил тот.— Недаром говорят, что клин клином вышибают. Из каждой ситуации надо  уметь извлечь пользу. Хоть нам  Рвач испортил  обедню, однако пиво следует допить.

У  Райкова  остался осадок от одной оплошности. ”Перед отъездом  следовало предупредить  жену и дочь, чтобы они никого не посвящали в его дела и планы. Именно  его отсутствие вызвало у советника подозрение. А информация Клавы о  незнакомце, его приметах привела  его  к активным действиям. Срочно надо позаботиться о безопасности жены, дочери и  Яны, — подумал он.— Во-вторых, за отпущенные сутки успеть собрать достаточно материалов, изобличающих Каморина и Хлыстюка. Поэтому каждая минута на вес золота”.

Вышли в  приемную. Мария Федоровна — ни живая, ни мертвая. Бледное лицо,  испуганные глаза.

— Что с  вами? — встревожился  Зубач.

— Ох, сколько я страху натерпелась,— прошептала  она. — С  советником двое верзил  ввалились. Наглые, самодовольные. Пока вы там беседовали,  они грозили “красного петуха “ пустить. Викентий Павлович, я их боюсь, по  ночам  рожи будут сниться...

— Успокойтесь,  Мария Федоровна. Не так страшен черт, как его малюют,  — без энтузиазма произнес  Зубач. Из приемной Райков  позвонил на квартиру  Пунцовых. К счастью Яна оказалась на месте.

— Будь осторожна. Каморин  что-то гнусное замыслил, — предупредил он.— Никому не открывай и на звонки  не отвечай. Я буду через двадцать минут. Подам три короткие звонка.

Затем он связался с Баулиным и попросил позаботиться о безопасности Инны и  Ирины. “Хитер ты, брат, сказал, что в  Питер, а сам поехал счеты  сводит, — пожурил его подполковник.— Смотри, дров не  наломай. Туго  будет,  звони.”

                       22.  Приказы не обсуждаются

По дороге в спортивно-оздоровительный комплекс «Геракл»  Каморин  по  мобильному телефону связался с Хлыстюком.— Савелий Игнатьевич, этот упрямый бычок  Райков в  городе. Я его застукал  в компании Зубача и Дежкина  в офисе  «Зодиак».

— Действительно, упрямый, неймется ему,— вздохнул босс. — Где он остановился?

— Пока не выяснил, но в  гостиницах он не  значится. Не исключено, что его приютили Дежкин или Зубач, а может и Яна. Похоже, что  он  к  ней неравнодушен.

— Яна? Это та, забавная красотка?  Ты обязательно узнай, где он ночует  и  цель  визита, чтобы свинью нам не подложил.

— Где  ночует, узнаю, а  цель визита и ежу понятна. Наверное, решил нас в бараний рог  скрутить, — ответил Игорь Глебович. — Не случайно он  с Зубачем и Дежкиным снюхался. Жаждет мести за потерянную  работу и  подмоченную  репутацию.        

— Нам скандал не нужен, надо его к чертовой матери  турнуть подальше, — велел Хлыстюк.

—Я дал ему сутки на сборы, но не уверен, что он последует совету. Может привести в чувство. У  моих ребят давно руки чешутся? Они из него  отбивную сделают,—  пообещал  советник.

—Нет, Игорек,  хотя Райков  сейчас и не удел, но может отравить нам жизнь, — заметил Савелий Игнатьевич.— Поэтому постарайся обойтись без экзекуций и  крови. Учись работать аккуратно, противника надо побеждать умом и хитростью, а не грубой силой. Принцип: сила есть ума  не надо хорош для средневековья.

— Так он крепкий орешек.

— Подумай,  хорошенько подумай. У каждого человека есть уязвимое место, так сказать,  “ахиллесова пята”.

— Есть! — после короткой паузы  с воодушевлением воскликнул советник.— Думаю,  что у него сердце дрогнет, когда узнает о похищении дочери или любовницы  Яны.

— Вот это творческий подход, — похвалил Хлыстюк.— Дочь прибережем на крайний случай, а вот с Яной проведем эксперимент. Вечером привези ее ко мне на виллу.  К моему прибытию сервируйте стол. Устал я от дел приемных, надо будет и развлечься.

— Будет сделано, Савелий Игнатьевич,— услужливо произнес советник. — Пора  действовать по принципу: куй железо,  пока горячо.

— А что директор рынка Парамоша? 

— После нашего визита избегает встреч. Наверное,  старый плут замыслил уйти  из-под  нашего контроля, нашел  понимание и поддержку у кого-нибудь из  вшивых авторитетов.

— Никаких чужих авторитетов,— возразил хозяин. — Зажрался, пора его снимать.  Он, наверное, позабыл, в чьих руках кадровая политика.

— Не волнуйтесь, Савелий Игнатьевич, я напомню. Он у меня попляшет, как блоха на раскаленной сковородке.

Через полчаса  советник  предстал перед  начальником.

— Я тебя пригласил, чтобы детально обсудить  подготовку к юбилею Сенатора, — сообщил Хлыстюк, едва Каморин переступил через порог кабинета и, пройдя, устроился в кресле.

—Савелий Игнатьевич, вы это серьезно насчет собачьего юбилея или может все-таки, шутите?

— Более, чем серьезно. Что ты на меня смотришь, как на последнего  дебила или психа?

— Странно, что собаке такая честь? Даже мой  день рождения отметили   весьма скромно.

— Сенатор, в отличие от некоторых людей,  заслужил своей верной службой, — произнес Хлыстюк. — Человек по своей природе слаб, падкий на валюту, карьеру, женщин, поэтому часто предает того, кому обязан своим благополучием, а собака никогда не предаст. Ради хозяина готова  пожертвовать своей жизнью. Что касается юбилея, то привыкай к новым традициям. Нынче модно отмечать дни рождения, юбилеи породистых жеребцов, коров, собак, кошек и прочих домашних животных. Олигархи охотно завещают им  богатое наследство, миллионы долларов,  роскошные виллы, яхты, автомобили…

«Да, богачи с жиру бесятся, — подумал советник. — Будь я олигархом, ни одного цента на этих тварей не потрачу. Это Савелию, наверное, моча в голову ударила».

—И запомни, а лучше зарубили у себя на носу: мои приказы не подлежат обсуждению, — сурово изрек хозяин.

— Так точно! Запомнил, — по военному уставу отозвался советник.

— Список приглашенных я уже определил, — продолжил Савелий Игнатьевич. —  Накроем стол  человек на сто пятьдесят-двести самых влиятельных и полезных людей и их  жен, не мелких клерков, от которых проку, что с козла молока. Все идет по плану, но меня огорчает один факт. Вот я и решил с тобой, моим советником, посоветоваться.

— Какой именно факт, Савелий Игнатьевич, уточните? — подался вперед Игорь Глебович..

— Почему у моего Сенатора грудь и шея голые?

— Так и должно быть, шеф, — удивился советник. — Это же вам не колли, сенбернар, овчарка или чау – чау. Ротвейлер  из бойцовской породы гладкошерстных …

— Знаю и без тебя, что гладкая и короткая шерсть, умник выискался. Я о другом, ему бы надо по случаю юбилея, дня ангела,  орденов и медалей штук двадцать-тридцать, чем  больше, тем лучше, на грудь навесить.

— Ну, Савелий Игнатьевич, о чем вы раньше думали? — вздохнул Каморин и заметил. — Надо было с Сенатором заниматься дрессировкой, отрабатывать разные  упражнения, выводить на выставки и соревнования, чтобы занимал, если не первые, то хотя бы призовые места. Тогда бы и медали появились…

— Недосуг мне по собачьим и кошачьим выставкам и состязаниям шастать, — возразил начальник и менторским тоном приказал. — Ты, вот что, прошмыгнись по рынку. Там по сведениям милиции, старики-ветераны, чтобы выжить,  иногда продают коллекционерам свои боевые награды. Купи у них по дешевке,  я потом возмещу тебе расходы. А еще лучше конфискуй за грубое нарушение правил торговли.

— Савелий Игнатьевич, так это ж боевые награды и вдруг на шею псине? — невольно вырвалось у советника.

 — Мой Сенатор тоже бойцовской породы. Это тебе не вшивые  пудель или болонка, — заметил патрон. — Поэтому ему ордена и медали будут в самый раз. Также не забудь  купить несколько атласных лент белого, розового и синего цветов, чтобы красиво смотрелись  и  пес  выглядел молодцом. Загляни в клуб любителей собаководов «Артамон» и возьми напрокат с десяток спортивных медалей. Сенатор достоин не только боевой, но и спортивной славы. 

Если заартачатся, то пригрози  проверками, ревизией со стороны налоговой инспекции, санэпидстанции и госпожнадзора.  Игорь, пойми,  мы не должны ударить в грязь лицом, чтобы голова не оказалась  в кустах, грудь Сенатора должна сиять в крестах. Видишь, как складно, стихами заговорил. Кстати, напомни фотохудожнику  Семену  Зельцу о съемке мероприятия, а  Борису Мослатому, чтобы сочинил заздравные стихи в честь Сенатора. Поднапряги редактора Тараса Черенка, чтобы  не забыл поместить в  «Курьере» фотографию пса и  статью о нем.

И растянул губы  в широкой улыбке, довольный удачной рифмой.

— Шеф, все будет сделано. Комар носа не подточит.  Вы мне скажите, удостоверения к орденам и медалям брать или  обойдемся без них?

— На кой хрен Сенатору удостоверения. Ему что пред военкомом или членами жюри отсчитываться?! — вскинул голову Хлыстюк и укорил. — Смотрю, Игорь, ты вроде не глупый, а иногда такую чушь сморозишь, что диву даешься… Прежде чем о чем-то спросить, хорошенько подумай  своей  тыквой.

— Я спросил ради куража, чтобы разрядить ситуацию.

— В этом нет необходимости, не до шуток,— сухо, не разделив его юмора, ответил шеф.

— Ну, знаете,  на старуху бывает проруха, — невпопад произнес, смирившись, Каморин. — Савелий Игнатьевич, надо делать людям добро и тогда Бог воздаст и убережет от трагедий, катаклизмов и прочих неприятностей.

— Держи карман шире, убережет он тебя от клизм при крутом запоре, — с ехидством усмехнулся Хлыстюк. — Все это  пустые бабьи предрассудки. И почему ты вдруг вспомнил о Боге, поди, и в церковь ходишь?

— Почему-то тревожно на душе, смутное предчувствие какой-то угрозы, — признался советник.

— Оставь хандру, не отравляй настроение, а займись делом, через три дня комплект орденов и медалей должен быть у меня. И не скупись, выбирай награды весомые, чтобы поменьше юбилейных медалей, побольше боевых орденов. Сенатор того стоит.

— Будет сделано, Савелий Игнатьевич, — заверил советник, подумав о том, что у шефа явные признаки маразма, но хозяин-барин и ему простительны любые капризы и причуды.                                                      

                               23. Встреча тет-а-тет

На явочной квартире Хлыстюк с нетерпением и напряжением поджидал чиновника по особым поручениям из Киева. Савелий Игнатьевич пребывал  не в своей тарелке, так как обычно сам вынуждал других поджидать себя, как минимум на полчаса. Не торопился на официальные встречи, заседания, пресс-конференции. Поначалу объяснял эти задержки большой загруженностью важными государственными делами, телефонными разговорами с президентом, премьер-министром или спикером парламента. И даже извинялся. Выдавая на-гора эту информацию, он возвеличивал свою персону, ставя себя на уровень первых лиц государства. Тактика постоянного запаздывания стала для него правилом.

 Сейчас, скрипя сердцем, но понимая, что за чиновником-порученцем стоят президент, глава его Администрации, Хлыстюк изменил своему правилу. Ему заранее обозначили условия встречи: вне служебного кабинета на, так называемой, нейтральной территории, тет-а-тет без свидетелей и лишних глаз и ушей.

Савелий Игнатьевич  мерил помещение короткими шагами, периодически смотрел на золотые наручные часы. В отсутствии троих телохранителей и пса Сенатора (они остались охранять  территорию дома) он чувствовал себя неуютно, скованно, словно загнанный в клетку зверь.

«Где его черт носит, пора бы уже быть на месте, — подумал  начальник, заметив, что гость уже запаздывает на пять минут. — Может специально мурыжит, чтобы  взвинтить, потрепать нервы посредством психологического прессинга?»

В этот момент металлопластиковая дверь с тыльной стороны отворилась и Савелий Игнатьевич услышал за спиной шаги. Обернулся и, будто манекен,  замер на месте. Потом спросил:

—Где Михаил  Акимович? В прошлый раз он приезжал?

—Добрый вечер, Савелий Игнатьевич, — произнес незнакомец и подал руку.   Тот в смятении пожал ее и ответил:

— Добрый вечер. Милости просим к нашему шалашу.

 — Герман  Лазаревич, — представился гость..

— Тот самый, что ворочает миллионами?

— Тот самый, — нехотя  признался гость.

— Очень, очень наслышан. Мое почтение, добро пожаловать! — подобострастно, оскалив в улыбке зубы и склонив голову, приветствовал Савелий  Игнатьевич.

— Давай  без сантиментов, не терплю лизоблюдов, готовых тут же продать. Со мной этот номер не пройдет! — сразу взял  он быка  за рога.

—.И все же, почему не приехал Акимович? Значит, произошла смена караула, у нас новый смотрящий. Поздравлю!

— Не смотрящий, а чиновник по особым поручениям, — возразил гость и попенял. — Не паясничай, не хами, а учись, хотя бы ради приличия,  жить по законам, а не по  понятиям.

— В  данном случае, чей порученец?

— Много будешь знать, быстро состаришься. А еще хуже, раньше срока сыграешь в коробок.

— Все мы,  рано или поздно окажемся там. От смерти никакими деньгами, подарками и молитвами не откупишься, — вздохнул Савелий Игнатьевич. — Некоторые из тех,  у кого руки по локоть в крови от «разборок»  девяностых годов, ныне увлечены пожертвованиями на строительство храмов, церквей, часовен для замаливания грехов и продления  своего земного существования.  А по мне, так пустые хлопоты. В конечном итоге всех черви, микробы слопают, все пойдет прахом…

— Хватит стонать, тоску зеленую нагонять! — оборвал его порученец — Слишком ты любопытный, много вопросов задаешь.  Вышел твой корефан из доверия. Такая участь ждет каждого крысятника.

— Он жив или  сидит?

— Это не имеет значения.

— Как это не имеет значения? Может  и меня загоните в кичман или сразу пустите в расход?

— В правильном направлении мыслишь. Мы крыс и кротов на своем корабле не держим, — строго произнес Герман Лазаревич.

На вид мужчине было не больше сорока лет. Выше среднего роста, атлетически сложен. Под белой сорочкой и темно-синим костюмом  рельефно проявлялась мускулатура сильного и упругого тела. Волевое лицо с правильными  чертами.  Савелий Игнатьевич решил  не откровенничать, держать язык за зубами.. Больше слушать, впитывая полезную информацию. В знак одобрения и согласия, словно китайский болванчик, кивать круглой головой и покрашенным  «ежиком» короткой прически.

— Что же ты, господин Хлыст, сухо встречаешь? — оглядев скромный интерьер комнаты с офисным столом, стульями компьютером и диваном, упрекнул Герман  Лазаревич.. — Жаба давит? Сказывают, что ты и прежде не отличался гостеприимством.

— Клевета, наглая ложь! — встрепенулся Хлыстюк. — Мне поставли условия, чтобы никакого лишнего шума, иначе бы встретил у самого трапа самолета почетным караулом, оркестром и ковровой дорожкой. А по пути следования  кортежа вас бы приветствовали горожане со знаменами и транспарантами. Наши люди любят массовые мероприятия. Их хлебом не корми, дай только развлечься. Не хуже, чем президента, когда он навещал наш город, встретил бы.

— Кого именно из президентов? Кучму, Ющенко или Януковича?

— Конечно, Виктора Федоровича, нашего  вождя-благодетеля.

— Но вы и его предшественников встречали хлебом-солью.

— Так положено по статусу,  хотя я не разделял их убеждения, — заметил Савелий Игнатьевич.

—Одному Богу ведомо, разделял или не разделял и перед кем мелкий  бисер метал?

— Ладно, я не привык к помпезности. Работаю тихо, без рекламы и шума, — признался Герман  Лазаревич.— Недаром мудрые люди, особенно банкиры,  утверждают, что деньги любят тишину. А большие финансы, тем более. Не терпят звона, суеты, рекламы. Иначе со всех сторон налетят грабители. Так ведь?

— Так точно! — поддержал Хлыстюк. — Поди, с  дальней дороги  устали и проголодались?

— Наконец то догадался. Я все ждал, что спросишь, позаботишься. На голодный желудок беседа не получится, дело не склеится.

— Любезно прошу, — Савелий Игнатьевич жестом руки пригласил в уютный банкетный зал. Посредине  помещения на бордового цвета паласе стоял стол овальной формы. Он был богато сервирован  блюдами с бутербродами, салатами, цитрусовыми. Громоздились бутылки с шампанским,  коньяком, водкой, ромом, марочными винами и минеральной водой, пакетами с соками, виноград  и фрукты…

— Вот это другой колорит, — с  улыбкой  произнес гость.

— На десерт мог бы предложить сауну с  красивыми и ласковыми массажистками, но регламентом не предусмотрено.Хотя мне хватает киянок, но не прочь попробовать и крымчанок, — признался  чиновник-порученец. — Еще не вечер. Как поется, первым делом самолеты, ну а девушки, а девушки потом...

Он внимательно осмотрел  банкетный зал, заглянул под стол,  проверил люстру, телевизор, мебель, картины с крымскими пейзажами. Савелий Игнатьевич не вмешивался, понимая, что тревожит  чиновника.

— Чтобы никаких «жучков», микрофонов и диктофонов. Достаточно скандала с записями майора Мельниченко в кучмовском кабинете, ославившего  Украину на весь мир. До сих пор  политики, журналисты муссируют  это событие.

— Герман Лазаревич, здесь чисто и глухо, как в бункере. Мои охранники и связисты все проверили.

— Гляди, чтобы без подлянки, иначе тебе головы не сносить.

— Из напитков, вы, что предпочитаете? Шампанское, коньяк или водку? — услужливо поинтересовался хозяин.                                                                                                                                                                                             

— Серьезные разговоры я предпочитаю вести на трезвую голову. Но не будем нарушать славянскую традицию. Пожалуй, дегустирую ром. Может, напомнит мне о морской романтике, о сомалийских пиратах.

— Вам, что приходилось с ними  сталкиваться, иметь дело? — насторожился Савелий Игнатьевич.

— У нас своих пиратов, разбойников с большой дороги хватает. Среди депутатов, чиновников, бизнесменов, особенно олигархов, — сообщил  Герман Лазаревич. — Долларовые миллиардеры еще те жлобы, над каждым центом трясутся. Ведь,  если не будет хватать одного цента, то миллионер не станет полноценным миллиардером.

—  Верно, простая арифметика, — поддержал Хлыстюк и наполнил фужер гостя золотистым ромом, а свой — коньяком «Метаха»

—За встречу и позитивный результат! — провозгласил столичный чиновник.  Они выпили до дна и закусили бутербродами с черной, красной и паюсной икрой.

— Итак, не будем воду в ступе толочь, сразу перейдем к делу, — сухо произнес  чиновник. — Вот, что Игнатьевич, слишком ты возгордился, всем   надоел, как горькая редька, на ровном месте создаешь проблемы. Гордыня, как известно, один из библейских грехов. Несмотря на землячество и на то, что у тебя целый иконостас наград, орденов, медалей и других купленных брошек, во все инстанции поступает большой ворох жалоб, заявлений о твоих злоупотреблениях служебным положениям, финансовых и других махинациях, казнокрадстве. Периодически в Монако совершаешь вояжи, в казино   валютой соришь. Словно удельный князек, вконец обозрел. Так долго продолжатся не может…

— Кто не работает, тот не ошибается. А я денно и нощно тружусь, как вол, — возразил  Хлыстюк.

— Помолчи, или болен недержанием, словесным поносом? — осадил его Герман  Лазаревич. — Своим неадекватным поведением, непредсказуемостью и чрезмерными амбициями  дискредитируешь органы власти, лидера правящей партии, бросаешь тень на личность президента. Живешь не по законам, а по понятиям.

— А кто нынче живет по законам?

— Не ерничай и не скупись, как старец, который чахнет на злате.

— Я делюсь, регулярно отстегиваю от  кровных, заработанных мозгами и потом, — напомнил Савелий Игнатьевич. — Деньги, валюта с неба не падают. Рискуя здоровьем и жизнью, их  приходится тяжело добывать.

— Мало отстегиваешь, поэтому материалам, компромату, которые скопились в твоем  досье  будет дан ход. В назидание другим, как это сделали в России с олигархом-евреем  Михаилом Ходорковским, который уклонялся от уплаты налогов.  Устроим показательный в назидание другим жлобам,  громкий судебный процесс. Загремишь на нары на  пятнадцать лет, а, возможно, и пожизненно.

«Во бляха-муха, мало им бабла, зажрались, — с тоской и холодком в сердце подумал Хлыстюк. — Наверное, считают, что у меня здесь печатный станок для выпуска валюты».

— Герман  Лазаревич, пойми, у меня  нет ни газовой, ни нефтяной скважины, ни ликероводочного завода. Все ресурсы исчерпаны, достиг предела возможностей, неоткуда качать валюту…

— Не прибедняйся, как тот хитрый жид.  Наши спецы-аналитики регулярно мониторят ситуацию с финансовыми потоками, проводят аудиты. По их данным,  у тебя на счету в одном из немецких банков не менее пятидесяти миллионов долларов. Каждый твой шаг под контролем.

— Побойтесь Бога,  это происки врагов. Мне никогда не достичь такого состояния. Земной жизни не хватит.

— Ахметов, Фирташ, Коломойский, Пинчук и еже с ними, тоже плачутся, а уже давно достигли  нескольких миллиардов, поэтому не ной. Конечно, ты им по волчьей  хватке и состоянию в подметки не годишься, но не бедный.Мне известно, что не только ради плотских  утех, ты, словно арабский шейх,  содержишь гарем «Шик  & блеск».

— Вокруг одни стукачи, никому нельзя доверять, — посетовал Хлыстюк и признался. — Для служебного пользования, чтобы скрасить одиночество  гостей патронирую этот салон  красоты. Там юные и красивые девушки делают бесконтактный массаж.

— Бесконтактный? Рассказывай эти сказки глупой бабушке, — впервые за время встречи улыбнулся гость.

— По желанию клиента может быть и контактный, ведь  каждому мужчине для  обновления крови, поднятия тонуса, как воздух, требуются  красивые, очаровательные женщины. Любую к вашим услугам

— Так вот на кого ты тратишь бабло.

— Я их не балую, держу в строгости, на хозрасчете, — сообщил Савелий Игнатьевич и побледнел, поняв, что находится под колпаком у засланных  казачков и на сей раз,  не отвертеться и, если посадят, то  наступит крах карьере и  состоянию.

— Герман Лазаревич, войдите в  мое положение, — заканючил он и, не подумав признался. — Я решил устроить  юбилей Сенатору. Хлопоты, дополнительные затраты, подарки.

— Сенатору? У нас же на Украине нет ни сената, ни конгресса?  Может нардепу  парламента?

— Нет, Сенатору, — выдержал паузу  Хлыстюк и признался. — Так зовут моего любимого пса ротвейлера.

— С жиру бесишься, псам  юбилеи  за казенный счет устраиваешь. Значит, жалобы на тебя  не случайны, соответствуют действительности, — возмутился гость.— Следует проявлять скромность.

— За свои кровные и взносы спонсоров. Имею право. Сенатор — член моей семьи. Не один раз спасал меня от  киллеров и хулиганов, которые пытались убить, покалечить, плеснуть кислотой в лицо. Он для меня дороже человека, потому что никогда не предаст, пожертвует  своей жизнью ради хозяина.

— Советую отменить юбилей. Если  президент или премьер узнают о твоих причудах, то не поздоровится.

— Невозможно. Уже приглашены гости, сделаны закупки для застолья. Надеюсь, что вы не заложите?

— У тебя хватает своих стукачей, сливающих информацию.

— Да, постоянно происходит утечка ценной информации, — посетовал Савелий Игнатьевич и  подумал о сотрудниках: «Неблагодарные твари. Кормлю, пою, спасаю от голодной смерти и нищеты, а некоторые из них втихую кусают, закладывают пахану.  Поручу Каморину срочно выявить неблагонадежных. Проведу чистку и выпру с «волчьим билетом». Тогда по другому запоют и на коленях приползут. Для таких гнид кнут полезнее пряника». После паузы произнес:

— Герман Лазаревич, любезно приглашаю  вас на юбилей. Почтем за великую честь. Подарков не надо. Само ваше появление станет бесценным подарком, поднимет  мой авторитет и рейтинг.

— Не хватало мне еще перед твоим псом икру метать, — проворчал гость и заметил, как потускнет взгляд Хлыстюка.

—Сколько я должен? — спросил он глухо.

— Триста тысяч.

— Гривен?

— Ты, что издеваешься? Нет.

— Долларов?

— Евро, но, если жаба не давит, то можешь в фунтах стерлингах.

— Ужас. Где я возьму такую сумму? — простонал Хлыстюк.

— Твои проблемы. На юбилей пса валюты не пожалел, соберешь и на общее дело. Свобода и жизнь дороже.

— Я хотел бы дично встретиться с президентом или главой его Администрации, чтобы  обсудить ряд неотложных проблем.

— Хотеть не вредно. Умом и ростом не вышел. Не по рангу им с тобой на встречах «светиться», когда вокруг шныряют оппозиционеры, журналисты и другие охотники за «жареными фактами»,  — возразил чиновник-порученец.

— Можно придумать  веский повод для встречи. Например, приглашу на День города или другой праздник.

— Это ты здесь, своя рука — владыка, а у президента напряженный  режим  работы, плотный график официальных мероприятий, участие в саммитах, форумах, встречи с главами государств и послами… Тебе бы его заботы. Поэтому не высовывайся и не рыпайся.

— Через какой банк и на чей счет перевести валюту?

— Забудь о банках, чтобы никаких платежек и квитанций. Только наличными в «дипломате» или кейсе. Из рук в руки.

— Кому именно?

— Мне. Таково указание вождя.

— Где гарантия, что валюта попадет, куда надо?

— Попадет. Я тоже  под колпаком, поэтому рисковать жизнью не стану, себе дороже, — твердо ответил Герман Лазаревич.

—Свободных денег в наличие нет. Предлагаю в качестве субвенции выделить из госбюджета миллионов пять гривен на ремонт прохудившихся кровель жилых домов,  на  замену водо-разводящих сетей или газификацию жилых микрорайонов?  Я вам из этой суммы  обещаю возвратить больше половины. Это  по курсу 1 евро 10 гривен, как раз и составит триста тысяч евро. Очень выгодный вариант.

— Губа не дура. А остальные два  миллиона гривен прихватишь себе, — заметил гость. — Держи карман шире. Этот номер у тебя не пройдет. Для таких махинаций и афер большого ума не надо.  Подобную операцию  с откатом бабла и  без тебя бы провели.

— Жаль, тогда потребуется время, чтобы такую сумму снять со счета, — сообщил Хлыстюк. — Потребуется дней пять, чтобы собрать.

— Хочешь орден или почетное звание, кроме Героя, до которого ты еще не дорос? — неожиданно спросил Герман Лазаревич.

— Что за базар? Конечно хочу! — не чуждый мании величия и тщеславия, Савелий привстал со стула. Оловянно-серые зрачки заблестели.

— Тогда не ной, а плати. Чем больше бабла, тем выше награда. На орден Ярослава Мудрого пятой степени потянешь?

— Потяну, еще как потяну.

— Имей в виду, претендентов много, а на ордена лимит, — озадачил его Герман Лазаревич.

—  Савелий, мы знаем, что ты — сукин сын. Но ты наш  сукин сын, — заявил гость. — Поэтому тебе многое прощается. Однако имей в виду, что до поры до времени. Накопилось  много материалов в досье, ты у нас на крючке. Окружил себя жидами и они тобой, как марионеткой,  помыкают, — упрекнул  спецпорученец. — Будь с ними  осторожен. На собственном опыте убедился, что в трудной ситуации они сдадут с потрохами и переметнутся в лагерь противника. Ради того, чтобы остаться на плаву, готовы на любую подлость. Поэтому все их не любят и презирают. Часто гонимы и биты, но менталитет остался прежний.

— А куда от них денешься, неистребимое племя  ушлых подхалимов, — вздохнул  Савелий Игнатьевич.

— Стоит лишь одному матерому жиду попасть в тот или иной орган власти, как он тут же пристраивает на «хлебные места»  всю свою родню: жену тещу, свата, сыновей, дочерей, братьев, сестер, внучек, жучек…, — нарисовал  кадровую тенденцию Герман Лазаревич.

— У вас в центральных органах власти аналогичная картина: жид на жиде сидит и жидом погоняет, — заметил Хлыстюк.

— Если бы на жиде сидел, а то ведь на русской Иване, — поправил гость, не найдя аргументов для возражения.— Ты хоть когда-нибудь задумывался о том, почему честные, трудолюбивые люди живут так бедно, едва сводят концы с концами?

— Нет, не думал об этом. Пусть лошадь думает, у нее голова большая, а у меня своих забот по горло, — с заметным раздражением  ответил Савелий  Игнатьевич.

— Ты не кипятись, не ерзай задницей, как будто вставили шило. Трезво оценивай социально-политическую ситуацию, глубже разбирайся в тех, кто тебя окружает, наушничает, — менторским тоном изрек порученец. — Заруби у себя на носу. Большинство людей, среди которых в основном славяне,  потому бедны, что  хитрые евреи богаты. В расчете на жалость и  помощь продолжают с Рождества  Христа, распятого на Голгофе,  исполнять плач Жида о своей несчастной судьбе. Между тем за счет агрессии захватили территории Египта, Палестины, Сирии и не помышляют о возврате чужих земель. Такова  тактика их действий.

— Спасибо, просветили, теперь буду знать.

—Надо не только знать, но и не допускать их к власти. Они, как тараканы,  лезут из всех щелей, используя блат, валюту, лесть, только бы занять «хлебные места» в структурах госуправления, банках, средствах массовой информации, в шоу-бизнеса и в других сферах, где вращаются большие деньги. На производство, где тяжелый рабский труд и мизерная зарплата,  их бульдозером не загонишь.

— Да, Герман Лазаревич, вы,  пожалуй,  правы, — согласился Савелий Игнатьевич. — Даже в советское время среди колхозников, которые бы работали на фермах или в поле, еврея невозможно было сыскать. Они обитали среди конторских работников, врачей, аптекарей, учителей.

Наступила тягостная пауза. Позиции прояснились.

—Умерь свои наполеоновские амбиции, алчность и хамство, почитай вождей и их доверенных лиц. Одним словом, каждый сверчок— знай свой шесток, иначе будешь  Битой  бит..

— Я не сверчок, а орел, — возразил Хлыстюк.

— Сверчка бы никто не тронул. Пел бы себе за теплой печкой, а вот орлу подрежем крылья, — пообещал  важный порученец.— Даю тебе двое суток. А я тем временем побеспокою  других  «князьков». Не один ты такой упертый и алчный фраер.  Встретимся здесь же, через пару дней в восемь вечера.  Не вздумай  подвести. Поди, понимаешь, какие могут быть последствия. Годится?

— Хорошо, — с мрачным видом ответил Савелий Игнатьевич и попросил. — Герман  Лазаревич, на всякий пожарный случай дайте мне номер своего мобильного телефона. Вдруг не успею собрать заказанную сумму. Не исключен  форс-мажор.

— Никаких телефонных контактов и разговоров, — предупредил чиновник по особым поручениям. — Старайся не оставлять следов и даже косвенных улик, которые могли бы впоследствии использовать против нас.

— Странно, почему вы боитесь, ведь вся полнота власти в руках  нашей правящей Партии регионов, у президента Януковича, премьера Азарова, руководителей Генпрокуратуры, Службы безопасности, правоохранительных министерств,  по всей вертикали и горизонтали власти, везде парадом командуют наши люди, —  напомнил Хлыстюк.

—Это верно, регионалы везде правят балом, —  подтвердил Герман  Лазаревич. —  Но лучше перестраховаться. Вдруг кому-то из небожителей, тому же  «серому кардиналу» главе Администрации, заправляющему кадрами, моча в голову ударит. Он решит, конечно же,  с благословения гаранта, как это произошло с экс-спикером  крымского парламента, отдать, словно ягненка,  на заклание.

— Зачем им это надо было?

— Во-первых, чтобы сбить волну критики, в том числе со стороны США, стран Евросоюза, по поводу арестов оппозиционеров из команды Юлии Тимошенко. И тем самым показать, что на Украине все равны перед законом, мол, привлекаем к уголовной ответственности всех, независимо от партийной принадлежности. Во-вторых, реализовать принцип: бей своих, чтобы чужие боялись.

— Значит, никто из нас не застрахован от тюрьмы и от сумы?

— В лучшем случае,  отправят в отставку, поставив крест на карьере. А в худшем — загонят лет на десять-пятнадцать на нары  с конфискацией всего имущества. Выйдешь на свободу немощным, больным и нищим старцем. Мой совет: если есть недвижимость и другое имущество, валютные вклады, то их следует оформить на жену, детей, любовницу и других верных людей, которые потом не оставят в беде.

— Благодарю за совет, мы тоже не лыком шиты.

—  Если вдруг моча в голову ударит, заартачишься, то макеевская братва  быстро тебе мозги вправит, — предупредил смотрящий. — Надеюсь, что крайние меры не потребуются?

 —Не потребуются,  — подтвердил Хлыстюк, вспомнив, что его суровый нрав смог обуздать только Бита, отличающийся твердым характером и жестокостью.

— Запомни, Савелий Игнатьевич проверенную временем аксиому: в политике нет друзей, а есть интересы. Властью и  богатством никто не поделится, так как незыблемы принципы: разделяй и властвуй; враг моего врага—  мой друг; там, где капитал, там и криминал. Если через два дня не успеешь собрать сумму, то меняй на себя, пощады не жди. Заранее заказывай гроб и музыку.

 Услышав угрозу, Хлыстюк содрогнулся, но промолчал.  Они выпили «на посошок» и расстались, недовольные друг другом, ибо большие деньги не всегда  сулят добро.

                               24. Юбилей Сенатора

На  площадке перед парадным входом в ресторан «Зюйд» музыканты старательно выдували из сверкающих в лучах заходящего  солнца  инструментов медь. Ублажали слух гостей и прохожих горожан  торжественно-бравурными маршами, попурри из веселых мелодий.

Семен  Зельц  в фойе устроил фотовыставку: в  больших рамах был изображен  в разных ситуациях и позах Хлыстюк  вместе с Сенатором. Всех входящих в помещение  фотомастер  приглашал  обозреть свои «шедевры».У  лестницы, ведущей на второй этаж, стройная и красивая девушка, юное дарование из одной из музыкальных школ,  плавными движениями смычка извлекала из изящной скрипки чарующие звуки.

Сцена-подиум  в зале  ресторана была украшена разноцветными шарами и гирляндой мерцающих огоньков. Звучала  бравурно-торжественная и веселая музыка.  Сенатор темно-бурой масти  восседал в кожаном кресле-троне  в центре подиума.

На его широкой груди блистали медали, купленные у ветеранов и взятые напрокат в клубе собаководов «Артамон». Гости, приглашенные на юбилейное  мероприятие, занимали места за столами,  щедро сервированными изысканными блюдами, деликатесами и спиртными напитками. У сцены сновали телеоператоры и фоторепортеры.

Их камеры и объективы были нацелены на  виновника торжества, который норовил сбежать с трона. Хлыстюк властно приказал «сидеть!» и пес не посмел ослушаться. В глубине сцены висел большой плакат, на котором Савелий Игнатьевич был изображен с ротвейлером в руках. А над ним витиеватый лозунг: «С юбилеем. Сенатору — 5 лет!»

На подиум диковинной бабочкой  выпорхнула ведущая — красивая, изящная  шатенка  Амалия, в темно-фиолетовом приталенном платье с блеском  стразов Swarovski , победительница недавнего конкурса красоты. Она  предоставила слово  хозяину пса. Тот решительно подошел к микрофону, поправил  «бабочку», вдохнул воздух:

—Дамы и господа, леди и джентльмены! Благодарю вас за то, что откликнулись на наше приглашение и готовы разделить с Сенатором радость юбилея, — громко произнес он. — Пусть вас не шокирует это необычное торжество. Ныне  среди политического  бомонда, банкиров   и бизнесменов очень модно устраивать праздники по случаю дней рождения, юбилеев любимых животных – коней, коров,  собак, кошек, попугаев, коз и  прочих  созданий, украшающих нашу жизнь. Скажите на милость,  чем мой Сенатор хуже?

—Лучше, он  лучше других шавок, — донеслось  от  столов  и  хозяин, хотя его и покоробило сравнение с шавками, с  удовлетворением продолжил. —  Всегда найдется повод для застолья с приятным общением. Вот уже десять лет Сенатор по праву является членом моей семьи. Отличается умом, сообразительностью и преданностью. С ним я чувствую себя в полной безопасности. Все попытки политических злопыхателей, хулиганов нанести мне вред, подорвать деловую репутацию  потерпели фиаско. Так есть и  будет впредь, пока рядом  верный друг. Предлагаю выпить за здоровье Сенатора. Желаю ему крепкого здоровья и долголетия!

—Ура, ура! Сенатору — ура! — восклицали мужчины и женщины, довольные тем, что столы ломились от обилия напитков и блюд. Раздались хрустальные звоны бокалов и фужеров, ложек, ножей и вилок. Усердно заработали десятки челюстей и желваков.  А на сцене хор девочек в белоснежных платьицах проникновенно пел:

 День рождения — праздник детства!

  И никуда, никуда, никуда

  От него не деться.

 День рождения — грустный праздник..

 Ты улыбнись, улыбнись, улыбнись,

  Не грусти напрасно…

Савелий Игнатьевич взял со стола два бокала. Для себя с шампанским, а для Сенатора — с водой и подошел к псу. Юбиляр, томимый  жаждой,  жадно выпил  воду, а его хозяин — шампанское.

 Вновь появилась стройная Амалия  с тонкой осиной талией и  чарующей улыбкой сообщила:

—А теперь по традиции приступаем к церемонии вручения подарков, а то Сенатор обидится и заскучает, а может и… покусает.  С кого начнем, кто самый смелый и щедрый?

Каморин поднял руку и направился к подиума. Подошел к Сенатору и дружески потрепал его по холке. На шее пса прозвенели  чужие медали

—Савелий Игнатьевич прав на все сто процентов. Сенатор — настоящий член семьи, отважный боец, — произнес советник. — На такую умную собаку грех надевать ошейник.  Среди людей, особенно политиков встречаются психически ненормальные субъекты, которых опасно выпускать из дома без намордников и поводков. О них давно тюрьма и психушка плачут. Но все же я решил подарить юбиляру в качестве сувенира  кожаный ошейник со стразами  и поводком. Но не для того, чтобы Савелий Игнатьевич надевал его на своего верного друга, а для того, чтобы любовались этим дорогим эксклюзивным изделием.

Игорь Глебович положил у ног Сенатора коробку, перевязанную голубой лентой с роскошным бантом.

— Спасибо,  — Хлыстюк пожал руку советника. — Этот ошейник с поводком будет висеть на стене в комнате Сенатора.

Следующей  на подиум поднялась Аза Марковна  из  налоговой инспекции, дама бальзаковского возраста. Но подойти близко к псу, оскалившему пасть  с рядами острых клыков и зубов, не отважилась.

— Дорогой песик, чтобы ты осенью и зимой не замерз и не простудился, дарю тебе телогрейку из цигейки, натуральной, а не китайской  искусственной овчины, — сообщила женщина и достала из пакета изделие, расстегнула замок-молнию, продемонстрировав бело-желтое волокно.

— Аза Марковна, очень заботливо и трогательно, — похвалил Савелий Игнатьевич.— Но авторитетно заявляю, что Сенатору морозы и холода не грозят. В его комнате обогреватели и кондиционер, поэтому  в любое время года обеспечен нормальный температурный режим.

— Вдруг решите осенью или зимой поохоться на кабана или уток и тогда телогрейка будет очень кстати.

— Он у меня аристократ  со знатной родословной, а для охоты есть собаки других пород, — заметил хозяин.

Боком, словно краб, к подиуму подобрался директор колхозного рынка «Дары природы» Вениамин Блискун в черным  пакетом в руке.

— Савелий Игнатьевич, дорогой благодетель, разрешите от всей души поздравить вас и Сенатора с прекрасным юбилеем.

—Разрешаю, — подбодрил мэр, вперив взгляд на увесистый пакет и предполагая, что директор, которого он назначил на доходное место, не поскупиться.

—Для юбиляра я приготовил его самое любимое блюдо,— произнес он интригующе-вкрадчиво и достал из пакета обглоданную до белизны кость.

—Веня, ты что издеваешься, считаешь нас голодранцами?! — побагровев от возмущения, проворчал хозяин.

—Это сахарные кости, — смущенно пояснил Блискун.

—Пусть хоть медом мазанные, — придавил его тяжелым взглядом мэр. — До чего додумался. Ты бы еще берцовые кости от слона или мамонта приволок, чтобы Сенатор о них клыки и зубы поломал. Что у тебя в башке, мозги или полова? Поскупился на филе, натуральную говядину или баранину. Всем на заметку, от свинины Сенатор нос воротит. Вот, что Веня, пеняй на себя, чтобы другим неповадно было.

— Савелий Игнатьевич, простите великодушно, я же хотел, как лучше, —потупив взор, как школьник покаялся посрамленный  директор рынка. А мэр продолжал распаляться:

— ЛЛучше бы ты с пустыми руками, а не с костями, приперся. Сидел бы и не высовывался, чтобы никто не заметил. Решил выпендриться и заодно меня и Сенатора опозорить. Да, если хочешь знать, то пес питается лучше тебя. У него вдосталь разных деликатесов, за исключением крепких напитков. Что уставился, как баран на новые ворота? Прочь с моих глаз. Пиши заявление об отставке, свято место пусто не бывает.

—Веню давно надо было гнать взашей, — не без злорадства поддержал Хлыстюка потенциальный претендент на вакантное место.

— Виноват, исправлюсь,  — унизительно покаялся Блискун.

—Поздно…пить шампанское, — прошипел мэр. — Свбоден, вали на скотобойню, собирать кости.

Побитой собакой, опустив рыжеволосую голову, Вениамин через весь зал направился к выходу. А к сцене, словно утка, переваливаясь с ноги на ногу, прошла крупногабаритная особа.

— Дорогой  юбиляр, милый песик, — обратилась к Сенатору вице-мэр по гуманитарным вопросам Аделина Моцюк. — Я — сладкоежка, но ради тебя, от  себя   отрываю пакет лакомства «Рафаэлло».

Она положила у его лап увесистый пакет.

— Его не пронесет? — спросил Хлыстюк.

—Нет, конечно, нет.

— Пучить не будет, если  газанет,  мало не покажется? Бздо будет такое, что хоть всех святых выноси…

— Что вы, Савелий Игнатьевич. «Рафаэлло» свежий, на себе испытала. Пусть лакомиться на здоровье,— заверила Моцюк и посоветовала. — Разделите на несколько порций,  чтобы за один раз не объелся, не возник жидкий стул.

— Спасибо, душечка. Я  тоже дегустирую, если не возражаешь?

— Помилуйте, вы хозяин-барин, — улыбнулась женщина.

Следующие гости подарили юбиляру большой пакет собачьего корма, набор резиновых и мягких игрушек, ошейник с острыми шипами для защиты от волчьих клыков и прочие изделия.

—Замечательно, превосходно, что сотрудники позаботились о корме, халабуде, ошейнике, поводке и других аксессуарах для Сенатора, а  о том, куда девать экскременты никто не подумал, — слегка картавя, заявила заведующая канцелярией мэрии Мирра Сергеевна Гаркуша. — А я вот догадалась и купила  горшочек со звоночком. Как только какашка упадет на дно, так сразу дзинь. Значит,  Сенатор  пошел по-большому. Если зажурчит, то значит,  по-маленькому  помочился. Савелий Игнатьевич об этом разу узнает.

Она обозрела всех гордым  зглядом, довольная тем, что проявила смекалку. Но в следующее мгновение Хлыстюк опустил ее на грешную землю:

— Ах, ты, старая колоша, что надумала своим куриными мозгами?! Уволю на пенсию к чертовой матери! Сенатор в доме  не гадит, его вовремя выгуливают. Надень горшок на свою глупую голову или используй, как ночную вазу. Прочь с наших глаз!

— Ой, Савелий Игнатьевич, простите меня, — втянула дряблую шею в плечи Гаркуша. — Хотела, как лучше, чтобы юбиляру было приятно.

— Вали, — прошипел мэр и она, боком, словно краб, удалилась в зал.

Затем всех заинтриговала вышедшая на сцену пресс-секретарь симпатичная тридцатилетняя  шатенка Виолетта с  портретом и букетом белых роз.

—Дорогие друзья, Савелий Игнатьевич и  замечательный  юбиляр Сенатор. Я долго думала над тем, какой необычный, оригинальный подарок преподнести юбиляру? — промолвила она певучим голоском. — Однажды бессонной ночью  меня осенила идея.

.Виолетта сознательно выдержала паузу, окинув гостей  интригующим взглядом.

— Что за  идея? Говори, не томи душу,  —  потребовал один из нетерпеливых гостей

— Сенатор принадлежит к мужскому племени,  так ведь, — продолжила она. —  А для мужчины, какой самый желанный подарок?

— Иномарка, яхта, вертолет,  бабло, — наперебой  пытались угадать охмелевшие гости.

— Нет, нет, нет, — отвечала  шатенка. — Не угадали.

—Женщина, любимая женщина, — наконец  сквозь шум и гвалт прорвался мужской голос.

— Правильно! К счастью,  еще не перевелись настоящие мужчины, — похвалила Виолетта. — Для  мужчины и женщины нет ничего приятнее интима, медового месяца, который многие растягивают на год, а то и дольше. Вот я и решила подарить Сенатору  близость общения, вязку с моей любимой собачкой Келли той же, что и он, породы. У нее знатная родословная, поэтому кровь не испортит, потомство будет породистым. Юбиляру вручаю сертификат на случку с Келли, а  вам, Савелий Игнатьевич, за отличное воспитание Сенатора букет этих белоснежных роз.

Она  поставила  рамку с  сертификатом, изображением Келли у трона, а цветы подала Хлыстюку.

— Виолетта, деточка, какая же ты умница.  Понимаешь, чего не хватает живому существу для полного счастья. Дай я тебя обниму и расцелую, — он не в первый раз  заключил любовницу в пылкие  объятия.

— Браво, браво, Виолетта! Браво, чудесная Фиалка!— восклицали мужчины, женщины ревностно следили за своими супругами.

— Она не только очаровательная, но и умная, практичная женщина, — польстил Хлыстюк.  — Дело в том, что Сенатор и Келли получат удовольствие, а она еще и приплод щенят, долларов по четыреста-пятьсот за голову. Мыслит с дальним прицелом.

— Савелий Игнатьевич, не делите шкуру неубитого медведя, — пошутила шатенка. — Будущими щенятами поделимся по-братски.

— Так не годится, а где сама Келли? — спросил один из гостей.

— Оставила дома, чтобы кокетка не соблазняла Сенатора, — ответила  владелица  потенциальной для вязки невесты.

— Жаль, интересно было бы узнать, сойдутся они характерами или нет? — посетовал все тот же голос, а Виолетта возвратилась за свой стол.

— А сейчас перед вами выступит поэт  Борис Мослатый, Он подготовил поэтическое поздравление, — торжественно сообщила Амалия.

На подиум  вальяжно-барственной походкой поднялся долговязый и высокий, как циркуль (не в коня корм) мужчина, большой любитель  тусовок, юбилеев  с дармовыми  застольями, банкетами, фуршетами, шведскими столами,  сочинитель од, баллад и прочих  дифирамбов. Вскинул вперед правую руку и сообщил:

— Сенатор, как и его хозяин, достойны поэмы,  над которой я усердно работаю днем и ночью. А пока озвучу отрывок из этого произведения. Он достал из кармана открытку и  зычным голосом продекламировал:

 Наш Сенатор — гладиатор!

 Не боится он волков.

 Ни зубов, ни клыков.

 И умен он, и толков.

 На Савелия похож,

 Также славен и пригож.

 Тем, кто Хлыстюку мешают,

 За добро не уважают.

 Им Сенатор перца даст,

 Потому, что высший класс.

Нашему благодетелю Савелию Игнатьевичу  и его верному другу Сенатору многие лета…

— Многие лета, многие лета! — дружно скандировали захмелевшие участники застолья.

Хлыстюк на радостях обнял Мослатого и громко провозгласил:

— Борис Яковлевич за золотые слова заслужил премию и статуэтку «Золотого грифона». Когда  будет готова поэма, то  отправлю вас отдыхать на Кипр  за  красивыми женщинами и вдохновением.

— Премного благодарен,— переломился в поклоне стихоплет. — Почитаю за честь и дальше служить вам и вашему псу верой и правдой.

—Кто еще желает поздравить Сенатора? — обратилась Амалия.

Конверты  с валютой преподнесли  прокурор Вязов и начальник милиции Яцук. А главред  «Курьера» Черенок вручил  номер газеты с  большой фотографией  хозяина с псом на первой странице,  заздравными стихами в честь юбиляра и его хозяина.

Неожиданно из-за  крайнего, что у самого входа,  стола поднялся  грузный мужчина и с пакетом в руке направился  к сцене. В нем  многие узнали представителя экологической организации  «Кристалл»  Ивана  Степановича  Хренова.

Зная его строптивость, некоторые удивились тому, что Хлыстюк пригласил его на банкет. Эколог поднялся на подиум. Обвел всех  взглядом больших воловьих глаз и с места в карьер сообщил:

— Я тоже пришел не с пустыми руками. Для начала, следуя примеру Борьки Мослатого,  исполню песню, популярный собачий шлягер в честь юбиляра, — с гордостью заявил эколог и  глубоко вдохнув, запел:

У попа была собака, он ее любил.

Она съела кусок мяса, он ее убил.

 Убил, закопал, на могилке написал:

 «У попа была собака, он ее любил.

 Она съела кусок мяса, он ее убил.

 Убил, закопал, на могилке написал:

«У попа была собака. Он ее любил…

 И дальше в том же духе, до бесконечности, пока у слушателей не потекут слезы жалости и страданий.

— Савелий Игнатьевич, он же над нами издевается самым наглым образом. К чему здесь поп и собака? — возмутился Каморин.

— При  том, — предвидя этот вопрос,  с блеском в глазах вдохновился  оратор и воздел руку в зал.— Дамы и господа, леди и джентльмены, защитники и ценители матушки-природы, ее фауны и флоры! В  Европу, в шенгенскую зону без виз, чтобы кошельки от евро и долларов лопались, словно мыльные пузыри,  хотите?! — заинтриговал всех оратор.

 — Хотим, очень хотим, — донеслись голоса с разных сторон.

— Тогда надобно равняться не на дикую Азию, откуда хан Мамай огнем и мечом прошел, а на демократическую, процветающую Европу, почитать ее законы и порядки, — продолжил эколог. — Вынужден вам  напомнить, что все живые существа, в том числе и млекопитающие, выделяют продукты, точнее, отходы, своей жизнедеятельности — экскременты, а если по простому, говно и мочу.. Собаки, кошки и другие, как сказывал  Сергей Есенин  «братья наши меньшие»,  домашние питомцы, не являются исключением.

— Что вы со своим говном и мочой в такой торжественный день носитесь, как дурень со ступой, — упрекнул оратора советник .Хлыстюку невольно вспомнился конфуз с вонючей «миной» в сосновом бору.

— Испортил обедню, бочку меда ложкой дегтя, — посетовала, отложив  вилку в сторону от салата  со сметаной, грибами и зеленью.

— Мы обязаны заботиться об охране среды обитания, о создании благоприятных условий для жизни не только человека, но и фауны, и флоры, иначе потонем в мусоре, говне, моче и другом дерьме. Не спасет даже новый ковчег, — невзирая на замечания и протесты, с невозмутимым видом продолжил эколог.

— Когда  благородные люди за столами сидят, пьют и едят, об этом неприлично говорить, пища в рот не лезет,— упрекнула  Аза Марковна.

— Ничто земное нам не чуждо и о проблемах надо говорить в полный голос, чтобы все слышали и действовали в духе времени! — возвысил свой голос оратор.— Если мы будем заботиться только о своем брюхе, о чревоугодии и сексе, закроем глаза на антисанитарию, то чума, холера, тиф  и прочие опасные инфекции обрушатся на наши головы.

— Типун тебе на язык! — громко пожелал Хлыстюк и напомнил. — Регламент, время истекло.

— Я же только начал? — удивился  Иван Степанович.

— Заканчивай, здесь тебе не цирк, устроил клоунаду.

—  Зажим демократии. Слово не дают сказать, — обиделся оратор и перешел к заключительной фазе.

— В таком случае,  дамы и господа,  Сенатору — диплом с отличием от экологической ассоциации, — он поставил рамку у лап юбиляра и с широкой улыбкой обернулся к хозяину. — А вам, уважаемый, — мешочек и совочек, чтобы пес на улицах и  в парках не гадил. А еще эффективное средство от блох, вшей и других паразитов.

Лицо Савелия Игнатьевича побагровело, пальцы сжались в кулаки.

— Я те,  скотина, дам мешочек и совочек. Публично насмехаться над представителем власти.  Кровью будешь харкать!

— Браво, Савелий Игнатьевич! Поделом хулигану. В шею его, чтобы не отравлял  праздничное настроение и хороший аппетит, — поддержали хозяина возмущенные гости.

— Если кто не знает, то в Германии и в других европейских странах, куда мы  безуспешно стремимся вступить,  прежде, чем вывести собаку или кошку на прогулку на улицу, в парк или сквер, владельцы обязательно берут с собой мешочек и совочек для экскрементов.

— По второму кругу пошел. Опять что-нибудь отчебучит, — послышался  чей-то  голос.

— Если вдруг кобеля или сучку приспичит и они нагадят прямо на тротуар или на газон, то хозяин тут же совочком соберет  в мешочек отходы их жизнедеятельности — экскременты. Если кто не понял, то так по научному называются  собачьи, кошачьи  и прочих существ какашки, — продолжил наставлять Иван Степанович. — Поэтому  в городах и поселках чистота и порядок, нет  экологических катаклизм.  В том случае, когда у владельца собаки, кошки  или иного животного не окажется при себе совочка и мешочка, а псина наложит, то полицейский заставит убрать какашки и  еще оштрафует на приличную сумму.

Он  благодушно обратил  взор к побагровевшему, едва сдерживавшему ярость, Хлыстюку:

— Савелий Игнатьевич, я так полагаю, что если владельцы собак и кошек увидят, что вы выводите Сенатора на прогулку,  имея  совочек и мешочек, то тут же последуют вашему примеру. Наш город станет чище и краше, как тот же Берлин, Париж или Прага… Очень практичные, полезные  вещи. Желаю Сенатору крепкого здоровья и  пищеварения.

Сквозь всплески ехидного смеха прошумели вялые аплодисменты.

— Клоун, хренов шутник!  Пошел  на хер со своим мешочком и совочком! Катись отсюда колбасой!— взорвался хозяин и пинком  ноги отфутболил  пакет от  собачьего трона. Пес напрягся, готовый по его команде  броситься в атаку.

— Так мы должны равняться на Евросоюз, — опешил Хренов, испуганно глядя на оскалившего красную пасть юбиляра и пятясь от сцены.

— Ты бы еще пакет памперсов купил, — громко прокричал Хлыстюк и, когда смех затих, добавил. — Не для Сенатора, а для себя, когда приспичит, чтобы не гадил, не отравлял  настроение…

И снова публика взорвалась хохотом и возгласом:

—Правильно, Савелий Игнатьевич, гоните его в шею! — поддержал советник. — Пусть колбасой катиться со своими мешочками и совочками к чертовой матери!

— Охрана! — хозяин подозвал одного из своих телохранителей и вдогонку эколога велел. — Выведи   мудака - затейника с  его дерьмом подальше с  моих глаз.

Мужчина с бицепсами  тяжелоатлета  поднял пакет с совочком и мешочком, догнал Хренова. Грубо схватил его за руку и заломил за спину.  Под одобрительный свист и  возгласы  вывел из зала.

— Дамы и господа, простите за этот инцидент.  Мешочек и совочек! — негодовал Хлыстюк. — Лучше бы, хер моржовый,  дал пятьсот евро или купил Сенатору полезный подарок. У меня для любимого пса есть биотуалет и отдельные — комната и ванная. (К слову сказать, когда в городе появился первый биотуалет, то Хлыстюк долго его изучал, тупо соображая, куда девается дерьмо?) А он, дуралей, думал, что я держу его  на цепи в собачьей будке. Не эколог, а дебил. Надо бы  его в психушку засунуть, чтобы не мутил воду, не провоцировал нормальных людей.

— Будет сделано, — с готовностью отозвался советник.

— Давно пора,  — поддержал хозяина кто-то из лизоблюдов. Вот так, пригласи свинью за стол, а она и ноги на стол, — посетовал Хлыстюк. — Подобное больше не повторится.  С кем не бывает? Хватил мужик лишку и решил покуражиться со своим мешочком и совочком. Мозгов не хватило придумать что-нибудь умное и полезное. Его счастье, что Сенатор еще не все слова понимает, иначе бы за такое гнусное оскорбление перегрыз бы глотку. Чтобы другим неповадно было насмехаться над юбиляром. Правда, Сенатор?

Пес  услужливо завилял обрубком купированного хвоста.

— А теперь главный подарок, — Савелий Игнатьевич развязал красный бант на шкатулке, инкрустированной камнями-самоцветами. Словно змею, достал из нее сверкающую звеньями массивную золотую цепь с медалью в виде кулона.

— Царский подарок. Ура, бис!

 —Это  вам  не турецкое фуфло из олова, а  золото  999-й  пробы, — сообщил хозяин. — Пес у меня  благородных кровей, поэтому   и металл   должен  быть благородным...

 Он надел  сверкающую цепь на  упругую шею  юбиляра.

— Савелий Игнатьевич, так ведь сопрут золото или сам потеряет, — кто-то из гостей выразил  озабоченность.

— Не сопрут и не потеряет, Сенатор надежнее любого сейфа. Только через его и мой труп, — заверил хозяин и сообщил.— На  медали выгравировано «Любимому Сенатору — счастья и добр... Читать следующую страницу »

Страница: 1 2 3 4 5 6 7 8