ПРОМО АВТОРА
kapral55
 kapral55

хотите заявить о себе?

АВТОРЫ ПРИГЛАШАЮТ

Олесь Григ - приглашает вас на свою авторскую страницу Олесь Григ: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
kapral55 - приглашает вас на свою авторскую страницу kapral55: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
стрекалов александр сергеевич - приглашает вас на свою авторскую страницу стрекалов александр сергеевич: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
Сергей Беспалов - приглашает вас на свою авторскую страницу Сергей Беспалов: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
Дмитрий Выркин - приглашает вас на свою авторскую страницу Дмитрий Выркин: «Вы любите читать прозу и стихи? Вы любите детективы, драмы, юнорески, рассказы для детей, исторические произведения?»

МЕЦЕНАТЫ САЙТА

станислав далецкий - меценат станислав далецкий: «Я жертвую 30!»
Михаил Кедровский - меценат Михаил Кедровский: «Я жертвую 50!»
Амастори - меценат Амастори: «Я жертвую 120!»
Вова Рельефный - меценат Вова Рельефный: «Я жертвую 50!»
Михаил Кедровский - меценат Михаил Кедровский: «Я жертвую 20!»



ПОПУЛЯРНАЯ ПРОЗА
за 2019 год

Автор иконка Юлия Шулепова-Кава...
Стоит почитать Когда весной поет свирель

Автор иконка станислав далецкий
Стоит почитать Шуба

Автор иконка Андрей Штин
Стоит почитать История о непослушных выдрятах

Автор иконка генрих кранц 
Стоит почитать В объятиях Золушки

Автор иконка Юлия Шулепова-Кава...
Стоит почитать Солёный

ПОПУЛЯРНЫЕ СТИХИ
за 2019 год

Автор иконка Олесь Григ
Стоит почитать Есть явление более грозное...

Автор иконка Олесь Григ
Стоит почитать На веселых полях зазеркалья

Автор иконка Олесь Григ
Стоит почитать Над белым утром

Автор иконка Олесь Григ
Стоит почитать В город входит лето величаво

Автор иконка Виктор Любецкий
Стоит почитать Вот и далёкое — близко...

БЛОГ РЕДАКТОРА

ПоследнееНовые жанры в прозе и еще поиск
ПоследнееСтихи к 8 марта для женщин - Поздравляем с праздником!
ПоследнееУхудшаем функционал сайта
ПоследнееРазвитие сайта в новом году
ПоследнееКручу верчу, обмануть хочу
ПоследнееСтихи про трагедию в Кемерово
ПоследнееСоскучились? :)

РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ К ПРОЗЕ

Игорь Храмов ТесёлкинИгорь Храмов Тесёлкин: "Я и не считаю, что достоин. Но Господь даёт - и я пишу." к рецензии на Апокалипсис онлайн Вопросы и ответы

Игорь Храмов ТесёлкинИгорь Храмов Тесёлкин: "Дискуссия и впрямь занимательная. По крайней мере она многое проясняет..." к рецензии на Апокалипсис онлайн Вопросы и ответы

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Но, если более обобщённо рассуждать о том, можно ли постигать духовные..." к рецензии на Апокалипсис онлайн Вопросы и ответы

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Яркий пример конфликта, в основе которого лежит размытие границ несовм..." к рецензии на Апокалипсис онлайн Вопросы и ответы

Вова РельефныйВова Рельефный: "Потому что не понимаю, как такое возможно. Вы осознанно задаёте вопрос..." к рецензии на Апокалипсис онлайн Вопросы и ответы

Борис КостинскийБорис Костинский: "Среди мужчин лиц с гомосексуальной ориентацией - не более 5%. Так ..." к произведению Шотландские отцы-геи

Еще комментарии...

РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ К СТИХАМ

НаталиНатали: "Правильно написали, непонимание губит любовь." к стихотворению Непонятливый

НаталиНатали: "Стихи понравились, действительно самое прекрасное ..." к стихотворению А разум подчинился сердцу не спеша!!!

НаталиНатали: "Стихи отражают полосы жизни, одни события сменяют ..." к стихотворению Горизонт событий

Борис КостинскийБорис Костинский: "Трудно, но можно. ;-)" к рецензии на Монолог дохлой вороны

НаталиНатали: "И холодно плохо, и жарко плохо, нам не угодишь." к стихотворению Жара

Вова РельефныйВова Рельефный: "Как с умершей вороной можно поговорить:?" к стихотворению Монолог дохлой вороны

Еще комментарии...

Полезные ссылки

Что такое проза в интернете?

"Прошли те времена, когда бумажная книга была единственным вариантом для распространения своего творчества. Теперь любой автор, который хочет явить миру свою прозу может разместить её в интернете. Найти читателей и стать известным сегодня просто, как никогда. Для этого нужно лишь зарегистрироваться на любом из более менее известных литературных сайтов и выложить свой труд на суд людям. Миллионы потенциальных читателей не идут ни в какое сравнение с тиражами современных книг (2-5 тысяч экземпляров)".

Мы в соцсетях



Группа РУИЗДАТа вконтакте Группа РУИЗДАТа в Одноклассниках Группа РУИЗДАТа в твиттере Группа РУИЗДАТа в фейсбуке Ютуб канал Руиздата

Современная литература

"Автор хочет разместить свои стихи или прозу в интернете и получить читателей. Читатель хочет читать бесплатно и без регистрации книги современных авторов. Литературный сайт руиздат.ру предоставляет им эту возможность. Кроме этого, наш сайт позволяет читателям после регистрации: использовать закладки, книжную полку, следить за новостями избранных авторов и более комфортно писать комментарии".




Чики-траки - стеночка


Наталья Караева Наталья Караева Жанр прозы:

9 июня 2015 Жанр прозы Драма
1425 просмотров
0 рекомендуют
0 лайки
Возможно, вам будет удобней читать это произведение в виде для чтения. Нажмите сюда.
Несколько дней из жизни изгоя

Наталья Караева. Чики-траки – стеночка (повесть)



(Несколько дней из жизни изгоев).



Я не тихоня. Тихони всегда жертвы коллектива, а я – жертва собственной некоммуникабельности.



Я не ношу очки, не жиртрест и не дылда, не тупая и не ботаник. Довольна своей внешностью, что большая редкость. И это ещё не всё: я считаю себя умной.



Правда, в своё время мама подпортила мою жизнь тем, что покупала для меня не популярную в школе одежду, а вещи на свой вкус. Те времена прошли, и сегодня я сама одеваюсь ни как модно, а как мне нравится. И мне это нравится.



Делиться мыслями ни с кем не люблю, поэтому с большим удовольствием разговариваю сама с собой. А вот с людьми общаться не умею. И никто в этом не виноват. Кстати, нужно иметь определённую силу воли, чтобы не свалить вину, например, на гены или на детство в деревне. Так что могу рекомендовать себя как человека волевого. Шучу.



Большую часть времени провожу дома, в своей комнате, за компьютером.



Знакомых нахожу через аську, через неё же и общаюсь с ними. У меня миллион друзей в Сети и одна подруга в реале.



Парня у меня тоже нет. Как и все знакомые девчонки, мечтаю о нём, но стараюсь события не торопить, чтобы в спешке не принять действительное за желаемое, а ещё – я мечтаю о друге. Друге, похожем на меня, с которым, когда пойдёшь в разведку, было бы ещё и о чём поговорить.



Мне нравится ходить по магазинам, но я не шопоманка. В магазинах наблюдаю за людьми.



А вот в школу ходить не люблю – пустая трата сил. Представляю, сколько бы я узнала нового в Инете, если бы не разбазаривала столько времени на уроки.







И ещё – я не умею играть в команде. Поэтому в моей жизни был толстый мальчик Юра. Юрка Глуховский сидел на последней парте первого ряда, в углу. Он был толстым. И ещё кудрявым, и ещё рыжим. Юрий Иванович (первым моим учителем был мужчина, так что пришлось в пятом классе привыкать к этим нудным и скандальным училкам) посадил меня к Глуховскому со второй четверти. В общем, до кучи. Я обиделась на него, и хотела было, как все и всегда, закричать: «А почему я? Не буду я с этим жирным сидеть», но представила, каково Юрке, и молча, пересела в угол. Не замечали мы с ним друг друга три урока. На четвёртом, когда Юрий Иванович рассказывал про лесостепь, я боковым зрением увидела, как Глуховский полез под парту, и тут же, сквозь рассказ учителя, услышала смачный хруст, непонятного происхождения. Забыв условия игры, уставилась на широкую спину соседа.



«Будишь?» – спросил высунувшийся из-под парты Юрка. И протянул кусок сахара. Кусок был большим и твёрдым, не рафинадом. И его только что грыз этот жиряк. Мне было неудобно отказаться, и я согласно кивнула. Юрка тут же вложил мне его в руку. Я робко лизнула сахар и вернула владельцу. На Юркином лице мелькнула тень мысли и он, вновь нырнув под парту, извлёк из своих погребов огромное яблоко. Мы, нагнувшись, по очереди грызли: я – яблоко, Юрка – сахар. На следующий день Юрка принёс булочки с маком и курагой – бабушка напекла. У меня бабушки Манечки уже не было, поэтому выпечку я уплетала за обе щеки. И сделала вид, что не заметила, когда Юрка подсунул мне и свою. Нам, двум зашуганцам с последней парты, предстояло ещё в этой жизни выплывать из угла, а пока мы грызли яблоки и сахар большими кусками.



Мы с Юркой хорошо сидели. Мы не просто болтали на уроках. Нам всегда было, что обсудить, особенно в понедельник. На переменах с ним не общались. И ещё – редко спорили, как-то на всё у нас был общий взгляд. И насмешливые взгляды одноклассников тоже общие. Меня осуждали. Мы с Глуховским нарушали какие-то принятые в классе нормы.



Я постоянно по жизни нарушаю правила коллектива. Да и на хрен мне эти правила, если коллектив – толпа.







В моей жизни не было детского сада. Эта суровая школа выживания минула меня. Своё дошкольное детство провела у дедушки с бабушкой в деревне. А деревня возле леса. В лес я ходила, как в сказку. По утрам за окном хрипели петухи, вместо кошки в доме мышей ловил ёжик. Кошка, как и положено, гуляла сама по себе, а вечером лакала парное молоко из зелёного блюдца…



Первый стресс – возвращение к родителям.



Со школой у меня началась нормальная, как у всех детей, жизнь.



В ней я узнала, что очень важно быть как все, но я – другая. А других толпа уничтожает. Мне хотелось выжить, и я начала приспосабливаться.



Изображала общительную девчонку, а в душе законченный интроверт. Так называются бедолаги, такие, как я. В старших классах какое-то время пыталась быть удобной и неконфликтной, но такая ломка ещё больнее. И я выбрала быть одиночкой.



Когда очень уж начинаю себя жалеть, когда готова обидеться на Небо – вспоминаю девочку с красивыми глазами, милыми завитушками и кривым, перебитым носом, с ней я была однажды в спортивном лагере. Какими же тупыми нужно быть родителями, чтобы отправить невинного человека в эту преисподнюю. Предки бывают разными. Лично у меня – вполне адекватные. Я из приличной семьи с хорошими манерами.



Мама преподаватель в музыкальной школе. На работе так за день наговаривается, что мы с папой стараемся дома не беспокоить её пустыми разговорами – только по делу: «тебе чай с лимоном?» или «в субботу с нами на дачу поедешь?».



Папа же всегда занят, всегда не успевает и всегда неуловим. Папа не агент спецслужб, он обычный преподаватель математики в своём институте, а в перерывах – писатель. Мама неустанно следит, чтобы в местных СМИ он не печатался под своей фамилией. Иногда это всё же случается, но не потому, что папа тщеславный. Наш папа рассеянный и немного не от мира сего. Я уважаю отца: он сумел организовать достойную жизнь для нас с мамой. Думаю, неважно, каким делом мужчина занят, главное – твои родные спят и не думают, где раздобыть денег на … Да мало ли на что нужны деньги! Вернее, мало на что, эти самые деньги, не нужны.



Родители всегда заняты делом. Своим делом. Я рано научилась рассчитывать только на себя.







В этом году я перешла в другую школу. Виной тому стала мамина новоиспечённая подруга Маргарита или мамины амбиции. Встретилась мама с этой Маргаритой летом в каком-то фитнес клубе и заобщалась взахлёб. Ещё в юности они учились в одном институте и жили в общаге, но никогда не дружили, наверное, потому, что обе слыли красавицами курса. Они и сейчас красивые, но мамина красота нежнее, какая-то теплая внутри. У Маргариты же красота яркая и выпуклая, холодная. Модные вещи, крутая машина. Маргарита принадлежала к избранным. Для чего ей дружба с мамой? Присела погреться?



Так эта Маргарита, когда узнала, что я учусь в обычной, безо всяких наворотов, школе, ахнула.



Спустя два часа к нам срочно была вызвана бабушка Альбина Николаевна, и мама в кругу семьи обсуждала мой перевод в «нормальную» школу. Не то, чтобы мама очень уж учитывала мнение свекрови, но в таком серьёзном деле должны быть соблюдены все нормы мирного сосуществования, иначе затяжной конфликт сторон, в котором главная претензия – «я тоже член семьи» – неизбежен. Папа очень скоро стал «за» (мама всегда умела перевербовать его на свою сторону), бабушка ещё долго была «против».



Я запаниковала: где мне переходить в другую школу, я и в своей-то чувствую себя чужой и никому не нужной. За всё время у меня одна только подруга – Морозова Оксанка или, как нравится ей называть себя, Окси. С Оксанкой дружим с первого класса. Мне и сейчас приятно вспоминать, как Оксанкина мама, когда нас после торжественной линейки, посвящённой Первому сентября, большой толпой родителей и детей завели в класс, попросила Юрия Ивановича посадить дочку: «С вон той девочкой» и указала на меня.



Так вот я идею перехода в другую школу восприняла как посягательство на свободу личности. И объявила бойкот. Разбила уродца-копилку и тратила из неё деньги налево и направо… родителей ненавидела. Деньги быстро закончились, мама забрала мои документы из школы, протест игнорировался.



Ситуация застыла.



– Аська, опять про мусор забыла, – возмущалась уставшая мама.



А я не забыла, я бойкотировала.







Папа нелегко переносит переключения с умственного труда на физический, поэтому в гараж за картошкой ездит мама, а мусор выношу я.







Мусор всё-таки понесла. На подходе к мусоропроводу столкнулась с Жориком. Не потеряла сознание только потому, что прислонилась к стене. Нет, я размазалась по ней вместе с красным ведром. Мусорное ведро по фен-шую должно быть красным, чтобы в доме водились деньги. А если хочешь, чтобы тебя замечали – нельзя вжиматься в стенку. Элементарно.



Перестрадав эту немую сцену и обозвав себя амёбой, задалась, уже в который раз, вопросом: «Почему я так по-идиотски себя веду?»



И ещё – увидела в этом некий знак: нужно меняться. Понятно, что это нелегко, но ведь и некоммуникабельность – это не физический недостаток, не инвалид, же я. Одиночество – объективная реальность, и мне, как ни «надувай паруса», не под силу изменить её, так не изменить ли в таком случае себя?



Другая школа – мой шанс переломить ситуацию, – решила я. И согласилась переходить. Мама тут же отвезла документы.







Смена среды обитания не стала для меня стрессом, но далась не так легко, как я изображала родителям. И всё-таки я правильно поступила: на новом месте стало легче. Наверное, потому, что здесь никто не знал, что я изгой. Порог школы переступила с решимостью начать всё сначала. И первый день мужественно пыталась быть весёлой и обаятельной. Интересно, хоть кто-нибудь принял мои гримасы за улыбку?



Я слышала, что в любом коллективе новичков проверяют. В этом, мне кажется, всем на всех по барабану. Каждый мнил себя личностью особенной. Народ в классе собрался трудный.



Я не вписывалась. Меня никто не отторгал, мне просто уступили место у порога. Подумав, я решила с кем-то скооперироваться. С кем-то, кто тоже был одиночкой. Кстати, тесных дружеских связей я в классе не обнаружила. Так, лёгкие приятельские отношения.



Возник неожиданный вопрос: «С кем начать общаться?» Отличницу Дашу Ломакину исключила сразу – не выдержу. Из всех, кто, на мой взгляд, не стал составляющей этого коллектива, но и не был тенью с последней парты, самой симпатичной показалась Капустина. Светленькая, худенькая, высокая девчонка. Я боялась, что у неё на уме только складки на животе, вернее, их отсутствие, и «как я сегодня выгляжу?» Ничего подобного. Капустина занималась теннисом, болела за сборную России по плаванью. Бегала по утрам, любила фотографироваться и делала уколы бабушке – у той сахарный диабет.



Но Капустина кололась. Капустина – тяжёлый случай. Она хотела быть уважаемой, признанной, вряд ли лидером. А как этого достичь не знала, поэтому, как дикобраз, вонзала колючки налево и направо. Капустину не трогали, но и не любили.



У меня же нет ни злости, ни обиды на кого-либо. И ещё – я не завидую…



Стоп. Не нужно приписывать себя к особенным. Это значит только то, что никто не виноват в том, что я не люблю и не умею общаться. Причина в моём поведении.



А как нужно себя вести, как, не напрягаясь, войти в класс?!



Вторая моя попытка – Юлька.



Юлька – молчаливая оппозиция классу. Юлька бесформенная, с идеальным маникюром и детскими конопушками на носу. По праву своего превосходства она всё и всех в классе подвергает обсуждению и осуждению.



В школе вообще полно людей с разными комплексами. У одних комплекс неполноценности, у других – превосходства



Юлька причисляет себя к натурам творческим: она делает браслеты и варит мыло по рецептам из интернета. (Ну, ни фига себе, на чём вырос её комплекс!)



С Юлькой общаться, как в гору тащиться. К концу уроков у неё из-под мышек проступают круги, а у меня они перед глазами.



Ещё Вероника.



Красивые ноги позволяют Веронике успешно передвигаться по школе, но в классе её не любят активно. За Вероникой я и по сей день наблюдаю на уроках: интересно, какие они, эти красавицы? Но я ей неинтересна и пять минут.



«Нужно учиться жить с тем, что есть», – примерно так сказала я и продолжила жить дальше подальше от народа. И ещё – я пообещала не врать себе. Нелегко, но решила и всё. И моя правда за номером один – уже много лет мне трудно в присутствии других людей быть собой.







А сейчас у меня проблема – класс устраивает Новогоднюю вечеринку. Бал состоится и это не наши, как говорится, проблемы: его проводит школа, а вот продолжение праздника дома у братьев Киреевых – головная боль и подготовка всего класса. Я не хочу идти туда: не могу добровольно подвергать себя общению. Я страдаю не столько от неумения общаться: нет, так нет, а сколько от неизбежности постоянного общения. Нельзя же не ходить в школу, а придя, не разговаривать с ребятами. Я не в состоянии с этим справиться. Вот нашла хороший способ: поддакиваю и делаю круглые глаза в разговоре с какой-нибудь толстой одноклассницей, хотя мне плевать на её мышиные проблемы. Я не напрашиваюсь на внимание, я боюсь, что меня заподозрят в некоммуникабельности.



Выживание – это важнее, чем достоинство.



Я читала в Инете, что есть люди, которые уходят жить в леса или горы. Я им завидую. А ещё – разъезжать по миру в домике на колёсах – моя «хрустальная» мечта.



После недолгих размышлений решаю попросту не идти на вечеринку. Причину придумаю накануне, а пока буду делать вид, что активно готовлюсь к празднику, – так убедительнее.



Сегодня последний день перед школьной дискотекой, и я сообщаю, что не иду на праздник, потому что мы с семьёй уезжаем за город к друзьям на шашлыки.



Нас действительно Маргарита приглашала в гости, но это было ещё в октябре.



Никто не расстроен, всем пофиг: где и с кем я проведу праздник. И вдруг Юлька мне говорит, что она, конечно, тоже не пошла бы на моём месте: «Хотя, как знать, может назло лучше пойти».



Я не понимаю:



– Юль, ты о чём?



– Ладно, не прикидывайся. Все же знают, что ты из-за Гошки не идёшь.



– Из-за Гошки?



– Да, ладно, Ася, все знают, что ты от него тащишься.



Я в ауте.



Гошка рыжий, умный и независимый. Ни один урок, кроме физкультуры, не обходится без его стёба над учителями. Гошка мне нравится, но я не страдаю от безответной любви. Да я вообще и не влюблена в него. Мне Жорик даже больше нравится. Жорик – пацан из нашего двора. Он великолепно сложен, красив и нахален. Насколько я помню, Жорик ни разу и не заметил меня. Таков расклад.



Приходится идти на эту злосчастную дискотеку, а затем и на вечеринку.



Новогодний бал проходит громко и весело. Макарена. В конце вечера тайное жюри награждает лентой «Королева бала» и короной из бумажных снежинок отличницу-десятиклассницу. Удивительно, как совпало мнение судий и наших педагогов.



После школы добираемся до квартиры братьев, и вечеринка начинается. В углу большой комнаты, в гостиной, стоит настоящая ёлка и на ней мигает гирлянда. Красиво.



Здесь много ребят не из нашего класса и есть даже не из нашей школы. Брожу никем не замеченная среди них. Я остро ощущаю, какие мы чужие с этими людьми. Сажусь в кресло у окна, беру с полки книгу и делаю вид, что полжизни именно её искала во всех библиотеках мира.



В большой комнате включают музыку, и я отправляюсь туда. В дверях сталкиваюсь с рыжим Гошей. Мы неловко улыбаемся друг другу. И я возвращаюсь в кресло у окна, за которым – снег крупными хлопьями и деревья в белом.



В разгар вечеринки ко мне подходит Максим Бобров с бокалом чего-то в руке. Бобров пронзительно голубоглазый, с уверенной до наглости улыбкой. Вот только досадный пустячок – вздёрнутый носик. В школе Макс признанный ловелас.



Он отхлебывает из бокала и неторопливо принимается осматривать меня с ног до головы. Оценивает добычу. Рано. Делит шкуру неубитого медведя, – так бы я об этом сказала, если бы умела разговаривать вслух.



Максим пытается присесть на подлокотник кресла, но я быстро кладу на него руку. Бобров усмехается:



– Будь проще.



– Не поняла, – шепчу я, готовая в любую секунду потерять способность говорить.



– Я – красивый парень. Дальше по слогам?



– У меня та же проблема: я красивая девчонка.



– Ну да? Не заметил.



Молчим. Отворачиваюсь к окну. За окном понуро стоят деревья, приваленные снегом.



– Ну, пока, – говорит школьный красавчик и отходит. Я начинаю дышать полной грудью, то есть нормально.



У стены улыбается девушка с безвольным лицом. Это Аня Ярошенко. Она влюблена в Боброва какой-то любовью универсального клея. Что она в этом хвастуне нашла – это её дело.



Вероника как одинокая звезда блистает в соседней комнате.



Пытка общением продолжается до утра. Радует одно – завтра каникулы.







Днём просыпаюсь, а никого нет дома. Заворачиваюсь в тёплый плед и сажусь перед окном, а там всё белым-бело. Снег шёл всю ночь.



Представляю, как сейчас классно за городом или в какой-нибудь деревушке.



Маргарита живёт в поселке недалеко от города. А там – лес, зима, тишина.



Осенью она приглашала нас к себе. Мы проехали небольшой пятиэтажный посёлок. Затем переехали по мосту узенькую речушку и через проулок въехали на единственную деревенскую улицу. Улица узкая, а дома большие с маленькими двориками и крохотными садиками. Попадались домики, как в бабушкиной деревушке, с резными наличниками, ставенками и палисадниками перед ними, в которых пылали георгины и астры. Выехали за околицу, а там, через поле, – лес плотной полосой. Между ним и деревней по одну сторону дороги – загородные дома, как помещичьи усадьбы. Высокие, красивые. Третий дом от леса – дом Маргариты.



Я сразу пошла в лес. Постояла перед домом возле него. Позавидовала: старые ели перекинули огромные лапы во двор.



Красивый неживой дом за дорогим забором. Даже собаки не слышно.



Деревья в лесу ещё не беззащитно голые. Дрожащее золото берёз, красные листья осины и малахитовая зелень ельника. Задыхаюсь от красоты. «Здравствуй, лес до небес», – кричу ему. Лес шуршит под ногами опавшими листьями и шепчет верхушками над головой.



В саду у Маргариты на одном дереве, высоко, сохранились два красных яблока.







Маргарита знакомит меня с мужем и сыном Германом. Остальные члены нашей семьи с ними уже знакомы. Сын – первокурсник местного универа, похож на мать. Черты лица, как у греческих статуй, высеченных из благородного камня. А вот походка оставляет желать лучшего. Он какой-то ленивый в движениях.



Я представляю, какой ужас влюбиться в такого красавчика. Это конец.



Жарили шашлыки. Муж Маргариты рассказывал смешные истории из жизни, папа – анекдоты. Все умирали от смеха.



Не смеялась только я. Мама укоризненно смотрела на меня, только что головой не качала. А если не смешно? Мне что пощекотать себя?



Я честно старалась быть и милой, и коммуникабельной, но, похоже, у меня не получалось.



– Всё как всегда, – сказала мама, когда мы возвращались поздно вечером домой. – И когда ты научишься общаться с людьми, – вздохнула она и осуждающе посмотрела на меня своими красивыми глазами.



« А ты бы научила», – хотелось сказать ей, но я, как всегда, промолчала.



У меня есть способ, уверенна, что он с длинной седой бородой, но я открыла его самостоятельно – нужно сделать вид, будто у тебя всё в полном порядке, и тогда со временем удаётся обмануть не только окружающих, но и себя.







В свою городскую квартиру мы внесли запах осени: муж Маргариты поставил нам в багажник полное ведро яблок. Поздние яблоки – сладкие и душистые, их можно хранить всю зиму.



Я в ту ночь долго не спала: хотелось кое-что обдумать.



Когда муж Маргариты показывал нам с мамой теплицу, а их сын мыл машину за двором, я тихонечко смылась. Решила уединиться в доме. На террасе, за столом, на котором мы только что пили чай, в плетёном кресле сидел папа, а Маргарита наклонилась и обняла его сзади, со спины. Так, по-дружески. И прижалась щекой к папиной щеке, наверное, по-братски. Разве не все люди братья?



Папа что-то сказал ей и нехотя пересел на диван вдоль стены.



Маргарита подошла к нему и опустилась рядом на пол.



Я поднялась на вторую ступеньку и услышала, как папа тихо сказал:



– Рита, давай поговорим серьёзно.



– Ты хочешь, чтобы я валялась у тебя в ногах? (Фи, какая пошлость, эта ваша мелодрама).



– Рита, ты красивая, умная женщина, но я люблю свою жену, – сказал папа, и в голосе его послышалось сострадание. Он всё это время пытался освободиться от Маргариты.



Я представила, как сюда входит мама или муж. А если сын? Мне стало страшно за папу и стыдно за Маргариту. Я шаркнула ногой. Умная женщина отпустила папу и пересела в кресло напротив.



Зачем ей любовь моего отца?.. И почему он всё это воспринимает в серьёз? Ежу же понятно: Маргарита с жиру бесится или от зависти. А папа верит её сердечным страданиям. Откуда такое самодовольство.



Я вышла за ворота. «Раз, два, три… – посчитала до пяти и подошла к Герману.



– Какие у тебя родители? – спросила я Геру, когда мы сидели с ним в вымытой машине.



– Скучные.



Явная ложь. Мама у него ещё та приколистка, но я промолчала об этом.



– Здесь, наверное, зимой снегирей полно? – заставила я себя продолжить светскую беседу. Про снегирей это я, конечно, зря. Хотя снегири – мои любимые птицы.



– Не знаю, наверное.



Точно, про снегирей нужно было молчать.



– Я зимой практически здесь не бываю, да и летом нечасто, – сказал Герман. – Я люблю города, море, солнце, пальмы. Люблю крутые машины, (засмеялся) загоревших девушек.



Помолчали.



– Да, чуть не забыл, ещё мне попугаи нравятся. Помню, у нас, когда я был маленький, долго два попугая жили, – Герка смеялся глазами.



Я тоже люблю животных, поэтому у нас, никогда не живут ни попугаи, ни хомячки.







Ночью, когда я наконец-то уснула, приснился сон: Герман протянул мне в ладошке ягоды брусники. Я не знала, как их взять, поэтому наклонилась и, как лошадь, собрала губами красные бусинки. Вкус брусники ни с чем нельзя сравнить.



Ночью, помню, проснулась. По подоконнику за окном стучал дождь. И я опять сладко уснула.



Голые деревья, дождь, слякоть – всё это было ещё впереди.







Мы и с Германом ещё встретились, но это было уже зимой. Я шла со школы и возле меня остановилась крутая машина, как раз такая, какие нравятся сыну Маргариты. Из машины он и высунулся:



– Привет. Садись, подвезу.



– Да я недалеко живу.



– Да знаю я, где ты живёшь.



Возле моего подъезда мы посидели в машине, поболтали о том, о сём. На этот раз тему разговора задавала не я, оттого он у нас и получился нормальным. А когда я вышла из машины, у девчонок со двора отвисли челюсти. Так приятно.







Звенит дверной звонок. Кого это принесло? Надеюсь, не бабушку. Надеюсь – квитанция за лифт или воду. Смотрю в глазок – он закрыт чей-то ладонью. Открываю дверь, и на меня обрушивается Оксанка Морозова.



– Привет, сурок.



– Привет, а почему сурок?



– Ну, а кто там вечно сидит у себя в норке? Хорёк?



– Нет, уж лучше сурок, – смеюсь я.



Идём на кухню, и я на правах гостеприимной хозяйки начинаю метать на стол. Это у меня от бабушки Манечки привычка, если кто в дом зашёл – тут же нужно тащить пироги, варенье и всё, что имеется в печи.



– Не-а, – машет Окси руками. – Я бы пивасика хлебнула.



Приятно удивляю Оксанку: достаю из холодильника пиво и сёмгу.



Пьём пиво и болтаем. Оксанка в хорошем настроении.



– Представляешь, я на дискотеке недавно Веру Ермакову встретила.



Я слышала про Ермакову, у неё ещё кличка – Веранда, и вообще она крутая девчонка. Живёт на нашем районе, но я её никогда не видела и не представляла, чтобы Оксанке было в такую радость встретить её.



После моего перехода в другую школу у Морозовой в классе друзей не случилось, поэтому она искала их и во дворе, и на дискотеках.



– Верка – настоящая моя подруга, – тараторит Оксанка.



А я чуть не падаю со стула.



– Мы с ней в детстве дружили. Она меня спасла, – продолжает Морозова.



У меня более чем удивлённое лицо.



– Да, да. Я училась в первом классе, а она в четвёртом, – рассказывает взахлёб Окси.



– Я потеряла ключ, а мы, помнишь ведь, жили тогда в частном доме. Я стеснялась пойти к соседям. Маленькая же.



– Ну, да, – киваю я.



– Вот сижу, вою на крыльце, а ни ног, ни рук уже не чувствую.



– Ну, ничего себе, – ужасаюсь я.



– Да, знаешь, меня потом Верина мама растирала, а у меня колени разбарабанило, как мячики.



– В школу бы вернулась или в магазин зашла, – подсказываю я. Задним умом все крепки, как сказала бы бабушка Манечка.



– Ну, я же маленькая была, – напоминает мне Оксанка.



– Ой, извини.



– В общем, сижу реву, а Верка проходила мимо и зашла. Другая могла бы спокойно пройти, а она нет.



– Это уж точно, – соглашаюсь я.



– Верка вообще такая. Она мимо не пройдёт.



Изображаю радость.



– Давай как-то встретимся. Потусуемся вместе, – тоном старшего товарища предлагает Окси. Мне очень хочется отказаться, но я соглашаюсь. Оксанка начинает собираться домой. Уже в дверях обещает на днях позвонить.



Оксанка уходит, а я сажусь перед кухонным окном и начинаю думать: что это за способность нравиться людям? Какая она, эта Веранда? Что в Ермаковой Вере притягивает людей и делает её популярной? Как она ведёт себя, что говорит и о чём размышляет, оставшись наедине с собой? Я додумываюсь до того, что Вера становится для меня чуть ли не кумиром. И ещё – загадочный дар привлекать к себе симпатии других можно… развить?







Оксанка звонит утром через два дня. Сообщает, что познакомилась с клёвым парнем, и сейчас они с Верандой подойдут ко мне во двор. Я быстро одеваюсь и выхожу. Волнуюсь. Может быть, как перед первым свиданьем – не знаю, у меня никогда ещё его не случалось.



Выхожу. Морозова уже стоит у подъезда.



Рядом с Оксанкой девушка со светло-каштановыми волосами, распущенными по плечам. Это Веранда.



– Привет, – говорит она мне.



– Привет, – отвечаю я и совсем не чувствую себя скованно.



– Вера. А это – Ася, – знакомит нас Оксанка.



Мы идём ко мне и доканчиваем папино пиво.



– Я сразу почувствовала, что это всё не по балде. Я же вижу, как он смотрит. Бр-р-р, по мне прям мурашки, – рассказывает Оксанка.



Что-то у Оксанки последнее время всё настоящее: то дружба, а теперь вот любовь. Везёт девчонке.



Веранда курит в открытую фрамугу и снисходительно улыбается.



Я боюсь стать тупой завистницей, но как-то Оксанкин рассказ меня не впечатляет. Вернее, мне не кажутся настоящими те слова, которые этот парень говорит ей. К тому же он хорошо старше Морозовой.



Девчонки уходят. Они обещают завтра вечером зайти за мной, чтобы отправиться в ночной клуб. Я киваю, но не представляю, как это объясню родителям. Я вот думаю, можно ли папе рассказать про Оксанкиного парня, уж маме-то точно – нет.



Сначала решаю отпроситься у родителей к Морозовой с ночёвкой, каникулы же, но, пересилив себя, говорю им всю правду. Они в шоке, а затем раскалываются на аргументе, что «все мои одноклассники в клубах тусуются давно».







В искусстве макияжа я полный дуб, поэтому просто подвожу глаза карандашом, крашу ресницы и наношу яркую помаду на губы. С платьем оказалось, как и у всех нормальных девушек, – надеть нечего.



Вечером заходит Оксанка, и родители, взяв с меня клятвенное обещание: звонить каждый час, провожают нас до порога скорбными лицами. Папа говорит: «Что за комиссия, создатель, быть взрослой дочери отцом!» и обнимает маму за плечи. Мы с Оксанкой мужественно держимся, но захлопнув за собой подъездную дверь, ржём, как сумасшедшие.



«Да, давненько я такого цирка не видела», – говорит Оксанка, когда мы подходим к Веранде и девчонкам, стоящим небольшой толпой невдалеке. «Ну да, – думаю я – Ты же у нас уже взрослая».



Веранда говорит: «Познакомьтесь, девчонки. Это – моя новая подруга Аська». Подруга? Меня распирает, как дядечку в рекламе эспумизана. Идём шумной гурьбой по району, постоянно с кем-то перекликаясь. Веранду то и дело кто-то останавливает, она охотно и громко с ними общается. Мне всё это кажется какой-то постановой, но легко и свободно. В толпе не обязательно что-то говорить – достаточно реагировать на общие шутки и издавать какие-нибудь вопли. Я ору: «Ну, ни чё себе! Ну, ты, воще!», – на большее у меня фантазии не хватает. Оксанка хрюкает и взвизгивает рядом.



Хорошо, что папа дал мне денег побольше: некоторым девчонкам, а Лёльке полностью, не хватает на билет. Собираем башли по кругу, и всей толпой вваливаемся в клуб. И попадаем в иной мир. Мир праздника, одного на всех…



Здесь полно людей и громкая музыка. Разговаривать получается с трудом, да и не хочется. Тесно и весело. Музыка буквально принуждает к танцам. Вначале я пытаюсь рассмотреть окружающих, но потом отказываюсь от этой бесполезной затеи. Мне классно, я чувствую себя маленькой клеточкой этого яркого, пульсирующего огнями и музыкой организма. Оказывается, я люблю танцевать.



Утром вытряхиваемся на улицу, и нас из машины окликает папа. Меня бросает в жар от стыда, как будто я маленькая. А ведь я выполнила своё обещание насчёт звонков. Вообще позор, но папа говорит: «А не прокатиться ли вам со мной, красавицы» и Верка с Оксанкой весело кидаются к машине. Затем в неё вталкивается Лёлька, и мы отъезжаем.



Я устала.







Звенит будильник. Сегодня первый учебный день – каникулы промелькнули. В школу идти не хочется. Прислушиваюсь к себе. Какие-то странные покалывания в животе.



– Мам, – кричу я из своей комнаты, – у меня низ живота болит.



– Сходи пописай, – отвечает она мне из ванной.



Кряхтя встаю с постели и плетусь в туалет. Новый день запущен на орбиту моей жизни.







На уроке истории заместитель директора просит провести анкету. Проводим. Кто бы завучу отказал? Идея опроса – кто из учителей нам нравится и вообще, каким он должен быть, этот хороший учитель. Лично меня страшно заинтересовал данный вопрос. Я до звонка умираю от желания: прочитать хотя бы парочку анкет, а историчка, при этом, хоть бы одним глазком посмотрела в них. Или она и так знает, какие они нам нравятся? После звонка, когда все наши несутся из кабинета, я остаюсь, и как лиса около винограда, помните, что-то там про око, которое видит, а зуб неймёт, верчусь возле учительского стола. После нашего класса шумной ватагой вваливаются бэшки, тут же обступают училку и давай про какую-то неделю истории трещать. Я под шумок из стопки анкет беру верхнюю и принимаюсь читать одну за другой, краснея и поглядывая на историчку. Муки совести здесь не имеют никакого места. Странные вещи я узнаю: оказывается, наша биологичка весёлая, а физик, которому на уроке наплевать на всех, – добрый. Я фигею. А Ярошенко Анька обожает химичку, она-то и в школу ходит ради неё. Откуда я знаю, что это Анька написала? Да по почерку. Опрос анонимный, но те, кто разоткровенничался – конкретно встряли: учителя уж почерк своих учеников знают.



– А вот Асю давайте возьмём, – прерывает моё чтение с размышлением голос исторички.



Я теряюсь. Стою как вкопанная, а пар шесть глаз впиваются в меня. Историчка спокойно берёт анкету у меня из рук и кладёт обратно на стол. Так она понимает, зачем я возле неё торчу?



– Ну, так что, Ася, выручишь нас? – спрашивает она, а я пылаю рядом. На лицах окружающих появляется сомнение. А одна беленькая овечка, в смысле вся в кудряшках, так даже губы скривила.



– Да-а,… выручу, – мычу я, как парализованная.



– Давайте, Никитиной поручим, – пищит обладательница кудряшек.



– Всё, договорились: после шестого урока забегай, – говорит мне историчка. – Так, быстро приготовились, – это она всем остальным. Оказывается, звонок уже прозвенел.



В назначенное время, и даже на минут пятнадцать раньше, я торчу под дверью кабинета истории.



Когда после звонка дверь распахивается, и из неё высыпают пятиклашки, историчка Ольга Юрьевна машет мне рукой: «Ася, заходи!»



«Посиди, пожалуйста, – указывает на стул у окна. – Я их разбросаю». Быстро «разбросать» малышню не удаётся: они толпятся, задают какие-то вопросы. Девчонки взвизгивают: «Отвяжись, придурок» или «Смирнов, ты чё, дурак?» Мальчишки с довольными лицами врезаются в толпу и тут же из неё вытесняются.



Я сижу и исподтишка рассматриваю историчку. У Ольги Юрьевны строгое лицо. Тёмные волосы и почти что чёрные глаза. Она смуглая. Полноватая. Не красавица, одним словом.



– Ну, кажется, всё, – наконец-то обращается ко мне историчка. И улыбается.



Итак, красивая улыбка – это дополнение к описанию внешности Ольги Юрьевны.



Следующая неделя в школе – неделя истории, к ней Ольга Юрьевна с ребятами готовят разные мероприятия. Викторину должен был подготовить и провести один парень из девятого, но на каникулах он сломал ногу. И вот историчка предлагает сделать это мне. В класс входит кудрявая девчонка и Ольга Юрьевна, кивнув в её сторону, говорит:



– А Таня тебе поможет, хоть она и занята.



Значит кудрявая у нас Таня.



– Нет, – говорю , – я и сама подготовлю и про… И тут до меня доходит, что я сейчас произнесу.



– А проведёте с Таней, – говорит Ольга Юрьевна. Я киваю.



– Ладно, – соглашается Таня. – Ольга Юрьевна, а что, если роль Петра Первого…



– Подожди, Тань, – говорит ей учительница и обращается ко мне: – Ты, Ася, подготовь, а потом мне для корректировки принеси. Договорились?



Я опять киваю и выхожу из класса. Домой буквально бегу готовить историческую викторину.







Во дворе школы две девчонки из начальных классов достают толстушку-одноклассницу. «Бомба! Бомба!» – догоняют они её и дергают за шапочку. Преследуемая останавливается, поворачивается к обидчикам. Лицо у неё удивительно спокойное: ни слёз, ни страха в глазах. «Чики-траки – стеночка», – говорит толстуха и проводит рукой, как будто создаёт вокруг себя невидимое заграждение.







«Чики-траки – стеночка. Чики-траки – стеночка», – шепчу я дорогой.



– Эй, Олеся. Олеся! – окликает кто-то явно меня. Останавливаюсь и вижу рядом смеющегося Германа, в руках у него объёмная коробка. – Привет, – говорит он, – чуть тебя не упустил. Садись, подвезу, – кивает на стоящую у тротуара, напротив супермаркета, машину.



– Вообще-то, ты меня с кем-то перепутал, – говорю я.



– В смысле?



– С какой-то Олесей.



– Да, нет. Это у Куприна есть Олеся – лесная девушка.



– А-а-а.



Герман меня подвозит. Возле подъезда мы с ним какое-то время болтаем.



Он рассказывает мне о своём козле-преподе, который всех нормальных студентов гнобит. На вопрос Геры: «Как каникулы?» роняю как бы между прочим: «Да так, в клуб ходили пару раз». И думаю: «Герман мог бы запросто пригласить меня потусоваться. Мы могли бы просто погулять по городу, посидеть в скверике возле театра. А зимой в них сидят? Или встретиться где-нибудь. Мне ещё ни разу в жизни, ни один парень не предлагал встретиться. А со школьных дискотек я ухожу за полчаса до их окончания. Мне что судьба – прожить жизнь математичкой Анной Викторовной? Анна Викторовна – непривлекательная старая дева. Бр-р-р».



– Ты, што, – удивлённо смотрит Герман, – дёргаешься?



– Да так, подумалось.







Дома не знаю, за что хвататься: толи Куприна читать, толи готовить викторину?



Когда родители вечером приходят, я уже «Олесю» дочитываю, а на столе куча листов с вопросами по истории.



Всю неделю скачиваю материал по истории и читаю. Подсела.



Составленная мною викторина папе нравится. Ольге Юрьевне тоже.







Каждый день звонит Окси: рассказывает свою непростую историю любви.







В субботу идём толпой в ночной клуб где-то в центре. Мне кажется, что в этом клубе танцы лишь фон.



– Мне кажется, здесь все какие-то… пьяные, – говорю я, озираясь, Морозовой.



– Потому что здесь все пьют, – отвечает мне она.



– Как-то здесь не очень, – говорю я.



– Чё ты жмёшься, как дебилка? – вклинивается в наш разговор Лёлька.



– Ты смотришься странно, – поясняет мне Оксанка, когда Лёлька наконец-то сваливает от стойки, возле которой мы стоим. – Расслабься и танцуй.



– А почему охранники ничего не делают? – спрашиваю Морозову, пропуская мимо ушей её рекомендации. Без неё разберусь, как мне себя вести.



– Они делают то, что им хозяин клуба диктует.



– А почему хозяева не борются с этим?



– Дураков нет, чтобы делать дырку себе в кармане, – говорит она.



– Они чё, дураки… кто к ним пойдёт тогда, – раздражённо вставляется вернувшаяся к нам Лёлька. – Ты отвязалась бы, – психует она на меня.



Понятно, на чём завязано всё это веселье.



У клуба меня опять встречает папа. Оксанкиного парня и на этот раз увидеть не удаётся: он не может приехать, и Окси мчится к нему. Сопереживать каким-то его проблемам.







Сегодня вторник. Сегодня мы с Таней проводим историческую викторину. Нас освобождают от уроков.



Стучим в дверь, входим в класс и зачитываем вопросы. Мои вопросы.



Одноклассники немного удивлены: больше их трудно удивить. А Танюхины – распсихованы за то, что она не дала им заранее вопросы и ответы на них.



Вечером с Танюхой обсуждаем в Сети мероприятия исторической недели за два дня.







Сегодня среда. Все из нашей «исторической тусовки» заняты. В конце недели – спектакль. На репетиции Ольга Юрьевна посторонних не пускает. Держит интригу. На большой перемене прибегает Танюха и просит покрыть лаком цилиндры из картона. Для спектакля. После уроков с каким-то очкариком возюкаем кисточками по джельтменским головным уборам позапрошлого века. Очень оба стараемся.



Сегодня я улыбнулась парню в маршрутке, не смутилась от взгляда Макса Боброва в столовке и ещё – утром, войдя в класс, громко сказала: «Всем, привет!» и были люди, которые мне ответили. Засыпая, я похвалила себя и пожелала удачи.







Пятница. После уроков спектакль. В зал пускают по билетам. В фойе афиша с фотографиями исполнителей ролей. Это грандиозно. Я уже больше никогда не пожалею, что перешла в эту школу. Танюха играет дочь бородатого боярина, а затем молодую княжну. Мне так хочется тоже сыграть кого-нибудь.



Дома я надеваю мамино вечернее платье в пол и хожу перед зеркалом мелкими шажками – изображаю знатную даму.



Вечером звонит Герман и говорит (так обыденно):



– Давай сходим в воскресенье куда-нибудь.



Я представляю, как появляюсь в ночном клубе с таким красивым парнем. Как мы танцуем с ним, и он смотрит на меня взглядом, который, кажется, называется томным или, лучше сказать, – долгим. А какого цвета глаза у Германа?



– Мороженного поедим, поболтаем, – спускает Герка меня с небес разбушевавшегося воображения на землю реальности.



– Мам, а Маргарита когда нас посетит?



– Тебе зачем?



– Хочу посмотреть, что нынче модно.



– Посмотри в Инете.



– Не-е. Хочу в живую.



Воскресенье. Собираюсь долго и мучительно. Когда заканчиваю, мама говорит: «Вот же можешь, когда захочешь». Папы нет дома: он зарабатывает на хлеб насущный.



Герман ждёт меня в машине во дворе. Когда я сажусь к нему, успеваю кайфануть от ошарашенности пацанов в беседке.



Моё неумение общаться сделало мучительным то, что должно было стать волнующим – моё первое в жизни свидание.



Прощаемся в машине.



– Ася, ты не в моём вкусе, но мне так клёво с тобой, – говорит Герман.



И меня распирает от благодарности. Это так трогает, что я рассказываю ему сон про бруснику.



Почему я так по-идиотски себя веду?



Да, я рассмотрела: у Германа ореховые глаза. В смысле, орехового цвета.







В голове сумбур. «Ася, ты же не влюбляешься в него?» – говорю я и улыбаюсь долгой улыбкой зеркалу, прищуриваю глаза, приподнимаю оголённое плечо. Я красавица, я таинственная незнакомка. Я чмо, не умеющее сказать ничего путного. У меня никогда нет нужных слов вовремя. У меня они появляются, когда я, как на эскалаторе, уплываю от собеседника. Со мной можно разговаривать только монологами. Вы любите произносить монологи? Тогда приглашаю вас поболтать со мной.







Кому рассказать о свидании, кому похвалиться?



Вечером иду к Оксанке. У неё на кухне Веранда и Лёлька. В общем «Три девицы под окном…». Я тоже села, отодвинув пустую тарелку, положила руки на стол.



– Вчера зашла на его страничку, а там все его фотографии в Жаннкиных «лайках», – рассказывает Оксанка, и смотрит на нас умоляющими глазами побитой собаки.



Жанна – местная красавица, да и не местная тоже. У Жанны струящаяся волна чёрных волос, гладкая кожа и тонкие в запястьях руки с длинными красивыми пальцами.



– Стоит ли так усложнять, – говорит Веранда и ковыряет зубочисткой во рту.



Оксанка расслабляется.



– А зачем же так упрощать, – не соглашаюсь я с Веркой.



У Морозовой опять напряжённое лицо.



– Да, ты что? – буквально вопит Лёлька. – Из-за каких-то лайков разрушать отношения?



– А я не считаю, что это пустяки, – говорю я.



– Пока ты будешь устраивать разборки, он просто уйдёт к другой, к нормальной. А ты давай, дура, истери дальше.



– Ну и пусть идёт. Зачем он такой? – искренне пытаюсь убедить я Оксанку поступать адекватно.



– Да ты чё! – орёт на меня Лёлька. – Да Аська хочет разрушить ваши отношения, – говорит она Морозовой.



– Я?! Бред какой-то, – теряюсь я от неожиданной трактовки своих слов.



– Да она просто завидует вашей любви, Ксанка. – выдаёт Лёлька.



– Ещё один бред! – теперь уже ору я. – Да это просто тупой бред.



– Это кто здесь тупой? – подскакивает ко мне Лёлька, и я понимаю, что она мне сейчас просто врежет.



– Есть такое понятие, как женское достоинство, – произношу я своё последнее перед смертью слово.



– Всё, забили, – вмешивается Верка. – Ася, у всех разное понятие о достоинстве, – объясняет она мне.



Уж кто-кто, а Веранда лучше всех присутствующих соображает насчёт чести и достоинства. Ей по статусу положено.



Я говорю: «Пока» и собираюсь уходить. Ни у кого не возникает сожаления в связи с этим. Веранда идёт закрыть за мной дверь, выходит в подъезд и там отчитывает меня:



– Ася, настоящие подруги, не станут так подсерать. Настоящие подруги всегда поддержат в беде.



– Я настоящая подруга, и я готова Оксанку поддержать, – говорю я, а у самой вот-вот брызнут слёзы.



Плетусь домой и, по-видимому, что-то бормочу, потому что женщина, идущая впереди с девчушкой, испуганно оглядывается, а девочка ещё несколько раз.



Обида и злость борются с тревогой за Морозову. По правде говоря, раздражение побеждает, но всё-таки поздно вечером я звоню и пытаюсь убедить Оксанку, что её друг – чмо.



«Ну и пусть, – говорит Оксанка, – зато я люблю, и я знаю, что такое любовь, а ты завидуешь». Я первая кладу трубку. Нет, я не завидую, и это правда. Я думаю, каждый сам выбирает отношения. И женское достоинство не бывает разным. Просто оно либо есть, либо его тупо нет. А всё остальное – отмазки. Оксанка со своей любовью как обезьяна с гранатой.







На следующий день звонит Оксанка и приглашает в «Неаполь» – помпезный ночной клуб в центре.



В этом гламурном местечке я встречаю Юрку Глуховского.



– Привет! Как жизнь? – подходит ко мне Глуховский, как будто мы с ним встречались здесь же пару дней назад.



– Юра? Глуховский! – удивляюсь я.



Юрка уже не толстый. Юрка плотный, широкоплечий, страшно рыжий парень. И ещё веселый. Анекдоты сыплются из него, как из рога изобилия. Хватит, намолчался.



Девчонки, особенно Веранда, с удовольствием трещат с ним.



Мы обмениваемся телефонами.



Юрка звонит на следующее утро, рассказывает мне анекдот, говорит: «Ну, давай!» и исчезает. Смешной.







Сегодня на уроке математичка Анна Викторовна упала в обморок. В прошлом году в моей прежней школе географичка тоже теряла сознание, но она это сделала как-то тихо: в конце урока присела на стул и «уплыла». Никто не смеялся. Девчонки понеслись к медсестре, а староста Ирка – вызывать «скорую». Аннушка же грохнулась возле доски шумно и во весь рост. Несколько человек засмеялись. «Ну, ничего себе», – сказал рыжий Гоша. Класс замер в надежде, что всё разрулится само собой.



– Вы, чё? Бегите в приёмную, – первой подскочила Капустина.



Я бегу в туалет за водой, а когда возвращаюсь, Анна Викторовна уже сидит там же, где и упала. У кого-то находится минералка, и Капустина брызгает ею математичке в лицо. Рядом стоят Гошка и ещё несколько пацанов. Остальные ведут себя, как в амфитеатре: кому не видно из-за спин одноклассников, взбираются на парты. Прибегает школьная медичка, щупает пульс и лоб Анне Викторовне, поднимает её. И вместе с нашей отличницей Дашей ведёт учительницу вниз. Произошедшее тут же кануло в лету. Жизнь продолжается, и только меня не отпускает мысль: «Почему в прошлом году испугались, а сейчас – неподдельное равнодушие. Оттого, что другие люди в этой крутой школе или разные училки упали? К географичке у нас нормально относились. А разве равнодушие – это не стыдно? Почему же его даже никто и не пытался скрыть?»







Выхожу из школы, а с неба, как пеплом, сыплет мелким снегом. Герман после нашей встречи не звонит. Оксанка молчит. Я никому не нужна? Брожу как неприкаянная: ни друзей у меня, ни парня.



Бабушка Манечка с дедушкой меня любили, и это было сразу видно. Когда тебя любят, то перво-наперво понимают.



Бабушка с дедушкой умели любить. С таким даром нужно родиться. В маме они души не чаяли и всегда так радовались каждому её приезду к нам. Бабушка ставила тесто. Дедуля надевал рубашку, синюю в белую полосочку. Густо одеколонил седые виски «Шипром» из зелёной плоской бутылочки. Садился за круглый стол и мог подолгу наблюдать за мамой, время от времени разглаживая отутюженную скатерть морщинистой ладонью.



Нежная любовь бабушки Альбины, глубоко страдающая от любого невнимания, не касается меня. Её чувства растрачиваются на папе.



Главное – не впасть в ступор.







Я выхожу из школы с мыслью пойти домой, но оказываюсь в Юркином дворе.



Обхожу вокруг в надежде встретить Глуховского. Возле его подъезда стоят парни. Замечают меня и начинают: «Эй, девушка, закурить не найдётся?» и так далее.



Совершаю вынужденную посадку на лавочку к трём пожилым женщинам. Они меня почти не замечают. Женщины обсуждают похолодание планеты, еврейский вопрос, хахаля какой-то Зинки и другие глобальные материи. Начинаю замерзать.



Думаю: «А что бы на моём месте сделала Юлька?» Нет, Юлька на моём месте бы не оказалась. «А что сделала бы Вероника?» – думаю я, затем встаю и направляюсь к Юркиному подъезду. Представляю, что у меня такие же, как у Вероники, ноги и спокойно прохожу мимо парней.



Дверь открывает Юркин дед.



Дед не рыжий. Дед чёрноволосый с толстыми нитками седины.



Юрки дома нет. Никого нет.



– Проходите, – говорит дед, когда я что-то бормочу от неожиданности, хотя интересно, чтобы я сказала, если бы дверь открыл Глуховский.



Дед ведёт меня на кухню. У него, как и у моей бабушки Манечки, по-видимому, не возникает проблемы: что делать с гостьей? Конечно же, поить чаем. Пьём чай, дедуля рассказывает мне про боли в локте, «несгибания» в пояснице…



– А ты вообще к кому? – спрашивает он меня.



И я опять теряюсь от неожиданности.



– Ну, вообще… к Юре, – говорю. И, придя в себя, рассказываю ему, как мы с Юркой пожирали булочки на уроках. Дед растроган: пирожки и булочки пекла его жена – бабушка Глуховского.



Пьём уже по третьей чашке чая.



– Ведь Юра уникальный человек, – говорит дед и всматривается в меня.



У меня не дрогнул ни один мускул



– Не улыбайтесь. Я говорю умный и талантливый, я же не говорю красивый и стройный.



– Ну да, красивым им проще, – втягиваюсь я в разговор.



– Он умеет над собой посмеяться, а для этого нужен характер, – заканчивает свою фразу дед и не сводит с меня глаз.



«И ещё, – думаю я, – Юрка умел дружить, но из-за того, что он толстый и рыжий, никто об этом в нашей школе так и не узнал».



Юрка не такой, как все мои немногочисленные знакомые, он по-настоящему весёлый и интересный.



А я вот не рыжая и не толстая, а друзей у меня нет. Значит, невесёлая и неинтересная.



И ещё – я поняла, что нельзя, как я это делаю уже много лет, ломать себя под людей и обстоятельства. Нужно быть тем, что ты есть и не думать, как к этому относятся окружающие.







Сегодня хорошее морозное утро. Если бы мы жили в деревне или за городом, можно было бы походить на лыжах. А так – я только однажды встала на них. В магазине спорттоваров.



Уже на пороге школы звонит Глуховский и рассказывает очередной анекдот. Настроение классное.







Первый урок – математика. Кто-то из наших снял на телефон и выложил в Инет ролик, как Анна Викторовна грохнулась на пол. С какой целю – не понятно. Кого может такое прикалывать?



Но на уроке шёпот. Притворно сочувствующие взгляды и вздохи.



Математичка так сосредоточена на передаче знаний, что не видит этого.



– Памперс не жмёт? – говорю я Юльке, когда она, подхихикивая, пересказывает мне видеопиар чьего-то идиотизма. Юлька отворачивается.



Хорошее настроение испорчено.



На перемене выискиваю Танюху и предлагаю смыться из школы. Она соглашается побродить по магазинам. Когда Танька говорит «по магазинам», то имеет ввиду ювелирные. Танька тащится по всяким штучкам из благородных металлов. Времени у нас валом, поэтому отправляемся в её любимый, в старом районе города.



«Смотри! Подружайка твоей мамы», – говорит Танюха возле ювелирного салона и указывает на женщину в такой же, как вчера была у Маргариты, шубе. «Маргаритина шуба» в сопровождении толстого мужчины-кавказца подходит к машине и усаживается в неё.



– Не-е, это не она, – говорю я, и мы тут же слышим, как толстое «лицо кавказкой национальности» говорит:



– О Марго, я… – и шепчет что-то, приблизившись к её лицу. Маргарита громко смеётся.



Да-а-а, не позавидуешь человеку, когда у него мать – Марго.



Мы до вечера бродим по городу, перекусывая время от времени в кафешках.







Мне нравится общаться с Танюхой и я спрашиваю у Веранды разрешения ввести Татьяну в их компанию. Верка соглашается и предлагает в эту субботу пойти в «Кинг-Конг» – известный клуб, но не в нашем районе.



В субботу собираемся на остановке. К появлению Танюхи относятся равнодушно – не до неё. Каждый занят собой: как я выгляжу, как мы классно прошлый раз «оторвались», как мы набухались. А за всем этим проблема – кто я и что значу в этой толпе, и как бы заработать себе очко у Веранды?



Долго и шумно добираемся до клуба, шумно выпадаем из маршрутки.



У входа нервничаем: вдруг не пройдём фейс-контроль. Всё-таки мы здесь редко бываем.



В клубе, сдав вещи, спускаемся в подвал, в туалет. «Привет! Как жизнь?» – это Верка останавливается возле каких-то девчонок. В голосе Веранды теплота и радость от встречи, хотя девчонки «так себе», но они ведь свои на этой, чужой для нас, территории. Мне неудобно перед Танюхой за фальшивость Веркиной радости.



Вокруг громко смеются, курят, сплёвывают на пол. Висит серый дым.



«Мне здесь не нравится», – кричит мне в ухо Танюха. Я киваю головой, дескать, мне тоже.



В дверях появляется парень в форме охранника. Вся униформа новенькая, что говорится, с иголочки, но парень мерзкий. Пузатый. Живот вываливается из брюк.



Ни с того ни с сего Лёлька показывает на парня и ржёт: «Вратарь!»



– Ну, ни тебе так со мной говорить. Поняла? – выпучивает глаза на Лёльку охранник.



– Лёлька, это гнилая тема, – подлетает к ней Оксанка и пытается отвернуть её к стене, но Лёлька вырывается и смеётся, как заведённая. Она вообще вздёрнутая, но сейчас точно странная. Охранник хватает Лёльку и на лице у него такое отвращение, как будто он держит крысу.



– Убери свои мерзкие руки, – орёт Лёлька.



– Вы не имеете право, – толкаю я его в спину.



Появляется мужчина в такой же новенькой форме, как этот.



– Да вы уже уколбашенные, – говорит второй охранник. И они тут же нас, меня, Танюху, Лёльку и Морозову начинают обыскивать. Я думаю, что это жёсткое нарушение прав человека и, как могу, сопротивляюсь, но Оксанка психует. Я не слышу, что она говорит, но по её лицу понимаю, что нужно срочно заткнуться.



Нас выталкивают из клуба. И второй охранник, выматерившись, советует уносить ноги. По-видимому, его совет был дружеским, так как Морозова и Лёлька поспешно следуют ему. Да и мы, глядя на них, тоже. Правда, в другом такси и другом направлении.







– Нас просто тупо кинули, – рассказываю я Юрке, когда он звонит утром.



Глуховский никак не комментирует мою историю, но сопит недовольно. И мне кажется, недоволен он мной.



– Ася, друзей нужно выбирать надёжных, – наконец говорит Глуховский тоном нашей математички.



– Да? А с чего это вдруг?



– А вдруг война, – говорит знакомым, с усмешечкой, голосом Юрка.



– Рада тебе доложить, что они мне не друзья. Ура-а-а.







Оксанка звонит через два дня и со смехом рассказывает, как они в тот вечер поехали в другой клуб, а там не прошли фейс-конроль, и Лёлька послала охрану, куда подальше. А в пять утра они попали в какой-то пивной бар и там познакомились с двумя мужиками, и ели ноги от них унесли.



– Оксанка, а зачем вы с этими мужиками знакомились? – возмущаюсь я. – Это же глупо.



– Деньги на пиво не хотелось тратить, вот и познакомились.



– Оксанка, ты, что дешёвка какая? Ты же…



– Всё, забили! – психует Морозова. – Ещё начни меня здесь грузить.



– Оксанка, может, завяжешь на время? Хватит с тебя приключений.



– Щас, бегу и волосы назад. Я – не ты. Это ты теперь из-за прошлого раза будешь всю жизнь пенсионерить?



– Слушай, а почему прошлый раз, когда нас вышвыривали из клуба, все наши сделали вид, будто мы не знакомы? – спрашиваю я.



– Ася, чё за пафос? Какие здесь могут быть непонятки? Что из-за нас нужно было всем вылететь, да-а?



– Ну и вылетели бы.



– Ладно, пока, – заканчивает Оксанка наш разговор.



Вот и нашла Оксанка наконец-то новую подругу. Или Лёлька нашла себе Оксанку.







Наступила весна. По календарю. Снег и ветер накрыли город.







Позднее утро. Пьём с мамой кофе каждая в своей постели. Вставать лень обеим. Папа где-то поздравляет женщин-коллег с Международным женским днём 8Марта.



Звонит Герка, просит выйти. Выхожу, Герман возле подъезда с букетом тюльпанов, моими любимыми – жёлтыми.



– Как-то жёлтыми не принято поздравлять, но мне они нравятся, – говорит Герка и целует меня в щёку.



Слегка вздрагиваю, хотя совсем не холодно.



– Замёрзла?



Я киваю.



– Посидим? – предлагает Герман.



Садимся к нему в машину. Герман снимает куртку. На нём белая праздничная рубашка.



– Ты сегодня красивый.



– А ты всегда смешная, – говорит он и обнимает меня.



– Поздравляешь женщин, – спрашиваю я и не снимаю его руки.



– Поздравляю.



Мы сидим обнявшись.



– Твоя комната уже завалена цветами? – Он улыбается. – Этот рыжий парень уже совершил свой подвиг в честь тебя?



Я смеюсь и качаю головой. Откуда он знает про Юрку?



– Нет, мы с мамой одни и никем не поздравленные.







Герман уезжает. Он торопится.







«Вот, какой-то парень принес», – говорит мама, когда я возвращаюсь домой, и вручает мне подарок. В праздничной упаковке книга стихов Ахматовой.







– Привет! – звоню Глуховскому. – Мама сказала, что какой-то парень подарил мне книгу. Я подумала на тебя.



– Да, хожу по квартирам и дарю книги. Вот такое забытое развлечение.



– Спасибо. С праздником.



– Как-то меня никогда с этим праздником не поздравляли…



– Ой, извини.



– Да ладно, спасибо.







Папа вечером приходит с тюльпанами для мамы, с такими же, как у меня.







Жизнь идёт своим чередом. Моя не бурлит, но в ней немало изменений.



Когда я иду по школе, я не жмусь к стене и не смотрю в пол. Но я и в прежней школе никогда этого не делала. Я передвигаюсь молча и завидую людям, которые запросто вступают в общение. В школьных коридорах, в столовке иногда со мной пытаются заговорить, но я держу паузу, и дистанцию тоже, как всякий человек, который боится отношений.







– Тебе везёт, – говорю я Юрке, когда он рассказывает по телефону утром очередной анекдот, – у тебя хорошее чувство юмора, ни то, что у меня.



– Ася, ты что неудачница?



– У-у-у, – как-то так говорю я.



– Извини, но это неудачная привычка – сравнивать себя с другими.



Я молча соплю в трубку.



– Ася, не допускай такого. Иначе хана: над завистью нет никакого контроля.



– Ну, тогда я – неудачница.



– Но ты клёвая неудачница.



Мне нравится, и я смеюсь довольная.







Герман исчезает: не звонит и не появляется.



Я завидую девчонкам, которые могут запросто набрать номер телефона и просто поболтать со знакомым парнем.



Мама говорит, что Маргарита улетела с друзьями в Таиланд. Спросить у мамы, улетел ли с ней Герка, я стесняюсь.







Заканчивается масленичная неделя и третья школьная четверть тоже.



Прихожу домой, а у нас Маргарита, загоревшая и довольная.



– Вот Маргарита приглашает завтра к себе на Масленицу, – говорит мама, когда я присаживаюсь выпить с ними чаю.



– Сжигания соломенного чучела не обещаю, а блины гарантирую, – добавляет Маргарита.



– Блины – классно!- говорю я, а сама радуюсь возможности потусить за городом.



Долго нас уговаривать не пришлось. На следующий день, в субботу, мы уже у Маргариты. Вытряхиваем свои сумки из багажника, когда во двор через распахнутые ворота въезжает крутая машина. Из неё выходят Герман и взрослая загорелая, точь-в-точь как нравится Герке, девушка. Герман растерян на столько, что не в состоянии этого скрыть. Маргарита кидается к девушке. И, кажется, не будь у той такого надменного взгляда, затискала бы её в объятиях.



– Рая, девушка Германа, – представляет её нам Геркин папа.



Вот оно что.



– Раюша – девочка из очень интеллигентной семьи, – добавляет Маргарита.



И, наверное, из очень-очень, судя потому, как мамаша Германа «бегает» вокруг неё.



– А это Ася, девушка из восемнадцатого века, – представляет Герка меня своей девушке Рае.



– Не переигрывай,- говорю я тихо Герману и вижу, как к нашему разговору прислушивается Маргарита. Лицо у неё встревоженное.



Маргарита, конечно, Марго, но далеко не дура. И её беспокоят не столько наши слова, а сколько выражения наших лиц. А мне, ох как трудно, скрыть выражение своего.



– Ася, пошли, поможешь мне сервировать стол. Я знаю, ты искусница, – обнимает она меня за плечи.



– Да нет, в этом деле у нас «искусница» папа, – говорю я и с трудом сдираю её руки со своих плеч. – А что сегодня у вас особенная сервировка?



– Ну да, конечно, – тянет слова Маргарита. – Думаешь, Раинька нас часто балует своим посещением? Мы даже не сказали, что вы у нас, а то бы спугнули, – говорит Марго и смотрит на девушку Германа с нереальным обожанием. У Раиньки розовеют щёки и она, слегка прижавшись к плечу Германа, всовывает свою руку в его. Я даже вижу, как он её пожимает.



Ищу глазами папу. Папа раскладывает рыбу на решётку барбекюшницы, а Геркин отец уже что-то ему «втирает», то и дело подхохатывая. Папа чувствует мой взгляд и поднимает глаза.



– Малыш, идём к нам, – машет он мне рукой.







Мы долго бродим по дому, по двору. Нагуливаем аппетит. Только отцы пристроились под навесом и потягивают пиво. Я с тоской смотрю в лес.



Ожидания того стоят: стол накрыт шикарно. Маргарита действительно напекла блинов.



За праздничным столом должна была царствовать принцесса Рая, но мама ей не позволила.



Мама любима и обожаема, поэтому выглядит и чувствует себя прекрасно.



И Рая выглядит прекрасно, уверенна, выглядит моложе своих лет, но она старше Германа.



Я же вышла на неравный поединок с пустой обоймой.



Сидение за столом длится бесконечно.



После обеда выхожу в сад. Голые, чёрные деревья.



Когда я возвращаюсь в дом, Герки с девушкой уже нет. Интересно, а ночевать они будут у Германа или в квартире Раи?







«Зацикленный на себе мальчик», – говорит о Германе папа, когда мы едим домой. Я сижу возле него. Мама спит на заднем сиденье. За окном уже ночь.



«Фейк – подделка, – говорит о Германе Танюха, когда я рассказываю ей по телефону о Масленице в загородном доме. – Подлог».



Нет, я не считаю Германа таким. У Герки есть много чего, чтобы быть нормальным парнем, но в Германе много ненастоящего. Почему так случилось? Оттого, что он живёт в городе, когда у него есть такой прекрасный дом возле леса? Или просто у него мать – Марго.







– У хороших жён – мужья начальники, – говорит бабушка во время семейного обеда, в связи с нашей поездкой в гости к Маргарите перенесённого на воскресенье.



– Он и так хорошо работает, – заступаюсь я за папу. Или за маму?



– Нет, это у начальников всегда хорошие жёны, – каким-то сомнительным афоризмом отвечает мама.



После возвращения от Маргариты мама раздражена. Вначале я беспокоюсь, что она засекла очередное домогательство папы Маргошей, но затем думаю, что мама позавидовала загородному дому, крутым машинам, богатой невесте Германа. Красивым женщинам иногда приходится делать выбор между деньгами и чувством. Я не красавица – мне проще выбрать любовь.



Решила не произносить то, что подумала. Мама пришла бы в ужас. А мне не нравится, когда мысли расходятся со словами, поэтому молчу.







Сейчас вечер. Завтра заканчиваются весенние каникулы. От нас только что ушла бабушка. Мама с папой пьют на кухне чай и хихикают. Папа шуточками компенсирует маме потерю нервных клеток на традиционном семейном обеде. Я отключаю мобильник и не включаю комп – думаю. Думаю, в который раз, о наших отношениях с Геркой.



«Не ври себе, – говорю я себе. – Ты просто жертва Геркиного антуража и сентиментальных романов. А какое отношение это имеет к любви?»



«Какой-то риторический вопрос», – думаю я, засыпая.







«Вся эта метафизика отношений – свистёж полный», – говорю я Юрке, когда он на следующее утро звонит и спрашивает, почему у меня голос уставший.







Следующее утро выдалось пасмурным. Небо, апрельское, холодное и хмурое. Серыми клоками висят облака.
... Читать следующую страницу »

Страница: 1 2


Наталья Караева Наталья Караева

9 июня 2015

Похоже, что произведение было «кирпичом», наш скрипт принудительно расставил абзацы.

0 лайки
0 рекомендуют

Понравилось произведение? Расскажи друзьям!

Последние отзывы и рецензии на
«Чики-траки - стеночка»

Нет отзывов и рецензий
Хотите стать первым?


Просмотр всех рецензий и отзывов (0) | Добавить свою рецензию

Добавить закладку | Просмотр закладок | Добавить на полку

Вернуться назад






© 2014-2019 Сайт, где можно почитать прозу 18+
Правила пользования сайтом :: Договор с сайтом
Рейтинг@Mail.ru Частный вебмастерЧастный вебмастер