Долг платежом красен

Яна ловко  выскользнула  из  кольца  его  рук  и выбежала из номера.

Каморин не стал обострять ситуацию, а с компакт-диском видеозаписи отправился  к хозяину. В кабинете они устроили просмотр.

— Чудесная зажигалка. Темпераментна, азартна. У меня такой брюнетки еще не было, — произнес Хлыстюк, пристально взирая на жидко-кристаллический монитор компьютера. — Что же ты, Игорек. Мне о ней раньше ничего не говорил? Под этого мудака такую свеженькую клубничку-земляничку подложил. Хватило бы с него и старой, потасканной девахи. Поди, для себя приберегал? Сколько ей лет?

— Виноват, Савелий Игнатьевич, — покаялся советник и пояснил. — Яне Пунцовой  недавно стукнуло семнадцать лет. В  салоне «Шик &  блеск» она  вторую неделю. Вначале для адаптации, чтобы сразу не сбежала, работала исключительно массажисткой. А вчера прошла, как говорится, «боевое крещение». Повезло  столичной птице. От себя  оторвал, свеженькую, нетронутую, а он, Райков-баран, не оценил, стал в позу…

— Он то оценил, но не в нашу, а в свою пользу, — заметил Савелий Игнатьевич. — В следующий раз будь умнее, без моего указания ни перед кем ни расшаркивайся. Это все равно, что  по поговорке: посади свинью за стол, а она и ноги на стол.

— Ясно. Кто же знал, что Райков такой упертый, — вздохнул Каморин. — Подложил бы под него какую-нибудь опытную лахудру, чтобы все соки выжала.

— Сказывают, что ты с Оксаной упражняешься. Неужели тебе одной недостаточно? — упрекнул Хлыстюк.

— С одной неинтересно, охота и других попробовать для разнообразия и ярких впечатлений, — признался Игорь Глебович и пояснил. — Мы ведь употребляем на десерт  не только  яблоки, но и другие ягоды и фрукты. Так из с женскими ласками хочется новое  меню.

— Не подозревал, что  ты  бабник,  — шутливо упрекнул хозяин.

— Я тоже, — не остался в долгу советник.

 — Мне по должности  и рангу положено снимать «пробу», — усмехнулся  начальник. — Я закрываю глаза на твои  амурные дела, но и ты держи язык за зубами. Моя Инесса дуется, как церковная мышь на крупу. До нее докатились слухи о том, что творится в салоне «Шик &  блеск».

— А что творится? Ничего не творится, — ухмыльнулся Игорь.

—Застолья, оргии с девицами легкого поведения, — напомнил хозяин. — У нас с тобой врагов, злопыхателей, хоть отбавляй. Дойдут жалобы до спикера, премьер-министра, а еще хуже, до президента и это может мне стоить кресла, карьеры, больших затрат на отмазку, подарки, презенты. И так, депутаты, чиновники в Киеве и Симферополе смотрят, как на «дойную корову», требуют  мзду и откаты. Был  бы у меня печатный станок или нефтяная и газовая скважина, тогда без проблем. Хотя с валютой, сколько бы ее не было, расставаться жаль.

—Да, деньги никогда не бывают лишними, — согласился советник. — Олигархи — еще те жлобы. Если кому из нищих и подадут жалкие гроши, то растрезвонят о своей благотворительности на весь божий свет. С гордостью  называют себя филантропами, меценатами.

— Я их не осуждаю. Если будешь сорить деньгами налево и направо, то никогда олигархом не станешь. Поэтому милосердием, боготворительностью пусть сам Бог и занимается. А мы должны для себя создать рай на земле, поберечь свои кровные, тяжким трудом, потом  заработанные.  

«Знаю, какие «кровные» за счет постоянных поборов с предпринимателей, коммерсантов и городской казны»,  — подумал Каморин, но промолчал, ибо и сам хлебал из этой кормушки.

                            7. Плата  за  принцип

Спустя час, советник рьяно приступил к  исполнению  функций координатора. Он, покинув  гостевой домик, выехал на  «Оке»  на одну из частных АЗС. Остановил  автомобиль у свободной бензоколонки. Вставил  пистолет в горловину бака. Вальяжно размахивая  связкой ключей, подошел к металлическому боксу. Наклонился к окошечку.

— А-92, десять литров!  — властно приказал он  полнотелой  женщине средних  лет. Она  выжидающе посмотрела на него, но Игорь Глебович  не торопился достать  портмоне или талоны на бензин. Поглядел на нее, как удав на кролика, холодными рыбьими глазами.

— У нас  за  наличные,— не выдержав его взгляда, произнесла толстушка и,  не встретив  понимания, пояснила.— Это  частная, а не государственная   АЗС.

— Мне отпусти в кредит, десять литров,—  процедил он сквозь зубы.

— В таком случае обратитесь к владельцу,— посоветовала она. — Мне строго  приказано в  долг не отпускать.

— Кто хозяин? Дежкин?

— Да, Георгий Романович,— подтвердила  женщина.— Он у бензовоза хлопочет. Если  разрешит, тогда другое дело. Я на себя ответственность не возьму. У меня  нет лишних денег  для благотворительности, погашения чужих кредитов.

— Ладно, молчать, Трындычиха! — грубо оборвал ее советник  и решительно  направился к  стоящему поблизости  бензовозу  ГАЗ-66. Под открытым капотом с гаечным  ключом  в руке  возился  коренастый  мужчина  в рабочей спецовке.

— Эй, гражданин! Оторвись на минуту! — окликнул его советник. Дежкин  оглянулся, спрыгнул с бампера на землю.

— Вот рухлядь, вожусь с  ней, как цыган со старым мерином, — посетовал  он, рассчитывая на  сочувствие  незнакомца.— Надо  бы  новую купить,  а эту  на  запчасти, да денег  нет...

— Не прибедняйся,  Жорик. Торговля ГСМ — дело прибыльное. Пожалуй,  на третьем  месте после  продажи оружия и  наркотиков, — сообщил  Игорь Глебович  и тоном,  не  допускающим возражений,  потребовал.— Прикажи  своей  выдре  пусть плеснет  литров десять, а лучше пятнадцать. Не обеднеешь, зато приобретешь «крышу».

— Нет проблем, — натянуто  улыбнулся Дежкин. — Платите наличные  и горючее ваше, сколько угодно, хоть цистерна.

— В кредит!— сквозь зубы процедил советник.— У меня с  финансами  сейчас напряженка, а бак  почти сухой, до гаража не доеду. Фраер, ты меня  понял? Прояви шоферскую солидарность.

— Три литра вам хватит доехать до гаража? — пошел на компромисс Георгий  Романович.

— Нет, я сказал десять!

— Десять не  могу, — вздохнул  владелец АЗС. — На прошлой неделе  поверил  одному хмырю — пятьдесят литров в джип залил, до сих  пор не рассчитался. Напомнил  ему, так и ухом не повел.

—Ты, Жорик,  всех  на один аршин не меряй, — наступал Каморин.— У меня  слово железное, как этот кулак. Одним ударом наповал в нокаут. Я — мастер спорта по боксу, раскрою твою репу.

— Пойми меня  правильно, — перешел на  “ты” Георгий Романович.— Я всего  три месяца, как открыл  АЗС,  все сбережения  на нее ухлопал. До  этого продавал горючее с бензовоза, но  гаишники,  налоговая инспекция не давали  прохода. Одного  бесплатно  заправь,  подъезжают на крутых джипах, как на танке, другому —отстегни денег. С такой благотворительностью я скоро в трубу вылечу. Я  еще прочно на  ноги не стал, работаю по  “ нулям”, а то и с убытком для  себя. У меня своей   скважины  нет,  а на нефтебазе требуют предоплату.  Вот сейчас  поеду, наскреб  малость деньжат, а то бензин на исходе.

— Довольно скулить и  сопли  распускать,— оборвал его исповедь советник. — Ты меня  не только  будешь бесплатно заправлять, но  и выплатишь неустойку за  причинение морального  ущерба. Я на тебя, жлоба, пятнадцать  минут угробил.  Почему проигнорировал  приглашение на совещание  к моему шефу господину Хлыстюку?

— Очень занят был. С этой клячей возился, — помрачнел владелец АЗС  при упоминании  фамилии Савелия Игнатьевича.

— Срочно пиши объяснительную  и прикажи своей мымре заправить полный бак.

— Нет! Пойми, раньше я заправлял авто прямо  с колес, — пояснил Дежкин. —  Где захотел, там и остановил бензовоз  у обочины главных трасс, будь то  на пути из Симферополя в Алушту, Ялту, Феодосию, Судак или  Керчь. Поэтому накладные расходы были минимальными. Разве, что на халяву заправлялись гаишники, да и горючее стоило относительно недорого, был солидный навар. А потом, когда запретили заправки с колес, вынужден был  построить частную АЗС. До сих пор с банком не рассчитался, затраты не окупились. А тут еще, как волка красными флажками, обложили налогами. Приходится каждую копейку считать, чтобы кредит с дебитом сошелся, иначе стану банкротом.

— Ша-а, хватит в жилетку плакаться, — резко осадил его Каморин. — из-за десяти-двадцати литров ты не обеднеешь.

— Если бы только тебе одному, а то ведь и другие чиновники из милиции, госпожнадзора, экологической инспекции норовят заправиться на халяву. У меня, к сожалению, нет ни нефтяной, ни газовой скважины. Нефтетрейдеры постоянно накручивают цены на бензин и дизтопливо. Едва концы с концами свожу.

— Так значит  прежде скрывал реальную прибыль от  уплаты налогов. Сам сознался, никто тебя за язык не тянут, — поймал его на слове советник. — Вот натравлю на тебя налоговиков и ревизоров из КРУ, тогда по другому запоешь, попляшешь.

— Срок давности миновал.

— Для афер  с финансами нет срока давности, загремишь под фанфары, — заверил Игорь Глебович.

Георгий Романович, отлично  сознавая‚ что стоит один только раз уступить и тогда халявщика  ничем  не  отвадишь. На милицию надежды мало, их самих держат на лимите — голодном пайке, да и кто отважится связываться с Хлыстюком. Инспектора  ГАИ,  ДПС сами  норовят  бесплатно заправиться. Правда, ведут себя  не  столь  нагло, как этот тип.

— Ах ты, козлодуй, ты  скоро пожалеешь,  попляшешь у меня, падла. Жмотство  тебе боком вылезет. Ты еще узнаешь, кого обидел, Жорик, — пригрозил Игорь Глебович и степенно направился  к «Оке», в баке которой было не меньше  десяти литров бензина. Конечно, при желании  он  бы добился своего, но  ему нужен был  повод, конфликт, чтобы  потом  прочно взять владельца АЗС за  жабры. Тогда и другие   “нефтяные барончики” будут  покладистыми.  Отчасти довольный исходом  разговора , он  выехал на трассу в сторону города. Дежкин на всякий  случай  записал  госномер белой «Оки».

Поздно вечером Георгий Романович  возвращался  с автобусной  остановки к  девятиэтажному дому, расположенному в сотне  метрах. «Опять свет вырубили», — с досадой, глядя на мрачные очертания зданий  с темными  прямоугольниками  окон. Некоторые из них были тускло освещены керосиновыми лампами, свечами или  переносными фонарями. В осенне-зимний  период  резко обострялся  дефицит электроэнергии  и  власть, олигархи  предпочитали  экономить на простых смертных. В тоже время не прекращался  экспорт электроэнергии за кордон. А вместе с ней  текла валюта на счета  коррумпированных  чиновников в швейцарских и других  иностранных банках. И нет на  казнокрадов и мошенников никакой управы, потому что  гарант из той же касты неприкасаемых.

“Снова  забыл карманный фонарик, — посетовал Георгий Романович.— Лифт не  работает,  придется  в потемках добираться до восьмого этажа”. Прежде он носил с собой  спички  или  зажигалку, но как только стал торговать горючим, бросил курить. Так безопаснее,  меньше риска. На душе было  скверно. 

На нефтебазе  ему  неожиданно отказали в  бензине, сославшись  ради приличия на  то, что в связи с ожидаемым повышением курса доллара поступят новые расценки на  ГСМ.  Но на его глазах бойко шла заправка автомобилей и отпуск бензина оптом.

 «Знать бы, что доллар  подорожает, придержал бы бензин, глядишь, имел бы навар,— размышлял он, осторожно шагая по плитам тротуара,  присыпанным опавшей  шуршащей листвой.— Бизнес  — серьезное дело  и методом проб и ошибок ничего не достичь. Надо, как в шахматах,  прогнозировать на несколько шагов вперед. Никаких отпусков горючего  в кредит. Сегодня этот наглый тип  настроение испортил.  Кто он  такой?  Коль  на скромной  «Оке»  ездит, значит,  невелика шишка, а гонора хоть отбавляй. Крутые, те на иномарках и джипах лихачат. А этот так себе, зануда. Ничего зиму переживу,  поднакоплю  валюты, смонтирую  еще  одну колонку  под дизельное топливо.

Весной  вблизи АЗС открою  киоск по продаже прохладительных  напитков, булочек, мороженого, табачных  и  прочих изделий и газетной продукции. А через год магазин автозапчастей  и других аксессуаров для авто   и  пойдет мой бизнес в гору, как по маслу. В перспективе  разверну  сеть АЗС,  магазинов и автостоянок. Все больше в городе появляется  подержанных иномарок, а  с  гаражами  проблема.

Участились угоны и  кражи  оставленных  без присмотра у подъездов домов автомобилей, хищения лобовых стекол и  магнитол. Были случаи, когда “разували” машины. Чтоб избежать этих  нашествий владельцы авто, конечно,  предпочтут платную  автостоянку. Вот те и маркетинг. Надо знать   удовлетворять спрос на те или  другие  виды услуг и тогда  потекут деньжата не хилым ручейком, а широкой рекой. Главное, чтобы конкуренты  не опередили, раньше меня не развернулись. Однако на раскрутку необходим солидный капитал».

 Вдохновленный радужными  перспективами и планами, мужчина вошел в темный  подъезд. Поднялся по  бетонным ступеням на  площадку второго этажа. Нащупал рукою перилла. В этот момент сильный удар по  голове свалил его с ног. Услышал топот угасающих шагов.  С трудом, превозмогая боль, дополз до  двери  одной из  квартир.

— Помогите. Вызовите «скорую» и  милицию!— попросил он,  едва  приоткрылась дверь  с накинутой цепочкой.— Я — Дежкин,  живу на восьмом этаже. На меня напал  какой-то бандит,  я истекаю кровью, нужна срочная помощь.

Наконец, признав  его голос, из квартиры, держа в  руке свечу  с оранжевым пламенем, вышла женщина в  халате. Увидела кровь на лице мужчины. Перекрестилась, испуганно  озираясь по сторонам. Не обнаружив злодея, помогла  войти в  комнату и  позвонила , сначала в «скорую помощь», а затем в  милицию.

                         8. Контрдействия  Райкова

После  возвращения из командировки  Райков  чувствовал  себя озадаченным проблемой. Из  него, словно  вытравили душу. Ночью  мучила бессонница.  Размышляя над событиями,  он представлял,  как  злорадствуют  его  недруги и, возможно,  в том же номере салона красоты «Шик  &  блеск», поглощая коньяк, прокручивают  видеоролик о его грехопадение. От одной этой мысли его прошибал  холодный пот.

Чтобы не потревожить жену Инну, он среди ночи выходил на лоджию и жадно  курил, чего за ним прежде не водилось. Обеспокоенная его  настроением  жена однажды спросила: «У тебя какие-то конфликты, неприятности на службе? Депрессия?»

 «Это  временное явление, хандра пройдет»,  — нехотя ответил  Андрей  и она решила не допытываться. «Оставить все как есть, смириться с тем, что произошло, полагаясь на ход событий или же, сцепив  зубы, проявить характер и  нанести ответный  удар? — мучительно размышлял главспец. —Если я открыто выступлю, то они пустят в  ход видеозапись и тогда крах семейной жизни и карьеры неизбежны».

Эта дилемма возникала всякий раз, когда он утром приходил  в кабинет и над  ним,  как дамоклов  меч, висел отчет о служебной  командировке. Предстояло доложить результаты,  поджимали  сроки исполнения, а писать  липу-отписку у него рука не поднималась.

И вот,  просматривая  свежие номера  газет, Райков наткнулся на заметку « Совершено  нападение»  под рубрикой  “Криминальная хроника”. Пробежал глазами текст. Сообщалось, что  поздно  вечером  в подъезде дома совершено хулиганское  нападение на владельца частной  АЗС  Георгия Д. Потерпевший  с черепно-мозговой травмой  и сотрясением  головного мозга доставлен в больницу. По заключению врачей его жизнь уже вне опасности. Ведется следствие».

Подобные сообщения  в период, когда продолжается приватизация, идет передел  собственности  и сфер  влияния,  не редкость. То в одном, то в  другом городе или райцентре  Крыма происходят кровавые разборки: убийства, взрывы,  поджоги, хищения. Гибнут крупные чиновники, банкиры и случайные граждане, оказавшиеся в роковой для себя час в опасном месте. бандитских разборок.

Но эта заметка приковала внимание Андрея Захаровича потому, что событие  произошло в городе, где так  неудачно завершилась его командировка. Он интуитивно почувствовал, что за этим преступлением  что-то кроется. «Надо  переговорить с  подполковником Баулиным. Он — опытный сыщик, собаку в этом деле  съел. Нельзя бездействовать. Это тяготит   и угнетает день ото дня»,— решил Райков обсудить ситуацию с Виктором Петровичем Баулиным. Со старшим уполномоченным  шестого управления по борьбе  с организованной  преступностью  и коррупцией, его  со  школьной  скамьи связывала старая дружба.

Они  нередко семьями встречались  на досуге. Он по памяти набрал  номер  телефона  и услышал знакомый отклик:

— Баулин  слушает.

— Приветствую  тебя, Виктор.

— А-а, Андрей,  будь здоров! — бодро произнес  подполковник.— Что-то ты давно о себе не напоминал. Как семья? Привет твоей очаровательной  Инне и  милашке  Ирине.

— Спасибо, живы, здоровы, чего и вам желаем. Возникла одна серьезная проблема, потребовался твой совет.

— Излагай, я весь внимание.

— Разговор не для телефона.

— Тогда подъезжай ко мне, если дело неотложное, горящее.

— Минут через десять буду.

Баулин, крепко сложенный,  в сером костюме  при галстуке, встретил радушно.  Вышел  из-за стола, пожал руку и жестом указал на стул.

—Что случилось, Андрей? Ты по пустякам не обращаешься, а лишь тогда, когда припечет, —  внимательно взглянул он .— В  последнее время встречаемся, когда петух жареный клюнет.

—К сожалению,   так,— согласился Райков  и  выложил из папки злополучную жалобу, газету с заметкой и, как на  духу,  рассказал все, что с ним произошло в командировке.

—Да, влип  ты в  скверную историю,— заходил по кабинету  Виктор.— Угораздила же тебя, ну прямо, как Клинтон с Моникой. Грелка хоть смазливая попалась,  не крокодил?

— Там дурнушек не держат. Победительниц и призерш конкурсов красоты заманивают.

— Знают они  наше слабое место. Под градусом нелегко устоять перед искушением умелых стриптизерш.

— Я отчетливо вспомнил, — спохватился  Райков. — Похоже, что бутылка муската белого красного камня перед тем, как я появился в номере была откупорена.

— Тогда  не исключено, что в вино  был добавлен гормональный биостимулятор. Могли и клофелин примешать. Ты был обречен,— вздохнул Баулин.— Для  них важно было зафиксировать на пленку акт соития. Но ты,  Андрей, не отчаивайся. Если бы  не эта жалоба, которую  тебе  предстояло расследовать, то история сошла  бы за банальную. Сейчас ни одна деловая встреча без  застолий  и секса не обходится. Это своеобразный ритуал, норма жизни политического бомонда и творческой  богемы. Главное, чтобы твоя Инна  не узнала. Редко, кто из жен способен простить измену, шалости супруга на стороне.

— Если они  вздумают  ее информировать, то это катастрофа,— тяжело вздохнул Андрей  Захарович.

— Без веской причины они  не станут пускать видеокассету в ход,— заметил  подполковник.— Как только узнают,  что ты не смирился, тогда другое дело. Угрозы, шантаж, подкуп, дискриминация.

— Я не первый, кто попал в их ловушку. Подозреваю,  что у них есть досье и на других. Гарем, изощренный способ  шантажа...

— Древний, как мир и надежно срабатывает,— заметил  офицер и продолжил.— Хлыстюк  и  Каморин не случайно  решили тебя таким способом  отшить. Значит,  у них есть серьезные причины для опасений. Савелий весьма   сомнительная личность, но у него влиятельные покровители в эшелонах власти,  с ним  нелегко будет совладать. Я  попрошу сотрудников из КРУ и налоговой  милиции, чтобы они провели  проверку по части сбора налогов, финансовых  операций. Если  выяснится, что  дело нечисто, то  подключу своих ребят.

— Надо Каморина  взять за жабры,— предложил главспец.

— Не торопись, ты со своей жаждой мести. Можешь наломать дров,— остановил его Баулин.— За ним, пока нет серьезных нарушений. Он занимает скромную должность тренера в спортивно – оздоровительном  комплексе «Геракл». Но,  похоже, это не основной вид его деятельности и дохода. Кличка у него Рвач.

— Мне его Хлыстюк представил, как  своего советника, сотрудника аппарата,— удивился  главспец.     

— Значит, солгал, решил с его помощью тебя блокировать, что тот и сделал  небескорыстно. Вот тебе  и род деятельности. А ты не впадай в панику, чем смогу, тем и  помогу.

— Век буду тебе благодарен,— улыбнулся Андрей  и подал Баулину газету с обведенной красным фломастером заметкой.— Возможно,  это как-то связано с Камориным?

— Об этом преступлении я знаю, поступила ориентировка. А ты, я гляжу, горазд  версии строить,— пошутил  подполковник.— Переходи ко мне на службу. А если серьезно, то под каждую версию  необходимы  факты, доказательства, свидетели. Владельца АЗС Георгия  Дежкина  могли избить его конкуренты по бизнесу, либо те с кем он не поделился прибылью. Не исключены и другие мотивы, например, на  почве ревности.  Я, конечно, поинтересуюсь ходом расследования.

— Было бы неплохо выяснить, кто  заказчик и установить за Хлыстюком негласное  наблюдение, — предложил  Райков.

— Нельзя.

— Почему?

— По закону не положено,— ответил  подполковник. — Хлыст, это его кличка, как депутат крымского парламента,  обладает иммунитетом  неприкосновенности. Почему так много желающих, особенно среди руководителей, чиновников,  банкиров, коммерсантов, у которых рыльце  в пушку, обзавестись депутатским мандатом? Потому что, без согласия депутатского корпуса, а они там почти все повязаны, своего,  даже отъявленного хапугу-казнокрада, взяточника и прочих аферистов, надежно оберегают. Их  невозможно привлечь к уголовной ответственности. Как  правило, на представления прокурора  депутаты отвечают  отказом. Не сдают своего “коллегу”,  зная о том, что сами могут оказаться на его месте. Такова логика круговой поруки.

Поэтому с Хлыстом не все так просто... Иммунитет мог бы своим указом снять президент, чтобы пред законом все были равны: и глава государства, и депутаты всех уровней, и простой гражданин. Но гарант Конституции не торопиться, ибо он из той же алчной, воровской касты и тоже может  пострадать.

Это  в демократических правовых государствах Фемида зрячая и меч возмездия, даже  через много лет, карает преступников, как это случилось с президентом и министром обороны в Южной Корее. Да и в других цивилизованных государствах  руководители, чиновники самого высокого ранга чувствуют меру  уголовной ответственности перед законом и  верны присяге на верность народу. Украина  в период этого смутного времени представляет собой криминально-клановую малину, нерестилище для ненасытных, алчных олигархов, нажившихся на прихватизации богатств, созданных  поколениями простых граждан.

Прав был К. Маркс, утверждавший, что ради личного обогащения капиталист пойдет на любое преступление. Примерам несть числа.  И все эти  негодяи и мародеры сейчас жируют и шикуют.

— Но за советником можно проследить? — упорствовал  Райков. — Установить их близкие отношения, интересы и взять с поличным на какой-нибудь крупной афере.

— Да, с Камориным ситуация иная,— согласился Баулин.— Ранее был осужден за разбой на семь лет лишения свободы. Освобожден  по указу  президента об  амнистии  по случаю очередной годовщины независимости  на два года раньше срока.

— Тогда  понятно, почему в его речи много блатных слов, — заметил Андрей и вспомнил. — Кичман, парашют, уха и прочие термины.

— Ясно о чем речь, — усмехнулся офицер. — Я по долгу службы вынужден изучать их сленг, традиции, татуировки, жесты и прочие знаки блатного телеграфа, имеющие определенный смысл. О, это целая наука, направление в криминалистике и лингвистике. Чтобы  успешно бороться с противником, в данном случае, с криминалитетом, необходимо досконально знать его оружие и умело им пользоваться. Ведь известно, что клин клином вышибают.

— Самое печальное, что такие бандитские кадры нынче при власти, во всех ее эшелонах, — посетовал Райков. — Тот же  Рвач  является советником Хлыста. Криминальный тандем.

— Знаю, но влиять на кадровую политику не в нашей компетенции, — вздохнул Баулин. — Мы можем лишь негласно вести досье на сомнительных граждан, брать их в оперативную разработку и не более. Накапливаем материалы до лучших времен, когда «сверху» по тому или другому коррумпированному чиновнику поступит команда: «Брать!» Но, увы, такое случается очень редко и то в качестве мести кого-нибудь из крупных столичных чиновников на подчиненных, не отстегнувших мзду. Ничего не попишешь, такая сформировалась порочная система и  дегенерация кадров по всей вертикали  и горизонтали власти.

Многие бандюки, уцелевшие в диких кровавых разборках, легализовав криминальный капитал, сделали головокружительную карьеру. Поднялись из грязи в князи и даже выше на самый Олимп продажной власти во главе с паханом. Как люди  служивые и верные присяге, мы живем в ожидании приказа, ибо инициатива в этом деле наказуема.

— Значит и у тебя, Виктор,  руки коротки, да и по тем бьют, — сделал вывод Андрей  и в сердцах изрек. — Гнусное время. Сучья власть, насквозь  пораженная коррупцией и узурпированная криминалитетом.

— Не будь столь категоричным. Запальчивость часто вредит делу, — заметил  подполковник. — Во-первых, время не может быть гнусным, его таким делают люди. А что до нынешней власти, то не все чиновники скурвились. Там  тоже есть честные, порядочные люди, но, к сожалению, их очень мало. Ты ведь сохранился в этой порочной системе, хотя  она тебе и чужда, противоестественна  по духу.

— Да, но я  рядовой чиновник с ограниченными возможностями, — вздохнул Райков.

— Однако и Хлыстюк,  и Каморин  всполошились. Понимают, что ты способен  испортить им карьеру и  подмочить деловую репутацию.

 — Пока что им  удалось подмочить мою репутацию, — с тоской ответил  главспец.

— Не дрейфи, Андрей, еще не вечер. Даст Бог,  прорвемся!  Главное  сохранять хладнокровие,  твердость духа. Кто впадает в панику, показывает свою слабость, тот проигрывает — это аксиома.

— Наверное, общество после развала старой системы должно, как молодое вино перебродить, чтобы избавиться от такой заразы, как коррупция и прочие пороки, своими метастазами поразившие живой здоровый организм, — сказал Андрей.

— В этом я с тобой полностью солидарен! — с оптимизмом заявил Виктор Петрович. — Поручу своим сотрудникам заняться этим мутным советником. Но, чтобы не допустить  прокола, надо быть твердо уверенным, что он занимается противоправными деяниями. Иначе презумпция невиновности, нарушение прав человека. На опытных адвокатов он не поскупится. За высокие  гонорары  те готовы  рецидивиста защитить от заслуженного наказания. Поэтому, Андрей,  иллюзий не  питай. Я — не генерал  и неизвестно стану ли им, понимаешь, что  мои возможности ограничены. Приходиться быть осторожным и действовать с оглядкой, учитывая все подводные течения, семейно-клановые связи хапуг.

Это во времена всесильных НКВД и КГБ  у нас были руки развязаны, хватали  хапуг  пачками, хотя и не обошлось без перегибов и перекосов. Но тебя в беде не оставлю, и  постараюсь избавить от неприятностей. Будь благоразумен, согласовывай свои действия со мной. Я располагаю оперативной информацией и чувствую, откуда ветер дует.

— Хорошо, Виктор, спасибо за понимание и поддержку, — Райков поднялся из-за стола.

— Передай привет  Инне и Ирине, — велел Баулин.— Держись молодцом. Ничто  нас не может вышибить из седла. Помнишь, у Константина Симонова «Сын артиллериста»?

— Конечно, помню, прекрасный девиз, укрепляет дух, — ответил главспец.— Стараюсь ему следовать.

Этот разговор подействовал на  него, как  бальзам на рану, возвратил  уверенность и твердость. “Мы еще поглядим, чья,  возьмет,—. стиснул он  зубы.— А Яну  надо  срочно вытаскивать из блат-хаты, пропадет не за грош ”. С этим благородным намерением  он возвратился в кабинет.

Из раздумий  вывел резкий телефонный звонок. По  звуку он определил — междугородка. Приложил трубку к уху.

— Андрей Захарович? — услышал  Райков  глуховатый, словно простуженный,  мужской голос издалека.

— Он самый.

— Здравия желаю!  Андрей Захарович,  наконец-то я до вас дозвонился,— обрадовался  абонент.— Никто трубку не поднимал...

— Меня не было на месте.

— Вас беспокоит ветеран  войны, кавалер орденов и медалей. Меня зовут  Матвей Тимофеевич Гвоздев. Я одни из авторов  жалобы, которую, как мне пояснили в  вашей  приемной,  я туда тоже звонил, вы разбираете. Мне  сказали, что вы  приезжали  в  город, встречались с Хлыстюком,  а потом срочно уехали. Я  об этом узнал  поздно, жаль, что не  довелось встретиться  и поговорить с глазу на глаз. Я бы вам много чего интересно поведал  о местных крохоборах.

— Да,  жаль,— поддержал Райков. — Но вас невозможно было  отыскать. Вы в жалобе не указали свой  домашний адрес  и  номера  квартирного   или мобильного   телефонов.

— Эх, Андрей Захарович, они  меня нашли и без адреса,— вздохнул Гвоздев.— Вчера поздно вечером ко мне нагрянул  представитель  жэка,   грозил  расправой за  якобы  клевету на  органы власти, требовал отказаться от жалобы. Мне, старому  вояке,  пехотинцу сейчас и черт  не  страшен, я свое  пожил. Готов сражаться до победного конца.

Был у меня сын Максим,  майор в Афганистане голову сложил. Интернациональный долг исполнил до конца. А в прошлом году жену — боевую подругу медсестру  похоронил, царство им небесное. Тепереча, один, как перст,  мыкаюсь. Обидно будет от рук  негодяев  загинуть. Всю войну прошел, много  раз в глаза смерти  глядел, а тут на старости лет.

— Как же они вас нашли?— поинтересовался главспец.

— По почерку.

— По почерку? Но это невозможно, ваша  жалоба у  меня, — возразил Райков.

— Эх, Андрей Захарович, значит,  где-то вы допустили промашку. Чинуша из жэка   был у меня не  с пустыми руками, показал  ксерокопию жалобы. Я тоже хорош, надо  было отпечатать  жалобу на машинке, но  понадеялся  на авось. Эх, старость  не радость. Век живи,  век учись...

— Вы в прокуратуру обращались? — спросил главспец.

— Бесполезно, Хлыстюком здесь все схвачено. Они с прокурором заядлые охотники. А ворон  ворону глаз не выклюет...

— Тогда так,  Матвей Тимофеевич, срочно приезжайте ко мне. Я вас сведу с надежным человеком. По телефону все не расскажешь, могут прослушать и обвинить в заговоре.

—Я мог бы  приехать на задрипанном, горбатом «Запорожце», но нынче бензин не по карману.  Едва вшивой пенсии  хватает на хлеб и молоко, — пожаловался ветеран. — Честно говоря, боюсь выезжать на дорогу, где столько иномарок, джипов. Движок у моего  «Запорожца» слабоват, больше  сорока  километров в час не вытягивает. Рискую  попасть под колеса  мажоров—сынков богатых мудаков, которые, словно летчики, мчатся на бешенных  скоростях. Раздавят в лепешку и еще сделают виноватым.. Им при нынешней бандитской власти и продажности судов все сходит с рук. Нечаянно кого-нибудь зацеплю или кто сделает подставу, чтобы разорить старика и  на старости лет сгноить в тюряге. Намного дешевле приехать автобусом или поездом.

— Мудрое решение, — одобрил Райков.— Имейте в виду, ааши дорожные расходы  беру на себя.

— Добре, — обрадовался  ветеран.— Я  неприхотлив,  довольствуюсь малым,  поэтому  вас  шибко не обременю. Выеду завтра утром рейсовым автобусом.

—  У вас есть мобильный телефон? Назовите номер.

— Нет. Откуда у нищего пенсионера деньги на дорогой аппарат, — посетовал ветеран. — На хлеб, молоко и лекарства не хватает. При такой  «сердечной заботе, о нашем брате, не до жиру, быть бы живу.

— Жаль. В таком случае, сразу же по приезду  позвоните мне из телефон-автомата. Я вас  встречу, — попросил Райков и   назвал  номер своего  служебного телефона.

Он назвал номер  и Андрей Захарович зафиксировал его в запиской книжке. “Вот еще одна расплата за удовольствия,— с тоской подумал Райков. — И когда они только ухитрились снять ксерокопию с  жалобы, если  «дипломат» постоянно  находился при мне?

Наверное, в тот короткий период, когда я утомленный страстью  и нежностью  Яны,  крепко  спал. Ключ  от номера мог оказаться у Оксаны. А уезжал ли из гостевого  коттеджа Каморин? Слишком  подозрительно рано он  появился и сразу  предъявил ультиматум. Эта его откровенная  интрига с Оксаной. Кто вел  магнитофонную  и видеозапись? Конечно,  нашлись у  него помощники. Жаль, что  я ненароком  подставил под удар  Гвоздева, но нет худа без  добра.

Возможно,  ветеран посвятит Баулина в интересные  факты  и детали и это  позволит перейти к решительным действиям. Тогда удастся  нейтрализовать Рвача, а через него, собрав  неопровержимые доказательства уголовных деяний, компромат, добраться и до Хлыста».

В который раз Райков с грустью осознал, что рано  или поздно приходиться  пожинать горькие плоды легкомыслия и беспечности. Его утешали  лишь  приятные воспоминания о восхитительной  Яне. Он понимал, что при других обстоятельствах все было бы прекрасно.

                             9.  Уехал с  комфортом

— Савелий Игнатьевич, наша взяла!— с азартом сообщил по мобильному  телефону   Каморин.

—Выкладывай,— не  разделил его энтузиазма  начальник.

—Вычислил я таки главного писаку, злостного анонимщика.

—Кто же он такой?

—Ветеран войны, недавно восьмой десяток  разменял Гвоздев Матвей Тимофеевич. Не сидится  старому таракану.

— Гвоздев? Мг, не припомню. Много их со всякими просьбами приходит, в печенках у меня сидят со своими стариковскими проблемами, до маразма доходит. Как ты его разыскал?

— Я так решил,  Савелий Игнатьевич. Кто у нас сейчас самый смелый? — охотно  ударился в разъяснения Игорь Глебович. — Конечно  тот, кто за критику начальства не рискует потерять работу. Ветеран, пенсионер. Вот я и  проверил список активистов  из двадцати человек. Припекло деда,  в жэк заявление по поводу замены унитаза и сварки старых труб  нацарапал.  Я сличил почерк, в самый раз. Знакомый эксперт-криминалист идентифицировал.  Да и сам  старикан, когда работник  жэка  показали ему  ксерокопию жалобы,  признал свою руку.

— Отлично! — похвалил Савелий Игнатьевич. — Недаром  я тебя в совет взял. Из тебя бы толковый следователь получился. Хотя,  чем черт не шутит, при твоей волчьей хватке еще и прокурором станешь. На место Вязова,  а его с почестями отправим на пенсию.

— Рад стараться,— оценил похвалу  советник.

— Ну и как старик?

—Еще крепок, но, похоже, выживает из ума, от тоски и одиночества. Бывший активист народного контроля, свербит  в одном месте, вот и потянуло жалобу настрочить.

— Что так?

— Возомнил себя борцом за правду. Сказывают, орденами и медалями  бряцал. В жэке его   пытались  разубедить. Слушать не захотел, одним словом каша или параша в  седой колбе. Ударился в воспоминания, как раньше хорошо при коммунистах жилось, пенсию нормальную  вовремя платили, а теперь дерьмократы, мошенники и грабители процветают. Ни славы, ни  заботы, ни почета  для ветеранов.

— Похоже, забавный дед, из идейных и неподкупных. Может его в госпиталь или  в наш профилакторий  определить. Окружить заботой и он  по-другому запоет. К тому времени все забудется, перемелется. Приставь  к нему надежного  сторожа, чтобы не сбежал...

— В этом есть резон, Савелий Игнатьевич, вы — тонкий психолог,— заметил Игорь Глебович.— Старик одинок и потому зол, вот и пошел на авантюру с этой жалобой. Ему бы суровую и заботливую бабку, то и забыл бы про ручку и тетрадку.

— Как бы он нам не преподнес  сюрприз, не связался с  Райковым, — предостерег Хлыстюк. — Поручи кому-нибудь их своих лоботрясов-дармоедов, пусть незаметно понаблюдают  за дедом. Неровен час, моча в голову ударит — подастся в столицу. Недельку-другую поживет под домашним арестом. Магазины, аптеку пусть навещает, но за пределы города ни ногой. Малость остынет и  определим его в профилакторий. Потом  еще благодарен будет. А как наш гость столичный?

— Ничем о себе пока не заявил,— ответил  советник.— Думаю, все обойдется. Не станет же он рубить  сук, на котором сидит?

— Черт его знает, чужая душа — потемки. Надо будет раздобыть копию его отчета по жалобе,— велел начальник.— Если он даст ей ход “наверх”, хотя фактов и  доказательств  у него нет, тогда запустим компромат. А  если спишет жалобу в архив, то и мы закроем глаза на его шалости. С кем не бывает, пока хочется и можется.

— Ясно, шеф.

— Смотри, деда не провороньте.

— Может отправить его к праотцам, и все дела?— предложил Каморин.— Меньше хлопот и забот, кто его искать станет, свихнулся  на  почве анонимок,  без вести пропал и концы в  воду.

— Кровожадный  ты, однако,— возразил начальник. — У деда заслуги перед Отечеством. И заруби у себя на носу — никаких мокрых дел, мы с тобой не вечны. Если не на этом, то на том свете придется отвечать за грехи. Сам отвези его в психдиспансер.

— Бог простит, главное вовремя покаяться, все грехи отпустит. Я иногда в храм захожу, свечку поставлю, нищим и калекам мелочь брошу и легко на душе становится, — ответил  Игорь Глебович.

Утром на автовокзале к Гвоздеву подошел Каморин, Ветеран ранее с ним не встречался и не знал в лицо. Советник с добродушной улыбкой в джинсах, теплом свитере под расстегнутой кожаной курткой и  в кепке. В руке ключ от зажигания на брелке. Экипировка водителя.

— Матвей Тимофеевич? — спросил он.

— Да, я вы кто?

— Водитель, Павел  от  Андрея  Захаровича Райкова. Он поручил мне доставить вас с комфортом.

— Но у меня билет на автобус,— удивился ветеран.— Он обещал мне возместить  дорожные расходы. На последние деньги купил...

— Никаких возражений, билет сдайте в кассу,  вам возвратят деньги и вперед. Я обязан  вас доставить по назначению.

Гвоздев остановился посредине зала ожиданий.

— Матвей Тимофеевич? Машина ждет и время идет. Довезу вас с ветерком, как важную персону.

— Почему Райков сам не позвонил? — засомневался старик.

— Поздно было, решил не беспокоить. Спозаранку меня  направил, мчался на предельной скорости, чтобы поспеть. Что ж мне теперь, пустым возвращаться. Пострадаю из-за вашей строптивости,  уволит,  он  крутой начальник.

— Если крутой, тогда уважу, — вздохнул ветеран. Возвратил билет в кассу и получил деньги. Последовал за водителем, держа в руке старый потертый портфель и с теплотой подумал: “Видать хороший, чуткий этот человек, Андрей Захарович,  если  в такую  даль машину прислал”.

Каморин  услужливо открыл дверцу белой «Волги» ГАЗ-24.  Включил магнитолу и  автомобиль тронул с  места. “Не стареют душой ветераны... — запел знакомый голос.

— Это хорошо, что вы  почитаете наши военные песни,— с  похвалой заметил Гвоздев. — А то  нонча молодежь пошла, заграничное ей все подавай.  Нас,  ветеранов не почитают. Ох,  не думал, не гадал, что доживу до такого времени...

Мужчина  промолчал и в сердце  Матвея Тимофеевича закралась смутная  тревога.

— Куда вы меня  везете? — спросил он, когда понял, что  машина удаляется в  противоположную  сторону.— Остановите! Я позвоню,  сообщу в милицию.

— Спокойно, дед, без эмоций, не надрывайте свое сердце, оно у вас больное,— положил на  его плечо тяжелую руку  Каморин.— Обстоятельства  неожиданно изменились. Андрея Захаровича направили в длительную  командировку на международный симпозиум, во Францию. Жизнь  у  него,  как у Фигаро,  не позавидуешь, подневольный  человек.

— Тогда отвезите меня домой,  я подожду, когда он возвратиться из Франции, — настаивал  Гвоздев.

— Матвей Тимофеевич,  я бы с радостью, но Райков  строго приказал  позаботиться о вас,— подал голос Каморин.— Чтобы  вы к его возвращению  были, как огурчик — крепкий,  жизнерадостный.  Мы не смеем его ослушаться, иначе потеряем работу. Устроим вас в хорошее место, где вы будете в полной безопасности здоровы и сыты, как кум королю.

— В каком месте?

— Райков договорился с главврачом профилактория. Вы пройдете курс  оздоровления. Помолодеете, может и невесту с хорошей фигурой и крепкими зубами  себе там  присмотрите. Негоже одному на старости лет мыкаться и дурными  мыслями  голову  забивать.

— Не надо мне профилакторий, —  не уступал Гвоздев.

— Странный вы, однако, привередливый  человек? Другие инвалиды, ветераны месяцами пороги обивают, чтобы попасть в госпиталь или санаторий, а вы отказываетесь от  лафы,— пожурил его советник.— Трехразовое питание, дефицитные  лекарства, процедуры, что еще надо человеку в вашем возрасте? Пенсии, поди только на хлеб и воду хватает?

— Да, пенсия хреновая, кот наплакал  и  ту  за три месяца задолжали, — горестно  вздохнул ветеран и похитители поняли, что наступили на больную мозоль.

— Мы люди добрые, гуманные, — продолжил  водитель.— Уважаем  ваши заслуги, старость, потому   старикам везде у нас  почет...

— Был когда-то почет, — возразил Матвей Тимофеевич.— А теперь  даже похоронить достойно  нет средств. Все народные богатства, слава и почет достались  бандитам. Похороны для разбойников по высшему разряду в  почетной аллеи. Мрамор, бронза... памятники в полный рост …

— Ладно, дед, не завидуй, смерть всех уравнивает,— философски заметил  парень. — На том свете мрак, ни баб, ни выпивки, потому никто туда не торопится, ни бедные, ни тем более  богатые. Из последних сил цепляются за жизнь. Вот и тебя  полечат, подремонтируют  и  еще лет десять-двадцать  на этой грешной земле отбарабанишь. Поди, и на склоне лет  помирать неохота?

— А кому охота в сырую землю, — отозвался Гвоздев и бросил на собеседника  недоверчивый взгляд.— А этот ваш профилакторий часом не дурдом? А то одного ветерана  из  морской пехоты  по ошибке загнали в психушку, так он теперь в атаку бросается со словами “ Полундра!“

— Нет,  не дурдом. Только,  Матвей Тимофеевич,  спокойно себя ведите, не нарушайте режим ,— посоветовал  советник.— А то действительно в дурку отправят и лишат всех льгот.

— Сколько мне там пребывать?

— Двадцать четыре дня, а  понравится, можно и продлить путевку,— ответил  благодетель.

— Меньше рассказывайте о себе. Каморин и Хлыстюк не должны  знать, где вы находитесь. Это просьба Андрея Захаровича. Он  беспокоится о вашей безопасности. Вы мудрый человек и  понимаете о чем речь. Гвоздев молча слушал, но его сознание  точил червь сомнения.

“Конечно, отдохнуть в профилактории, поправить здоровье полезно, но почему таким странным способом?— размышлял он. — В прошлом году пытался через совет ветеранов и  собес получить путевку в какой-нибудь скромный дом отдыха, но  отказали, сославшись на то, что еще очередь не подошла. А тут вдруг неожиданная милость. Что ж  поживем—увидим. Почему Райков не предупредил, что уехал в командировку, ведь у него была такая возможность?

Подъехали к трехэтажному  зданию психдиспансера, расположенном в уютном сосновом парке с кустарниками жасмина и смородины у  посыпанных желтым песком дорожек. Едва «Волга» остановилась у парадного подъезда, на крыльцо вышел высокий мужчина в белом халате со стетоскопом на груди.

— Ждем,  где наш уважаемый пациент? — кивнув на приветствие Каморина, спросил главврач.

— Знакомьтесь,  Матвей Тимофеевич, заслуженный ветеран, нуждается в лечении и отдыхе,— представил Гвоздева спутник.— Вы, Рафаил Каренович  уделите ему максимум внимания. Если  пациент  станет буянить, то сделайте укол успокоительного в задницу и в чехол его, то есть в смирительную рубашку.

Напоминание о смирительной рубашке озадачило и всполошило  ветерана. Его глаза лихорадочно заблестели:

— Так вы меня в дурку привезли?!

— Нет. В элитный пансионат для заслуженных ветеранов войны и труда, — поспешил с ответом Игорь Глебович.

— Не надо мне такой пансионат. Я совершенно здоров.

— Старый пень, не качай права, а то отберем у тебя квартиру и закончишь свою жизнь бомжом или в богадельне, — пригрозил советник.

— Объявим недееспособны и  социально опасным типом.

Из палат учреждения доносились истерические крики, вопли и стоны, невнятный говор. По узкому коридору сновали в серых халатах здоровые с сытыми лицами санитары. «А ведь это не  пансионат с радушными лицами  обслуживающего персонала, — подумал Гвоздев и только теперь зрительная память высветила мрачный фасад здания с зарешеченными и наполовину закрашенными стеклами окон и ветеран предположил. — Наверное, какое-то медицинское спецучреждение: вендиспансер, интернат  для престарелых или же психушка?»

— Куда вы меня привезли?

— Вот маразматик, я же сказал, что в элитный пансионат, — с раздражением ответил Каморин. — Может уже шарики за ролики забегают. Старческий склероз.

— Ты,  старый хрыч, сиди смирно, не высовывайся, выполняй все, что тебе велит доктор, — приказал  советник  и обернулся к врачу. — Вы с ним не церемоньтесь, невелика шишка.

— Я — кавалер боевых и трудовых наград, заслуженный орденоносец! — возмутился Гвоздев.

— А я — броненосец, и что с того? — съязвил советник.

— У меня двадцать пять орденов и медалей, пятьдесят три почетные грамоты и дипломы, — с гордостью сообщил ветеран.

— И все ордена и медали юбилейные. Почитай, что коллекция значков, — продолжил куражиться Каморин.

— Есть и боевые, получил на фронте два  ранения, одно из которых в голову и контузия от ударной волны.

— Потому ты, дед, такой нервный.

— Не нервный, а принципиальный. Готов до конца бороться с бездушными бюрократами  за торжество справедливости.

— Это сражение ты уже проиграл. На очередную медаль или грамоту не рассчитывай.

—Еще не вечер, — заметил МатвейТимофеевич, а советник продолжил инструктировать врача.

— Разрешите мне позвонить товарищу Райкову. Он меня ждет, — попросил ветеран. — Не хочу подводить хорошего человека.

— Может тебе еще бабу в палату или винтовку в руки? — усмехнулся советник. — Поди, возомнил себя ворошиловским стрелком. Выкусит твой Райков.  Его скоро за разврат  турнут с  должности.

— Его оклеветали.

— Много ты соображаешь. В  таком почтенном возрасте  очень вредно. Если не хочешь, чтобы тебя отсюда вынесли вперед ногами,  то не бузи, а строго соблюдай режим.

— Сволочь, бандит с большой дороги. Превратили Украину в воровскую  «малину». Одна банда сменяет другую и  все грабят. И нет этому бардаку  ни конца, ни краю, — посетовал ветеран. — А ведь были другие времена, суровые, но справедливые. Помню, что после разрушительной Великой Отечественной войны, несмотря на колоссальные жертвы и нищету, уже после пяти-шести лет напряженного труда люди ощутили улучшение жизни. А ныне она из года в год становится хуже, потому что олигархи, депутаты, чиновники, среди которых особенно, шустрые и хитрые жиды, обогащаются, а простой трудолюбивый народ нищает или бежит из Украины подальше, куда глаза глядят.

После развала Советского Союза в России заметный прогресс, а Украина до сих пор, как дерьмо в проруби болтается. Страной, словно «малиной», заправляют бездари, тупицы, у которых одна цель— личное обогащение за счет трудового народа, богатств, созданных  минувшими поколениями и природных ресурсов. Если не на этом, то на том свете господь воздаст вам за все прегрешения и злодеяния.

—  Долго ждать придется, пока  рак за горой не свистнет. Ты, дед, прикуси свой длинный язык. За такую крамолу  загремишь на нары, — пригрозил Каморин. — Отправим тебя туда, где Макар телят не пас.

 —За что воевал и кровушку свою проливал? За что мои боевые товарищи свои жизни молодые сложили? — с горечью произнес ветеран и сам же с гневом  ответил. — За наше Отечество, трудовой народ и родную землю они погибли. А не за то, чтобы нынче буржуи, куркули, бандиты  царствовали, недоучки страной  правили,  наживаясь на труде и страданиях честных людей. Эх, нет на вас Иосифа Сталина и Лаврентия Берия. Пустил бы олигархов, казнокрадов и аферистов  в расход. Туда им и дорога.  Это же ни в какие ворота не лезет,  чтобы на бывшего уголовника, тупого, как сибирский валенок, без суфлера ни в зуб ногой, который никакой пользы для людей не принес, каждый день из казны затрачивали  сто семьдесят тысяч гривен или почти семнадцать тысяч  евро. На роскошную сытую жизнь с деликатесами, на  самолеты, яхты и машины…Да на такие деньжища больше ста пенсионеров в месяц  можно прокормить.  Верно говорят, что черного кобеля не отмоешь добела. А я, старый дурак, поверил его  лукавым, дутым обещаниям о райской жизни. Для себя, своей родни и свиты, он создал такую жизнь. Надо было во втором туре голосовать за умную и образованную Юлю. Эх, век живи, век учись.

— Не распускай язык,  не  смей охаивать  гаранта и его команду, привлеку за  гнусную клевету,— пригрозил Каморин.

— Противно и тошно жить в стране, которой правит бывший  дважды уголовник. Ни в какие ворота не лезет,  позор на всю планету, — с горечью произнес Матвей Тимофеевич.

— Катись за границу к чертовой матери, если не нравиться, — приказал  Игорь Глебович, но ветеран продолжил:

 — О нем давно тюрьма плачет. Мало того, что он спер у государства  «Межигорье» так еще со своей кодлой транжирит казну на ремонты многочисленных резиденций, самолеты, вертолеты, роскошную жизнь, фуршеты и банкеты для лизоблюдов. А в это время миллионы ветеранов, дети, инвалиды, чернобыльцы, воины-афганцы влачат жалкое  существование. Потому что тупорылый  гарант считает их  быдлом. Поганой метлой надо гнать его из Украины вместе с олигархами, посадившими на трон, чтобы помогал грабить народ. В этом он с семнадцати лет, похищая чужие шапки, преуспел. Найдется и на вас управа, наступит время, когда все бандиты будут биты, — осознав свое незавидное положение, произнес старик.

— Долго придется ждать, когда рак под горой свистнет. Сиди, старый пень,  и не рыпайся  — с явным  злорадством пожелал советник

Один из санитаров грубо взял  Гвоздева за руку, а Каморин придержал главврача за рукав и доверительно прошептал:

— Рафаил Каренович, это не простой пациент, а заклятый жалобщик, анонимки строчит, как из пулемета. Житья от него никому нет. Поместите его в отдельную палату на третьем этаже без балкона и  глядите в оба, чтобы не сбежал. Он довольно прыткий старикашка.

— Как это не сбежал? У него, что психические расстройства? — опешил главврач. — Тогда его следовало  определить в психиатрический диспансер со строгим режимом.

— Возможно,  и придется, если его поведение будет неадекватным ситуации, а пока пусть поживет у вас. Это просьба Савелия Игнатьевича. Думаю, что дед  вам больших хлопот не доставит.

— Дай то Бог, чтобы не буйствовал, — вздохнул  главврач. — К суициду, самоубийству  он не склонен?

— Нет, он жизнелюб, оптимист. Еще нас с вами переживет. Не позволяйте  ему звонить по телефону. Пусть меньше общается, загрузите его физиотерапевтическими,  водными и прочими процедурами, клизмами для очистки кишечника.

— Так это похоже на арест, изоляцию,  а у меня  не СИЗО и не ШИЗО, а профилакторий,— хмуро напомнил главврач.

— Так надо, — твердо ответил  Игорь Глебович. — В помощь вам  я направлю  сотрудника. Он  приглядит за  ветераном. Представите его, как ассистента или медбрата. Годиться?

—Годится,— сухо отозвался Рафаил  Каренович и подумал: «Не было печали». Ему явно не понравилась вся эта странная затея с заслуженным ветераном, но ссылка на Хлыстюка  вынуждала смириться, принять навязанные условия.

— Все о, кей, дед пристроен,— сообщил водителю  Каморин, подойдя к «Волге». — Хозяин  будет доволен. Лихо мы старика провели,  с комфортом  доставили. Пусть книжки  читает, телевизор смотрит, да судьбу благодарит за то, что пристроили на дармовые харчи.

Спустя два часа перед главврачом предстал среднего роста крепыш-медбрат Серафим. Советник  сдержал слово.

                              10. Размолвка в семье

За четверть часа до завершения рабочего дня Райкова охватила тревога. По его расчетам уже полтора часа, как  Гвоздев должен прибыть на автовокзал. Он  с  надеждой поглядывал на телефон. После каждого звонка быстро поднимал трубку. Но звонили  по сугубо служебным делам. «Может,  рейс задержался или произошла  поломка автобуса в пути?» —  строил он  версии. Позвонил в диспетчерскую автовокзала. Женский голос сообщил, что автобус прибыл более часа назад точно по расписанию. Тогда главспец набрал номер квартирного телефона Гвоздева — в ответ длинные гудки. Через десять минут тот же результат.

«С Матвеем Тимофеевичем что-то произошло? — подумал он.— Ведь утром перед выходом из дома он мог бы  сообщить, если  заболел, либо по другой причине отложил поездку. Но такой информации  не было. Значит, что-то или кто-то ему помешал?»

Он  лелеял надежду на благополучный  исход и поэтому не торопился беспокоить  Баулина, полагая, что ситуация прояснится. Между тем его жена Инна Филипповна, как обычно, раньше возвратилась домой. Четырнадцатилетняя дочь Ирина занималась в школе во вторую смену. Андрей Захарович слыл добросовестным чиновником, поэтому нередко допоздна задерживался в кабинете. Она  хлопотала на кухне, готовя ужин.

«После возвращения из командировки Андрея словно подменили, — размышляла Инна.— Угрюм, молчалив, чаще стал курить, а ведь накануне собирался бросить, равнодушен к сексу. Что-то его гложет. Для депрессии должна быть веская  причина. Неприятности на работе, недуг или что-то другое? Надо использовать все свое женское обаяние, чары, обогреть, приласкать и может он оттает, раскроет душу, словно тяжелый камень сбросит с плеч.

 Отрицательные эмоции угнетают  человека, пагубно отражаются  на его психике. Он перестал меня беспокоить по ночам, а ведь в расцвете сил мужчина. Может, у него на стороне  молодая  подружка  завелась?  Сейчас модно  иметь любовницу, Андрей  к тому же привлекателен».

В гостиной  резко зазвонил телефон.  Инна  Филипповна, поняв, что междугородка,   оторвалась от плиты.

— Я  слушаю,— подняла  она  трубку.

— Пригласите Андрея Захаровича, — попросил незнакомый мужчина. Приятелей мужа  она узнавала по голосам.

— Он на работе задержался.

— Какой он  у вас трудолюбивый,— с иронией произнес незнакомец.— А вы,  если  не ошибаюсь,  его очаровательная спутница жизни  Инна  Филипповна?

— Да, не ошибаетесь. Назовитесь, пожалуйста.

— Инна  Филипповна, очень приятно познакомиться,— проигнорировав ее просьбу, вкрадчиво ответил мужчина. — Вы спросите у мужа,  чем он занимался в командировке и почему так  срочно возвратился?

— Я не вмешиваюсь  в дела мужа,— отрезала она.— Если он посчитает целесообразным, то сам сообщит.

— Напрасно, напрасно, очень интересные дела,— с огорчением ответил незнакомец.— Далекие  от служебных. Если бы вы узнали, то изменили бы  тон и свое мнение о супруге.

— Доверяю своему мужу.

— Доверяй, но проверяй,  наивная вы  женщина, Инна  Филипповна, но мне пока не  хочется вас огорчать. Я еще поговорю с Андреем Захаровичем. Предоставлю  ему последний  шанс  и, возможно, все уладится, если он пойдет на компромисс и изменит свою позицию.

— Будьте добры, назовитесь, — попросила она.

— Это неважно, он в курсе событий.

— Что мне передать мужу?

— Пусть будет благоразумным и не лезет в бутылку. Я сам с ним еще свяжусь и сделаю  полезное внушение.

Женщина присела на диван. «Что означает этот странный телефонный звонок, намек на какие-то темные дела и предоставление последнего шанса?  Может  жизни  Андрея что-то угрожает? Тогда надо срочно  сообщить  Баулину. Он давний друг семьи и в  беде не оставит...»

В подавленно-тревожном состоянии застал ее Райков. Инна обратила на него  испуганные  глаза со злато-карими зрачками.

— Что случилось, Инна? Не заболела ли?— с  жалостью  в дрогнувшем  голосе спросил он, обнял ее за хрупкие плечи.

— Что с тобой  произошло в командировке? — пристально взглянула она.— Я ведь все вижу и понимаю, не слепая. Ты возвратился сам не свой...Будто подменили.

— Милая, тебе лучше пока  не о чем  не знать,— отвел он в сторону потускневший взгляд.— Это мои личные проблемы и я их решу, а у тебя и без  того хватает забот по дому.

— И все же Андрей, я чувствую,  тебе что-то угрожает?

— Нет, ты преувеличиваешь опасность.

— Ты стал равнодушен ко мне, — упрекнула она.— Я ведь твоя законная жена,  а не прислуга. Нуждаюсь  в ласке и  нежности, а ты замкнулся в своей  скорлупе...

—Прости родная ,— изобрази он на лице улыбку.— Готов хоть сейчас, но  может Иришка застать, а  ночью  я в твоей власти...

Увидел, как загадочно просияли  ее глаза и, обняв за тонкую  талию, нежно привлек ее  к груди, ощущая жар и трепет ее гибкого тела.  Невольно вспомнились сладкие мгновения, подаренные Яной и, чтобы скрыть смущение, спросил:

— А почему ты вдруг решила, что со мной что-то произошло в командировке?

— За полчаса до твоего прихода по междугородке  позвонил незнакомый мужчина, — промолвила женщина, освобождаясь из его объятий.— Советовал мне поинтересоваться, чем ты занимался в командировке и почему срочно уехал. Вот я и спрашиваю, чем ты занимался  в командировке, какие следы оставил после себя?

— Инна, будь умницей, потерпи и не требуй от меня ответа,— Андрей  достал  сигарету и зажигалку. Жадно закурил, чего прежде в присутствии  жены  и дочери не позволял себе.

— Андрюша, лучше  я узнаю от тебя, чем от чужих людей,— разогнала она ладонью дым.— Я не смогу жить,  зная, что у тебя на сердце камень. Между нами не должно быть тайн.

Наступила тягостная пауза. Райков обрадовался неожиданному звонку. Рванулся было  к входной двери, но сообразил, что это междугородка, вдруг  Гвоздев, которого он так и не дождался.

— Слушаю, — прижал он трубку к уху, надеясь услышать бодрый голос ветерана.

— Андрей Захарович, главспец,  наконец-то!— распознал он бодрый  голос Каморина.— Не жалеет вы себя,  на  работе допоздна  загибаетесь. Но  у вас есть  шанс избавиться от этого  служебного ярма. Как у вас там со здоровьем? Проблем  нет? И  не будет. Наши девочки чистые, ежедневно проверяем их  на СПИД  и венерические болезни. Высоко дорожим репутацией слона   «Шик  & блеск». Спите спокойно, она стерильна. Привет от Яны,  она в восторге. Не прочь еще позабавиться, приезжай...

— Пошел ты к черту, сутенер, — тихо, чтобы не услышала жена, отозвался  Райков.

— Зачем так грубо,— весело упрекнул Игорь Глебович.— Я успел пообщаться  с твоей женой, очень милая женщина. Может ей предложить место горничной в салоне красоты «Шик  & блеск»,  пока еще есть  вакансия? Я пришел к выводу, что  каждой женщине  самой природой  предназначено быть жрицей любви.  Не сомневаюсь, что  твоя Инна пользовалась бы большим успехом у чиновников самого высокого ранга. Присылай, примем ее вне конкурса.  Ха-ха-ха!

— Довольно куражиться. Что надо? — оборвал его Андрей. —Ты ей  рассказал о своих любовных похождениях, Казанова? Я понял, что ты... Читать следующую страницу »

Страница: 1 2 3 4 5 6 7 8