ПРОМО АВТОРА
kapral55
 kapral55

хотите заявить о себе?

АВТОРЫ ПРИГЛАШАЮТ

Олесь Григ - приглашает вас на свою авторскую страницу Олесь Григ: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
kapral55 - приглашает вас на свою авторскую страницу kapral55: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
стрекалов александр сергеевич - приглашает вас на свою авторскую страницу стрекалов александр сергеевич: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
Сергей Беспалов - приглашает вас на свою авторскую страницу Сергей Беспалов: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
Дмитрий Выркин - приглашает вас на свою авторскую страницу Дмитрий Выркин: «Вы любите читать прозу и стихи? Вы любите детективы, драмы, юнорески, рассказы для детей, исторические произведения?»

МЕЦЕНАТЫ САЙТА

станислав далецкий - меценат станислав далецкий: «Я жертвую 30!»
Михаил Кедровский - меценат Михаил Кедровский: «Я жертвую 50!»
Амастори - меценат Амастори: «Я жертвую 120!»
Вова Рельефный - меценат Вова Рельефный: «Я жертвую 50!»
Михаил Кедровский - меценат Михаил Кедровский: «Я жертвую 20!»



ПОПУЛЯРНАЯ ПРОЗА
за 2019 год

Автор иконка станислав далецкий
Стоит почитать Дворянский сын

Автор иконка Анастасия Денисова
Стоит почитать "ДЛЯ МЕЧТЫ НЕТ ГРАНИЦ..."

Автор иконка Олесь Григ
Стоит почитать День накануне развода

Автор иконка станислав далецкий
Стоит почитать Шуба

Автор иконка станислав далецкий
Стоит почитать Возвращение из Петербурга в Москву

ПОПУЛЯРНЫЕ СТИХИ
за 2019 год

Автор иконка Виктор Любецкий
Стоит почитать Только верю — найдём выход из темноты...

Автор иконка Анастасия Денисова
Стоит почитать Любимых не меняйте на друзей 

Автор иконка Олесь Григ
Стоит почитать Жутковато Игорево слово

Автор иконка Виктор Любецкий
Стоит почитать Я читаю — Дмитрия Шаронова...

Автор иконка Виктор Любецкий
Стоит почитать Воин в битве сражённый лежит...

БЛОГ РЕДАКТОРА

ПоследнееНовые жанры в прозе и еще поиск
ПоследнееСтихи к 8 марта для женщин - Поздравляем с праздником!
ПоследнееУхудшаем функционал сайта
ПоследнееРазвитие сайта в новом году
ПоследнееКручу верчу, обмануть хочу
ПоследнееСтихи про трагедию в Кемерово
ПоследнееСоскучились? :)

РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ К ПРОЗЕ

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Этим наше бытие и трудно, и интересно: и надежду, и веру постигают дея..." к произведению Единый в строю легионер

Людмила КиргетоваЛюдмила Киргетова: "Ваша ненаучная фантастика оказалась весьма интересной и поучительной. ..." к произведению Единый в строю легионер

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Лучше и не придумаешь! Дать возможность торфу проспиртоваться, а л..." к произведению ПОГРЕБ

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Правда, что на вершине Эйфилевой Башни в добрую грозу можно создать хи..." к произведению ФРАНЦУЗСКИЙ ПОЦЕЛУЙ

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Кто же зимой целует металлическую конструкцию, не загадав желание??)))" к произведению ФРАНЦУЗСКИЙ ПОЦЕЛУЙ

Вова РельефныйВова Рельефный: "Александр Сергеевич Пушкин - гений!" к произведению Дубровский. Том I

Еще комментарии...

РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ К СТИХАМ

НаталиНатали: "Мне стихи понравились, у меня всегда была мечта ст..." к стихотворению Нам суждено переродиться

НаталиНатали: "Стихи понравились, но когда плывешь по течению жиз..." к стихотворению Решение

НаталиНатали: "Басня понравилась, вот от того у женщин ревность." к стихотворению Первая ревность

Вова РельефныйВова Рельефный: "Да, Иван Голунов сегодня в моде. Какой хороший пиа..." к стихотворению Напал Миша на полицейских

НаталиНатали: "Хорошие стихи, любовь дарит и радость, и боль . Но..." к стихотворению Для счастья много ведь не нужно!

Олег МузОлег Муз: "Спасибо Натали, рад, что стихотворение понравилось..." к рецензии на фантазер

Еще комментарии...

СЛУЧАЙНЫЙ ТРУД

За чашкой чая
Просмотры:  145       Лайки:  2
Автор Зоя

Полезные ссылки

Что такое проза в интернете?

"Прошли те времена, когда бумажная книга была единственным вариантом для распространения своего творчества. Теперь любой автор, который хочет явить миру свою прозу может разместить её в интернете. Найти читателей и стать известным сегодня просто, как никогда. Для этого нужно лишь зарегистрироваться на любом из более менее известных литературных сайтов и выложить свой труд на суд людям. Миллионы потенциальных читателей не идут ни в какое сравнение с тиражами современных книг (2-5 тысяч экземпляров)".

Мы в соцсетях



Группа РУИЗДАТа вконтакте Группа РУИЗДАТа в Одноклассниках Группа РУИЗДАТа в твиттере Группа РУИЗДАТа в фейсбуке Ютуб канал Руиздата

Современная литература

"Автор хочет разместить свои стихи или прозу в интернете и получить читателей. Читатель хочет читать бесплатно и без регистрации книги современных авторов. Литературный сайт руиздат.ру предоставляет им эту возможность. Кроме этого, наш сайт позволяет читателям после регистрации: использовать закладки, книжную полку, следить за новостями избранных авторов и более комфортно писать комментарии".




Юлька1


Александр Куликов Александр Куликов Жанр прозы:

29 декабря 2017 Жанр прозы Драма
142 просмотров
0 рекомендуют
1 лайки
Возможно, вам будет удобней читать это произведение в виде для чтения. Нажмите сюда.
Легко идёт по жизни Юлька!

   Юлька

   Она очень любит индийские фильмы – они все «трагические», но со счастливым концом. И песни в них красивые, напевные. А еще она любит маленьких девочек и старух. Старух – это потому, что они на маму похожи. Маму Юлька не просто любит, маму она почитает. С матерью связано что-то святое и давнее, что было когда-то в ее жизни, и уже, наверное, никогда не будет. Затуманилось, ушло куда-то вдаль крикливое, суматошное детство. Только и помнит: огромные валенки в кожаных заплатах, да страшные рога соседской  Чернухи. А потом… Потом завертелось, закружилось, навалилось одно на другое. И огород, и всегда печальная Белка со своими козлятами, и двухэтажная школа, и цветы , и тяжелые свои руки, и алые гроздья рябины на свадьбах подруг. Все это было и ушло. Утонуло в материнской слезинке на красной щеке, в дымке уплывающей привокзальной площади.
   Живет Юлька сейчас в однокомнатной квартире, освещает окнами два асфальтных квадрата у стены, и шумит очередями в парикмахерской и дырявит  талоны в автобусах.
Только когда наливается синевой спелое холодное небо, когда разбрасывает невидимая рука багрянец в придорожных кустах, и наступает кругом прозрачная и виноватая тишина – только тогда слегка раскосые безоблачные  Юлькины глаза подергиваются мрачной пеленой. Подолгу стоит она у окна и вздыхает. Потом садится за стол и грустно смотрит на чистый лист бумаги. Но лишь коснется перо бумаги, лишь появятся первые строчки «Здравствуй мама…», как сожмутся губы в упругую нить, заблестят глаза, и потянется рука поперек страницы легко и беспечно.
   Легко идет по жизни Юлька, будто не идет, а поворачивается из стороны в сторону, жадно ловя то рассвет, то закат. А что там впереди? Одно знает – счастье.
   Много было в Юлькиной городской жизни мужчин. Тихими, темными ночами шептали они мягкие и горячие слова и уходили, с тоской оглядываясь назад. 
- Дура ты, Юлька, и чего пускаешь? Женат, ведь, он – говорили ей подруги – Ты не смотри, что в общаге живет, а квартиру заработает, семью привезет. А сейчас ему, конечно, бабу подавай.
- Ну и выгоню! Подумаешь…- отвечала им Юлька беспечно и бежала в магазин за мужскими носками и сорочками.
Она никогда не говорила «мы живем». Живем – это уже после фаты, криков «горько» и шумного застолья. Нет! Просто «встречаемся». Но, распахивая себя перед очередным «встречающимся», она видела, уже видела в его блестящих глазах отсветы алых рябин!
 А потом, встретив его на улице, серьезно и испуганно державшего под руку женщину, смущенно и виновато улыбалась, будто двойку получила. Сколько их было? Пять? Шесть? Лишний раз тряхнет головой, откинет со лба химическую завитушку и все.
… Ярким и бурным апрельским днем пересек ее пути-дорожки Олег. И слова-то говорил такие же, и смеялись глаза в темноте. Знала, уже знала – опять двойка. Но шептала ночная листва за окном слова тревожные, заповедные. Влетел в окно воробей, полетал, да вылетел. Месяца не проходит, прибегает Светка, подружка.
- Ждешь? А твоего-то посадили. Детали с завода воровал, а потом продавал втридорога, для тебя, наверное.-  Ах, воробей воробушек, мелкая ты птаха! Из той ли ты листвы, что ночами пророчила? Села Юлька на диван, маму вспомнила. Стыд! Двоечница! Закрыла все двери Юлька и ключи на гвоздик  в прихожей повесила. Сидит, только щеки холодной водой отливает. Даже на суд не пошла, некогда было. А тут в дверь позвонили. Робко так, извинительно позвонили. Вошла она: сразу видно – женщина. Как в музей пришла: головой крутит, воздух нюхает. Тихо так говорила, без надрыва. Зато Юлька накричалась вдосталь, от души. А когда ушла гостья, поняла – кинули ей Олега, как бумажку конфетную. Долго думала Юлька, ложкой жизнь мешала. От  дом медленно шла, к тюрьме подбежала. Курить принесла, носки теплые и ключи.
   Плещется волнами о гранитную набережную красавица Волга, плещется Юлькина жизнь. Вот он – рассвет, вот он – закат, а посередине почтовый ящик, как тираж Спортлото, только выигрыш далеко. Пришла однажды домой, а он на лестнице стоит. Уши торчком, смешной, мягкий, свой. Не воробей по комнате залетал – Юлька! Из угла в угол, чик- чирик. Долеталась – родила. Крикнула сильно, толи имя его, толи просто «ой», и родилась девочка – комочек лепной, на себя похожий, лишь глаза Юлькины, веселые. 
 

   Юлька

   Она очень любит индийские фильмы – они все «трагические», но со счастливым концом. И песни в них красивые, напевные. А еще она любит маленьких девочек и старух. Старух – это потому, что они на маму похожи. Маму Юлька не просто любит, маму она почитает. С матерью связано что-то святое и давнее, что было когда-то в ее жизни, и уже, наверное, никогда не будет. Затуманилось, ушло куда-то вдаль крикливое, суматошное детство. Только и помнит: огромные валенки в кожаных заплатах, да страшные рога соседской  Чернухи. А потом… Потом завертелось, закружилось, навалилось одно на другое. И огород, и всегда печальная Белка со своими козлятами, и двухэтажная школа, и цветы , и тяжелые свои руки, и алые гроздья рябины на свадьбах подруг. Все это было и ушло. Утонуло в материнской слезинке на красной щеке, в дымке уплывающей привокзальной площади.
   Живет Юлька сейчас в однокомнатной квартире, освещает окнами два асфальтных квадрата у стены, и шумит очередями в парикмахерской и дырявит  талоны в автобусах.
Только когда наливается синевой спелое холодное небо, когда разбрасывает невидимая рука багрянец в придорожных кустах, и наступает кругом прозрачная и виноватая тишина – только тогда слегка раскосые безоблачные  Юлькины глаза подергиваются мрачной пеленой. Подолгу стоит она у окна и вздыхает. Потом садится за стол и грустно смотрит на чистый лист бумаги. Но лишь коснется перо бумаги, лишь появятся первые строчки «Здравствуй мама…», как сожмутся губы в упругую нить, заблестят глаза, и потянется рука поперек страницы легко и беспечно.
   Легко идет по жизни Юлька, будто не идет, а поворачивается из стороны в сторону, жадно ловя то рассвет, то закат. А что там впереди? Одно знает – счастье.
   Много было в Юлькиной городской жизни мужчин. Тихими, темными ночами шептали они мягкие и горячие слова и уходили, с тоской оглядываясь назад. 
- Дура ты, Юлька, и чего пускаешь? Женат, ведь, он – говорили ей подруги – Ты не смотри, что в общаге живет, а квартиру заработает, семью привезет. А сейчас ему, конечно, бабу подавай.
- Ну и выгоню! Подумаешь…- отвечала им Юлька беспечно и бежала в магазин за мужскими носками и сорочками.
Она никогда не говорила «мы живем». Живем – это уже после фаты, криков «горько» и шумного застолья. Нет! Просто «встречаемся». Но, распахивая себя перед очередным «встречающимся», она видела, уже видела в его блестящих глазах отсветы алых рябин!
 А потом, встретив его на улице, серьезно и испуганно державшего под руку женщину, смущенно и виновато улыбалась, будто двойку получила. Сколько их было? Пять? Шесть? Лишний раз тряхнет головой, откинет со лба химическую завитушку и все.
… Ярким и бурным апрельским днем пересек ее пути-дорожки Олег. И слова-то говорил такие же, и смеялись глаза в темноте. Знала, уже знала – опять двойка. Но шептала ночная листва за окном слова тревожные, заповедные. Влетел в окно воробей, полетал, да вылетел. Месяца не проходит, прибегает Светка, подружка.
- Ждешь? А твоего-то посадили. Детали с завода воровал, а потом продавал втридорога, для тебя, наверное.-  Ах, воробей воробушек, мелкая ты птаха! Из той ли ты листвы, что ночами пророчила? Села Юлька на диван, маму вспомнила. Стыд! Двоечница! Закрыла все двери Юлька и ключи на гвоздик  в прихожей повесила. Сидит, только щеки холодной водой отливает. Даже на суд не пошла, некогда было. А тут в дверь позвонили. Робко так, извинительно позвонили. Вошла она: сразу видно – женщина. Как в музей пришла: головой крутит, воздух нюхает. Тихо так говорила, без надрыва. Зато Юлька накричалась вдосталь, от души. А когда ушла гостья, поняла – кинули ей Олега, как бумажку конфетную. Долго думала Юлька, ложкой жизнь мешала. От  дом медленно шла, к тюрьме подбежала. Курить принесла, носки теплые и ключи.
   Плещется волнами о гранитную набережную красавица Волга, плещется Юлькина жизнь. Вот он – рассвет, вот он – закат, а посередине почтовый ящик, как тираж Спортлото, только выигрыш далеко. Пришла однажды домой, а он на лестнице стоит. Уши торчком, смешной, мягкий, свой. Не воробей по комнате залетал – Юлька! Из угла в угол, чик- чирик. Долеталась – родила. Крикнула сильно, толи имя его, толи просто «ой», и родилась девочка – комочек лепной, на себя похожий, лишь глаза Юлькины, веселые. 
   Светятся два окна в ночном городе – семья живет. Юлькина семья. И все у нее есть, ну все. Только письма не хватает, того, осеннего. Быстро, ох, быстро растут волосы на голове Олега, а с ними и тоска растет по той, отказавшейся. Писал, ездил тайком туда. Вернулся – молчит, губы резиновые. Только однажды, на праздник, когда разошлись по домам друзья подружки, хрустнула рюмка в его руке.
- Поломала, все мне поломала, сучка!-
   Склевали воробьи алые ягоды, склевали и чирикают, весну ждут. Плещется у набережной Волга – брызги летят, и каждая, капля, как крик горяча.
   Поднимает Юлькин погрузчик на заводе пять тонн. Тяжесть огромная! А сама она сидит за рулем хрупкая, веселая. Легко идет по жизни Юлька. Там – рассвет, там – закат, а посередине – жизнь.

   Юлька

   Она очень любит индийские фильмы – они все «трагические», но со счастливым концом. И песни в них красивые, напевные. А еще она любит маленьких девочек и старух. Старух – это потому, что они на маму похожи. Маму Юлька не просто любит, маму она почитает. С матерью связано что-то святое и давнее, что было когда-то в ее жизни, и уже, наверное, никогда не будет. Затуманилось, ушло куда-то вдаль крикливое, суматошное детство. Только и помнит: огромные валенки в кожаных заплатах, да страшные рога соседской  Чернухи. А потом… Потом завертелось, закружилось, навалилось одно на другое. И огород, и всегда печальная Белка со своими козлятами, и двухэтажная школа, и цветы , и тяжелые свои руки, и алые гроздья рябины на свадьбах подруг. Все это было и ушло. Утонуло в материнской слезинке на красной щеке, в дымке уплывающей привокзальной площади.
   Живет Юлька сейчас в однокомнатной квартире, освещает окнами два асфальтных квадрата у стены, и шумит очередями в парикмахерской и дырявит  талоны в автобусах.
Только когда наливается синевой спелое холодное небо, когда разбрасывает невидимая рука багрянец в придорожных кустах, и наступает кругом прозрачная и виноватая тишина – только тогда слегка раскосые безоблачные  Юлькины глаза подергиваются мрачной пеленой. Подолгу стоит она у окна и вздыхает. Потом садится за стол и грустно смотрит на чистый лист бумаги. Но лишь коснется перо бумаги, лишь появятся первые строчки «Здравствуй мама…», как сожмутся губы в упругую нить, заблестят глаза, и потянется рука поперек страницы легко и беспечно.
   Легко идет по жизни Юлька, будто не идет, а поворачивается из стороны в сторону, жадно ловя то рассвет, то закат. А что там впереди? Одно знает – счастье.
   Много было в Юлькиной городской жизни мужчин. Тихими, темными ночами шептали они мягкие и горячие слова и уходили, с тоской оглядываясь назад. 
- Дура ты, Юлька, и чего пускаешь? Женат, ведь, он – говорили ей подруги – Ты не смотри, что в общаге живет, а квартиру заработает, семью привезет. А сейчас ему, конечно, бабу подавай.
- Ну и выгоню! Подумаешь…- отвечала им Юлька беспечно и бежала в магазин за мужскими носками и сорочками.
Она никогда не говорила «мы живем». Живем – это уже после фаты, криков «горько» и шумного застолья. Нет! Просто «встречаемся». Но, распахивая себя перед очередным «встречающимся», она видела, уже видела в его блестящих глазах отсветы алых рябин!
 А потом, встретив его на улице, серьезно и испуганно державшего под руку женщину, смущенно и виновато улыбалась, будто двойку получила. Сколько их было? Пять? Шесть? Лишний раз тряхнет головой, откинет со лба химическую завитушку и все.
… Ярким и бурным апрельским днем пересек ее пути-дорожки Олег. И слова-то говорил такие же, и смеялись глаза в темноте. Знала, уже знала – опять двойка. Но шептала ночная листва за окном слова тревожные, заповедные. Влетел в окно воробей, полетал, да вылетел. Месяца не проходит, прибегает Светка, подружка.
- Ждешь? А твоего-то посадили. Детали с завода воровал, а потом продавал втридорога, для тебя, наверное.-  Ах, воробей воробушек, мелкая ты птаха! Из той ли ты листвы, что ночами пророчила? Села Юлька на диван, маму вспомнила. Стыд! Двоечница! Закрыла все двери Юлька и ключи на гвоздик  в прихожей повесила. Сидит, только щеки холодной водой отливает. Даже на суд не пошла, некогда было. А тут в дверь позвонили. Робко так, извинительно позвонили. Вошла она: сразу видно – женщина. Как в музей пришла: головой крутит, воздух нюхает. Тихо так говорила, без надрыва. Зато Юлька накричалась вдосталь, от души. А когда ушла гостья, поняла – кинули ей Олега, как бумажку конфетную. Долго думала Юлька, ложкой жизнь мешала. От  дом медленно шла, к тюрьме подбежала. Курить принесла, носки теплые и ключи.
   Плещется волнами о гранитную набережную красавица Волга, плещется Юлькина жизнь. Вот он – рассвет, вот он – закат, а посередине почтовый ящик, как тираж Спортлото, только выигрыш далеко. Пришла однажды домой, а он на лестнице стоит. Уши торчком, смешной, мягкий, свой. Не воробей по комнате залетал – Юлька! Из угла в угол, чик- чирик. Долеталась – родила. Крикнула сильно, толи имя его, толи просто «ой», и родилась девочка – комочек лепной, на себя похожий, лишь глаза Юлькины, веселые. 
   Светятся два окна в ночном городе – семья живет. Юлькина семья. И все у нее есть, ну все. Только письма не хватает, того, осеннего. Быстро, ох, быстро растут волосы на голове Олега, а с ними и тоска растет по той, отказавшейся. Писал, ездил тайком туда. Вернулся – молчит, губы резиновые. Только однажды, на праздник, когда разошлись по домам друзья подружки, хрустнула рюмка в его руке.
- Поломала, все мне поломала, сучка!-
   Склевали воробьи алые ягоды, склевали и чирикают, весну ждут. Плещется у набережной Волга – брызги летят, и каждая, капля, как крик горяча.
   Поднимает Юлькин погрузчик на заводе пять тонн. Тяжесть огромная! А сама она сидит за рулем хрупкая, веселая. Легко идет по жизни Юлька. Там – рассвет, там – закат, а посередине – жизнь.

   Юлька

   Она очень любит индийские фильмы – они все «трагические», но со счастливым концом. И песни в них красивые, напевные. А еще она любит маленьких девочек и старух. Старух – это потому, что они на маму похожи. Маму Юлька не просто любит, маму она почитает. С матерью связано что-то святое и давнее, что было когда-то в ее жизни, и уже, наверное, никогда не будет. Затуманилось, ушло куда-то вдаль крикливое, суматошное детство. Только и помнит: огромные валенки в кожаных заплатах, да страшные рога соседской  Чернухи. А потом… Потом завертелось, закружилось, навалилось одно на другое. И огород, и всегда печальная Белка со своими козлятами, и двухэтажная школа, и цветы , и тяжелые свои руки, и алые гроздья рябины на свадьбах подруг. Все это было и ушло. Утонуло в материнской слезинке на красной щеке, в дымке уплывающей привокзальной площади.
   Живет Юлька сейчас в однокомнатной квартире, освещает окнами два асфальтных квадрата у стены, и шумит очередями в парикмахерской и дырявит  талоны в автобусах.
Только когда наливается синевой спелое холодное небо, когда разбрасывает невидимая рука багрянец в придорожных кустах, и наступает кругом прозрачная и виноватая тишина – только тогда слегка раскосые безоблачные  Юлькины глаза подергиваются мрачной пеленой. Подолгу стоит она у окна и вздыхает. Потом садится за стол и грустно смотрит на чистый лист бумаги. Но лишь коснется перо бумаги, лишь появятся первые строчки «Здравствуй мама…», как сожмутся губы в упругую нить, заблестят глаза, и потянется рука поперек страницы легко и беспечно.
   Легко идет по жизни Юлька, будто не идет, а поворачивается из стороны в сторону, жадно ловя то рассвет, то закат. А что там впереди? Одно знает – счастье.
   Много было в Юлькиной городской жизни мужчин. Тихими, темными ночами шептали они мягкие и горячие слова и уходили, с тоской оглядываясь назад. 
- Дура ты, Юлька, и чего пускаешь? Женат, ведь, он – говорили ей подруги – Ты не смотри, что в общаге живет, а квартиру заработает, семью привезет. А сейчас ему, конечно, бабу подавай.
- Ну и выгоню! Подумаешь…- отвечала им Юлька беспечно и бежала в магазин за мужскими носками и сорочками.
Она никогда не говорила «мы живем». Живем – это уже после фаты, криков «горько» и шумного застолья. Нет! Просто «встречаемся». Но, распахивая себя перед очередным «встречающимся», она видела, уже видела в его блестящих глазах отсветы алых рябин!
 А потом, встретив его на улице, серьезно и испуганно державшего под руку женщину, смущенно и виновато улыбалась, будто двойку получила. Сколько их было? Пять? Шесть? Лишний раз тряхнет головой, откинет со лба химическую завитушку и все.
… Ярким и бурным апрельским днем пересек ее пути-дорожки Олег. И слова-то говорил такие же, и смеялись глаза в темноте. Знала, уже знала – опять двойка. Но шептала ночная листва за окном слова тревожные, заповедные. Влетел в окно воробей, полетал, да вылетел. Месяца не проходит, прибегает Светка, подружка.
- Ждешь? А твоего-то посадили. Детали с завода воровал, а потом продавал втридорога, для тебя, наверное.-  Ах, воробей воробушек, мелкая ты птаха! Из той ли ты листвы, что ночами пророчила? Села Юлька на диван, маму вспомнила. Стыд! Двоечница! Закрыла все двери Юлька и ключи на гвоздик  в прихожей повесила. Сидит, только щеки холодной водой отливает. Даже на суд не пошла, некогда было. А тут в дверь позвонили. Робко так, извинительно позвонили. Вошла она: сразу видно – женщина. Как в музей пришла: головой крутит, воздух нюхает. Тихо так говорила, без надрыва. Зато Юлька накричалась вдосталь, от души. А когда ушла гостья, поняла – кинули ей Олега, как бумажку конфетную. Долго думала Юлька, ложкой жизнь мешала. От  дом медленно шла, к тюрьме подбежала. Курить принесла, носки теплые и ключи.
   Плещется волнами о гранитную набережную красавица Волга, плещется Юлькина жизнь. Вот он – рассвет, вот он – закат, а посередине почтовый ящик, как тираж Спортлото, только выигрыш далеко. Пришла однажды домой, а он на лестнице стоит. Уши торчком, смешной, мягкий, свой. Не воробей по комнате залетал – Юлька! Из угла в угол, чик- чирик. Долеталась – родила. Крикнула сильно, толи имя его, толи просто «ой», и родилась девочка – комочек лепной, на себя похожий, лишь глаза Юлькины, веселые. 
   Светятся два окна в ночном городе – семья живет. Юлькина семья. И все у нее есть, ну все. Только письма не хватает, того, осеннего. Быстро, ох, быстро растут волосы на голове Олега, а с ними и тоска растет по той, отказавшейся. Писал, ездил тайком туда. Вернулся – молчит, губы резиновые. Только однажды, на праздник, когда разошлись по домам друзья подружки, хрустнула рюмка в его руке.
- Поломала, все мне поломала, сучка!-
   Склевали воробьи алые ягоды, склевали и чирикают, весну ждут. Плещется у набережной Волга – брызги летят, и каждая, капля, как крик горяча.
   Поднимает Юлькин погрузчик на заводе пять тонн. Тяжесть огромная! А сама она сидит за рулем хрупкая, веселая. Легко идет по жизни Юлька. Там – рассвет, там – закат, а посередине – жизнь.

   Юлька

   Она очень любит индийские фильмы – они все «трагические», но со счастливым концом. И песни в них красивые, напевные. А еще она любит маленьких девочек и старух. Старух – это потому, что они на маму похожи. Маму Юлька не просто любит, маму она почитает. С матерью связано что-то святое и давнее, что было когда-то в ее жизни, и уже, наверное, никогда не будет. Затуманилось, ушло куда-то вдаль крикливое, суматошное детство. Только и помнит: огромные валенки в кожаных заплатах, да страшные рога соседской  Чернухи. А потом… Потом завертелось, закружилось, навалилось одно на другое. И огород, и всегда печальная Белка со своими козлятами, и двухэтажная школа, и цветы , и тяжелые свои руки, и алые гроздья рябины на свадьбах подруг. Все это было и ушло. Утонуло в материнской слезинке на красной щеке, в дымке уплывающей привокзальной площади.
   Живет Юлька сейчас в однокомнатной квартире, освещает окнами два асфальтных квадрата у стены, и шумит очередями в парикмахерской и дырявит  талоны в автобусах.
Только когда наливается синевой спелое холодное небо, когда разбрасывает невидимая рука багрянец в придорожных кустах, и наступает кругом прозрачная и виноватая тишина – только тогда слегка раскосые безоблачные  Юлькины глаза подергиваются мрачной пеленой. Подолгу стоит она у окна и вздыхает. Потом садится за стол и грустно смотрит на чистый лист бумаги. Но лишь коснется перо бумаги, лишь появятся первые строчки «Здравствуй мама…», как сожмутся губы в упругую нить, заблестят глаза, и потянется рука поперек страницы легко и беспечно.
   Легко идет по жизни Юлька, будто не идет, а поворачивается из стороны в сторону, жадно ловя то рассвет, то закат. А что там впереди? Одно знает – счастье.
   Много было в Юлькиной городской жизни мужчин. Тихими, темными ночами шептали они мягкие и горячие слова и уходили, с тоской оглядываясь назад. 
- Дура ты, Юлька, и чего пускаешь? Женат, ведь, он – говорили ей подруги – Ты не смотри, что в общаге живет, а квартиру заработает, семью привезет. А сейчас ему, конечно, бабу подавай.
- Ну и выгоню! Подумаешь…- отвечала им Юлька беспечно и бежала в магазин за мужскими носками и сорочками.
Она никогда не говорила «мы живем». Живем – это уже после фаты, криков «горько» и шумного застолья. Нет! Просто «встречаемся». Но, распахивая себя перед очередным «встречающимся», она видела, уже видела в его блестящих глазах отсветы алых рябин!
 А потом, встретив его на улице, серьезно и испуганно державшего под руку женщину, смущенно и виновато улыбалась, будто двойку получила. Сколько их было? Пять? Шесть? Лишний раз тряхнет головой, откинет со лба химическую завитушку и все.
… Ярким и бурным апрельским днем пересек ее пути-дорожки Олег. И слова-то говорил такие же, и смеялись глаза в темноте. Знала, уже знала – опять двойка. Но шептала ночная листва за окном слова тревожные, заповедные. Влетел в окно воробей, полетал, да вылетел. Месяца не проходит, прибегает Светка, подружка.
- Ждешь? А твоего-то посадили. Детали с завода воровал, а потом продавал втридорога, для тебя, наверное.-  Ах, воробей воробушек, мелкая ты птаха! Из той ли ты листвы, что ночами пророчила? Села Юлька на диван, маму вспомнила. Стыд! Двоечница! Закрыла все двери Юлька и ключи на гвоздик  в прихожей повесила. Сидит, только щеки холодной водой отливает. Даже на суд не пошла, некогда было. А тут в дверь позвонили. Робко так, извинительно позвонили. Вошла она: сразу видно – женщина. Как в музей пришла: головой крутит, воздух нюхает. Тихо так говорила, без надрыва. Зато Юлька накричалась вдосталь, от души. А когда ушла гостья, поняла – кинули ей Олега, как бумажку конфетную. Долго думала Юлька, ложкой жизнь мешала. От  дом медленно шла, к тюрьме подбежала. Курить принесла, носки теплые и ключи.
   Плещется волнами о гранитную набережную красавица Волга, плещется Юлькина жизнь. Вот он – рассвет, вот он – закат, а посередине почтовый ящик, как тираж Спортлото, только выигрыш далеко. Пришла однажды домой, а он на лестнице стоит. Уши торчком, смешной, мягкий, свой. Не воробей по комнате залетал – Юлька! Из угла в угол, чик- чирик. Долеталась – родила. Крикнула сильно, толи имя его, толи просто «ой», и родилась девочка – комочек лепной, на себя похожий, лишь глаза Юлькины, веселые. 
   Светятся два окна в ночном городе – семья живет. Юлькина семья. И все у нее есть, ну все. Только письма не хватает, того, осеннего. Быстро, ох, быстро растут волосы на голове Олега, а с ними и тоска растет по той, отказавшейся. Писал, ездил тайком туда. Вернулся – молчит, губы резиновые. Только однажды, на праздник, когда разошлись по домам друзья подружки, хрустнула рюмка в его руке.
- Поломала, все мне поломала, сучка!-
   Склевали воробьи алые ягоды, склевали и чирикают, весну ждут. Плещется у набережной Волга – брызги летят, и каждая, капля, как крик горяча.
   Поднимает Юлькин погрузчик на заводе пять тонн. Тяжесть огромная! А сама она сидит за рулем хрупкая, веселая. Легко идет по жизни Юлька. Там – рассвет, там – закат, а посередине – жизнь.

   Юлька

   Она очень любит индийские фильмы – они все «трагические», но со счастливым концом. И песни в них красивые, напевные. А еще она любит маленьких девочек и старух. Старух – это потому, что они на маму похожи. Маму Юлька не просто любит, маму она почитает. С матерью связано что-то святое и давнее, что было когда-то в ее жизни, и уже, наверное, никогда не будет. Затуманилось, ушло куда-то вдаль крикливое, суматошное детство. Только и помнит: огромные валенки в кожаных заплатах, да страшные рога соседской  Чернухи. А потом… Потом завертелось, закружилось, навалилось одно на другое. И огород, и всегда печальная Белка со своими козлятами, и двухэтажная школа, и цветы , и тяжелые свои руки, и алые гроздья рябины на свадьбах подруг. Все это было и ушло. Утонуло в материнской слезинке на красной щеке, в дымке уплывающей привокзальной площади.
   Живет Юлька сейчас в однокомнатной квартире, освещает окнами два асфальтных квадрата у стены, и шумит очередями в парикмахерской и дырявит  талоны в автобусах.
Только когда наливается синевой спелое холодное небо, когда разбрасывает невидимая рука багрянец в придорожных кустах, и наступает кругом прозрачная и виноватая тишина – только тогда слегка раскосые безоблачные  Юлькины глаза подергиваются мрачной пеленой. Подолгу стоит она у окна и вздыхает. Потом садится за стол и грустно смотрит на чистый лист бумаги. Но лишь коснется перо бумаги, лишь появятся первые строчки «Здравствуй мама…», как сожмутся губы в упругую нить, заблестят глаза, и потянется рука поперек страницы легко и беспечно.
   Легко идет по жизни Юлька, будто не идет, а поворачивается из стороны в сторону, жадно ловя то рассвет, то закат. А что там впереди? Одно знает – счастье.
   Много было в Юлькиной городской жизни мужчин. Тихими, темными ночами шептали они мягкие и горячие слова и уходили, с тоской оглядываясь назад. 
- Дура ты, Юлька, и чего пускаешь? Женат, ведь, он – говорили ей подруги – Ты не смотри, что в общаге живет, а квартиру заработает, семью привезет. А сейчас ему, конечно, бабу подавай.
- Ну и выгоню! Подумаешь…- отвечала им Юлька беспечно и бежала в магазин за мужскими носками и сорочками.
Она никогда не говорила «мы живем». Живем – это уже после фаты, криков «горько» и шумного застолья. Нет! Просто «встречаемся». Но, распахивая себя перед очередным «встречающимся», она видела, уже видела в его блестящих глазах отсветы алых рябин!
 А потом, встретив его на улице, серьезно и испуганно державшего под руку женщину, смущенно и виновато улыбалась, будто двойку получила. Сколько их было? Пять? Шесть? Лишний раз тряхнет головой, откинет со лба химическую завитушку и все.
… Ярким и бурным апрельским днем пересек ее пути-дорожки Олег. И слова-то говорил такие же, и смеялись глаза в темноте. Знала, уже знала – опять двойка. Но шептала ночная листва за окном слова тревожные, заповедные. Влетел в окно воробей, полетал, да вылетел. Месяца не проходит, прибегает Светка, подружка.
- Ждешь? А твоего-то посадили. Детали с завода воровал, а потом продавал втридорога, для тебя, наверное.-  Ах, воробей воробушек, мелкая ты птаха! Из той ли ты листвы, что ночами пророчила? Села Юлька на диван, маму вспомнила. Стыд! Двоечница! Закрыла все двери Юлька и ключи на гвоздик  в прихожей повесила. Сидит, только щеки холодной водой отливает. Даже на суд не пошла, некогда было. А тут в дверь позвонили. Робко так, извинительно позвонили. Вошла она: сразу видно – женщина. Как в музей пришла: головой крутит, воздух нюхает. Тихо так говорила, без надрыва. Зато Юлька накричалась вдосталь, от души. А когда ушла гостья, поняла – кинули ей Олега, как бумажку конфетную. Долго думала Юлька, ложкой жизнь мешала. От  дом медленно шла, к тюрьме подбежала. Курить принесла, носки теплые и ключи.
   Плещется волнами о гранитную набережную красавица Волга, плещется Юлькина жизнь. Вот он – рассвет, вот он – закат, а посередине почтовый ящик, как тираж Спортлото, только выигрыш далеко. Пришла однажды домой, а он на лестнице стоит. Уши торчком, смешной, мягкий, свой. Не воробей по комнате залетал – Юлька! Из угла в угол, чик- чирик. Долеталась – родила. Крикнула сильно, толи имя его, толи просто «ой», и родилась девочка – комочек лепной, на себя похожий, лишь глаза Юлькины, веселые. 
   Светятся два окна в ночном городе – семья живет. Юлькина семья. И все у нее есть, ну все. Только письма не хватает, того, осеннего. Быстро, ох, быстро растут волосы на голове Олега, а с ними и тоска растет по той, отказавшейся. Писал, ездил тайком туда. Вернулся – молчит, губы резиновые. Только однажды, на праздник, когда разошлись по домам друзья подружки, хрустнула рюмка в его руке.
- Поломала, все мне поломала, сучка!-
   Склевали воробьи алые ягоды, склевали и чирикают, весну ждут. Плещется у набережной Волга – брызги летят, и каждая, капля, как крик горяча.
   Поднимает Юлькин погрузчик на заводе пять тонн. Тяжесть огромная! А сама она сидит за рулем хрупкая, веселая. Легко идет по жизни Юлька. Там – рассвет, там – закат, а посередине – жизнь.

   Юлька

   Она очень любит индийские фильмы – они все «трагические», но со счастливым концом. И песни в них красивые, напевные. А еще она любит маленьких девочек и старух. Старух – это потому, что они на маму похожи. Маму Юлька не просто любит, маму она почитает. С матерью связано что-то святое и давнее, что было когда-то в ее жизни, и уже, наверное, никогда не будет. Затуманилось, ушло куда-то вдаль крикливое, суматошное детство. Только и помнит: огромные валенки в кожаных заплатах, да страшные рога соседской  Чернухи. А потом… Потом завертелось, закружилось, навалилось одно на другое. И огород, и всегда печальная Белка со своими козлятами, и двухэтажная школа, и цветы , и тяжелые свои руки, и алые гроздья рябины на свадьбах подруг. Все это было и ушло. Утонуло в материнской слезинке на красной щеке, в дымке уплывающей привокзальной площади.
   Живет Юлька сейчас в однокомнатной квартире, освещает окнами два асфальтных квадрата у стены, и шумит очередями в парикмахерской и дырявит  талоны в автобусах.
Только когда наливается синевой спелое холодное небо, когда разбрасывает невидимая рука багрянец в придорожных кустах, и наступает кругом прозрачная и виноватая тишина – только тогда слегка раскосые безоблачные  Юлькины глаза подергиваются мрачной пеленой. Подолгу стоит она у окна и вздыхает. Потом садится за стол и грустно смотрит на чистый лист бумаги. Но лишь коснется перо бумаги, лишь появятся первые строчки «Здравствуй мама…», как сожмутся губы в упругую нить, заблестят глаза, и потянется рука поперек страницы легко и беспечно.
   Легко идет по жизни Юлька, будто не идет, а поворачивается из стороны в сторону, жадно ловя то рассвет, то закат. А что там впереди? Одно знает – счастье.
   Много было в Юлькиной городской жизни мужчин. Тихими, темными ночами шептали они мягкие и горячие слова и уходили, с тоской оглядываясь назад. 
- Дура ты, Юлька, и чего пускаешь? Женат, ведь, он – говорили ей подруги – Ты не смотри, что в общаге живет, а квартиру заработает, семью привезет. А сейчас ему, конечно, бабу подавай.
- Ну и выгоню! Подумаешь…- отвечала им Юлька беспечно и бежала в магазин за мужскими носками и сорочками.
Она никогда не говорила «мы живем». Живем – это уже после фаты, криков «горько» и шумного застолья. Нет! Просто «встречаемся». Но, распахивая себя перед очередным «встречающимся», она видела, уже видела в его блестящих глазах отсветы алых рябин!
 А потом, встретив его на улице, серьезно и испуганно державшего под руку женщину, смущенно и виновато улыбалась, будто двойку получила. Сколько их было? Пять? Шесть? Лишний раз тряхнет головой, откинет со лба химическую завитушку и все.
… Ярким и бурным апрельским днем пересек ее пути-дорожки Олег. И слова-то говорил такие же, и смеялись глаза в темноте. Знала, уже знала – опять двойка. Но шептала ночная листва за окном слова тревожные, заповедные. Влетел в окно воробей, полетал, да вылетел. Месяца не проходит, прибегает Светка, подружка.
- Ждешь? А твоего-то посадили. Детали с завода воровал, а потом продавал втридорога, для тебя, наверное.-  Ах, воробей воробушек, мелкая ты птаха! Из той ли ты листвы, что ночами пророчила? Села Юлька на диван, маму вспомнила. Стыд! Двоечница! Закрыла все двери Юлька и ключи на гвоздик  в прихожей повесила. Сидит, только щеки холодной водой отливает. Даже на суд не пошла, некогда было. А тут в дверь позвонили. Робко так, извинительно позвонили. Вошла она: сразу видно – женщина. Как в музей пришла: головой крутит, воздух нюхает. Тихо так говорила, без надрыва. Зато Юлька накричалась вдосталь, от души. А когда ушла гостья, поняла – кинули ей Олега, как бумажку конфетную. Долго думала Юлька, ложкой жизнь мешала. От  дом медленно шла, к тюрьме подбежала. Курить принесла, носки теплые и ключи.
   Плещется волнами о гранитную набережную красавица Волга, плещется Юлькина жизнь. Вот он – рассвет, вот он – закат, а посередине почтовый ящик, как тираж Спортлото, только выигрыш далеко. Пришла однажды домой, а он на лестнице стоит. Уши торчком, смешной, мягкий, свой. Не воробей по комнате залетал – Юлька! Из угла в угол, чик- чирик. Долеталась – родила. Крикнула сильно, толи имя его, толи просто «ой», и родилась девочка – комочек лепной, на себя похожий, лишь глаза Юлькины, веселые. 
   Светятся два окна в ночном городе – семья живет. Юлькина семья. И все у нее есть, ну все. Только письма не хватает, того, осеннего. Быстро, ох, быстро растут волосы на голове Олега, а с ними и тоска растет по той, отказавшейся. Писал, ездил тайком туда. Вернулся – молчит, губы резиновые. Только однажды, на праздник, когда разошлись по домам друзья подружки, хрустнула рюмка в его руке.
- Поломала, все мне поломала, сучка!-
   Склевали воробьи алые ягоды, склевали и чирикают, весну ждут. Плещется у набережной Волга – брызги летят, и каждая, капля, как крик горяча.
   Поднимает Юлькин погрузчик на заводе пять тонн. Тяжесть огромная! А сама она сидит за рулем хрупкая, веселая. Легко идет по жизни Юлька. Там – рассвет, там – закат, а посередине – жизнь.

   Юлька

   Она очень любит индийские фильмы – они все «трагические», но со счастливым концом. И песни в них красивые, напевные. А еще она любит маленьких девочек и старух. Старух – это потому, что они на маму похожи. Маму Юлька не просто любит, маму она почитает. С матерью связано что-то святое и давнее, что было когда-то в ее жизни, и уже, наверное, никогда не будет. Затуманилось, ушло куда-то вдаль крикливое, суматошное детство. Только и помнит: огромные валенки в кожаных заплатах, да страшные рога соседской  Чернухи. А потом… Потом завертелось, закружилось, навалилось одно на другое. И огород, и всегда печальная Белка со своими козлятами, и двухэтажная школа, и цветы , и тяжелые свои руки, и алые гроздья рябины на свадьбах подруг. Все это было и ушло. Утонуло в материнской слезинке на красной щеке, в дымке уплывающей привокзальной площади.
   Живет Юлька сейчас в однокомнатной квартире, освещает окнами два асфальтных квадрата у стены, и шумит очередями в парикмахерской и дырявит  талоны в автобусах.
Только когда наливается синевой спелое холодное небо, когда разбрасывает невидимая рука багрянец в придорожных кустах, и наступает кругом прозрачная и виноватая тишина – только тогда слегка раскосые безоблачные  Юлькины глаза подергиваются мрачной пеленой. Подолгу стоит она у окна и вздыхает. Потом садится за стол и грустно смотрит на чистый лист бумаги. Но лишь коснется перо бумаги, лишь появятся первые строчки «Здравствуй мама…», как сожмутся губы в упругую нить, заблестят глаза, и потянется рука поперек страницы легко и беспечно.
   Легко идет по жизни Юлька, будто не идет, а поворачивается из стороны в сторону, жадно ловя то рассвет, то закат. А что там впереди? Одно знает – счастье.
   Много было в Юлькиной городской жизни мужчин. Тихими, темными ночами шептали они мягкие и горячие слова и уходили, с тоской оглядываясь назад. 
- Дура ты, Юлька, и чего пускаешь? Женат, ведь, он – говорили ей подруги – Ты не смотри, что в общаге живет, а квартиру заработает, семью привезет. А сейчас ему, конечно, бабу подавай.
- Ну и выгоню! Подумаешь…- отвечала им Юлька беспечно и бежала в магазин за мужскими носками и сорочками.
Она никогда не говорила «мы живем». Живем – это уже после фаты, криков «горько» и шумного застолья. Нет! Просто «встречаемся». Но, распахивая себя перед очередным «встречающимся», она видела, уже видела в его блестящих глазах отсветы алых рябин!
 А потом, встретив его на улице, серьезно и испуганно державшего под руку женщину, смущенно и виновато улыбалась, будто двойку получила. Сколько их было? Пять? Шесть? Лишний раз тряхнет головой, откинет со лба химическую завитушку и все.
… Ярким и бурным апрельским днем пересек ее пути-дорожки Олег. И слова-то говорил такие же, и смеялись глаза в темноте. Знала, уже знала – опять двойка. Но шептала ночная листва за окном слова тревожные, заповедные. Влетел в окно воробей, полетал, да вылетел. Месяца не проходит, прибегает Светка, подружка.
- Ждешь? А твоего-то посадили. Детали с завода воровал, а потом продавал втридорога, для тебя, наверное.-  Ах, воробей воробушек, мелкая ты птаха! Из той ли ты листвы, что ночами пророчила? Села Юлька на диван, маму вспомнила. Стыд! Двоечница! Закрыла все двери Юлька и ключи на гвоздик  в прихожей повесила. Сидит, только щеки холодной водой отливает. Даже на суд не пошла, некогда было. А тут в дверь позвонили. Робко так, извинительно позвонили. Вошла она: сразу видно – женщина. Как в музей пришла: головой крутит, воздух нюхает. Тихо так говорила, без надрыва. Зато Юлька накричалась вдосталь, от души. А когда ушла гостья, поняла – кинули ей Олега, как бумажку конфетную. Долго думала Юлька, ложкой жизнь мешала. От  дом медленно шла, к тюрьме подбежала. Курить принесла, носки теплые и ключи.
   Плещется волнами о гранитную набережную красавица Волга, плещется Юлькина жизнь. Вот он – рассвет, вот он – закат, а посередине почтовый ящик, как тираж Спортлото, только выигрыш далеко. Пришла однажды домой, а он на лестнице стоит. Уши торчком, смешной, мягкий, свой. Не воробей по комнате залетал – Юлька! Из угла в угол, чик- чирик. Долеталась – родила. Крикнула сильно, толи имя его, толи просто «ой», и родилась девочка – комочек лепной, на себя похожий, лишь глаза Юлькины, веселые. 
   Светятся два окна в ночном городе – семья живет. Юлькина семья. И все у нее есть, ну все. Только письма не хватает, того, осеннего. Быстро, ох, быстро растут волосы на голове Олега, а с ними и тоска растет по той, отказавшейся. Писал, ездил тайком туда. Вернулся – молчит, губы резиновые. Только однажды, на праздник, когда разошлись по домам друзья подружки, хрустнула рюмка в его руке.
- Поломала, все мне поломала, сучка!-
   Склевали воробьи алые ягоды, склевали и чирикают, весну ждут. Плещется у набережной Волга – брызги летят, и каждая, капля, как крик горяча.
   Поднимает Юлькин погрузчик на заводе пять тонн. Тяжесть огромная! А сама она сидит за рулем хрупкая, веселая. Легко идет по жизни Юлька. Там – рассвет, там – закат, а посередине – жизнь.

   Юлька

   Она очень любит индийские фильмы – они все «трагические», но со счастливым концом. И песни в них красивые, напевные. А еще она любит маленьких девочек и старух. Старух – это потому, что они на маму похожи. Маму Юлька не просто любит, маму она почитает. С матерью связано что-то святое и давнее, что было когда-то в ее жизни, и уже, наверное, никогда не будет. Затуманилось, ушло куда-то вдаль крикливое, суматошное детство. Только и помнит: огромные валенки в кожаных заплатах, да страшные рога соседской  Чернухи. А потом… Потом завертелось, закружилось, навалилось одно на другое. И огород, и всегда печальная Белка со своими козлятами, и двухэтажная школа, и цветы , и тяжелые свои руки, и алые гроздья рябины на свадьбах подруг. Все это было и ушло. Утонуло в материнской слезинке на красной щеке, в дымке уплывающей привокзальной площади.
   Живет Юлька сейчас в однокомнатной квартире, освещает окнами два асфальтных квадрата у стены, и шумит очередями в парикмахерской и дырявит  талоны в автобусах.
Только когда наливается синевой спелое холодное небо, когда разбрасывает невидимая рука багрянец в придорожных кустах, и наступает кругом прозрачная и виноватая тишина – только тогда слегка раскосые безоблачные  Юлькины глаза подергиваются мрачной пеленой. Подолгу стоит она у окна и вздыхает. Потом садится за стол и грустно смотрит на чистый лист бумаги. Но лишь коснется перо бумаги, лишь появятся первые строчки «Здравствуй мама…», как сожмутся губы в упругую нить, заблестят глаза, и потянется рука поперек страницы легко и беспечно.
   Легко идет по жизни Юлька, будто не идет, а поворачивается из стороны в сторону, жадно ловя то рассвет, то закат. А что там впереди? Одно знает – счастье.
   Много было в Юлькиной городской жизни мужчин. Тихими, темными ночами шептали они мягкие и горячие слова и уходили, с тоской оглядываясь назад. 
- Дура ты, Юлька, и чего пускаешь? Женат, ведь, он – говорили ей подруги – Ты не смотри, что в общаге живет, а квартиру заработает, семью привезет. А сейчас ему, конечно, бабу подавай.
- Ну и выгоню! Подумаешь…- отвечала им Юлька беспечно и бежала в магазин за мужскими носками и сорочками.
Она никогда не говорила «мы живем». Живем – это уже после фаты, криков «горько» и шумного застолья. Нет! Просто «встречаемся». Но, распахивая себя перед очередным «встречающимся», она видела, уже видела в его блестящих глазах отсветы алых рябин!
 А потом, встретив его на улице, серьезно и испуганно державшего под руку женщину, смущенно и виновато улыбалась, будто двойку получила. Сколько их было? Пять? Шесть? Лишний раз тряхнет головой, откинет со лба химическую завитушку и все.
… Ярким и бурным апрельским днем пересек ее пути-дорожки Олег. И слова-то говорил такие же, и смеялись глаза в темноте. Знала, уже знала – опять двойка. Но шептала ночная листва за окном слова тревожные, заповедные. Влетел в окно воробей, полетал, да вылетел. Месяца не проходит, прибегает Светка, подружка.
- Ждешь? А твоего-то посадили. Детали с завода воровал, а потом продавал втридорога, для тебя, наверное.-  Ах, воробей воробушек, мелкая ты птаха! Из той ли ты листвы, что ночами пророчила? Села Юлька на диван, маму вспомнила. Стыд! Двоечница! Закрыла все двери Юлька и ключи на гвоздик  в прихожей повесила. Сидит, только щеки холодной водой отливает. Даже на суд не пошла, некогда было. А тут в дверь позвонили. Робко так, извинительно позвонили. Вошла она: сразу видно – женщина. Как в музей пришла: головой крутит, воздух нюхает. Тихо так говорила, без надрыва. Зато Юлька накричалась вдосталь, от души. А когда ушла гостья, поняла – кинули ей Олега, как бумажку конфетную. Долго думала Юлька, ложкой жизнь мешала. От  дом медленно шла, к тюрьме подбежала. Курить принесла, носки теплые и ключи.
   Плещется волнами о гранитную набережную красавица Волга, плещется Юлькина жизнь. Вот он – рассвет, вот он – закат, а посередине почтовый ящик, как тираж Спортлото, только выигрыш далеко. Пришла однажды домой, а он на лестнице стоит. Уши торчком, смешной, мягкий, свой. Не воробей по комнате залетал – Юлька! Из угла в угол, чик- чирик. Долеталась – родила. Крикнула сильно, толи имя его, толи просто «ой», и родилась девочка – комочек лепной, на себя похожий, лишь глаза Юлькины, веселые. 
   Светятся два окна в ночном городе – семья живет. Юлькина семья. И все у нее есть, ну все. Только письма не хватает, того, осеннего. Быстро, ох, быстро растут волосы на голове Олега, а с ними и тоска растет по той, отказавшейся. Писал, ездил тайком туда. Вернулся – молчит, губы резиновые. Только однажды, на праздник, когда разошлись по домам друзья подружки, хрустнула рюмка в его руке.
- Поломала, все мне поломала, сучка!-
   Склевали воробьи алые ягоды, склевали и чирикают, весну ждут. Плещется у набережной Волга – брызги летят, и каждая, капля, как крик горяча.
   Поднимает Юлькин погрузчик на заводе пять тонн. Тяжесть огромная! А сама она сидит за рулем хрупкая, веселая. Легко идет по жизни Юлька. Там – рассвет, там – закат, а посередине – жизнь.

   Юлька

   Она очень любит индийские фильмы – они все «трагические», но со счастливым концом. И песни в них красивые, напевные. А еще она любит маленьких девочек и старух. Старух – это потому, что они на маму похожи. Маму Юлька не просто любит, маму она почитает. С матерью связано что-то святое и давнее, что было когда-то в ее жизни, и уже, наверное, никогда не будет. Затуманилось, ушло куда-то вдаль крикливое, суматошное детство. Только и помнит: огромные валенки в кожаных заплатах, да страшные рога соседской  Чернухи. А потом… Потом завертелось, закружилось, навалилось одно на другое. И огород, и всегда печальная Белка со своими козлятами, и двухэтажная школа, и цветы , и тяжелые свои руки, и алые гроздья рябины на свадьбах подруг. Все это было и ушло. Утонуло в материнской слезинке на красной щеке, в дымке уплывающей привокзальной площади.
   Живет Юлька сейчас в однокомнатной квартире, освещает окнами два асфальтных квадрата у стены, и шумит очередями в парикмахерской и дырявит  талоны в автобусах.
Только когда наливается синевой спелое холодное небо, когда разбрасывает невидимая рука багрянец в придорожных кустах, и наступает кругом прозрачная и виноватая тишина – только тогда слегка раскосые безоблачные  Юлькины глаза подергиваются мрачной пеленой. Подолгу стоит она у окна и вздыхает. Потом садится за стол и грустно смотрит на чистый лист бумаги. Но лишь коснется перо бумаги, лишь появятся первые строчки «Здравствуй мама…», как сожмутся губы в упругую нить, заблестят глаза, и потянется рука поперек страницы легко и беспечно.
   Легко идет по жизни Юлька, будто не идет, а поворачивается из стороны в сторону, жадно ловя то рассвет, то закат. А что там впереди? Одно знает – счастье.
   Много было в Юлькиной городской жизни мужчин. Тихими, темными ночами шептали они мягкие и горячие слова и уходили, с тоской оглядываясь назад. 
- Дура ты, Юлька, и чего пускаешь? Женат, ведь, он – говорили ей подруги – Ты не смотри, что в общаге живет, а квартиру заработает, семью привезет. А сейчас ему, конечно, бабу подавай.
- Ну и выгоню! Подумаешь…- отвечала им Юлька беспечно и бежала в магазин за мужскими носками и сорочками.
Она никогда не говорила «мы живем». Живем – это уже после фаты, криков «горько» и шумного застолья. Нет! Просто «встречаемся». Но, распахивая себя перед очередным «встречающимся», она видела, уже видела в его блестящих глазах отсветы алых рябин!
 А потом, встретив его на улице, серьезно и испуганно державшего под руку женщину, смущенно и виновато улыбалась, будто двойку получила. Сколько их было? Пять? Шесть? Лишний раз тряхнет головой, откинет со лба химическую завитушку и все.
… Ярким и бурным апрельским днем пересек ее пути-дорожки Олег. И слова-то говорил такие же, и смеялись глаза в темноте. Знала, уже знала – опять двойка. Но шептала ночная листва за окном слова тревожные, заповедные. Влетел в окно воробей, полетал, да вылетел. Месяца не проходит, прибегает Светка, подружка.
- Ждешь? А твоего-то посадили. Детали с завода воровал, а потом продавал втридорога, для тебя, наверное.-  Ах, воробей воробушек, мелкая ты птаха! Из той ли ты листвы, что ночами пророчила? Села Юлька на диван, маму вспомнила. Стыд! Двоечница! Закрыла все двери Юлька и ключи на гвоздик  в прихожей повесила. Сидит, только щеки холодной водой отливает. Даже на суд не пошла, некогда было. А тут в дверь позвонили. Робко так, извинительно позвонили. Вошла она: сразу видно – женщина. Как в музей пришла: головой крутит, воздух нюхает. Тихо так говорила, без надрыва. Зато Юлька накричалась вдосталь, от души. А когда ушла гостья, поняла – кинули ей Олега, как бумажку конфетную. Долго думала Юлька, ложкой жизнь мешала. От  дом медленно шла, к тюрьме подбежала. Курить принесла, носки теплые и ключи.
   Плещется волнами о гранитную набережную красавица Волга, плещется Юлькина жизнь. Вот он – рассвет, вот он – закат, а посередине почтовый ящик, как тираж Спортлото, только выигрыш далеко. Пришла однажды домой, а он на лестнице стоит. Уши торчком, смешной, мягкий, свой. Не воробей по комнате залетал – Юлька! Из угла в угол, чик- чирик. Долеталась – родила. Крикнула сильно, толи имя его, толи просто «ой», и родилась девочка – комочек лепной, на себя похожий, лишь глаза Юлькины, веселые. 
   Светятся два окна в ночном городе – семья живет. Юлькина семья. И все у нее есть, ну все. Только письма не хватает, того, осеннего. Быстро, ох, быстро растут волосы на голове Олега, а с ними и тоска растет по той, отказавшейся. Писал, ездил тайком туда. Вернулся – молчит, губы резиновые. Только однажды, на праздник, когда разошлись по домам друзья подружки, хрустнула рюмка в его руке.
- Поломала, все мне поломала, сучка!-
   Склевали воробьи алые ягоды, склевали и чирикают, весну ждут. Плещется у набережной Волга – брызги летят, и каждая, капля, как крик горяча.
   Поднимает Юлькин погрузчик на заводе пять тонн. Тяжесть огромная! А сама она сидит за рулем хрупкая, веселая. Легко идет по жизни Юлька. Там – рассвет, там – закат, а посередине – жизнь.

   Юлька

   Она очень любит индийские фильмы – они все «трагические», но со счастливым концом. И песни в них красивые, напевные. А еще она любит маленьких девочек и старух. Старух – это потому, что они на маму похожи. Маму Юлька не просто любит, маму она почитает. С матерью связано что-то святое и давнее, что было когда-то в ее жизни, и уже, наверное, никогда не будет. Затуманилось, ушло куда-то вдаль крикливое, суматошное детство. Только и помнит: огромные валенки в кожаных заплатах, да страшные рога соседской  Чернухи. А потом… Потом завертелось, закружилось, навалилось одно на другое. И огород, и всегда печальная Белка со своими козлятами, и двухэтажная школа, и цветы , и тяжелые свои руки, и алые гроздья рябины на свадьбах подруг. Все это было и ушло. Утонуло в материнской слезинке на красной щеке, в дымке уплывающей привокзальной площади.
   Живет Юлька сейчас в однокомнатной квартире, освещает окнами два асфальтных квадрата у стены, и шумит очередями в парикмахерской и дырявит  талоны в автобусах.
Только когда наливается синевой спелое холодное небо, когда разбрасывает невидимая рука багрянец в придорожных кустах, и наступает кругом прозрачная и виноватая тишина – только тогда слегка раскосые безоблачные  Юлькины глаза подергиваются мрачной пеленой. Подолгу стоит она у окна и вздыхает. Потом садится за стол и грустно смотрит на чистый лист бумаги. Но лишь коснется перо бумаги, лишь появятся первые строчки «Здравствуй мама…», как сожмутся губы в упругую нить, заблестят глаза, и потянется рука поперек страницы легко и беспечно.
   Легко идет по жизни Юлька, будто не идет, а поворачивается из стороны в сторону, жадно ловя то рассвет, то закат. А что там впереди? Одно знает – счастье.
   Много было в Юлькиной городской жизни мужчин. Тихими, темными ночами шептали они мягкие и горячие слова и уходили, с тоской оглядываясь назад. 
- Дура ты, Юлька, и чего пускаешь? Женат, ведь, он – говорили ей подруги – Ты не смотри, что в общаге живет, а квартиру заработает, семью привезет. А сейчас ему, конечно, бабу подавай.
- Ну и выгоню! Подумаешь…- отвечала им Юлька беспечно и бежала в магазин за мужскими носками и сорочками.
Она никогда не говорила «мы живем». Живем – это уже после фаты, криков «горько» и шумного застолья. Нет! Просто «встречаемся». Но, распахивая себя перед очередным «встречающимся», она видела, уже видела в его блестящих глазах отсветы алых рябин!
 А потом, встретив его на улице, серьезно и испуганно державшего под руку женщину, смущенно и виновато улыбалась, будто двойку получила. Сколько их было? Пять? Шесть? Лишний раз тряхнет головой, откинет со лба химическую завитушку и все.
… Ярким и бурным апрельским днем пересек ее пути-дорожки Олег. И слова-то говорил такие же, и смеялись глаза в темноте. Знала, уже знала – опять двойка. Но шептала ночная листва за окном слова тревожные, заповедные. Влетел в окно воробей, полетал, да вылетел. Месяца не проходит, прибегает Светка, подружка.
- Ждешь? А твоего-то посадили. Детали с завода воровал, а потом продавал втридорога, для тебя, наверное.-  Ах, воробей воробушек, мелкая ты птаха! Из той ли ты листвы, что ночами пророчила? Села Юлька на диван, маму вспомнила. Стыд! Двоечница! Закрыла все двери Юлька и ключи на гвоздик  в прихожей повесила. Сидит, только щеки холодной водой отливает. Даже на суд не пошла, некогда было. А тут в дверь позвонили. Робко так, извинительно позвонили. Вошла она: сразу видно – женщина. Как в музей пришла: головой крутит, воздух нюхает. Тихо так говорила, без надрыва. Зато Юлька накричалась вдосталь, от души. А когда ушла гостья, поняла – кинули ей Олега, как бумажку конфетную. Долго думала Юлька, ложкой жизнь мешала. От  дом медленно шла, к тюрьме подбежала. Курить принесла, носки теплые и ключи.
   Плещется волнами о гранитную набережную красавица Волга, плещется Юлькина жизнь. Вот он – рассвет, вот он – закат, а посередине почтовый ящик, как тираж Спортлото, только выигрыш далеко. Пришла однажды домой, а он на лестнице стоит. Уши торчком, смешной, мягкий, свой. Не воробей по комнате залетал – Юлька! Из угла в угол, чик- чирик. Долеталась – родила. Крикнула сильно, толи имя его, толи просто «ой», и родилась девочка – комочек лепной, на себя похожий, лишь глаза Юлькины, веселые. 
   Светятся два окна в ночном городе – семья живет. Юлькина семья. И все у нее есть, ну все. Только письма не хватает, того, осеннего. Быстро, ох, быстро растут волосы на голове Олега, а с ними и тоска растет по той, отказавшейся. Писал, ездил тайком туда. Вернулся – молчит, губы резиновые. Только однажды, на праздник, когда разошлись по домам друзья подружки, хрустнула рюмка в его руке.
- Поломала, все мне поломала, сучка!-
   Склевали воробьи алые ягоды, склевали и чирикают, весну ждут. Плещется у набережной Волга – брызги летят, и каждая, капля, как крик горяча.
   Поднимает Юлькин погрузчик на заводе пять тонн. Тяжесть огромная! А сама она сидит за рулем хрупкая, веселая. Легко идет по жизни Юлька. Там – рассвет, там – закат, а посередине – жизнь.

   Юлька

   Она очень любит индийские фильмы – они все «трагические», но со счастливым концом. И песни в них красивые, напевные. А еще она любит маленьких девочек и старух. Старух – это потому, что они на маму похожи. Маму Юлька не просто любит, маму она почитает. С матерью связано что-то святое и давнее, что было когда-то в ее жизни, и уже, наверное, никогда не будет. Затуманилось, ушло куда-то вдаль крикливое, суматошное детство. Только и помнит: огромные валенки в кожаных заплатах, да страшные рога соседской  Чернухи. А потом… Потом завертелось, закружилось, навалилось одно на другое. И огород, и всегда печальная Белка со своими козлятами, и двухэтажная школа, и цветы , и тяжелые свои руки, и алые гроздья рябины на свадьбах подруг. Все это было и ушло. Утонуло в материнской слезинке на красной щеке, в дымке уплывающей привокзальной площади.
   Живет Юлька сейчас в однокомнатной квартире, освещает окнами два асфальтных квадрата у стены, и шумит очередями в парикмахерской и дырявит  талоны в автобусах.
Только когда наливается синевой спелое холодное небо, когда разбрасывает невидимая рука багрянец в придорожных кустах, и наступает кругом прозрачная и виноватая тишина – только тогда слегка раскосые безоблачные  Юлькины глаза подергиваются мрачной пеленой. Подолгу стоит она у окна и вздыхает. Потом садится за стол и грустно смотрит на чистый лист бумаги. Но лишь коснется перо бумаги, лишь появятся первые строчки «Здравствуй мама…», как сожмутся губы в упругую нить, заблестят глаза, и потянется рука поперек страницы легко и беспечно.
   Легко идет по жизни Юлька, будто не идет, а поворачивается из стороны в сторону, жадно ловя то рассвет, то закат. А что там впереди? Одно знает – счастье.
   Много было в Юлькиной городской жизни мужчин. Тихими, темными ночами шептали они мягкие и горячие слова и уходили, с тоской оглядываясь назад. 
- Дура ты, Юлька, и чего пускаешь? Женат, ведь, он – говорили ей подруги – Ты не смотри, что в общаге живет, а квартиру заработает, семью привезет. А сейчас ему, конечно, бабу подавай.
- Ну и выгоню! Подумаешь…- отвечала им Юлька беспечно и бежала в магазин за мужскими носками и сорочками.
Она никогда не говорила «мы живем». Живем – это уже после фаты, криков «горько» и шумного застолья. Нет! Просто «встречаемся». Но, распахивая себя перед очередным «встречающимся», она видела, уже видела в его блестящих глазах отсветы алых рябин!
 А потом, встретив его на улице, серьезно и испуганно державшего под руку женщину, смущенно и виновато улыбалась, будто двойку получила. Сколько их было? Пять? Шесть? Лишний раз тряхнет головой, откинет со лба химическую завитушку и все.
… Ярким и бурным апрельским днем пересек ее пути-дорожки Олег. И слова-то говорил такие же, и смеялись глаза в темноте. Знала, уже знала – опять двойка. Но шептала ночная листва за окном слова тревожные, заповедные. Влетел в окно воробей, полетал, да вылетел. Месяца не проходит, прибегает Светка, подружка.
- Ждешь? А твоего-то посадили. Детали с завода воровал, а потом продавал втридорога, для тебя, наверное.-  Ах, воробей воробушек, мелкая ты птаха! Из той ли ты листвы, что ночами пророчила? Села Юлька на диван, маму вспомнила. Стыд! Двоечница! Закрыла все двери Юлька и ключи на гвоздик  в прихожей повесила. Сидит, только щеки холодной водой отливает. Даже на суд не пошла, некогда было. А тут в дверь позвонили. Робко так, извинительно позвонили. Вошла она: сразу видно – женщина. Как в музей пришла: головой крутит, воздух нюхает. Тихо так говорила, без надрыва. Зато Юлька накричалась вдосталь, от души. А когда ушла гостья, поняла – кинули ей Олега, как бумажку конфетную. Долго думала Юлька, ложкой жизнь мешала. От  дом медленно шла, к тюрьме подбежала. Курить принесла, носки теплые и ключи.
   Плещется волнами о гранитную набережную красавица Волга, плещется Юлькина жизнь. Вот он – рассвет, вот он – закат, а посередине почтовый ящик, как тираж Спортлото, только выигрыш далеко. Пришла однажды домой, а он на лестнице стоит. Уши торчком, смешной, мягкий, свой. Не воробей по комнате залетал – Юлька! Из угла в угол, чик- чирик. Долеталась – родила. Крикнула сильно, толи имя его, толи просто «ой», и родилась девочка – комочек лепной, на себя похожий, лишь глаза Юлькины, веселые. 
   Светятся два окна в ночном городе – семья живет. Юлькина семья. И все у нее есть, ну все. Только письма не хватает, того, осеннего. Быстро, ох, быстро растут волосы на голове Олега, а с ними и тоска растет по той, отказавшейся. Писал, ездил тайком туда. Вернулся – молчит, губы резиновые. Только однажды, на праздник, когда разошлись по домам друзья подружки, хрустнула рюмка в его руке.
- Поломала, все мне поломала, сучка!-
   Склевали воробьи алые ягоды, склевали и чирикают, весну ждут. Плещется у набережной Волга – брызги летят, и каждая, капля, как крик горяча.
   Поднимает Юлькин погрузчик на заводе пять тонн. Тяжесть огромная! А сама она сидит за рулем хрупкая, веселая. Легко идет по жизни Юлька. Там – рассвет, там – закат, а посередине – жизнь.

   Юлька

   Она очень любит индийские фильмы – они все «трагические», но со счастливым концом. И песни в них красивые, напевные. А еще она любит маленьких девочек и старух. Старух – это потому, что они на маму похожи. Маму Юлька не просто любит, маму она почитает. С матерью связано что-то святое и давнее, что было когда-то в ее жизни, и уже, наверное, никогда не будет. Затуманилось, ушло куда-то вдаль крикливое, суматошное детство. Только и помнит: огромные валенки в кожаных заплатах, да страшные рога соседской  Чернухи. А потом… Потом завертелось, закружилось, навалилось одно на другое. И огород, и всегда печальная Белка со своими козлятами, и двухэтажная школа, и цветы , и тяжелые свои руки, и алые гроздья рябины на свадьбах подруг. Все это было и ушло. Утонуло в материнской слезинке на красной щеке, в дымке уплывающей привокзальной площади.
   Живет Юлька сейчас в однокомнатной квартире, освещает окнами два асфальтных квадрата у стены, и шумит очередями в парикмахерской и дырявит  талоны в автобусах.
Только когда наливается синевой спелое холодное небо, когда разбрасывает невидимая рука багрянец в придорожных кустах, и наступает кругом прозрачная и виноватая тишина – только тогда слегка раскосые безоблачные  Юлькины глаза подергиваются мрачной пеленой. Подолгу стоит она у окна и вздыхает. Потом садится за стол и грустно смотрит на чистый лист бумаги. Но лишь коснется перо бумаги, лишь появятся первые строчки «Здравствуй мама…», как сожмутся губы в упругую нить, заблестят глаза, и потянется рука поперек страницы легко и беспечно.
   Легко идет по жизни Юлька, будто не идет, а поворачивается из стороны в сторону, жадно ловя то рассвет, то закат. А что там впереди? Одно знает – счастье.
   Много было в Юлькиной городской жизни мужчин. Тихими, темными ночами шептали они мягкие и горячие слова и уходили, с тоской оглядываясь назад. 
- Дура ты, Юлька, и чего пускаешь? Женат, ведь, он – говорили ей подруги – Ты не смотри, что в общаге живет, а квартиру заработает, семью привезет. А сейчас ему, конечно, бабу подавай.
- Ну и выгоню! Подумаешь…- отвечала им Юлька беспечно и бежала в магазин за мужскими носками и сорочками.
Она никогда не говорила «мы живем». Живем – это уже после фаты, криков «горько» и шумного застолья. Нет! Просто «встречаемся». Но, распахивая себя перед очередным «встречающимся», она видела, уже видела в его блестящих глазах отсветы алых рябин!
 А потом, встретив его на улице, серьезно и испуганно державшего под руку женщину, смущенно и виновато улыбалась, будто двойку получила. Сколько их было? Пять? Шесть? Лишний раз тряхнет головой, откинет со лба химическую завитушку и все.
… Ярким и бурным апрельским днем пересек ее пути-дорожки Олег. И слова-то говорил такие же, и смеялись глаза в темноте. Знала, уже знала – опять двойка. Но шептала ночная листва за окном слова тревожные, заповедные. Влетел в окно воробей, полетал, да вылетел. Месяца не проходит, прибегает Светка, подружка.
- Ждешь? А твоего-то посадили. Детали с завода воровал, а потом продавал втридорога, для тебя, наверное.-  Ах, воробей воробушек, мелкая ты птаха! Из той ли ты листвы, что ночами пророчила? Села Юлька на диван, маму вспомнила. Стыд! Двоечница! Закрыла все двери Юлька и ключи на гвоздик  в прихожей повесила. Сидит, только щеки холодной водой отливает. Даже на суд не пошла, некогда было. А тут в дверь позвонили. Робко так, извинительно позвонили. Вошла она: сразу видно – женщина. Как в музей пришла: головой крутит, воздух нюхает. Тихо так говорила, без надрыва. Зато Юлька накричалась вдосталь, от души. А когда ушла гостья, поняла – кинули ей Олега, как бумажку конфетную. Долго думала Юлька, ложкой жизнь мешала. От  дом медленно шла, к тюрьме подбежала. Курить принесла, носки теплые и ключи.
   Плещется волнами о гранитную набережную красавица Волга, плещется Юлькина жизнь. Вот он – рассвет, вот он – закат, а посередине почтовый ящик, как тираж Спортлото, только выигрыш далеко. Пришла однажды домой, а он на лестнице стоит. Уши торчком, смешной, мягкий, свой. Не воробей по комнате залетал – Юлька! Из угла в угол, чик- чирик. Долеталась – родила. Крикнула сильно, толи имя его, толи просто «ой», и родилась девочка – комочек лепной, на себя похожий, лишь глаза Юлькины, веселые. 
   Светятся два окна в ночном городе – семья живет. Юлькина семья. И все у нее есть, ну все. Только письма не хватает, того, осенн... Читать следующую страницу »

Страница: 1 2


Александр Куликов Александр Куликов

29 декабря 2017

1 лайки
0 рекомендуют

Понравилось произведение? Расскажи друзьям!

Последние отзывы и рецензии на
«Юлька1»

Иконка автора Петр Панасейко-2Петр Панасейко-2 пишет рецензию 26 февраля 21:11
Замечательный рассказ. Только не пойму, почему он опубликован в четырёх экземплярах? Пришлось прочитать, все четыре. Не останавливайся на трёх произведениях, публикуй дальше. У тебя есть много хороших рассказов. А я буду читать, ибо включил тебя в Избранные авторы.
Перейти к рецензии (0)Написать свой отзыв к рецензии

Просмотр всех рецензий и отзывов (1) | Добавить свою рецензию

Добавить закладку | Просмотр закладок | Добавить на полку

Вернуться назад






© 2014-2019 Сайт, где можно почитать прозу 18+
Правила пользования сайтом :: Договор с сайтом
Рейтинг@Mail.ru Частный вебмастерЧастный вебмастер