ПРОМО АВТОРА
Игорь Осень
 Игорь Осень

хотите заявить о себе?

АВТОРЫ ПРИГЛАШАЮТ

Киселев_ А_А_ - приглашает вас на свою авторскую страницу Киселев_ А_А_: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
Игорь Осень - приглашает вас на свою авторскую страницу Игорь Осень: «Здоровья! Счастья! Удачи! 8)»
Олесь Григ - приглашает вас на свою авторскую страницу Олесь Григ: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
kapral55 - приглашает вас на свою авторскую страницу kapral55: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
стрекалов александр сергеевич - приглашает вас на свою авторскую страницу стрекалов александр сергеевич: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»

МЕЦЕНАТЫ САЙТА

станислав далецкий - меценат станислав далецкий: «Я жертвую 30!»
Михаил Кедровский - меценат Михаил Кедровский: «Я жертвую 50!»
Амастори - меценат Амастори: «Я жертвую 120!»
Вова Рельефный - меценат Вова Рельефный: «Я жертвую 50!»
Михаил Кедровский - меценат Михаил Кедровский: «Я жертвую 20!»



ПОПУЛЯРНАЯ ПРОЗА
за 2019 год

Автор иконка Анастасия Денисова
Стоит почитать "ДЛЯ МЕЧТЫ НЕТ ГРАНИЦ..."

Автор иконка Олесь Григ
Стоит почитать День накануне развода

Автор иконка станислав далецкий
Стоит почитать Про Кота

Автор иконка Редактор
Стоит почитать Новые жанры в прозе и еще поиск

Автор иконка Юлия Шулепова-Кава...
Стоит почитать Солёный

ПОПУЛЯРНЫЕ СТИХИ
за 2019 год

Автор иконка Виктор Любецкий
Стоит почитать НАШ ДВОР

Автор иконка Виктор Любецкий
Стоит почитать Таланты есть? Доходов нет...

Автор иконка Олесь Григ
Стоит почитать Блюдо с фруктовыми дольками

Автор иконка Виктор Любецкий
Стоит почитать Джедай...

Автор иконка Tina
Стоит почитать Взаимность

БЛОГ РЕДАКТОРА

ПоследнееСвинья прощай!
ПоследнееОшибки в защите комментирования
ПоследнееНовые жанры в прозе и еще поиск
ПоследнееСтихи к 8 марта для женщин - Поздравляем с праздником!
ПоследнееУхудшаем функционал сайта
ПоследнееРазвитие сайта в новом году
ПоследнееКручу верчу, обмануть хочу

РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ К ПРОЗЕ

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Жестокий наш мир хищников: Маркиз клюнул на рыбку, которая клюнула на ..." к произведению Бедный котик

Анастасия ДенисоваАнастасия Денисова: "И эстрада - часть искусства.А "голые" короли и королевы есть и в обычн..." к рецензии на "ДЛЯ МЕЧТЫ НЕТ ГРАНИЦ..."

Людмила КиргетоваЛюдмила Киргетова: "Не вопрос! Надо, так надо! Спасибо Э.Ш." к рецензии на Мысли на бегу.

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Спасибо за позитив! Кратко, но с острым вкусом задорного просветле..." к произведению Мысли на бегу.

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Актуальная сказка: отстроили Крымскую трассу... и отменили снег! Н..." к произведению Зима и Мороз

Editor7Editor7: "Название и первая фраза ВЕЛИКОЛЕПНЫ! Кто не согласен?! Без сп..." к произведению Девочка и космос

Еще комментарии...

РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ К СТИХАМ

Граммар-наци: "Натали: зависИт" к рецензии на СОСТОЯНИЯ ДУШИ...

Граммар-наци: "ЗависИт" к стихотворению СОСТОЯНИЯ ДУШИ...

НаталиНатали: "Как вы правы, очень многое зависет от состояния ду..." к стихотворению СОСТОЯНИЯ ДУШИ...

НаталиНатали: "Очень точно воспроизведено понимание любви, мне по..." к стихотворению ЧТО МОЖНО, ЧТО НЕЛЬЗЯ...

НаталиНатали: "Когда была в церкви , я обратилась к батюшке и тот..." к стихотворению Молитва

София ДубенскаяСофия Дубенская: "Благодарю за хороший отзыв)) И вас с новым годом)" к рецензии на Мне скучно жить...

Еще комментарии...

Полезные ссылки

Что такое проза в интернете?

"Прошли те времена, когда бумажная книга была единственным вариантом для распространения своего творчества. Теперь любой автор, который хочет явить миру свою прозу может разместить её в интернете. Найти читателей и стать известным сегодня просто, как никогда. Для этого нужно лишь зарегистрироваться на любом из более менее известных литературных сайтов и выложить свой труд на суд людям. Миллионы потенциальных читателей не идут ни в какое сравнение с тиражами современных книг (2-5 тысяч экземпляров)".

Мы в соцсетях



Группа РУИЗДАТа вконтакте Группа РУИЗДАТа в Одноклассниках Группа РУИЗДАТа в твиттере Группа РУИЗДАТа в фейсбуке Ютуб канал Руиздата

Современная литература

"Автор хочет разместить свои стихи или прозу в интернете и получить читателей. Читатель хочет читать бесплатно и без регистрации книги современных авторов. Литературный сайт руиздат.ру предоставляет им эту возможность. Кроме этого, наш сайт позволяет читателям после регистрации: использовать закладки, книжную полку, следить за новостями избранных авторов и более комфортно писать комментарии".




Загадка Симфосия. День седьмой


Валерий Рябых Валерий Рябых Жанр прозы:

Жанр прозы Детектив
243 просмотров
0 рекомендуют
2 лайки
Возможно, вам будет удобней читать это произведение в виде для чтения. Нажмите сюда.
Загадка Симфосия. День седьмойГлава I. Где боярин Андрей рассказывает Василию о ночном признании скрипторного инока Даниила. Глава II. В которой продолжается рассказ инока Даниила о библиотеке и потаенных рукописях. Глава III. Где изловлены вражьи лазутчики, прозываемые ассасинами. Глава VIII.Которая начинается загадкой Симфосия, а потом главный молчальник разговорился и поведал о загадке таинственных пергаменов. Глава IX. Где надежды книжника Аполлинария поставлены под удар, но он продолжает снимать покровы с охраняемой тайны. Глава XII. И последняя.


                Загадка  Симфосия


                День  седьмой
                
   
Глава  I.   
        Где боярин Андрей рассказывает Василию о ночном признании скрипторного инока   Даниила
   
        Никогда еще мое пробуждение в стенах обители не было столь приятным и радостным. Я сумел основательно выспаться и полностью восстановить телесные и душевные силы, проспав почти до первого часа. Испытывая будоражащий приток энергии, мне хотелось бодрых действий и подвигов.  
         Ночная мгла за оконцем рассеялась, сменясь предутренней лиловой наволочью. Новый день вступал в свои права. Наскоро ополоснув лицо ледяной водой, приведя себя в божеский вид, я поспешил к Андрею Ростиславичу.
        Застал я боярина уже на ногах, похоже он совсем не ложился, а значит, учитывая его раны, перенес нелегкую ночь. Однако видом был бодр и свеж. Вот оказывается, какова чудодейственная сила священного фиала, дарующего спасение и исцеление страждущей плоти и духу людскому. 
        Восславив Христа, я пожелал увидеть ларец с потиром, дабы лишний раз ощутить его благодать, но не обнаружил укладки ни на столе, либо еще где на виду, возможно, ее перепрятали в надежное место. Подавив набежавшее недовольство, я похвастал своим приподнятым настроением, рассчитывая найти равноценный отклик в сердце боярина.
        Но оказывается, не все обстояло гладко и безоблачно. Пока я изволил сладко почивать, Андрея Ростиславича тесно обступили неотложные дела. Вчерашняя надежда на полную победу сменилась гнетущей неопределенностью, возникли новые заботы.
        Прежде всего тревожило здоровье Аполлинария, инок был совсем плох. Андрей Ростиславич не мог взять в голову, что так повлияло на прежде крепкого и бодрого черноризца, неужто старца сокрушило обвинение, выказанное боярином? Но ведь Андрей Ростиславич не упорствовал жестокосердечно, выслушав библиотекаря, сразу же отмел свои подозрения. Безусловно, оговор не проходит бесследно, но думается, у старика не такая уж ранимая натура, что поклеп лишил его воли к жизни. Причина в ином…  
        Мне она виделась в мощном воздействии священной Чаши на излишне восторженного черноризца. Возможно, престарелый инок загодя определил срок своей кончины, обозначив некий важный рубеж. Им-то и явилось обретение Фиала Господнего - событие воистину знаменательное. Лобзание великой святыни впрямь подарок судьбы, божественный дар, особое отличие. Старец дошел до назначенных сроков, поднялся на вершину иноческого служения. Дальнейшая жизнь лишена духовного смысла, все уже достигнуто, больше и желать нечего, - это ли не достойный венец монашеской жизни.
        Глубокой ночью, когда я сладко почивал, Андрей Ростиславич с игуменом Парфением посетили отходившего старца. Удостоверясь, что книжник более не жилец, настоятель исповедал и соборовал иеромонаха. 
        К стыду боярина его не покидало недоверчивое чувство к Аполлинарию, казалось не уместное в таких обстоятельствах. К тому же Андрей Ростиславич попытался выпытать у старца, что за надобность такая - перетасовать потаенные рукописи, отчего спешка, почему попрятались ученые старцы, коль на них нет вины, чего они вдруг испугались? 
        По осмысленному взору старика было ясно, что он уяснил суть вопроса, однако не соизволил отвечать. Толи ему действительно было невмоготу, толи он умышленно уклонялся от ответа. Инок вымученно пролепетал единственное: «Так велено…». А кем, а зачем, - оставалось гадать? 
       От дальнейших расспросов слабеющего на глазах библиотекаря пришлось отказаться. Подобало проявить христианское милосердие, пощадить старца, находившегося между землей и небом.
       Теплилась надежда выяснить интересующие подробности у Даниила с Феофилом. Но где отыскать старичков? Игумен Парфений утешил: 
       - Не переживай боярин, они непременно объявятся. Придут как миленькие, куда им деться.
        Пока настоятель отправлял заведенное таинство, Андрей Ростиславич погрузился в раздумья: 
        - Хорошо, коль Аполлинарий не причастен к случившимся смертям. Положим, он только добросовестно исполнял обет, данный Афонским праведникам. Но что заставило его пользоваться услугами Дионисия? Хорошо, он хранитель рукописей, но все равно многое не вяжется. Даже сейчас находясь на самой грани, он неискренен, почему-то хитрит. 
        Пытаясь разрешить возникшее противоречие, боярин подступил к настоятелю, в попытке хоть что-то выведать, но авва безукоризненно исполнял свой долг. Парфений, уста которого запечатаны тайной исповеди, не имел права разглашать услышанное. Но он со всей решительностью заявил о полной невиновности Аполлинария. Не изобличил игумен у библиотекаря проступков, губительных для отходящей души, иеромонах уходил из жизни чистым и незапятнанным, как и подобает православному иноку. 
         Андрей Ростиславич, испытывая вину в отношении старца, обуреваемый сомнениями, впав в подавленное состояние, отправился восвояси. Боярин утешал себя лишь тем, что утро вечера мудреней.
        Житейский опыт не обманул Парфения: скрипторные беглецы объявились к хвалитному часу, пришли и бессовестно встали на свои места. Однако еще с вечера всполошенная братия с нескрываемым отчуждением отнеслась к вернувшимся инокам, книжников сторонились словно зачумленных. Раздавшись в стороны, чернецы образовали вокруг Даниила и Феофила мертвое пространство, боялись, как бы их самих не зачислили в приятели бегунам. 
        Оказавшись в неловком положении, скрипторные старцы все же отстояли службу до конца, конфузливо вогнув головы. После бдений они вознамерились вместе со всеми податься к выходу, но зоркий глазом игумен грозно окликнул провинившихся чернецов, - те подчинились. Парфений не стал прилюдно журить книжников, велел последовать в ризницу, где им учинили беспристрастный допрос. 
         Со слов боярина, Феофил и Даниил вовсе не походили на побитых щенят, наоборот держались уверенно, отвечали с достоинством и, как показалось, с вызовом. Старцы не ведали за собой вины, были убеждены в своей правоте, во всяком случае, вели себя так, как будто имели высоких покровителей или исполняли дело заведомо богоугодное. Даже отец-настоятель несколько растерялся, натолкнувшись на подобную самоуверенность. Получалось, что он не в праве спрашивать со своих чад, они как бы и не подотчетны ему. Игумену и боярину пришлось поубавить свой раздосадованный гонор.
       Но и скрипторные отцы понемногу умерили спесь, одумались и стали обстоятельно отвечать на заданные вопросы. Беседа вошла в правильное русло. 
        Для начала следовало уяснить, что побудило переписчиков во главе с Аполлинарием учинить переполох в обители? Зачем они вызывающе долго играли в прятки? Зачем потребовалось изощренно запутывать следы, кощунственно изгаляться в тайной кладовой? Неужели нельзя было без затей улизнуть и затаиться до времени?
        Растолковать странное поведение собратьев, взялся иеромонах Даниил. Он отрекомендовался восприемником отца Аполлинария, говорил без спешки, вперед не заскакивал, четко сообразуя ответы с вопросами, заданными Андреем Ростиславичем. Выстраивалась следующая картина:
       Ученая троица весьма пристально наблюдала за ходом расследований. Их совершенно не удивлял растущий интерес Андрея Ростиславича к сокровищам князя Ярослава, ибо только о том и шептались последнее время в скриптории. Их не волновала судьба княжих драгоценностей. Но проведав, что боярин и инок Василий, напав на след клада, неотступно ищут некую книгу, иноки насторожились. Как тут не вспомнить сумасброда Захарию. Он ведь тоже начал выискивать подступы к кладу, опасаясь быть обойденным, даже ограничил доступ братии к редким рукописям, но его потуги не оправдались. Однако выскочка библиотекарь раскопал святая-святых, вышел на тайну, что по строжайшему обету сберегали хранители.  
        Старцев всполошило, что боярин неизбежно повторяет путь Захарии. Видя круг его общения, а также повышенное внимание к скрипторию, нетрудно было догадаться, что боярин медленно, но уверенно подступал к заповедным тайнам библиотеки. Они еще больше ужаснулись, когда Андрей Ростиславич неожиданно узнал о сберегаемых в библиотеке апокрифах. Он, как и Захария замахивался на то, чему скрипторные старцы посвятили всю жизнь, что с их стороны выглядело как самое неприглядное святотатство. Нельзя допустить чужака до тех свитков, непосвященный не имеет права приближаться к писаниям первохристиан, - это вообще не обсуждалось. Следовало принять спешные меры, однако старцы еще выжидали.
        Если бы не покушение на боярина, если бы не поклеп, который возводили на Аполлинария дружки Дионисия, - старцы бы не взбеленились. Но теперь над первописаниями нависла неминучая угроза, иноки переполошились: вдруг боярин, толком не разобравшись, учинит жестокий розыск, а под пыткой они не выдержат и разгласят сокровенную тайну, не исполнят принятого обета. Подобный поворот событий заведомо исключался.
        Заповедные рукописи хранились по давно испытанному способу. Переводы вшили в невостребованные сборники, подлинники прятались особо. Аполлинарий принял единственно верное решение: изъять все тексты и перезахоронить их так, чтобы уже никто и  никогда их не нашел. В себе старец не сомневался, он был готов унести великую тайну в могилу.  
        А чтобы до времени обезопаситься книжники сговорились исчезнуть. С целью выиграть время они пустили боярина по ложному следу, благо пригодилась каменная крипта,  вырытая в незапамятные времена на случай набега или иного разора. Никто не ведал о ее наличии кроме Аполлинария. Кстати, из убежища нет никаких ходов в монастырские подземелья, это просто каменный мешок.
        Хитроумные старцы покидали скрипторий с шумом, намеренно привлекая внимание остальной братии. Аполлинарию же наоборот пришлось изловчиться, напялив заношенную ряску и поверх нее доху с чужого плеча, он выбрался незамеченным. Прятались иеромонахи на чердаке трапезной (за огромной трубой главного очага, меж ендов(1) есть закуток, огражденный изломами кровли), о  той норе никто не знает. Там в тепле они отсиживались до позднего вечера. К ночи на свой страх и риск отец Аполлинарий отправился к верному человеку, наказав им дожидаться его. Но, увы, назад не вернулся. Пришлось покинутым инокам после полуночницы самим отправляться в разведку, так они узнали о внезапном приступе болезни и плачевном состоянии афонского старца. 
        Даниил пояснил также и относительно дурманящего зелья, коим пропитаны дьявольские книги в железном  сундуке. Состав его неизвестен, завезли из Царьграда полста лет назад. Распоряжался им только иеромонах Аполлинарий. Так предписали покойные отцы Мефодий и Ефрем. Ну, а как же, спросите, настоятель Кирилл и библиотекарь Захария? Надо заметить, что Кириллу и Захарию людей временных и, прямо сказать, ненадежных никто не собирался посвящать в тайну адовых книг. Парфений, тот совсем другое дело, - секрет сундука явился одним из условий назначения Аполлинария библиотекарем.
        Ну, а теперь, самое занятное: манускрипты, почитаемые адскими, всего лишь хитрая обманка, то довольно распространенные колдовские книги, для вида втиснутые в скорбно-величественные ризы. Нагромождение пугающей лжи придумано для вящей сохранности запретных апокрифов. Вот оказывается, как просто отворялся ларчик!
        На вполне закономерный вопрос: почему Даниил отважился раскрыть столь тщательно сберегаемые секреты, инок, не задумываясь, ответил:
        - Отец Аполлинарий, приготовляя себе смену, многое мне поведал, но главного так и не открыл. Я не знаю, где хранятся подлинники, а теперь и переводы потаенных рукописей. Я бесполезный вам человек. Отец Аполлинарий при смерти, а что теперь делать нам с Феофилом? Во истину мы в тупике, можно долго запираться, юлить, да какой в том прок? За двести лет в обители наделали уйму тайников, рукописей нипочем не найти! Оттого-то и совесть моя чиста, - я не преступил обета и никого не предал. Мое же молчание поставило бы нас в двусмысленное положение: в ваших глазах мы остались бы заговорщиками и злодеями. Но мы лиходейству не сподручники, почто нам с Феофилом нести напрасную кару? К тому же и ловчить, мы не приучены, да и ради чего? Оно и Феофил мне как брат родной, ему-то бедному почто страдать? 
        Вот и решил я исповедаться, хуже никому не сделаю. Мы согласны понести любое наказание, но заверяю, отец настоятель, и вас вельможный боярин: злого умысла мы не чинили, потому открылся я как на духу. Не наказывайте слишком сурово. Не ради выгоды, не корысти ради несли мы свой обет, так было нужно, так наказано преподобными старцами афонскими.
        О многом еще хотел расспросить Андрей Ростиславич чернеца Даниила. Да тут явился к игумену запыхавшийся скороход с вестью, что старцу Аполлинарию совсем плохо. Должно отходит... Пришлось настоятелю поспешать к одру оставляющего мир библиотекаря, а боярину отправиться восвояси. 
   
   Примечание:   
   1. Ендова – разделка на кровле здания, сток с двух скатов.

   
Глава  II.  
            В   которой   продолжается   рассказ   инока   Даниила  о  библиотеке   и   потаенных  рукописях
   
        Таким образом, я поспел вовремя. Андрей Ростиславич хотел уж посылать за мной, чтобы вместе выслушать откровения отца Даниила. Незавершенный рассказ об истории библиотеки вызвал у меня познавательский зуд. Я охотно отправился в палаты настоятеля, хотя чуточку трепетал от предстоящей встречи с ним.
        Парфений, вопреки опасению, воспринял мое появление весьма доброжелательно. Вне сомнения тому содействовала вчерашняя находка священного сосуда. Я понимал, что обретение фиала было неожиданным, но в то же время чрезвычайно благодатным  для истерзанной напастями обители.
        Андрей Ростиславич передал Братину на сохранение настоятелю. Парфений - человек просвещенный, но не настолько книжный, чтобы знать письменные свидетельства о заветном Потире, до времени спрятал сосуд от любопытных взоров. Требовалось подтверждение подлинной ценности Чаши, важно так же услышать мнение «столпов» русской церкви. Игумен еще не знал, кому из владык отписать об обнаружении святыни, кого пригласить засвидетельствовать чудо. Он оказался перед нешуточным выбором, внезапно свалившееся новое бремя ответственности было ему, понятное дело, не кстати.
        Привели иеромонаха Даниила. Я почти не знал инока, считал его замкнутым и надменным. Как всякий уважаемый книжник он представлялся недоступным для заурядного общения. Люди подобной закваски оторваны от обыденной жизни, не понимают нужд обыкновенных людей, да и мало смыслят в практических вопросах бытия. Книжные черви, им бы копаться в манускриптах, да философствовать на отвлеченные темы. Теперь мне предстояло поближе познакомиться с иноком Даниилом. Человек он, надо сказать, совсем не старый, лет сорока - сорока пяти. Чем-то походил на апостола Павла: сильно обнаженный выпуклый череп и умные, взыскательные глаза. Во всем облике монаха проступала усталая обреченность, явственно ощущалось, что он отдает себя на заклание, и уже примирился с этим.
        Игумен Парфений известил Даниила о плачевном состоянии Аполлинария. Недавний приступ удушья подтвердил, что жизнь библиотекаря висит на волоске. Стоические усилия лекаря Савелия оттягивают агонию, но едва ли облегчают страдания старца. Травщик решился испробовать последнее средство, коль и оно не поможет, тогда Аполлинарий обречен, ведь лекарь не всесилен. 
        Капризный разум мой внезапно заколебался. Вчера я явно переборщил, приписав Чаше губительную роль для жизни старца. Уж слишком Аполлинарий внезапно занедужил, - не хитрость ли то, какая? Не играет ли библиотекарь с нами, как змея с мышью, да и травщик  подозрителен, не в сговоре ли они? Вот бы мне увидеть библиотекаря воочию, но о том и речи не может быть. Поделиться сомнениями с боярином я не отважился, не к месту, да и кощунственны они.
        Итак, горестно посетовав на удел неизбежный каждому человеку, мы обратились к иноку Даниилу. Боярин захотел подробней разузнать историю монастырской библиотеки. Откуда взялось столь богатое и редчайшее собрание, поди, самому Софийскому хранилищу в Киеве завистно будет? Каждому ясно, что никаких денег не хватит, дабы приобрести даже малую толику из той обширной залежи разноязыких манускриптов и свитков. Право и мне было очень любопытно понять, как по европейским меркам в глухом и диком краю скопилось такое богатство. И Даниил просветил нас.
        Я не ожидал, что инок окажется дельным рассказчиком. Язык его был лаконичен и прост, он говорил как по писаному. Изложение выстроил настолько содержательно, что боярину не пришлось задавать наводящих вопросов, Даниил их словно предугадывал, сам поддерживал ход беседы. Вероятно, иеромонах загодя обдумал свою исповедь, и в то же время пытался в нужном ключе повлиять на наше восприятие. 
        Пополнение монастырской вифлиотики(1) происходило различными способами, но постоянно и целенаправленно. Особая заслуга в том князя Ярослава Владимирковича - властителя начитанного и просвещенного, искреннего почитателя книжной премудрости. Осмомысл покровительствовал обители и любовно опекал ее библиотеку. Большая часть редких рукописей приобретена в период вынужденного отстранения Ярослава от княжьего кормила, когда в результате боярского переворота сожгли его полюбовницу Настасью, а бастарда Олега Настасьича выслали в дальнюю обитель. Ярослав пять лет, по чину оставаясь галицким властелином и мужем княгини Ольги, уделом не правил, а лишь покорно исполнял волю бояр и суровой супруги. Ему дозволили с малой дружиной участвовать в походах русских князей против половцев. Случалось, он самовольно совершал разбойные набеги в южных приделах, в землях валашских и болгарских. Немало разграблено им усадеб и замков тамошних господарей, несладко досталось и киновиям, угодившим под горячую руку. 
         В тех удалых походах при ставке князя обыкновенно находился толковый монах-писец, а нередко и сам библиотекарь. Их задачей, помимо преумножения монастырского собрания, являлся розыск чудесных диковин. Благо, помимо редчайших книг, немало чего замечательного попадалось среди боевых трофеев. Но главной оставалась все же книжная охота. Случалось, веками лелеемые противником фолианты в полном составе перекочевывали в монастырский скрипторий. Грешно говорить, но в том книжном радении не делалось различия меж частными собраниями и достоянием храмов и обителей. Все шло в дело, все годилось для преумножения монастырской библиотеки.  
        Таким образом, в обители оказались необычайно редкие, даже по царьградским меркам, манускрипты. И в их числе множество апокрифов – неканонических сочинений отцов церкви. Имелись и отрешенные книги, вообще запрещенные для чтения. Подобные сочинения хранились в особом хранилище, доступ к ним разрешался лишь с позволения настоятеля, да и то по крайней нужде. Для чего это делалось? Библиотека, согласно заветам святых отцов, призвана хранить всякое знание. Вопрос лишь в том, в какой мере оно будет доступно и кому?
         Вот тогда и попали в скрипторий неканонические благовесты, среди них: тайное евангелие Марка для избранных, подложное от Фомы (дело рук некого Карпократа). Кроме евангелий имелись прочие книги, не вошедших в канон – «Апокалипсис» Петра, «Учение двенадцати апостолов», более известное просвещенному миру как «Дидахе», «Пастырь» Гермы и множество деяний и посланий апостолов из числа ста двадцати.
        Кроме того, существовала еще одна подборка отрешенных книг, книг привезенных со Святой земли. Они были изложены на еврейском, арамейском, хеттском и еще не ведомо каких темных, нечитаемых языках. История  приобретения этих сочинений крайне запутана, поговаривали, что они достались обители не совсем благопристойным путем.
        И Даниил поведал нам историю, сходную с рассказом вельможи Судислава о бесчестном поступке Осмомысла.
        Князь Ярослав в узком кругу русских витязей участвовал в палестинских делах крестоносцев, в чем поначалу и преуспел. Однако в Святой град ступить ему не довелось. Где-то на переходе к Дамаску поспешил он со своими людьми на выручку рыцарю-тамплиеру, избиваемому сарацинами, и разогнал неверных. Из сержантов(2) и туркополья(3) храмовника никто в живых не остался. Сам паладин, смертельно раненный, испустил дух на княжих руках. Прощаясь с жизнью, он просил Ярослава доставить свой багаж в ближайшее комтурство(4) храмовников. Князь в том ему обещался, но не исполнил своей клятвы, присвоил себе переметные сумы рыцаря и повернул обратно.
        Что же за сокровища  лежали в баулах из верблюжьей кожи? Увы, в них не было злата и серебра. Там лежали заплесневелые, пожухлые свитки с письменами на тарабарском языке. Храмовник отчасти посвятил Ярослава в их предысторию. Рукописи были найдены в заброшенных пещерах по берегам  Мертвого моря, очевидно, ранее принадлежали исчезнувшим иудейским сектам. Тамплиер строго наказал, что эти письмена не должны попасть в руки сарацинам, а особенно исмаилитам, давно точащим на них зубы. Ибо тогда многое может порушиться в подлунном мире. 
        Возможно, потому Осмомысл и преступил волю погибшего, увез свитки на Русь, посчитав, что так будет надежней. Несомненно, к тому приложил руку Ефрем библиотекарь, бывший при князе, он-то и растолковал Ярославу необычайную ценность рукописей. Осмомысл немедля отбыл восвояси. Таинственные пергамены попали в Галич, а уж затем в монастырское хранилище, где сберегались в превеликой тайне. 
        Как стало потом известно: за рукописями, способными изменить устройство христианского мира, охотятся мощнейшие силы. В их числе: приверженцы папы, люди патриарха, имперские богословы, имамы Саладдина и, наконец - ассасины Старца горы. Истинная цена свитков доподлинно известна лишь их прежним владельцам рыцарям-храмовникам.
        Еврейские письмена благоразумно облекли непроницаемой тайной, она считалось большей нежели государственная.  Делалось все, чтобы никто не проведал о существовании тех пергаменов. При жизни Ярослава они хранились в потаенных покоях замка, в том самом сундуке-саркофаге, где теперь кроются «адские книги».
         Доподлинно были посвящены в то дело - сам Ярослав, старый библиотекарь Ефрем, прежний настоятель Мефодий. Скорее всего, люди из ближней свиты догадывались, что в недоступной кладовой хранятся необычайные ценности. Но по замыслу «посвященных»: никто не должен знать, какого рода то достояние, потому и решили называть его отвлеченным понятием – «сокровище». Что дало языкастым сплетникам повод, разуметь под тем словом вещественные предметы: золото и драгоценности.
        По указанию Ярослава библиотекарь Ефрем предпринял перевод рукописей, с древних языков на-греческий. В скриптории нашлись толковники древнесемитских наречий, однако перевод двигался со скрипом. Тогда и было решено привлечь знатока мертвых языков с Афонской горы, известной своими толмачами. В обитель со многими хлопотами выписали инока Аполлинария, по происхождению малазийского грека. Потом из Киева препроводили юных тогда еще Феофила и Даниила, преуспевших в изучении ближневосточных говоров. В строгом обете те избранные черноризцы под руководством Ефрема приступили к переложению заветных рукописей.
         Мудрый князь тщательно продумал процедуру перевода. Один и только один из свитков доставлялся в обитель,  переводился, и после чего увозился обратно в Галич.
         Так продолжалось до тех пор, пока Ярослав крепко не занедужил. Опасаясь внезапной смерти, он последовал совету «посвященных»: письмена и списки переводов отправили на хранение в обитель, дабы сохранять их на русской земле. Рукописи для пущей осторожности вывезли под видом ценностей из княжьей казны. Облапошивание прошло успешно. В обители же пустили слух о коронных сокровищах, якобы зарытых в окрестных лесах. 
         В годину венгерской неволи придуманная легенда, продолжая бередить праздные умы, сыграла коварную шутку с  игуменом Мефодием и Ефремом-библиотекарем. Мадьяры поверили в зарытый клад и рьяно взялись за его поиски. Монастырских старцев вполне устраивал такой оборот дел. Но последовала жестокая развязка, - ценой собственной жизни старейшины уберегли драгоценные свитки.
         Стражем заветных пергаменов по принесенному обету стал Аполлинарий с Афона. Он посвятил в тайное служение иноков-толмачей. Благо все было продумано и рассчитано отцом Ефремом. Имелись немалые денежные средства, чтобы обеспечить надежный  покой рукописей. Аполлинарию, Даниилу и Феофилу волей-неволей приходилось поддерживать изощренный строй лжи, призванный оберегать письмена. Казалось, никто, и ничто никогда не сможет им повредить…
        Тут, как назло, раздался стук в дверь. Инок Даниил умолк. Оказалось, дядька Назар домогался боярина, пришлось впустить воеводу.
   
   Примечание:
   
   1. Вифлиотика (ст. церк.) – библиотека.
   2. Сержанты – члены ордена не рыцарского звания.
   3. Туркополье – рядовые ополченцы.
   4. Комтурство – территориальная единица ордена тамплиеров.  
   
   
Глава  III.   
   Где изловлены исмаилиты лазутчики, прозываемые ассасинами. 
    
   Назар Юрьевич, имея вид загадочный и интригующий, вызвал Андрея Ростиславича на разговор один на один. Тот вышел, возвратясь, заявил, что у него важное сообщение. Игумен без лишних церемоний отослал старца Даниила, упреждая прыть длинноухой  братии, провел нас в смежную комнату, плотно захлопнув дверь, дал возможность Ростиславичу спокойно выговориться:
   - Авва не серчай на Чурилу, - боярин, выдержав паузу, упреждающе посмотрел на игумена.   -  Ради пользы дела ему пришлось воспользоваться угрозой пытки. Извините отцы за скабрезность, он посулил подвесить прихвостней Дионисия за яйца, подобно казни «ботаников» - подонков, что бросают по полю кованые шипы супротив конницы. 
   Мы с пониманием переглянулись. Я знал из рассказов бывалых людей, что вид пыточных орудий, а уж тем более само костоломство подвигают узников к невероятным в обыденной жизни откровениям. Редкий человек выдерживает пытку. Сломленные духом страдальцы в надежде избежать дальнейших мучений, стремятся подкупить дознавателя искренностью. Они полагают, что тот войдет в их положение, смилостивится над ними, или хотя бы прервет на время их страдания. Но они жестоко заблуждаются. Ведущий следствие мечник не остановится на полпути, грош цена ему тогда. Задача следователя: сполна вызнать сокровенные сведения, на то он и поставлен. 
   Несчастный, находясь в пыточном застенке или еще приготовляясь взойти туда, уже распрощался или готов проститься с прежней жизнью: с тем существованием, когда был наделен правами, пусть небольшими, пусть даже одним правом - быть себе хозяином, свободно принимать решения. Теперь в руках палача он ничто, просто комок исстрадавшейся плоти и измочаленных нервов. В таком случае, какое ему дело до остальных несчастных - оговариваемых, предаваемых им, когда он сам, уже и не человек вовсе.
   И лучше ответить  «да», чем «нет», и лучше повиниться невесть в чем, оттянув  мучение, чем запираться и испытывать боль, с каждым разом все более и более невыносимую.
   Порой  истязуемые, заметив малейшее благорасположение палача, наговаривают вовсе несусветное на себя, на товарищей, а то и просто на знакомых, подводя и тех под пытку, лишь бы облегчить собственную участь.
   Как в том винить слабого плотью человека? Он бы и рад не возводить поклеп на ближнего, да какой в том прок, коль его самого превратили в кровавое месиво, коль уподобили дерьму. И нет на нем греха, - то клевещет боль, пожирающая его. 
   Затюканные свалившейся напастью, парализованные страхом огородники Емельян и Фофан в сумятице чувств выложили все как на духу. Оказывается, Дионисий накануне собственной смерти встречался в темных задворках с подозрительными чернецами. Наметанный нюх Чурилы по одному лишь беглому описанию распознал в незнакомцах федаев, подмеченных прежде в Галиче. Поразительная новость!
   Дальше-больше! Прижатый к стенке жидовин Матвейка, сознался, что по приказу Дионисия относил снедь в укромное место. Поломойке сунули в нос плеть, и он заторопился с новым признанием. Будучи по натуре подлым соглядатаем, он проследил-таки за таинственными едоками. Сомнения Чурилы окончательно рассеялись - то, несомненно, ассасины: один постарше, лет сорока, другой совсем юноша. Но не арабы и не сирийцы, меж себя они общались по-персидски (как и всякий еврей, Матвей различал не только семитские наречия). Исламисты, покинув обитель, скрывались где-то на стороне, проникали в киновию через лаз, вырытый трусливыми огородниками. Но самую важную новость чумичка приберег напоследок, оказывается, он сегодня опять видел тех монахов в церкви среди паломников. Тут уж не до шуток! 
   Зловещий тон Андрея Ростиславича понудил игумена Парфения напрячься и сжать кулаки:
   - Нож в спину! – авва высказал вслух общее мнение.
   - Изменщик –  похуже убийцы будет! – я не сдержал своих чувств.
   - Предательство – самое страшное обвинение! – заключил боярин.
   Воцарилось молчание. Всякий знает: за измену полагается одна кара – смерть. Но возмездие уже настигло Дионисия, правда, Господь ссудил ему легкую кончину, а жаль. 
   Предстояло немедля изловить зловещих пришельцев. Но как? 
   Выручил боярин! Я и не предполагал, что его ум окажется столь резвым. Андрей Ростиславич решил прибегнуть к варварской хитрости. 
   Близилась очередное богослужение. Ассасины несомненно находятся в стенах обители, они не могут вырваться на волю, ибо лаз зарыт, а страже велено замкнуть ворота. Необходимо заставить исламистов проявить себя, оказать хищную личину. Зная необузданный нрав федаев, нужно их крайне раздразнить, лучше всего прилюдно, тем самым, понудив на ответный удар. Андрей Ростиславич взялся исполнить щекотливую миссию. Парфению, мне, ну и конечно суздальцам должно лишь подстраховать рискового боярина. 
   На всё про всё у нас осталось не белее получаса. 
   Впопыхах время пролетело незаметно.
         И вот храм наполнился братией и странническим людом. Я еле протиснулся к оговоренному месту, огляделся. По правую руку, на столбе намалевана фреска: Святой Глеб в ладье, а понизу сокрытые камышом супостаты обнажили мечи. И стало неуютно в душе моей. Глянул влево, под окном нарисовано:  Иосиф ведет агнца к закланию, а местами-то не ягненок вовсе, а отрок юный. Повел взором вверх: Моисей со скрижалями, грозен ликом. 
        И закралась жуть в самые мои поджилки. Собрался я с духом, срамлю себя: «Какой же из тебя боец, дрожишь аки лист осиновый?»
        Стал зыркать по церкви, боюсь сплоховать, не проворонить бы тех иноков, вот будет незадача? Ан вот и они, схожие с описанием Чурилы: скуфьи на лбы надвинули, стоят не шевельнутся, ведут себя исправно. Да не спрячешься, обличье приметное. Ну да подождем, теперь не долго. 
        Боковым зрением отыскал Андрея Ростиславича, тот благостен, лик умиленный, весь проникся литургией. Но вот братия стала подтягиваться к аналою, чтобы лучше слышать проповедь. И тут в гуле иноческой разноголосицы, прогремел голос боярина:
        - Карам, барам, дарам! - и еще много подобных гортанных слов (я толком не разобрал каких). 
         Кажется, никто ничего не понял, вернее люди не придали значения тому воплю. Случается, кому в толпе ногу отдавят, порой еще не так шумят, бывает, чуть не дерутся. Только смотрю, высокий «черноризец» злобно оглянулся на боярина, ну думаю: «Узрел таки гад! Ага, теперь ясно, что за птица!» Слежу дальше: застыли как вкопанные, вогнули сумрачные лики, ничем себя не выдают.
        Получив последнее наставление, иноки стали расходиться. Я уловил вопросительный взгляд Андрея Ростиславича, кивнул утвердительно, мол, клюнули! 
       Боярин, приняв сигнал к сведению, повернулся и медленно пошел к выходу. Я за ним, стараюсь ничего не прозевать. Оглянулся на «ряженых», а их и след простыл, растворились, словно призраки в тумане. 
       Вышли мы на паперть. Монахи снуют, торопятся в теплые клети, постепенно народ разбрелся. Как и задумано, я чуток поотстал, но спины боярской из виду не упускаю. Так и идем, след в след, обогнули трапезную, приблизились к лечебнице. 
       Вдруг, из-за угла черным коршуном выскакивает на боярина кто-то в хламиде. В занесенной руке всполохом блеснул клинок! В моей душе все и оборвалось.
       Да не тут-то было! Ростиславич резво встрепенулся, скакнул в сторону, выхватил из-под полы меч, - вжик! И уже налетчик заверещал гугниво, закружил как волчок на месте, затем скрючась в три погибели, засунул руку под коленку. 
      Я припустился на помощь! Гляжу: еще один басурман от погребов рвется к боярину. Не успел я, и крикнуть, как вихрем налетела наша ватага (верно, попрыгали с навесов), сбили злодея с ног, стали пинчить, тут и я поспел. 
      Боярин, обтирая о сапог короткий варяжский меч, указал перстом на голосящего белугой налетчика:
        - Перетяните культю кушаком, не то кровью изойдет! 
        Стали теребить злодея, тот продолжает выть благушей. Посмотрел я оземь:  в прахе лежит отсеченная пясть, цепко сжимая кривой нож. И замутило меня, насилу превозможил, взял таки себя в руки. 
        Потом и второго вражину подняли на ноги, отбрехивается зараза, лопочет по-своему, различаю только: «Шайтан, шайтан!» Огляделся я, округ знакомые радостные лица: Варлам-меченоша, Алекса, Сбитень, еще наши гридни. Ловко они все устроили. Гридьба возбуждена до крайности, всяк на свой лад доказывает собственную удаль. От полноты нахлынувших чувств немилосердно шпыняют басурманов. Наконец злодеев повели к башне, подгоняя тычками по хребтине.
        Я иду оплечь боярина, улучив минутку, любопытствую:
        - Какие-такие слова ты, Андрей Ростиславович, выкликнул в храме, чтобы разгневать исмаилитов?
        - Да уж, - усмехнулся он, - собрал всю брань сарацинскую: «Эй вы, дети шакала, (пошли нехорошие слова), почто засранцы медлите, делайте то, к чему призваны!» Ну, а дальше и сам все знаешь. Я их сразу раскусил, - и боярин весело добавил. – Известное отродье, все на одно лицо. Было дело еще на Святой Земле? Да ладно, мало чего было!
        Ассасинов потащили в подполье узилища, я догадался - там пытошная. Боярин не стал спускаться, видно кого-то поджидал, махнул остальным, мол, приступайте. Дружинники с пленниками скатилась вниз по крутым сточенным ступеням, скопом протиснулась во внутрь.
        Я очутился в мрачном, сыром каземате, сложенном из дикого камня. Застенок тускло освещался нещадно коптившими сальными плошками. В углу погреба располагался осклизлый сруб башенного колодца, с растрескавшимся воротом. Прямо против хода врыто толстенное бревно, с вбитыми крючьями, должно к нему привязывали колодников. С потолочной крестовины свисала дыба, сквозняк раскачивал ее перекладину. Справа по стене на поставце грудой лежали орудия пыток. В ворохе железяк я приметил многозевные клещи, захватывающие всю пятерню. Потом разглядел обжимала, похожие на кандалы, но чрезмерно широкие. Потом увидел ржавый венец на болтах: стягивать череп. А прочих ухватов, прищепов, игл и крючков и не упомнить. В дальнем краю потрескивал очаг, дым клубами валил в стенную отдушину. 
         Обнаженный по пояс, лоснившийся от пота детина, с замасленной косицей, верно из ясов, словно кузнец у горна, перекладывал на угольях чудовищные инструменты. От его адского вида у меня захолодело под сердцем, я был не рад, что попал сюда.
        Исмаилитов вервием прикрутили к позорному столбу. Содрав подрясники и исподние рубахи, рванули нательные кресты. Азиаты по первоначалу показались тщедушны и хилы видом своим. Но потому как в буйном непокорстве желваками ходили их мышцы, как злобой надувались жилы, стало ясно, то были мужи крепкие телом.  
        Дядька Назар велел прижечь увечному культю, дабы до времени не приключился Антонов огонь:  
        - Нешто без дознания помрет нехристь, а нам отвечай? 
        Краснорожий яс схватил головешку и ткнул пламенем в кровенящую рану федая. Тот дико возопил, рванулся из оков, но его придержали. 
       - Терпи басурманий сын, еще не то будет! - наставлял Назар. 
       Исмаилит обмяк и распростерся в беспамятстве, благо вервие держало. 
       - Не балуй! – федая вывели из беспамятства, окатив ушатом студеной воды. Меж тем по застенку распространился тошнотворный запах горелого мяса, у меня закружило перед глазами, ноги подкосились.
        - Да ты, отче, чего сомлел-то, непривычный видать? -  хлопотал возле меня дядька Назар. – А ну плесните ему чарку!
        Я выпил хмельного, дурь сошла, но все равно было тоскливо. Отошел в сторонку, присел на краешек скамьи. Глаза бы мои не глядели, как дружина измывается над связанными пленниками. Стал творить молитву Иисусову, ушел в нее, будто зачурался.
        Вошел Андрей Ростиславович в сопровождении начальника стражи и, как ни странно, ризничего Антония с письменными принадлежностями. Я сообразил: инока призвали вести пыточный протокол.
        Боярин подошел вплотную к исмаилитам, пристально вгляделся в глаза лазутчиков:
        - Кто такие? Как звать? Кто послал? – строго вопросил он.
        Злодеи смотрят исподлобья, ощеряются по-волчьи, презрительно сплевывают.
        - Не сказывают боярин, хоть кол им теши на лбу, - оправдывается Назар Юрьев. - Одно слово, нехристи окаянные! 
        - Так, что же ты, воевода, не тешешь тот кол? Худо брат, надо все вызнать! Главное, пусть ответят, кто их послал, это главное! - обращаясь к федаям, грозно вытребовал. - Кого должны были убить?
        Тут двурукий, что постарше годами, определенно главный, вскинув голову гортанно прокаркал:
        - Ты хочешь знать, неверный, над кем нависла десница Пророка? Так знай, мы пришли убить тебя - проклятый гяур! Ты уже не жилец, неужели не понял?
       - Ишь как запел, соловей! - осерчал боярин. - Ну, ничего! Ни таким соколикам укорот давали, - и произнес в сторону. - Старого на дыбу, младшего под нож, режьте по частям! 
         Молодой ассасин встрепенулся, в его взоре проскользнуло нечто похожее на мольбу. Но боярин уже не смотрел на исмаилитов, он подошел к очагу и стал растирать замерзшие руки. И тут его взор упал на меня. Я же весь скукожился, должно смурной был видом.
        - Пошли-ка Василий отсюда, без нас разберутся. 
        Мы вышли вон из душного застенка. Свежий воздух разом опьянил меня, голова опять пошла кругом, но кружение стало сносным. Я взял себя в руки и как можно беспристрастней спросил боярина: 
        - Извини за докучливость Андрей Ростиславич, любопытно мне, а если злодеи издохнут, но не откроются, что тогда?
       - Упорствуют окаянные, – посетовал боярин, - закоснели в упрямстве. Ну да время еще терпит. Кровцу им малость пустим, затем самый раз солененьким подкормить! Вот когда жажда разберет, посмотрим, на что они годны? - боярин испытующе взглянул на меня. – Ну, а ты как, Василий, оклемался с непривычки? Знаю, по первому разу наблюдать пытку, что самому на дыбе висеть. 
        Я не нашелся сразу, что толком ответить боярину. Но он и не ждал моего ответа, продолжал, словно говорил сам с собой:
        - А нам-то каково? Мы ведь родились не заплечных дел мастерами. У каждого душу воротит. Да нечего не поделаешь, такая наша служба! А окажись мы в их воле, полагаешь, у нас бы жилы не тянули? А…, согласен со мной?   
        Кто-то должен отправлять черное ремесло? Грех, он не в том, что изгваздаешься в грязи, - броду посуху не перейти. Мы отродясь в дерьме по уши, каждый день преступаем заповеди божеские, так уж заведено в веках. Знай, Василий, греховен тот, кто смакует сию мерзость, кто охочь до нее, словно похотью ублажается ею. Вот тот и есть истинный изувер и кровопивец, - помедлив, Ростиславич заключил. – А прежде всего, он душегуб своей бессмертной души! 
        Устоять, не зачерстветь, не дать сердцу обрасти коростой, не ожесточиться против всего света - вот задача! Главное, нужно отчетливо осознавать, пошто надлежит быть суровым: во имя благой цели, или собственной корысти ради? 
       А цель моя одна: постоять за отчину родимую, за братию кровную. Бог он правду видит, не даст пропасть! 
       Так что Василий шибко не кручинься. Воспринимай и хорошее и плохое, как жизненное испытание. Даже из мерзостей вынеси урок себе. Не оправдывай лихо, но разделяй мудро: зло во зло, или худо в добро еси!
        - Да я не порицаю жесткого обращения с басурманами, - оправдываясь, начал я. - Не мне судить, тем паче осуждать, якобы не по-христиански деется. Откровенно скажу, претит мне всякое насилие. И понимаю, что надо - да невмоготу. Видно уродился я слабонервным и не переделаю себя, - помявшись, просительно добавил. - Ослобони боярин впредь зрить пыточные картины. Не воин я от природы, а слабый монах.      
       - Твое право отче, неволить не стану, каждому видится свой удел. Но скажу, а ты смекай: не отсидишься чистеньким в сторонке, мол, твердости не имею. Хотя мы и рождены женщиной, но мужчины есмь! - начав излишне строго, боярин вдруг смягчился. - Хорошо, к пытке не ходи, я тебя не принуждаю, да и не годишься ты, твоя правда. 
        Все приходит с надобностью и опытом. Каждому свое место предопределено. Но свою стезю и пользу всякий сам обязан найти, хотя сразу и не ведает в чем она? Ты, Василий, от общего дела не отстраняйся, держись рядом, помогай. Я уверен - ты отчизне справный человек! Ты много знающ, немало видел, толково и широко мыслишь, и в тоже время скромен и неприхотлив. Такие люди нужны Великому князю. Ты можешь далеко пойти, и я хочу тебе помочь. Ведь в самом-то деле не обречен же ты вековать в монашеской келье? Ты не таков, не зря же подался в странствия, познал многие науки, - твое призвание быть в гуще событий, бороться со злом! 
       - Согласен боярин: мирская жизнь полнокровна и любопытна. Но монашеский постриг тем и привлекателен для людей моего склада, что дает отстраненность от мирской суеты, приносит свободу разуму, не говоря уже о торжестве духа. Монашеская стезя позволяет оставаться самим собой. Я думаю, что не променяю иночество, даже на все злато мира: «Не создай себе кумира, да благословен будешь!» Я служу богу и только ему одному, служу смиренно, бесстрастно, бескорыстно, утехой мне - токмо одна истина!
        - Так что есть истина? Какую правду ты желаешь отыскать?
        - Правда, у каждого своя, - а истина одна на всех. Она должна ублаготворить любого, даже самого падшего или отпетого. Истине ничего нельзя противопоставить, она или есть, или ее нужно отыскать.
        - Хорошо сказано. Но мне кажется, что универсальная истина настолько чужда миру сему, настолько далека от людских потребностей, что даже провозгласи завтра ее, она никому не будет нужна. Она останется невостребованной людьми. 
        Ты чай начитан, и хорошо начитан - всеобщее счастья не достижимо. К чему приводят поиски так называемой «истины» - к ересям, порой даже к мерзкому святотатству. Это как мираж в пустыне: идешь и не достигаешь, был он, и нет его, одна пустая надежда! - боярин улыбнулся и махнул обреченно рукой. - Довольно спорить! Не хочу трезвонить обо всём и ни о чем. Кстати, вот и странноприимный дом.     
        Вернувшись в свою клеть, я снял одежды и взмолился Господу нашему. И так умалился, что заснул прямо на полу.
   
   
   Глава IY.
   
   В  которой  после  глупого  сна,  Василий   призывается  на  допрос  и    уже  не  хочет  покидать  пыточную.
   
   Сквозь дрему с нарастающей тревогой ощущаю, что кто-то стоит надо мной. Едва приоткрыв глаза, в страхе вскакиваю на ноги. Таинственным посетителем оказался, в это трудно поверить, библиотекарь Захария. Я сразу узнал его, хотя ни разу не видел живым. Но то был именно Захария: кудрявая русая бородка, схваченные сыромятным ремешком едва начавшие седеть волосы, серые, пристальные глаза. Прижав к губам указательный палец, он воззвал к молчанию. Я оторопело плюхнулся на постель, инстинктивно вжался в бревенчатую стену. Как назло ничего не подвернулось под руку, мне нечем оборониться. Но Захария пока не думает расправляться со мной.
   Он достает из широкой рясы увесистую скатку разномастных пергаменов, расправляет их. С ужасом я узнаю сожженные третьего дня рисунки мертвецов. Мне непонятно, неужто богомаз Филофей не дал им догореть? Захария разглаживает верхний лист и передает его мне. Господи! На пожухлом пергамене представлена, словно в яви отрубленная десница, уцепившая кривой нож, - рука ассасина налетчика.
   Я вопрошающе взираю на библиотекаря: чего ради он  заявился ко мне?
   Захария как бы ни замечает моего состояния. Протягивает новое изображение. О ужас! На меня, ощерившись в смертном оскале, пустыми глазницами взирает наставник Дионисий. Только одна голова без тела, но в том-то и вся жуть! И вдруг, не верю глазам: из разверстой пасти наставника, вместо языка, словно гигантское жало выпадает шило-дырокол. У меня перехватило дыхание, волосы встали дыбом. Я порываюсь остановить библиотекаря, но он неумолим. 
   Извлекается третий рисунок, на нем воссоздан обнаженный боярин Горислав, точнее иссохший, скрюченный труп вельможи. Боже, как мне страшно! Зачем Захария принес пугающие  рисунки? Почто он глумится надо мной?
   Парализованный страхом, в оцепенении я смотрю, как неуклонно медленно вздымается рисованная рука мертвеца. И внезапно смертельным змеиным броском, прорвав полотно пергамена, его пальцы устремляются к моему горлу. Мне пришел конец, душа готова расстаться с телом!
   Я очнулся. Сердце бешено колотится, того и гляди вырвется из груди. Потом приходит отвратительная слабость во всех членах. Но я жив и я рад тому. Взываю господу: «Страшный сон – милостив бог, стань страшный сон - вчерашней бедой!» Постепенно успокаиваюсь, разумея, что испытал лишь ночной кошмар. 
   Вдруг до моего сознания доходит, что стучатся в дверь. Мне боязно, справляюсь: «Кто там?» Узнав голос Алексы,  отпираю дверь.
   Дружинник передает просьбу Андрея Ростиславича: «Взять чернильницу и стило, и немедля явиться в пыточную, вести протокол допроса». Как все некстати? Мне бы переварить испытанный во сне ужас. Но делать нечего, придется подчиниться боярской воле. Дабы прийти в себя, спрашиваю гридня:
   - А что ризничий Антоний устал писать? Зачем я-то потребовался?
   - Злодеи начали давать показания. Не всякому уху подобает слышать ту исповедь, боярин только тебе доверяет, – рассудил дружинник. 
   Мне приятно слышать таковые слова. Но нахождение в пыточной не прельщало, впрочем, ради такого дела придется пострадать. 
   Собрался я быстро, ступив из сеней во двор, был приятно поражен. Выпал первый, чахлый, уже начавший таять снежок. Но он все равно радовал душу. Это робкое предвестие грядущей зимы лишний раз доказывало: в мире нет ничего неизменного. Следом за осенней слякототью неизбежно приходят снега и стужи. Но они не пугают, наоборот их ждешь с нетерпением, как после сердечной унылости ищешь встряски, душевного  просветления. 
   Монахи, вероятно обуреваемые схожими чувствами, высыпали на улицу. Хотя и зябко, но никто не спешил в уютное тепло. Люди приветствовали зиму: новая страница в их размеренной, но отнюдь не монотонной жизни.
   Мой приход в каземат вызвал заметное оживление. Дядька Назар, подмигнув дружинникам, беззлобно съязвил:
   - Ну, теперь держись ребятушки, дело пойдет на лад, только поспевай!
   Я оставил реплику воеводы безответной, неспешно разложил письменные принадлежности, и лишь тогда взглянул на кознодеев.
   Старший - матерый исмаилит, отведав неласковое свойство дыбы, безжизненно провис на приспущенных веревках. Его поруганная плоть ни у кого не вызывала не то, что сочувствия, но даже сколь-нибудь заметного внимания. Было странно наблюдать отсутствие сострадания пусть и к врагу, но человеку. Славянской натуре исконно присуща подлинно христианская черта: изъявлять милость к падшим, прощать и жалеть трогательно присмиревшего супостата. Не в русском характере посыпать солью язвы поверженного, наоборот, по укоренившейся привычке, мы обильно бередим лишь собственные раны. Здесь же в подвале сторожевой башни дух милосердия начисто отсутствовал. 
   Я затосковал еще больше, когда увидел на земляном полу другого пленника. Краснокожий яс, поддев сапогом его распластанные конечности, с усилием перевернул молодое тело на спину и победно поставил ногу на грудь федая. По всему видно, что потерявший руку страдалец уже сломлен. Представляю, как нещадно саднит изъязвленный комок его плоти, точно содрали кожу, а жилы и нервы оголены. Но в тоже время, вопреки устоявшемуся мнению, якобы мученик желает скорой смерти, молодой ассасин не хотел умирать. И он был готов ценой собственной измены оплатить будущую жизнь. Он решился дать показания.
   Мне не позволили расчувствоваться. Стремительно появился Андрей Ростиславич, все встали наизготовку, даже и я почему-то приподнялся со скамьи. Рабское чувство, понудившее оказать почтение сатрапу на виду чинимой им расправы, огорчило меня. Я такой же как и все жалкий человечишка, не способный на поступок; утлое суденышко без руля и ветрил, несомое по житейскому морю. Я не личность в высоком смысле этого слова, и уж конечно не вожак. Горько ощущать себя ничтожеством, а еще горше знать и помалкивать о том. Сиди и не рыпайся, пиши с чужих слов, что прикажут.
   Но через минуту я оставил глупое нытье. Откровения ассасина вынудили меня встрепенуться и ощутить пульс бытия. Словно охотничий пес, унюхав добычу, я сделал стойку и рванул напропалую. Вот она настоящая жизнь: погоня, скачки, вольный ветер в ушах! И была, не была – будь, что будет!
   Имя молодого федая Юсуф. Ему двадцать лет. Сколь помнит себя, кочевал с родичами по пустыне, так и остался бы он вовек верблюжьим погонщиком, если бы не семилетней давности подлость приятелей. Неведомо по чьему злому умыслу его связали спящим, засунув в рот кляп, накинув на голову мешок, увезли вон из кочевья. Той же ночью его запродали в рабство персидским караванщикам. Как тут не вспомнить историю библейского Иосифа Прекрасного. Люди с завитыми бородами, говорящие на фарси, не обижали его, наоборот приодели, откормили, и, - при случае перепродали за большую цену купцу из Дейлема. Впрочем, новый хозяин и не скрывал, что отвезет ладного парнишку в Аламут, в логово Старца Горы. 
   Так он попал к исмаилитам - учителям, надо сказать, превосходным. Их задачей являлось воспитание из обычных огольцов дерзких fatalis(1), исступленных изуверов ислама. В школе налетчиков и убийц Юсуф оказался способным учеником. Помимо боевых искусств, его обучали греческому и русскому языкам. Федай, владеющий чужой речью, ценится на вес золота. Когда потом Юсуфу удавалось возвращаться в Дейлем, он жил воистину по-царски, точнее обретался в земном раю. «Fons adae» – земной рай, как пишут по латыни.
   С гянджийцем Ильясом, пестуном то же школы, их отрядили на Русь. Лицедействуя, в обличье греческих иноков-пилигримов, они путешествовали по городам и весям южнорусских княжеств. Федаи вжились в выдуманный образ, их уже не тяготила обязанность отправлять культ чуждой веры. Порой забывшись, они ловили себя на том, что обращаются с мольбами к Иисусу Христу и православным святым. Поэтому они благодарили Аллаха, что их двое, случись остаться в одиночестве – ох, как было бы трудно сохранить самого себя. Наконец в Киеве на секретной явке они получили важное задание.
   Юсуф по молодости не был посвящен в подоплеку порученного дела, да и не сумел бы разобраться в хитрой игре, которую вели вожди ассасинов в предстоянии нового крестового похода. Пожалуй, даже окружение имама с трудом представляло окончательный результат своих затей. К тому же следует добавить, что орден порастерял былую самостоятельность, федаев стали использовать всякие, даже враждующие друг с другом государи. Хорошо слаженное сообщество наемников, предоставляло за звонкую монету свои адские услуги. Никому не секрет, что ассасины безоглядно служили и Конийскому султану, и Византийскому кесарю, их использовали и рыцари Храма, и заклятый враг тамплиеров Саладин. Одним словом, корыстолюбивые приемники Старца Горы превратились в продажных поставщиков палачей и убийц.
   Так вот молодой федай, баюкая ноющую культю, рассказал нам следующую историю:
   В Киеве старший в паре Ильяс встречался один на один со связником, ходил куда-то на торжище, коих достаточно на Подоле. Надо сказать, что в ордене соблюдалась строгая иерархия, Юсуфу по его положению не подобало знать явок и паролей, да он и не стремился к тому. Напарник же посвящал его в детали дела по своему усмотрению: не сразу, а частями.  
   Со свойственным исмаилиту зверино чувственным подсознанием, Юсуф, по косвенным упоминаниям, все же смекнул о сути уготованного им задания. 
   Цареградские стратеги затеялись крепко насолить императору Фридриху, в том числе вознамерились помешать участию Галицкого княжества в походе крестового воинства, хотя, смешно преувеличивать размах того участия. Но, как говорится, капля камень точит. Такие вот булавочные уколы наряду с серьезными кознями должны были ослабить грозный натиск германцев.  
   Проводником той козни в жизнь стал верный страж ромейских интересов - галицкий епископ Мануил. Впрочем, грешно осуждать его за преданность, выказываемую «родным пенатам», - грек, он и есть грек. Он, как и волк, сколько его не корми – все в лес смотрит. 
   Первым делом федаям предстало явиться ко двору галицкого владыки, что им вполне удалось. Пристав Христа ради к купцам, плывущим в Херсонес, они в Олешье пересели на каботажное судно, идущее в Белгород днестровский.  А уж потом, достаточно легко вверх по Днестру добрались до самого Галича.
   Все шло как по накатанной дорожке. Выискав момент, в один из праздничных выходов епископа Мануила лжемонах Матвей (он же Ильяс), согнув колена у ног иерарха, проговорил условленную фразу. 
   Однако владыка не поспешил приблизить иноков-калик, напяливших личину его соплеменников. Он выдерживал их на отдалении, не посвящал в собственные планы, которые, надо сказать, возникали вослед обстоятельствам, отнюдь не устраняя их причин. Как ни хитер Галицкий пастырь, но он не умел предварять событий.
   Неделю назад Мануил приказал ассасинам, опережая на день князя Владимира, заявиться в обитель, представ нищими пилигримами. Однако поставленная перед ними задача была нечеткой, да и непонятной. 
   Попав в монастырь, по наказу Мануила они приняли опеку воспитателя послушников  Дионисия. Наставник первые два дня подобно епископу ходил вокруг да около, очевидно ожидая  предписаний свыше. 
   Таким образом, Юсуф опроверг подозрения в причастности федаев к смерти Захарии, книжника убили гораздо раньше. По словам однорукого, бывалого Ильяса насторожило, что в обители орудует убийца, - это могло серьезно помешать исполнению задания. Матерый налетчик опасался розыска, когда пришлых чужаков могут запросто выдворить, а то и бросить в каземат. Однако, Аллах милостив! 
   Дабы не выпячиваться, лазутчики вели себя нелюдимо, избегали всякого общения с братией. Оттого паломники и праздные иноки вскоре отстали от них, сочтя пришельцев толи гордецами, толи недоумками. Федаям того и нужно, лжеиноки украдкой облазили всю обитель, изучили ее досконально.
   Но вот Дионисий опомнился и велел наблюдать за живописцем Афанасием. Само поручение напарников не обескуражило, ибо умение выслеживать человека, скользить за ним тенью, змеей виться по его следу, всегда ценилось в сообществе налетчиков. Наставник, между прочим, уверил ассасинов, что именно богомаз порешил незадачливого библиотекаря. Из того, что Дионисий не сдал художника правосудию, федаи заключили: либо он сам причастен к убийству, либо вознамерился использовать Афанасия в своих целях. 
   Выслеживая богомаза, ассасины отметили, что облик художника не вяжется с приписываемым ему убийством. Считается, якобы неискушенный убийца, свершив злодеяние, должен: или ошалело метаться, или же исступленно замаливать грех, или вовсе податься в бега. Странно, но поведение монаха убийцы не было подозрительным. Его речь и жесты были лишены трепета и суеты, поступь размеренна, суждения благоразумны, в делах с братией был тверд и спокоен. Афанасий не сидел сиднем, круг его общения необычайно широк: тут и частые встречи с травщиком, отцом экономом, скрипторными сидельцами, сотоварищами по ремеслу, - одним словом, он вел себя, как ни в чем не бывало. «В нем нет вины!» – сказал бы каждый наблюдавший его. Одно только странно, богомаз раза три на дню посещал духовника Парфения, ставшего впоследствии игуменом. Впрочем, тут нет ничего предосудительного, а наоборот, даже похвально. Напоследок Юсуф поведал и о моих встречах с богомазом, не забыв, о нашем уединении в пустом храме.
   И вот, мы дождались долгожданного откровения. Изощренные федаи заметили, что мое знакомство с художником повергло наставника Дионисия в смятение, а последовавшая за тем встреча боярина Андрея с Афанасием определила трагическую развязку. Помнится, Андрей Ростиславич как-то предупреждал: злодеи должны в первую голову бояться именно нас, особливо его как опытного мечника, как ни крути, получается, причиною смерти богомаза явились мы с боярином. 
   Таким образом, была уготована участь Афанасия. Пролитие невинной крови не вызывало у ассасинов душевного содрогания, и потому не требовало искупительных оправданий. Место и время заклания выбрали сами убийцы, им только вручили орудие казни – длинное сшивное шило. Дионисий подло рассчитал, что тем бросит тень подозрения на местную братию, это было вполне разумно. А уж федаев не пристало учить: они ночью, без лишней суеты закололи несчастного живописца
   На вопрос боярина Андрея Ростиславича: «Кто из вас все-таки лишил жизни Афанасия?» - Юсуф молча кивнул на расслабленного соучастника. Тут и обнаружилось насколько же притворщики эти сыны дьявола!? Ильяс, используя умение гашишинов сокращать сердцебиения и как бы обмирать, прикинулся невменяемым, хотя внимательно следил за ходом следствия и показаниями напарника, но и его хищная натура не выдержала низкого навета:
   - Врешь, сын ишака! – передернувшись в узах, возопил он. – Ты, шакал, вонзил жало! Ты сказал, что мазила попирает заповеди пророка, ибо нельзя живописать человека.
   Между федаями возникла злобная перепалка. Они гортанно на своем наречии, будто псы облаяли друг друга. Стражам пришлось приструнить разбушевавшихся охальников. Взметнулись бичи, кровь брызнула во все стороны. Злодеи присмирели. Но ненадолго. Стоило молодому раскрыть рот, дабы продолжить признания, как старый с пеной во рту опять взялся за своё. Перемежая темные речения русскими ругательствами, он нещадно корил сотоварища, осыпал угрозами и проклятиями. Нестерпимо наблюдать такой гвалт. По указке боярина верзила яс мощным ударом поверг распоясавшегося исмаилита уже в настоящее беспамятство. Тот как бы издох.
   Юсуф без понуждений изготовился рассказывать далее, но тут, совершенно некстати, боярина вызвали к игумену.
   - Должно старец Аполлинарий кончился? - шепнул он потихоньку. – Пошли со мной, - пригласил он меня. 
   Как переменчива жизнь? Удивительно, но теперь я с неохотой покидал пыточную, а ведь еще утром не чаял, как скорей выбраться отсюда. 
   
   Примечание: 
   
   1. fatalis – от лат. fatalis (роковой) – фаталист. 
   
   
   
Глава Y.   
         Где доместик Микулица предстает в личине скромного правдолюбца и рассказывает   много полезного.
   
   Непредсказуема ноябрьская коловерть. Еще час назад подворье покрыл ноздреватый снежный пух, казалось, вот и зима пришла. Ступив же на порог узилища, оглядевшись, я разочарованно вздохнул: снега как не бывало, он весь растаял, образовав вместо себя слякотную жижу. Так и бытие наше, думаешь: «Ну, слава богу, жизнь вошла в размеренное русло, устоялась, однако, в самый неподходящий момент все летит кувырком, к чертям собачьим». Прости меня господи за срамные слова, а что еще сказать, видя кругом сплошную несуразицу.
   Стараясь не промочить ног, выбирая место посуше, машинально отвечая на приветствия одиночных иноков, мы вышли на площадку меж трапезной и храмом. Взглянув на церковь, я обратил внимание, что лопатки ее стен окантованы мозаичным узором, серпантином изломанных линий, - деталь не броская, но дающая понять, что храм клали греческие мастера. 
   И подумалось мне: «А, что Русь без греков, хватило бы у нас ума обойтись без ромейской учености, книг, икон, прочей премудрости? Что было бы на Руси, не имей мы столь щедрых учителей?» Пришло сравнение (недаром кумирня чернела позади): грубо тесанные каменные истуканы и лощеный мрамор чудных изваяний. Грустно? Впрочем, это слякоть так дурно действует на душу. Не стоит хандрить, все образуется. 
   Мы спешно устремились к палатам игумена. Но нас окликнули. На паперти стояла небольшая группа монахов, среди них выделялся своей худобой доместик Микулица. 
   - Не велика птица, - заметил я боярину, - сам подойдет.
   Но Андрей Ростиславич не внял моему доводу:
   - От нас не убудет, - отшутился он, повернув к крыльцу. - Давай послушаем Мануйлово охвостье.
   Но и кантор, отбросив заносчивость, поспешил навстречу. Немилосердные удары судьбы весьма сказываются на наружности человека. Так и доместик, с неделю назад он являл собой инока самоуверенного, с начальственными замашками, спину держал прямо, даже борода была гуще. Теперь он заметно скукожился, потускнел, вот и сейчас предстал перед нами в обличье просителя: 
   - Господине, боярин, - заговорил он путано и как бы оправдываясь, - позволь быть полезным тебе. Надеюсь, ты не оставил своих забот, - проникновенно пояснил, - ведь розыск еще не закончен? Любой из иноков, даже самый незапятнанный, не может пока спать спокойно, а вдруг он попал под подозрение, а если кто-то по злобе клевещет, ища его погибели. Я прав? – не видя прекословий, Микулица улыбнулся. 
   - Напрасно ты так считаешь, - отрезвляюще выказал боярин.
   Я знал, что боярин не уступит, дух противоречия неизбежно возобладает в нем, когда он вступал в прения с недругом: 
   - Бояться можно и собственной тени, но следует помнить, что предположение чьей-то вины рознится от обвинения, как день от нощи. И еще замечу, в отличие от доморощенных мечников я не казню людей только по одному навету. Римское право гласит: вина человека должна быть доказана.
   - И для того ты используешь пытку? – оскалился Микулица. 
   Что и говорить: как не ряди волка в овечью шкуру, он выдаст себя не клыками, так хвостом.
   - Пытка применяется в крайних случаях: дабы изобличенный преступник прекратил ловчить и глумиться над следствием. 
   - А как же греческие пилигримы, схваченные по утру? Их вина доказана?
   - Их взяли с поличным, они покушались на убийство, - о чем разговор?
   - Прости боярин, не о том пошла у нас речь.
   - Ты сам затеялся!
   - Виноват, - Микулица согнулся в полупоклоне, и, сменив личину, делови... Читать следующую страницу »

Страница: 1 2 3


7 июля 2019

2 лайки
0 рекомендуют

Понравилось произведение? Расскажи друзьям!

Последние отзывы и рецензии на
«Загадка Симфосия. День седьмой»

Нет отзывов и рецензий
Хотите стать первым?


Просмотр всех рецензий и отзывов (0) | Добавить свою рецензию

Добавить закладку | Просмотр закладок | Добавить на полку

Вернуться назад






© 2014-2019 Сайт, где можно почитать прозу 18+
Правила пользования сайтом :: Договор с сайтом
Рейтинг@Mail.ru Частный вебмастерЧастный вебмастер