Долг платежом красен

— Какого еще  договора? Никаких бумаг я не подписывал.

— Устного. Ты обещал не поднимать волну взамен нашего молчания. Сдал бы  жалобу в архив и  на том поставили бы точку. А ты пригласил на встречу Гвоздева, злостного,  выжившего из ума анонимщика, к тому же хронического шизофреника.

— Что с ним? Жив ли Матвей Тимофеевич?

— Жив - здоров и еще нас переживет,— ответил советник.— Потому что не волочится, как некоторые, за  чужими бабьими юбками.

— Где он? Отвечайте!

— Это тебя не касается. Итак, или ты молчишь, как рыба, или...

— Что или?

— Скоро станешь  скандально знаменитым секс-символом, — пообещал советник.— Дурная слава, тоже слава  для   популярности .

— Это  шантаж.

— Как хочешь,  называй, мы слов на ветер не бросаем,— грозно изрек Игорь Глебович.— Мои искренние соболезнования  Инне Филипповне. Ей крупно не повезло со спутником жизни. Жаль мне ее, прекрасная женщина, а муж — бабник. Дурной  пример дочери Ирине подает, растлевает малолетку. Я  бы на твоем месте, Андрей  заправил бы реглан,  повесился или утопился. Благородно, как во французских романах, чем жить с  позором... Ха-ха-ха-а!

— Пого-ди-и,— запоздало произнес Райков, услышав в  ответ частые гудки. «Итак, мосты сожжены,— подумал он хладнокровно. — Жаль не догадался заранее  попросить Баулина поставить телефон на прослушивание и запись. Имел бы убедительное доказательство шантажа».

Он  появился перед  встревоженной Инной с  поникшей головой,  не  смея поднять на нее глаза.

— Ты  мне изменил,— не спросила, а скорее с горечью в голосе сообщила она.

— Инна,  прости родная, я  все объясню,—  Андрей  осторожно приблизился к ней.

— Не  прикасайся ко мне! — как от чумного отпрянула женщина.— Сходи в вендиспансер... какой стыд и позор ...

— Это произошло помимо моей воли.

— Значит, голова не ведала, что совершает  грешное  тело. Оно, что, тебе уже не принадлежит? Ты смешон, Андрей.     

— Они заранее добавили в вино биостимулятор, вызывающий страстное желание. Понимаешь, лошадиную дозу, ну я и...

 … заржал, — упрекнула она. — Мало тебе моей нежности было... Полез на первую попавшуюся…

— Прости,  милая, это никогда не повторится, я обещаю...

— Зарекался кувшин  по воду ходить,— махнула она небрежно рукой. Возвратившаяся из  школы Ирина застала дома немую сцену — родители сидели  по краям дивана,  насупившись.

— Что вы предки, как  на поминках?— спросила она, снимая с плеч модный кожаный рюкзак.— Какая  между вами кошка пробежала?  Может  ты,  Дианка-персианка?

Девушка  бережно погладила, выбежавшую на  ее голос, дымчато-пушистую персианку.

— Ужин на кухне,— сообщила мать, а отец зашелестел газетой.

В эту ночь Андрей и Инна  спали  порознь,  снедаемые бессонницей  и обидой. Она в спальне, на  некогда брачном ложе, а он на диване в гостиной. «Пусть это будет последнее и самое тяжелое испытание», — просил судьбу Райков,  уставившись  тоскливым взглядом  в потолок.

                            11.  «Телефонное  право»

— Савелий Игнатьевич, совсем обнаглели блюстители,— с порога пожаловался советник  и подал Хлыстюку  серый листок повестки. Тот пробежал глазами отпечатанный на пишущей машинке текст:  «И. Г. Каморину  явится к  8.00 к старшему следователю, майору милиции Н. Авдееву в кабинет  № 5. Явка  обязательна».

— Сегодня в полдень  почтальон под  расписку вручил,— пояснил  он. — Предупредил, что могут в принудительном порядке доставить.

— Хитер этот Авдеев, не указывает в качестве кого явиться. Свидетеля или  подозреваемого? Сам то ты, догадываешься по какому поводу? Только говори тише,— начальник  поднялся из-за стола и включил на полную  громкость трехпрограммный  радиоприемник. Шла прямая трансляция с заседания украинского парламента: “ шанованый, маю пропозицию..., будь ласка, дякую...”

— Скорее  всего,  по поводу владельца АЗС,— ответил советник. — По моим сведениям Дежкин  малость  очухался после легкого сотрясения мозга. Наверняка, уже дал  показания. Накануне нападения я с ним повздорил. Жора  отказался в кредит  залить  десять литров бензина в мою «Оку». Проявил элементарное жлобство, вот и схлопотал на орехи.

— В кредит? Ты что обнищал? — удивился Савелий Игнатьевич.

— Дело принципа. Наш  транспорт должны  заправлять вне очереди  и бесплатно.

— У меня с этим нет проблем,— сказал чиновник.

— И мою «Оку»  будут заправлять, — твердо произнес Игорь Глебович. — С нами должны делиться прибылью от топливного бизнеса. Там бешеные деньги вращаются.

— Ты прав, но действуй осторожно. По пустякам рисковать не стоит. Вместо кулаков и монтировки используй  метод убеждения, уговоры. Умный человек всегда поймет, что  для него выгоднее и согласится  на условия. Не надо доводить ситуацию до обострения, угроз и насилия. Мы же с тобой культурные, цивилизованные люди.

— Есть упрямые козлы-тугодумы,— возразил советник.— Поэтому без кнута не обойтись. Как быть с повесткой,  Савелий Игнатьевич? Идти на поклон с сухарями   и  солью в узелке  или... вы человек опытный, как прикажите, так и поступлю?

— Придется тебя взять на поруки, чтобы  не подмочил репутацию, — улыбнулся Хлыстюк и набрал по “вертушке’ номер телефона начальника милиции. Услышал бодрый голос:

— Подполковник Яцук у аппарата.

— Что это Родион, твои  подчиненные  лютуют?

— В каком смысле, Савелий Игнатьевич?

— В прямом! Следователь, майор Авдеев, наверное, ожирел  и  ошалел от безделья?

— Не ожирел. Он — худощавый,  отличный специалист и спортсмен. Первые места по служебному многоборью  и огневой подготовке занимает,— ответил Яцук.

— Пусть занимает, но моих людей не трогает. Почему он  моего советника, тоже спортсмена и тренера, по пустякам беспокоит? Вызвал его повесткой на допрос. У  Каморина  я  прямой начальник, а  не твой следователь. Без моего ведома, моими подчиненными, как  мальчиками  на  побегушках,   распоряжается. Я  этого произвола не потерплю, Родион. Ты, кажется, хотел получить не только очередное звание, но и квартиру в консолевском доме, поэтому хорошенько подумай о негативных перспективах.Это тебе не  времена  грозного НКВД, сейчас другие отношения, надо уважать  и блюсти субординацию.

— Савелий Игнатьевич, я разберусь и доложу вам через пять минут.

— Жду доклада! — приказал Хлыстюк  и,  положив трубку на аппарат, подмигнул  советнику.— Так с ними надо разговаривать, а то на голову сядут, им палец в рот не клади.

Не прошло и трех минут — звонок.

— Я переговорил с Авдеевым,— сообщил Яцук.— По факту хулиганского нападения  на гражданина  Дежкина возбуждено уголовное дело по статье 206 части третьей УК. Потерпевший  указал, что накануне произошла ссора с водителем «Оки». По госномеру установили, что ее владельцем является  гражданин Каморин. Для завершения расследования необходимы его показания.

— А может это оговор, чтобы опорочить доброе имя и на меня тень бросить,— возразил чиновник.— Я  думаю, что дело было так: Дежкин  напился до поросячьего визга, упал,  разбил голову и солгал о нападении хулигана. Обычная история.

— Нет, Савелий Игнатьевич, не обычная история,— вздохнул Яцук.— Судмедэкспертиза  не выявила признаков  опьянения потерпевшего, был трезв, как стеклышко. Зато на месте происшествия  обнаружено орудие нападения — кусок арматуры.

— Так уж необходимы показания Каморина?

— Обязательны, ведь  он подозревается в соучастии.

— Родион, думай, о чем говоришь, мой советник и вдруг подозреваемый,— возмутился  хозяин. — Лихо у вас получается, кто-то на Игоря Глебовича  донес  и будь готов суши сухари и на нары. Я каждый день по несколько угроз слышу в  свой адрес от людей, задавленных нуждой, нищетой, безработицей. Что же мне теперь на каждого доносы в милицию  и  прокуратуру строчить?  Надо понимать  реальную ситуацию, знать психологию, настроения людей. Ты  повлияй на Авдеева. Нам скандалов  и сенсаций не надо, сыты  по горло. Кое-кто сейчас норовит на разоблачениях карьеру сделать, очередную звезду на погоны получить.  Это не тот случай, когда из кожы лезут.

— Что я могу сделать, следователь  независим в своих действиях, — заметил  подполковник.— Я  или прокурор вправе  вмешаться лишь в том случае, если им нарушены кормы УПК.

— Ты мне лекции не читай,— оборвал его Савелий Игнатьевич.— УПК — одно, а жизнь и практика — другое. Ты, Родион  — начальник УВД или вахтер на свалке или кладбище?

— Да,  начальник.

— Авдеев твой подчиненный?

— Да, подчиненный.

— Вот и командуй парадом. Ты — подполковник, он лишь всего майор, — велел Хлыстюк. — И  не забывай, Родион, когда  вашего брата  на  повышение рекомендуют или очередное звание, мое слово не последнее, а пожалуй, даже первое. Поди, как любой вояка,  мечтаешь о генеральских погонах и лампасах?

— Плох тот солдат...

— Так вот я могу твою жизнь круто изменить,  но и ты постарайся. Долг  платежом красен. Авдеева поставь на место. Того гляди, войдет в раж и на меня уголовное дело состряпает. Если не усек, то будь готов к отчету на сессии о результатах борьбы с преступностью в городе. Заранее предупреждаю, поблажек не жди, получишь на орехи. Всех депутатов горсовета, а они у меня в кулаке, настрою против тебя. Вынесем решение о несоответствии должности…

—Вы вне подозрений, Савелий Игнатьевич, — заверил  офицер.

— Спасибо, утешил,  я и сам знаю, что чист и безгрешен. Мой  советник тоже должен быть вне подозрений..

— Не все в моих силах, есть еще прокурорский надзор за соблюдением законности.

—С Вязовым я сам потолкую, он мужик понятливый и осторожный, — чиновник  положил трубку на рычаг.

—Все они  у меня в железном кулаке, — сжал он пальцы.— Какие вести  о Райкове? Успокоился или бунтует?

—Зашевелился. Активно пытался встретиться с Гвоздевым. Я старика упрятал в профилакторий. Разговаривал с  ним и его женой Инной по телефону, упертый, как баран на горной тропе. Райков  стремится выиграть время, — ответил  советник.

— Хватит с  ним церемониться, словно с красной девицей. Вываляем в дерьме, век будет помнить свою командировку. Готовь материал в печать! Ославим  бабника  на всю республику.

— В печать? Я сочинять не могу, хребты ломать другое дело. Вы корреспонденту поручите, им  написать, раз  плюнуть, — взмолился Игорь Глебович. Хлыстюк  опять взялся за “вертушку”.

— Главный редактор Черенок  слушает.

— Вот что, Тарас, пришли ко мне срочно толкового журналиста с бойким и острым пером.

— Бестолковых не держим, — пошутил тот.

— Держишь, иногда такую белиберду печатаешь, что  читать тошно, скука челюсти сводит.

— По какому  конкретно профилю  нужен журналист? — не стал спорить редактор.

— По  части компромата. Надо одну столичную птицу взгреть, чтобы другим неповадно  было в чужие дела нос совать.

— Есть у меня спец-молодец — Леонид Кислюк, — обрадовался Черенок.— Его хобби: скандалы, сенсации, одним словом, жареные факты. Читатели любят такие вещи, газету из рук рвут, тираж растет. Этот Кислюк вашим  политическим соперникам во время выборов немало крови и нервов испортил.

— Припоминаю, Кислюк, фамилия соответствующая, скулы сводит, словно клюкву во рту  раздавил, — ответил Савелий Игнатьевич.— Такой для этого случая и нужен. Когда напишет твой Кислюк статью или  фельетон, то  сразу ко мне на визирование. Сам почитаю перед тем, как публиковать. А потом по факсу или электронной  почте передашь в другие газеты. Наделаем шуму, пусть знает, на кого мелкий клерк замахнулся.

— Как прикажите, Савелий Игнатьевич. Ваше слово для меня — закон,— льстиво произнес Черенок  и неуверенно попросил.— Вы бы из бюджета редакции деньжат  подбросили. Бумагу не на что купить, выпуск газеты на грани срыва. На Балахнинском бумажном комбинате требуют предоплату. Сотрудникам зарплату задерживаю, ходят хмурые и злые... Ни до творчества и вдохновения. Сами понимаете интеллектуальный труд...

— Могу выделить только на туалетную бумагу. Ведь у тебя   не журналисты, а закройщики! — грубо оборвал его начальник. — Поди, с утра до вечера ножницами работают, а потом сливу квасят. Что ни номер газеты, то  сплошные перепечатки. А ты мне басни про интеллект  рассказываешь. Любой пенсионерке прикажи   и она тебе сотни  вырезок  насобирает. Обленились мозгами работать, поэтому и пошли ножницы в дело. О городской жизни, об успехах мало информации. У читателя может сложиться впечатление, что в исполкоме  сидят одни бездельники. Может это сознательно и целенаправленно делается, так я живо искореню такую гнусную политику и те, кто ее проводит горько пожалеют.

— Савелий  Игнатьевич, это временное недоразумение, — всполошился главред.— Часть сотрудников в отпуске, поэтому возник дефицит авторских материалов. Но я приму срочные меры и поправлю положение. Обязательно подготовим и опубликуем в ближайшем номере большое интервью с вами и крупным портретом.

— Вот это другой разговор, — потеплел голос хозяина. —Но все же не будь мягкотелым, отзови сотрудников из отпуска.

— Платить нечем, вынужден отправлять в отпуск,— посетовал редактор.— Немного бы дотации.

— Ты меня за горло не бери! — разозлился Хлыстюк. — Всем нынче нужны деньги. У меня нет ни банка,  ни печатного станка. Изыщи внутренние резервы, поройся  в своих коммерческих структурах. У тебя кроме еженедельников,  агентства, типографии есть магазин – салон  и прочая недвижимость.

— Так то частная собственность.

— Частная,  мг. Знаю, как она тебе досталась, — напомнил Савелий Игнатьевич.— За бюджетные деньги, которые предназначались для городской газеты. А ты их пустил в собственное русло. Если будешь постоянно  ныть — велю  обнародовать список всех владельцев недвижимости, что, когда и кем приобретено, а вернее — прихвачено. Пришлю работников КРУ и налоговой инспекции, они быстро найдут у тебя невостребованные резервы.

— Вас понял, Савелий Игнатьевич. Не надо никого присылать, иначе ревизоры парализуют творческий процесс, —  взмолился Тарас, сознавая, что и  Хлыстюк  не безгрешен, имеет не один десяток магазинов и прочих прибыльных заведений, оформленных на родственников и подставных лиц.— Сами поищем резервы. Как говорится  с миру по нитке, голому рубашка. Затяну  потуже поясок.

— Вот так бы давно. Не прикидывайся бедолагой, а то велю Каморину навести  порядок в твоем хозяйстве, — пригрозил он. — 0тбился от рук,  возомнил себя медиа-магнатом Шпрингером или Мердоком.

— Так ведь свобода печати, цензура запрещена законом, — скромно напомнил Черенок.

— Шибко  не обольщайся.

— Савелий Игнатьевич, так, когда мы с вами солидное интервью проведем  по актуальным  проблемам города. Например, о подготовке к осенне-зимнему периоду. Читателей  это очень интересует, письмами редакцию завалили,  требуют гласности, —  льстиво предложил редактор, оседлав любимого конька.

— Потом, потом, сейчас  не до интервью, есть дела и поважнее,— отмахнулся Хлыстюк . — Смотри в оба, я тебя предупреждаю, чтобы на страницах  твоих газет, иначе я их прикрою, не просочился слух о негативной реакции отдельных психически  нормальных горожан на строительство экономически  важного объекта.

— Какого объекта? — выразил непонимание главред, хотя и догадался  о чем идет речь, ибо в течение месяца эта тема, возмущая спокойствие горожан, особенно экологов,  витала в городе.

— АЗС и стоянка автосервиса, которые сооружаются в центре, рядом с рынком и автостанцией,— уточнил Савелий Игнатьевич.— Нашлись баламуты, все передовое и полезное  воспринимающие в штыки. Тревожат народ всякими нелепыми сплетнями.

— Вот вы о чем. Конечно,  досадно,— посочувствовал редактор и подумал. “А ведь  по больному счету эти баламуты правы. Раньше такой взрывоопасный объект, как АЗС, никто не позволил бы строить в  центре  густонаселенного микрорайона города. Госпожинспекция, санэпидстанция  и другие службы, в том числе по чрезвычайным ситуациям, прокуратура  выразили бы решительный протест. Место АЗС, других опасных для  жизни и здоровья людей объектов — за пределами города, в безопасной зоне. Но нынче хозяин-барин, превыше интересов  людей, их безопасности  ставит  его величество доллар.” Но эти  мысли, дабы не навлечь гнев, Черенок оставил при себе.

— До  меня дошли слухи, что кто-то из местных  писак подготовил статью для прессы под таким сенсационным названием “Пороховая_бочка в центре города”. Мол, в  будущем не исключены взрывы, пожар, человеческие жертвы. Все это чушь собачья. Объект надежен и гарантирует высокую прибыль. Но этим бездельникам неймется, собираются организовать пикет, готовят жалобы во все инстанции, планируют подключить «зеленых»,  а может «голубых» и  «коричневых»  к этой гнусной акции и сорвать строительство объекта. Сколько разных ЧП, ДТП  и других аварий случается, но  это не значит, что надо ликвидировать автомобили или  шахты. Или они действуют по принципу: если бы знал, где упаду, то и соломки бы постелил. Я им постелю, кое-кому придется и на нарах поспать, суток пятнадцать, а  может и больше. Ты всех писак, как облупленных,  знаешь. Кто бы это мог быть?

— Не знаю. Но в городе и без того достаточно автозаправок,— опрометчиво заметил главред.

— В городе достаточно магазинов, автостоянок...,— резко оборвал его Хлыстюк. — Но у тебя кроме газет есть и первое, и второе, так что прикуси язык.  Не твоего ума дело, сколько надо АЗС, столько и будет. Ты лучше поручи своему шустрому Кислюку, пусть между делом среди писак  потолчется и установит инициаторов. Я с ними потом разберусь в индивидуальном порядке, проведу разъяснительную работу. Редко кто после моих бесед не меняет свое мнение на  противоположное.

— Я  восхищен вашим талантом убеждения и твердостью,— польстил Тарас.— А насчет негативной информации не сомневайтесь. Я предупрежу всех под страхом увольнения. Ни одна вредная блоха на страницы не попадет. Я уже дал журналистам установку — писать только о положительных, позитивных фактах и событиях и все это обязательно связывать с вашим умелым руководством, новаторством  и кипучей энергией.

— Гляди, не перестарайся, — пожурил его хозяин. — Чтобы не произошел обратный эффект, должно быть чувство меры. Льстивое слово — коварная вещь.

— У меня интуиция,— заверил Черенок. — Популярность вам будет обеспечена и  все  недруги потерпят сокрушительное фиаско. Да и Кислюк постарается, он любит  эксклюзивные поручения. Его хлебом не корми, а дай пошпионить, ни одна вошь  мимо глаза не проскочит.

— Гляди, я на тебя надеюсь,— примирительно произнес Савелий  Игнатьевич и шутливо добавил.— Имей в виду, специалист по ловле блох, пока я на своем  месте  и ты кум королю. Не приведи Господь, если меня подвинут или съедят, то и тебе каюк. Не откладывай дело в долгий ящик. Мы должны работать на опережение,  пока гром не грянул. Срочно ко мне Кислюка. Пусть фотоаппарат прихватит.

— Будет сделано, как приказали, я все отлично понимаю, как в песне поется, нам не жить друг без друга,— улыбнулся  редактор  и про себя подумал: «Я  уже двух начальников пережил и на сей раз выйду сухим из воды. Надо уметь приспосабливаться  к динамично меняющимся условиям, вовремя  создать  «запасной аэродром»,  обеспечив надежный тыл. Нынче в чести принцип: своя рубашка ближе к  телу, а на остальных наплевать. Они временные попутчики  до того момента пока у власти  работают на приумножение моего капитала, а затем — отработанный материал  на свалку».

На закате перестройки и гласности, став  в результате шулерства  редактором  газеты, Черенок  позаботился о прочности своего положения.  За бюджетные средства  он приобрел  издательско-компьютерный комплекс, а затем ссылаясь на финансовые  трудности, сократил выпуск городской газеты с пяти до трех номеров в неделю,  причем меньшего формата. Сэкономленные средства и бумагу он использовал для создания  собственного рекламно - информационного агентства  и выпуска нескольких коммерческих  еженедельников, став их  фактическим владельцем.

 На  выпуск  вновь образованных газет посадил трех лояльных сотрудников, вооруженных ножницами для вырезки статей из других издании и их перепечатки.

В условиях бездействия закона об авторском праве,  он фактически безнаказанно, не выплачивая авторам гонорары, занимается плагиатом. Отпала необходимость в опытных профессиональных журналистах и он сначала избавился от пенсионеров, а потом пошел на хитрость.

Однажды сотрудники были  шокированы сообщением, что на редактора в подъезде  дома совершено нападение, нанесен удар по голове и он доставлен в  реанимацию  в тяжелом состоянии. Возник  вопрос о его  преемнике, началась суета между претендентами. Вскоре Черенок  появился жив - здоров  с хитровато-ядовитой ухмылкой на лице. Мистификацией он достиг двух целей: во-первых, накануне выборов в  горсовет добился популярности,  мол  пострадал за критику и принципиальность (избиратели сочувствуют  обиженным) и во-вторых, высветил своих ярых противников  внутри редакции. Подвел их под сокращение. Оставил молодняк и несколько послушных ветеранов, готовых за тридцать сребреников служить до конца. На деньги от рекламы и реализации газет приобрел магазин-салон,  кафе-бар и другую недвижимость. Усердно готовит к прихватизации здание редакции. Такова технология мошенничества.

Многие из тех, кто его когда-то поддерживал, распознали за  лукавой ухмылкой  алчность и жестокость натуры,  готовой идти по трупам  ради личного обогащения любой ценой. Правда, после выборов, кресло под Черенком  зашаталось — поставил не на ту лошадку. Но он быстро сориентировался и  пришелся  новому хозяину городской ратуши Хлыстюку ко двору.  Как  говорятся, вовремя прогнулся,  сотворив  панегирик победителю  избирательной кампании.

Вскоре в кабинете у Савелия Игнатьевича  появился среднего роста в куртке из кожезаменителя  суетливый парень лет тридцати пяти от роду. На ремешке через плечо  фотоаппарат, в правой руке диктофон. Худое вытянутое лицо,  узкий  лоб  и пронырливый  взгляд  маленький въедливых, как соляная кислота, глаз.

— Леонид Кислюк,  вызывали Савелий  Игнатьевич?  — переминаясь с ноги на ногу, спросил посетитель.

— Присядь,  Кислюк,— указал чиновник на  стул.—  Для тебя есть ответственное  и срочное задание. Игорь Глебович  посвятит  в детали,  предоставит видеомагнитофонную запись. Напишешь едкий фельетон.

Кислюк включил диктофон.

— Это ты брось, записи  нашего разговора не должно быть, — остановил его  начальник.— Об этом задании и его сути никому ни слова. Инициатива исходит только от тебя.

Леонид послушно выключил  диктофон  и спрятал в карман.

— Вот так то лучше, — продолжил  Савелий Игнатьевич. — В материале не следует указывать  ни цель командировки, ни  место нахождения гостевого домика, ни имени  девушки, с которой Райков имел интимную связь. Но для убедительности сделай  с видеозаписи несколько фотографий. Для публикации  я подберу сам. А сейчас в соседнем  кабинете  посмотри видеокассету. Подготовишь материал  и ко мне. Срок тебе— два дня, время не терпит, дорога ложка к обеду.

 Каморин  поднялся, увлекая за собой  Кислюка. Тот замешкался,  остановился на полпути и  виновато спросил:

— Савелий Игнатьевич, а гонорар? Аванс?

— Ты, гляжу, Кислюк, парень  не промах,— усмехнулся Хлыстюк. — Еще и строчки  не нацарапал, а гонорар ему положи   в валюте а?

— Мне для творческого стимула, поднятия духа,— смутился Леонид.— У меня здорово получается, когда граммов двести коньяка с пятью звездами  на грудь приму.

— Черенок  тебе заплатит. Мне говорили, что ты непьющий?

— Из мелкой посуды, — скаламбурил  Кислюк и безнадежно махнул рукой. — У  редактора  среди зимы снега не выпросишь, над каждой копейкой, как Плюшкин, трясется. А пью я  иногда  по праздникам и от  тоски и одиночества.

—Ты большой  оригинал, повадки, как у  знаменитости,— упрекнул Савелий Игнатьевич и строго изрек. — Никаких авансов. Погляжу, что ты сотворишь, тогда и о гонораре подумаем. Чтоб в срок  статья или фельетон были у меня на  столе. А теперь  за дело, мы должны действовать на опережение. Над заголовком голову не ломай, я сам придумал  «Командировка  за “клубничкой» или «Секс-тур Райкова». Годится?

— Годится, Савелий Игнатьевич,  вы пишущую братию за пояс заткнете,— похвалил советник  и обернулся к Кислюку.— Соображать надо, а ты гонорар клянчишь. Если  бы Савелий Игнатьевич не был так занят, то сам бы отличную статью написал. Цени, Леонид,  доверие начальства  и далеко пойдешь, главным редактором станешь. Черенка с  его  жидовско-хитрой  тактикой   отправим в отставку, а тебя на его место.

                              12.  Визит  на  АЗС

Каморин  прибыл на АЗС. Остановил  «Оку»  у бензоколонки и,  подойдя к окошку,  вместо приветствия спросил:

— Пошла ли наука впрок, Жора?      

Из-под кепки Георгия Романовича виднелась  марлевая повязка.

— Так это твоих рук дело, сволочь! — надвинулся Дежкин, сжав пальцы в кулаки.

— Не пойман, не вор,— снисходительно улыбнулся  Игорь Глебович, заметив решительность в  поведении  мужчины,  и предостерег.— Расслабься, Жора, а то опять на больничной койке окажешься. Я — каратист,  обладатель черного пояса…

— А  мне до фени каратист ты или  нудист, щас  монтировкой черепок проломлю, огрею,— он потянулся рукой к  инструменту, но советник   налетел ястребом, крепко сжал запястье его руки.

— Не шали, остынь, дурень,— процедил он сквозь зубы.— На  нары захотелось, к параше? Ты  покушаешься на жизнь и здоровье должностного лица. Получишь под  завязку.

— А моя жизнь, значит гроша ломаного не стоит,— обозлился Георгий Романович, наконец  вырвав руку из цепких  пальцев советника и с надеждой произнес.— Майор Авдеев  толковый  мужик, доведет дело до конца. Еще поглядим, о ком тюрьма плачет, кому придется нюхать парашу.

— Твой Авдеев получил повышение. Ему плевать на твое дело, новых забот хватает,— сообщил Каморин

—Я пожалуюсь прокурору, он примет надлежащие меры.

—Дохлый номер,— ответил Игорь Глебович, с радостью наблюдая, как угасает энтузиазм владельца АЗС  и взял инициативу в свои руки.— Жора, ты не глупый мужик, хватка у тебя есть и дела на АЗС пойдут на лад,  крупным богачем станешь, если...

— Что если?

— Если будешь делиться с другими.

— Частная собственность неприкасаема,— твердо  напомнил Георгий Романович, по-хозяйски окинув взглядом строение, емкости и бензоколонки.— Я в нее  столько  сил и средств личных вложил...

— Да, неприкосновенна,— в знак согласия кивнул головой советник.— Но твоя, как и любая другая собственность не защищена от стихийных бедствий — пожаров, наводнений, обвалов, оползней  и взрывов...

— Пожары и взрывы — стихийное бедствие?

— Да, — невозмутимо ответил Игорь Глебович.

— Я строго соблюдаю правила пожарной безопасности, курить бросил и другим запрещаю.

— Не поможет, Жора. Вспомни, отчего  пивной  павильон – шайба, что располагался возле универмага  «Чайка»,  сгорел дотла. Мужики потом долго горевали, напевая: “Враги сожгли родную хату..» Почему то в  одном, то в другом месте комки и пункты обмена валют по ночам, да и среди бела дня  факелами  вспыхивают?

— В так называемой  «шайбе»,  ночью канистры с бензином взорвались,— вспомнил Дежкин.

— Жаба этих коммерсантов - погорельцев задавила, не желали делиться прибылью, вот и остались на  пепле,— пояснил  советник.— Если  вдруг  в АЗС молния ударит, здорово полыхнет.

— Я громоотводы установил.

— Не спасут, ни громоотводы, ни охрана.

— Это что, угроза?

— Полезный совет,  я ведь неслучайно советником работаю,— ответил Игорь Глебович.— Посуди сам,  твоя АЗС находится на довольно бойком месте. Конкуренты не смирятся с тем, что ты у них перехватываешь клиентов. Поэтому конфликты неизбежны. Я обеспечу тебе надежную “крышу” и никто тебя тогда  пальцем не тронет, иначе будут иметь дело со мной. Но за услугу, Жора, надо платить.

— Я плачу  НДС, налог на прибыль и  землю,— начал загибать пальцы на руке Дежкин. — На ремонт дорог и экологию... Продыху нет, все норовят  отщипнуть лакомый кусок от пирога..

— В начале каждого месяца будешь платить налог мне, пока что триста баксов, а окрепнешь, тогда решим  об увеличении таксы, — тоном, не допускающим возражений,  приказал Каморин.— Пока даю отсрочку в связи с травмой головы. Пожадничал на десять литров бензина, а потерял в десять раз больше. Запомни, скупой платит дважды.

С мрачным видом Дежкин  внимал словам “благодетеля”. В сознании нарастал протест, но Георгий Романович усилием воли подавил желание пойти на обострение. “Не следует горячиться, надо все хорошо  взвесить и  принять окончательное решение,”— размышлял он, памятуя  о первой  встрече с советником.

— А теперь, Жора, когда ты все  понял, прикажи своей мымре пусть плеснет мне литров пятнадцать  бензина.  Бак совсем высох,— твердо произнес  он.— Прошлый раз из-за жадности ты меня подвел. Но я на тебя зла не держу. Умный человек  всегда поймет и исправит ошибку. У тебя появилась такая возможность. Действуй, вперед и с песнями!

Дежкин подошел  к окошку, за которым сидела женщина с полным, как сдобная пышка лицом. Она признала скандалиста и испуганно взглянула на Георгия Романовича.

— Ангелина, заправь автомобиль этого господина, — сухо велел он и вопрошающе взглянул на Каморина. — Сколько?

— Двадцать литров,— не моргнув глазом, ответил тот.

— Георгий Романович, вы же приказали только за наличные?— прошептала женщина.

— Он потом рассчитается,— с раздражением оборвал Дежкин. Молча проводил Каморина  до его авто.

— Рад,  что ты  прозрел и все понял,— произнес Игорь Глебович, усаживаясь за руль. — Чтобы и дальше все шло, как по маслу, уважай моего шефа Савелия Игнатьевича.

— Хлыстюка  что ль?

— Его самого. Авто  «Mazda» шефа  тоже заправляй бесплатно и вне очереди,— велел он.— Это тебе потом сторицей окупится. Рано или поздно обратишься за  помощью.

Георгий Романович  собрался было  уходить, но советник  его остановил резким окликом:

— Погоди, убери  из окошка эту ожиревшую корову, пугало огородное, бабище. Пусть она  на рынке бананами или презервативами торгует. Я тебе такую красавицу достану— королеву бензоколонки. Помнишь под таким названием популярный фильм. От водителей отбоя не будет. Им жеребцам утеха поглазеть на девку, а тебе прибыль от продажи  ГСМ.

— Подумаю,— без восторга ответил Георгий Романович, решив умолчать, что Ангелина его родная сестра.

—Подумай хорошенько, девка загляденье. Глаза, как лесные фиалки, стройна, длинные ноги,— расхваливал советник.— У меня товар добротный и красивый, без изъяна.

“Не хватало на моей АЗС еще и проститутки, — с  тоской  подумал  Дежкин.— Может таким способом он намеревается выжить меня.  Насадит своих людей, сознательно разорят  и мне труба. Надо срочно принимать защитные меры. Если повадился волк в отару, то  не успокоится, пока всех овец не порежет…

 Покровитель у него сильный — Хлыстюк. Не случайно намекнул, что и Савелий Игнатьевича  с  ним заодно. Да, круто они взяли меня в оборот. Может заплатить им дань, чтобы отстали? Иначе не дадут работать — взорвут АЗС, разорят, инвалидам сделают, а то и в расход  пустят.»

— Что ты, как истукан, онемел,— напомнил о себе Каморин из  приоткрытой дверцы. — Давай краба и до встречи. У меня дел по горло, не один  ты такой  с  дебильным характером.

Предприниматель,  нехотя, вяло пожал крепкую руку. Холодным  взглядом проводил  отъехавшую «Оку», пожелав ее водителю опрокинуться  на  первом повороте.

Машина  остановилась при выезде на главную трассу, пропуская транспорт. Георгий Романович, словно пребывая под гипнозом, уставился на нее гневным взглядам. В таком состоянии и застал его подъехавший  к бензоколонке на «Москвиче -412» худощавый мужчина. Выйдя из  автомобиля, не стал окликать Дежкина, а проследив за его взглядом, наткнулся на «Оку» со знакомым номером. Увидел мрачное лицо владельца АЗС и сочувствующе произнес:

— И вас достал, злодей?

— Кто он? — вместо ответа спросил Георгий Романович.

—Каморин по кличке Рвач — правая рука Хлыста,— ответил мужчина.— Сколотил группу из  спортсменов и бывших уголовников и вымогают деньги  у коммерсантов. Это у него называется “взять бабки  в кредит”. У вас, наверняка, берет в кредит бензин, а у меня — водку, коньяк, вина и другие продукты. Распоряжается, как в собственной лавке. Привыкли чинуши  жить на халяву...

— Да, халявщик он наглый. Двадцать литров бензина умыкнул, глазом не моргнув, — вздохнул Георгий Романович.

— Что там, двадцать литров. У меня ящиками водку  и коньяк на банкеты  и фуршеты в  салон «Шик  & блеск» таскает. Есть у них такое заведение — блат-хата для своих людей. Сейчас я ассортимент напитков свел до минимума, так ведь к застолью и закуска требуется. Разорит, как пить дать разорит, — пожаловался  водитель «Москвича».— Придется, наверное, закрыть магазин и заняться  другим бизнесом, но ведь и там достанет. Обложили, как волка, красными флажками.

— Надо сопротивляться, — ответил  Дежкин.

— Против лома нет приема.

— Есть, клин клином вышибают ,— возразил Георгий Романович .— Надо действовать  их же методами. Поодиночке  нас легко сломать, запугать, изувечить, а вместе  мы — сила. Всем обиженным предпринимателям надо объединиться, иначе нас сожрут.      

— Верно,  мыслите, — поощрительно кивнул головой мужчина.— Если не ошибаюсь, то вы владелец АЗС, на которого напали в подъезде?

— Не ошиблись,— Дежкин указал на марлевую повязку.

— Нашли хулигана?

— Нет, неуловимый, как в анекдоте. Бежит по прерии неуловимый Джо. Неуловим?  Нет, просто никому не нужен, — грустно  пошутил Георгия Романович. — Похоже, что дело прекращено.

— Я вам сочувствую. Вы  правы, надо действовать сообща, никто нас не защитит,  если мы сами  не дадим достойный отпор,— произнес  незнакомец и подал визитную карточку.— Позвоните мне через неделю. Я  переговорю с  надежными, честными людьми,  и вместе решим, как бороться с рэкетом.

“Зубач  Викентий  Павлович, директор МЧП «Зодиак»,— прочитал Дежкин  и,  глядя  на  старый “Москвич”, спросил.— Сколько вам?

— Пятнадцать литров,— ответил Зубач, доставая  портмоне, но Георгий Романович остановил его жестом.— Не надо деньги, на добро я отвечаю добром. Дружба, солидарность превыше всего.

— Обижусь. Мы честные коммерсанты и знаем цену деньгам,— возразил Викентий Павлович.— У  вас, поди, нет собственной нефтяной  скважины?  А подарки еще успеем друг другу преподнести...

— Я обязательно позвоню, Викентий Павлович. Дальше терпеть произвол  невозможно. Так недолго в раба превратиться.

— Да,  терпению есть предел, — поддержал Зубач  и  направился к окошку. Подал Ангелине, одарившей его широкой улыбкой, деньги за пятнадцать литров бензина.

Перед тем, как сесть за баранку он крепко с чувством пожал руку Дежкину. Георгий Романович потеплевшим  взглядом проводил «Москвич» до поворота на трассу.  «Теперь  я  не одинок, Зубач сведет с надежными людьми и поглядим, чья возьмет»,— с надеждой подумал он. Возвратился к бензовозу и с усердием занялся ремонтом топливного насоса. Встреча и разговор с Зубачем  придали ему уверенность и стойкость.

                            13. Ночной разговор

Личный телохранитель старшина из ПБР “Беркут” Руслан Бакаев, внимательно  осмотрев освещенный ярким плафоном подъезд, лестничную площадку, довел Хлыстюка  до бронированной, обшитой деревом входной двери, размещенной на втором этаже квартиры. Савелий Игнатьевич  после  пышного банкета в салоне «Шик & блеск», был навеселе. Он, как обычно, решил не беспокоить жену звонком. Достал из кармана связку ключей. Попытался открыть кодовый  замок, но пальцы не слушались.

— Руслан, помоги открыть,— обратился он к  Бакаеву.

— Мне по инструкции не положено отвлекаться,— ответил тот.— Руки должны быть свободны на случай применения оружия.

— Молодец, — похвалил  хозяин.— Службу четко несешь. Велю Яцуку, чтобы он  тебя поощрил премией  или офицерским звание.

— Рад стараться! А вы, Савелий Игнатьевич,  в последнее время утратили бдительность, не заботитесь о своей безопасности,— упрекнул Руслан.— Часто, надеясь лишь на клыки  Сенатора,  уезжаете  на виллу  без моего сопровождения. Я за  вас головой отвечаю.

— Принимаю критику, — вздохнул  начальник. — Однако помоги открыть дверь, не  на площадке же ночевать?

Старшина перед тем, как взять ключи, окинул придирчивым взглядом площадку и, не обнаружив ничего подозрительного, принялся за дверь. Аккуратно  провернул ключ в замочной скважине, нажал плечом и тяжелая дверь послушно отворилась.

— Спокойной ночи, — пожелал он  и  Савелий Игнатьевич, пройдя в тамбур, велел.— Завтра утром к восьми.

Бакаев спустился вниз к  поджидавшему его водителю  «Mazda». Хлыстюка в прихожей встретил Сенатор. Доверчиво потерся боком  о хозяйскую ногу.

— Вижу,  затосковал ты без меня,— потрепал он пса по голове. К своему удивлению он  застал жену в гостиной в кресле за журнальным столиком. Ее ноги были укутаны теплым  пледом. В руках любимая книга “За пределами сновидений”. Она фанатично верила  в предсказания, астрологию, спиритизм и прочую, по мнению супруга,  дребедень. По хмурому выражению ее лица он понял, жена не в духе. Она часто, начитавшись мрачных прогнозов,   впадала в апатию.

— Почему не спишь. Инесса?— спросил он участливо, взглянул на часы «Ролекс».— Уже пятнадцать минут второго, глубокая ночь.

— Заснешь тут,— с  обидой  в голосе отозвалась она.— Всякие жуткие мысли в голову лезут. Только глаза сомкнешь — страшные видения...

— Инесса, брось ты эти предсказания,— с досадой произнес он.— В книгах  сейчас, только бы одурачить простаков, черт знает, что пишут. Не будь слишком доверчивой и  наивной, а то не ровен час,  в психушку попадешь. Ты очень впечатлительна.

— Целыми вечерами одна, как  вдова соломенная,— упрекнула женщина.— Ты опять,  как паук напился, словно из винной бочки несет.

Она брезгливо отогнала от себя воздух  пухлой ладонью, сверкнув золотыми  перстнями и кольцами с  каплями ярких самоцветов.

— Сколько раз тебе, Инесса, говорить, что работа у меня такая,— раздраженно  напомнил  супруг.

— Какая?— ухмыльнулась  она.

— Стрессовая, поэтому нужна разрядка, чтобы изгнать отрицательные эмоции. За день столько проблем навалится, голова, как чугунная. Власть — слишком  тяжелая ноша. Каждый из соперников норовит подножку подставить, смешать с дерьмом, — пояснил  он.

— Разрядка!? Знаю я, как ты разряжаешься. По ночам, как мартовский кот, блудишь,— и чуть помедлив, следя за его реакцией, и горестно вздохнув, продолжила.— Сева,  опять  ты взялся  за свое хобби «коллекционера». Сколько волка не корми, а в лес смотрит.

— О чем ты вздыхаешь?

— Все о том же. Сказывают, что по молодым девкам ходишь.

— С чего ты взяла? Кто тебе наплел?

—Земля  слухом полнится. Слышала, что для депутатов, чиновников и их гостей создан  «салон красоты», где они предаются плотским утехам. Пьют, развратничают, устраивают  групповые оргии с девицами легкого поведения. Тебя с Камориным там часто видят.

— Грязные сплетни, — резко оборвал ее супруг, уставившись холодными оловянными глазами. — Вот что, прикуси свой острый язык. Живешь, как у Бога за пазухой  в роскоши и золоте, ни в чем не знаешь нужды и еще норовишь права качать. Никогда Савелий подкаблучником не был и не будет! Поэтому сиди и не рыпайся. А то останешься, как та сварливая старуха, у разбитого корыта. Выставлю за порог в чем мать родила.                                         

— Сева, я же забочусь о твоей моральной и деловой репутации, о здоровье, — всплакнула женщина. — От этих распутных девок, которые, словно кошки, сношаются с кем попало, какую-нибудь неизлечимую заразу подхватишь, СПИД, сифилис или гонорею. Без справки из вендиспансера и близко ко мне не подходи, не дам, даже не мечтай.

— Что тебе еще надо, Инесса? Живешь, как принцесса, в роскоши и достатке?— произнес Хлыстюк. — Я уверен,  что наша семейная лодка никогда не разобьется о быт.

— Нет прежнего, как в первые годы замужества,  понимания и душевной гармонии, — вздохнула она.

— Эка, куда тебя занесло от тоски и безделья. Сиди и не рыпайся, не порти мой имидж и авторитет.

Как раз в твоем возрасте, бабы, чувствуя что время уходит и они  отцветают, сатанеют от желания. А ты, какая- то не от мира сего. Нет, чтобы распахнуть объятия, еще и условия ставишь.

— Я не сатанею.

— Значит фригидная, холодная, как жаба для охлаждения молока в кувшине,   спрятанном  в подвале.

— По мне, Сева,  что есть секс, что его нет, без разницы. Сто лет мак не родил и голода не было.  Это ты на сексе  помешался, ни одной юбки не пропускаешь, — невозмутимо заявила женщина.

— Бери пример с пламенных революционерок  Инессы Арманд и Александры Коллонтай,  которые сравнивали секс со стаканом воды, охотно отдавались  вождям своей партии.

— Дуры набитые.

— Не скажи. Они получили от жизни и славу и удовольствия. А ты, как та баба с воза — кобыле легче, — заявил Хлыстюк и, оглядев ее тучную,  утратившую очертания скрипки фигуру, заметил. — На тебе свет клином не сошелся.  В нашем салоне красоты  массажистки  проходят медицинский тест-анализ и контроль. Заразных увольняем.

— Уже шестой десяток разменял, пора бы угомониться, подумать о семье. Не маяться дурью.

— Пока человек жив, ему хочется, а как только потеряет интерес, то считай кранты, заказывай гроб и музыку, — пояснил он. — Я еще молодой душой и телом, поэтому не намерен отказывать себе в земных удовольствиях.Сколько той жизни осталось?

Она насупилась, обидчиво отвернулась, благоразумно решив не обострять охладевшие семейные отношения.

— Ладно, не дуйся, как церковная мышь на крупу, — потрепал он супругу за жирное плечо. — Сама ведь на грубость нарвалась. Больше по пустякам не доставай. Без тебя хватает забот.

— Скучно мне дома одной. Сижу, как курица, в бройлерной клетке, не с кем словом обмолвится, — пожаловалась она

— Ничего, молчание — золото.

— Все равно шило в мешке  не утаишь,— заметила Инесса.— Я давно догадывалась, что ты на стороне гуляешь. Пикники, фуршеты, юные любовницы, надо бычье здоровье иметь. Власть тебя, Савелий, совсем испортила. Я для тебя стала обузой — не жена и не вдова, а служанка. Запер  словно канарейку, в золотую клетку.

— Что ты, Инесса, расплакалась. Чего тебе не хватаешь? Живешь в полном  достатке, чего душа пожелает. На других женщин погляди. Мыкаются несчастные в вечных заботах, а ты  живешь, как у Бога за пазухой.

— Мы с тобой стали чужими, — вздохнула она.

— Виноват. Из-за  должности, положения в обществе приходится жертвовать семейным счастьем,— признался Савелий и с лихорадочным блеском в зрачках заверил. — Но мы с тобой еще наверстаем упущенное. Нынешним летом  отдохнем  от дел праведных  по-человечески  — рестораны,  театры, музеи, концерты знаменитостей. Побываем на фестивале  эстрадной песни  “Звездный прибой”.

— Пустые обещания,— махнула Инесса рукой.— Который год уже собираемся.

— Это лето наше. Повторим наше свадебное путешествие с  медовым месяцем! — запальчиво произнес супруг.— Я уже прекрасное место на период курортного сезона приглядел.

— Какое?

—Санаторий “Южный”, что вблизи Фороса. Недалеко от бывшей горбачевской  дачи “Заря”. Там великолепные элитные номера и коттеджи. Паркет,  мрамор,  подземные  переходы, лифт и тоннель — на пляж. В советское время  там отдыхали вожди  компартий, а сейчас  крупные чиновники, депутаты, банкиры и бизнесмены. Простым смертным туда дорога заказана. Время кухарок и свинарок кануло. Не каждый себе позволит отдых за двести  долларов в  сутки, но я раздобуду льготную путевку, обязательно отдохнем с комфортом. А хочешь, за границу махнем, мы тоже не лыком  шиты?

— Ты что, там уже был? С кем?

— Опять подозрения,— огорчился он. — В прошлом году недельный семинар-совещание  в “Южном” проходил, так что довелось.  Я же тебе рассказывал, поди, позабыла, клуня? Побывал на экскурсиях в Ливадийском и  Воронцовском  дворцах, в “Массандре” на  дегустации уникальных  вин, в Никитском  ботаническом саду. Мы с тобой все Южнобережье вдоль и поперек объездим.

— Неспокойно  у меня на сердце, Савелий,— призналась Инесса.— Тревожное предчувствие.

— Опять ты за свое, взбодрись. Нам на судьбу грех жаловаться,— с оптимизмом  сказал  он.— Дом — полная чаша. Сын  и дочь учатся в  престижных вузах. Захотелось тебе новую норковую шубу — купили,  жемчуг, колье  с бриллиантами…  Все чего душа пожелает...

— Среди этой роскоши нет душевного  покоя. Холодно, тревожно  на сердце,— возразила жена.— Я давно хотела у тебя спросить, откуда у тебя  такие шальные деньги: доллары,  российские рубли, евро?

— Деньги не пахнут. Сейчас кто, как может, так и добывает валюту на красивую жизнь. На голую зарплату не прожить.  Впрочем, дорогая, лучше  тебе не забивать этим голову. Это мои заботы. Запомни, мужчина,  прежде всего добытчик. Ты ни в чем не должна испытывать проблем. Сейчас на голый оклад живут только простаки  и то если  при должности. Взять тоже правительство или парламент. Министры, депутаты, если и не имеют собственных  коммерческих структур — фирм, банков, то  напрямую или косвенно лоббируют их интересы и за это получают мзду. Предоставляют льготы по налогам, кредиты  и лимиты. А долг,  как известно, платежом красен. Закон  о госслужбе,  запрещающий чиновникам заниматься  предпринимательской, коммерческой деятельностью для тех, кто у власти, не указ. А когда интересы круто  сталкиваются, то  пускается в ход компромат, гремят выстрелы и взрывы. Мы живем в  жестокое  время — в эпоху накопления  капитала,  выживает  сильнейший.

— Это же преступление перед  ограбленным властью нищим народом.  Сева, мне неприятно, больно, что в городе тебя называют криминальным элементом, бандитом с большой дороги. Скоро и на меня пальцем тыкать станут, — робко сообщила Инесса.

— Больше слушай сплетни, — грубо оборвал он ее. — И сама язык не распускай.

— Как верная жена, я  повсюду говорю, что ты хороший, заботливый и деловой человек.

— Лучше помалкивай, а то лишь подливаешь масла  в огонь, вызываешь нездоровый интерес у злопыхателей, — посоветовал Хлыстюк. — У меня хоть в биографии нет темных пятен, судимостей, как у нашего президента, а то бы  противники с дерьмом смешали.

— А я читала в газете, что в его резиденции «Межигорье» под Киевом унитаз из драгоценных камней стоимостью не меньше триста пятидесяти тысяч евро, а в гривнах значит больше трех с половиной миллионов. Это же  обалдеть, когда вокруг столько нищих и убогих. Может  оппозиция, журналисты преувеличивают?

— Не преувеличивают, — развеял ее сомнения супруг. — Я его вполне понимаю, ведь столько лет парился в камере возле задрипанной параши, вот и захотелось чуваку на старости лет посидеть голой задницей на дорогом унитазе, инкрустированном  самоцветами. Красиво жить не запретишь, тем более гаранту, у которого в кулаке вся  власть.

— Получается, что у него ни скромности, ни  стыда, а только патологическая жадность и цинизм, — посетовала женщина. — Верно говорят, что власть многих людей портит, а уж бывшего зэка и подавно.

— Не тужи, Инесса, нам так не жить, хоть лоб расшиби.

— Почему?

— Потому, что пацаны, живущие во дворцах  с дорогими унитазами, яхтами, самолетами, вертолетами и иномарками,  угрожая  требуют мзду, — признался Савелий Игнатьевич. — Приходится отстегивать на их райскую жизнь свои кровные. Только ты об этом никому не говори, а то задушат или закатают в асфальт.

— Спаси и сохрани, — она с испугом перекрестилась.

— Веди себя тихо, никуда не встревай.

— И да я итак живу, словно птичка в клетке.Ужасно  и дико жить в постоянном страхе, — оценила Инесса.

—Об этом все знаю, но  каждый стремится  урвать  побольше,  пока сидит в  кресле президента, премьера,  министра или депутата по всей вертикали власти. Таков главный  принцип временщика, — пояснил супруг. —Мы тоже должны  позаботиться о благополучном будущем своих детей, чтобы подобно многим  они не рылись  в мусорных контейнерах и  бачках, не гнули спины на удачливых дельцов – мошенников. Пока я у власти, то обязан выжать максимум из своего служебного положения. Недаром говорят: своя рубашка ближе  к телу.

— Я боюсь, что это плохо кончится,— вздохнула она.

— Для кого?

—Для нас с тобой.

— Будя тебе,  вещунья,  причитать,— рассердился Савелий Игнатьевич.— Еще беду накличешь. Волка бояться — в лес не ходить. Пусть лучше другие меня боятся и почитают. Я побывал во многих больших кабинетах и офисах и знаю, какие нынче царят нравы и порядки на Олимпе власти. За валюту можно решить любую проблему. Одни покупают должности и звания, другие  — ордена, медали,  почетные звание и ученые степени, а третьи — отмазываются от тюрьмы.

— Савелий, я  все же боюсь за тебя. Там, где большие деньги, там предательства, кровь, смерть, погибель. Сколько жутких убийств на этой почве. Тебя тоже могут. завалить..

— Да, могут, кишка тонка, — холодно, словно повеяло из склепа, закончил он ее  крайнее предположение.

— Упаси, не приведи Господь,  — неумело перекрестилась Инесса.

— Надо быть ко всякому готовым. Но знай, что материальное благополучие нашей семьи в любом случае не пострадает,— сообщил он.— У нас есть банковский счет в Вене. Друзья мои не оставят тебя в беде. Таков  неписанный закон. Своим богатством, капиталом они мне обязаны. Поднял их из грязи в князи. На крайний случай, я сделал необходимые распоряжения. Жизнь сейчас рисковая, я хожу по лезвию ножа. А впрочем, не принимай все это близко к сердцу. Мы рождены под счастливой звездой и  нам обещана долгая жизнь.

— Дай, Бог,— отлегло у нее от сердца.

— Даст, жди, губы раскатала,— ухмыльнулся Хлыстюк. — Если сам не постараешься, не организуешь дело, то никто ломаного гроша не даст.

— Как ты так можешь, Савелий, не прогневи Всевышнего. Он все зрит. Помилосердствуй и тебе воздастся. Помилуй его Господь...           

— Гляжу ты, Инесса, набожной стала. Прежде была равнодушна к религия, а теперь  в церковь ходишь. Слишком на исповедях  язык не распускай, тайны семейные храни. Знаю, я этих толстопузых батюшек,  как сороки по городу сплетни разнесут. Как-то решил их уличить в грехах, так сразу и ответ готов, мол,  ничего человеческое, мирское им не чуждо. Так и живут отцы святые. Раньше наушничали в  КГБ, а теперь в СБУ.

— Не богохульствуй, Савелий, следи за своими мыслями и  речью,— тщетно взывала Инесса.— А то Господь грехи не отпустит?

—  Отпустит, не отпустит, невелика печаль, живем один раз на свете...

— Не  скажи  так. Человек через сотни лет вновь воскресает в новом поколении,— поучала она.

— А-а, бабушкины сказки.Сгниет, останутся лишь череп и кости.

— Сава, может тебе лучше подать в отставку,— предложила  жена.— Жили ведь прежде  спокойно, без страха за  жизнь, без оглядки с чистой  совестью и добрыми  помыслами.

— Вот именно “как-то”, не жили, а выживали, — от зарплаты до зарплаты, — напомнил супруг. — Хватит с меня взлетов и  падений, сыт ко горло. Теперь хочу  прочно укрепиться, да и поздно отступать назад. Не позволят, коль попал в эту  боевую обойму.

— Кто не позволит? Пусть по состоянию здоровья освободят.

— Эх, Инесса, не женское это дело. А здоровье у меня, дай Бог каждому, так что придется нести ношу до конца. Разве,  что предложат должность в столице или место посла  в какой-нибудь процветающей  европейской стране. Тогда соглашусь.

— За границей неплохо было бы пожить, в Париже,  Лондоне или Вашингтоне,  — размечталась женщина.

— Вакансий нет.

— А жаль, всем бы нос утерли.

— Вот женская сущность, только бы пыль в глаза пустить, возвыситься, — упрекнул Савелий Игнатьевич.

—Надо бы нам к народной целительнице  бабке Марфе съездить,— промолвила Инесса.— Она в пригороде  живет. Сказывают,  что порчу и сглаз  снимает и лечит травами и заговорами от  разных хворей,  судьбу предсказывает. К  ней очередь на несколько недель вперед, надо заранее записаться. Издалека едут и богатые, и бедные.

— Ты у меня лучше  любой  гадалки, — рассмеялся он.— Таких, как твоя бабка Марфа, дед  Петр и прочие врачеватели и колдуны, сейчас  хоть пруд пруди. Бизнес  на болезнях и шарлатанстве. А все началось с Кашпировского  и Чумака. Тебя того и гляди, еще в какую-нибудь секту  затянут. Держись  от них подальше, деньги  не показывай, а то обманут  и глазом не успеешь моргнуть. Ушлые прохиндеи.

— А я все-таки побываю у Марфы.

— Цыганка она?

— Нет, сербиянка.

— Как знаешь, только это  пустая трата времени, — вздохнул муж. — Все равно обманет. Такая у них цель.

— Ты ужинать будешь?— вяло спросило она, приличия ради.

— Нет, сыт по горло, угостили на банкете,— ответил Савелий Игнатьевич и прикрыл зевоту рукой. — Пойду-ка  отдохну, в сон клонит, завтра  много важных государственных дел...

Он вышел в просторную  прихожую  и направился в свою спальную. На полпути  его настиг сигнал мобильного телефона.

—Савелий Игнатьевич, извините за беспокойство,— услышал он голос Каморина.— Я бы не стал так поздно звонить, но неприятная информация, поэтому промедление опасно...

—Выкладывай,— устало велел  начальник.

—Надежный  источник сообщил, что нами интересуется шестое управление по борьбе с оргпреступностью  и коррупцией.

—Кто именно?

—Пока неизвестно, я  по своим каналам постараюсь узнать,— пообещал Игорь Глебович.— Мы должны быть всегда готовы к любым неожиданностям.

— Не Райков ли на  нас накапал? Ты  обязательно выясни и тогда мы ему, как говорил Никита Сергеевич, покажем кузькину мать. Надо предпринять  контрмеры, подчистить документы по приватизации объектов коммунальной собственности и льготному налогообложению, чтобы никаких зацепок. Завтра  все  обмозгуем.

Хлыстюк, разволновавшись,   возвратился в гостиную.

—Нашему Сенатору предлагают невесту с прекрасной родословной,— с воодушевлением сообщила Инесса.— Ты не возражаешь, если я их сведу? Хозяйка  сучки  готова заплатить за вязку сто долларов. Лишние деньги не помешают. Пора и псу их зарабатывать, а не быть нахлебником. Да и против  природы не попрешь, ему нужна девочка.

— Не возражаю,— ответил он, понимая, что Сенатору время от времени необходима сука, а то на дворняжку начнет бросаться.

— Знаешь, этот собачий бизнес очень выгодный,— продолжила  жена.— Породистые щенки высоко ценятся.

— Сдался тебе этот собачий  бизнес, — вздохнул Хлыстюк  и отправился в спальную. Они спали отдельно, изредка, памятуя о супружеском долге, навещали друг друга. На сей раз, Савелий Игнатьевич был  озадачен информацией  советника.

                                 14.  Коварный  удар

В последние дни Райков был готов к любым неожиданностям, но все же дрогнуло  сердце, когда войдя в к кабинет, он увидел на столе номер  газеты «Курьер»  с отмеченной красным фломастером статьей.

 «Командировка  за «клубничкой»,   — прочитал он крупно набранный заголовок,— или Ночные оргии  столичного чиновника».

 Текст был  проиллюстрирован двумя снимками, откровенно запечатлевшими позы интимной близости. В облике мужчины / зафиксирован с телеэкрана полуоборот головы / Райков узнал  себя. Яну пощадили — ее лицо было прикрыто  нитями роскошных волос.

«Черт побери, мне и в голову тогда не могло придти, что ведется тайная  видеозапись,— с досадой подумал он, сожалея, что не догадался выключить торшер. Так увлекся  Яной, созерцая ее великолепное тело, что утратил бдительность, а ведь должен был осознать, что прибыл не на прогулку. Знала ли  Пунцова, что их снимают на кассету? Если она соучастница, а может быть такая же жертва коварного замысла, как и он, угодившая в ловко расставленные сети».

Но все же ему показалось, что в их близости, была искренность, нежный  порыв, взаимное желание раствориться друг в друге, испытав блаженство обладания. Если  бы не последствия, он бы ни на секунду не пожалел о той жаркой ночи. Об искренности  ее чувств свидетельствовал и тот факт, что Яна отказалась от вознаграждения за услугу. “Я должен с ней встретиться, чтобы твердо убедиться, что ей был неведом  коварный замысел ,— подумал он и  углубился в чтение текста:

 “Вместо того,  чтобы помощь работникам исполкома в сборе налогов для пополнения городского бюджета  и погашения задолженности по зарплате учителям, медикам, работникам культуры, для  выплаты  пенсий ветеранам войны и  труда главспец по работе с письмами и заявлениями гражданин Райков вдали от законной жены  предался плотским утехам. Всю  ночь после обильного застолья он провел  в жарких объятиях  юной  проститутки, имя которой по морально-этическим  соображениям не подлежит оглашению”...

“Вот как лихо повернули, всех собак на меня навешали, — мрачно размышлял  Андрей Захарович.— По мнению автора,  получается, что не местные чиновники, ни Хлыстюк и его соратники, а я виновен в том, что бюджетники и пенсионеры бедствуют. Ловко перевели стрелки недовольства горожан с  местных чиновников на столичного, который,  мол кутит и развратничает. После такого резюме  камнями забьют”.

Очередной абзац текста  также вызвал у него  протест: “В то время,  как сотрудники исполкома во главе с почтенным и заботливым  С. И. Хлыстюком, не покладая рук,  не считаясь с личным  временем, трудятся  над  решением социально-экономических  проблем,  погашением  части задолженности продуктами питания, товарам первой  необходимости, из столицы нет действенной помощи.

Напротив увеличивают  нормативы отчислений налогов, опустошают городскую казну… Надеюсь, что аморальному  поступку  чиновника будет  дана должная оценка  и он понесет заслуженное наказание, вплоть до увольнения со службы. Никому  не позволительно позорить высокое звание госслужащего. Да свершится правый  суд!

Леонид Кислюк, журналист. Р. S . Редакция располагает доказательствами,  видео - магнитофонной записью ”.

— Не статья, а обвинительное заключения,— Райков отложил  газету в  сторону, рассуждая вслух. — К  банальной житейской истории автор приплел политику. После таких серьезных обвинений в самый раз надеть наручники и в СИЗО. Конечно, вне всяких сомнений Кислюк написал статью  по заданию Хлыстюка  и Каморина. Они, наверняка,  снабдили его компроматом и отредактировали текст. Может подготовить опровержение, пока желтая пресса не растиражировала этот грязный пасквиль? Или подать на автора и газету “Курьер” в суд  о защите чести и достоин... Читать следующую страницу »

Страница: 1 2 3 4 5 6 7 8