ПРОМО АВТОРА
Игорь Осень
 Игорь Осень

хотите заявить о себе?

АВТОРЫ ПРИГЛАШАЮТ

Киселев_ А_А_ - приглашает вас на свою авторскую страницу Киселев_ А_А_: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
Игорь Осень - приглашает вас на свою авторскую страницу Игорь Осень: «Здоровья! Счастья! Удачи! 8)»
Олесь Григ - приглашает вас на свою авторскую страницу Олесь Григ: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
kapral55 - приглашает вас на свою авторскую страницу kapral55: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
стрекалов александр сергеевич - приглашает вас на свою авторскую страницу стрекалов александр сергеевич: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»

МЕЦЕНАТЫ САЙТА

станислав далецкий - меценат станислав далецкий: «Я жертвую 30!»
Михаил Кедровский - меценат Михаил Кедровский: «Я жертвую 50!»
Амастори - меценат Амастори: «Я жертвую 120!»
Вова Рельефный - меценат Вова Рельефный: «Я жертвую 50!»
Михаил Кедровский - меценат Михаил Кедровский: «Я жертвую 20!»



ПОПУЛЯРНАЯ ПРОЗА
за 2019 год

Автор иконка генрих кранц 
Стоит почитать В объятиях Золушки

Автор иконка Олесь Григ
Стоит почитать День накануне развода

Автор иконка Редактор
Стоит почитать Новые жанры в прозе и еще поиск

Автор иконка Андрей Штин
Стоит почитать История о непослушных выдрятах

Автор иконка Сандра Сонер
Стоит почитать Самый первый

ПОПУЛЯРНЫЕ СТИХИ
за 2019 год

Автор иконка Олесь Григ
Стоит почитать Уж столько просмотрено жизненных драм

Автор иконка Олесь Григ
Стоит почитать Любила словцо «экзистенционально».

Автор иконка Виктор Любецкий
Стоит почитать Сын

Автор иконка Анастасия Денисова
Стоит почитать Любимых не меняйте на друзей 

Автор иконка Любовь Скворцова
Стоит почитать Пляжные мечты

БЛОГ РЕДАКТОРА

ПоследнееОшибки в защите комментирования
ПоследнееНовые жанры в прозе и еще поиск
ПоследнееСтихи к 8 марта для женщин - Поздравляем с праздником!
ПоследнееУхудшаем функционал сайта
ПоследнееРазвитие сайта в новом году
ПоследнееКручу верчу, обмануть хочу
ПоследнееСтихи про трагедию в Кемерово

РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ К ПРОЗЕ

Валерия БастВалерия Баст: "КЛАССНО НАПИСАНА ПРО ДЕВАЧКУ" к рецензии на Хотите - верьте, хотите - нет... Пуськин и Гугл.

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Получился самый настоящий "разводняк в натуре" ..." к произведению А.Посохов "Кругом обман"

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Целеустремлённая героиня! Такой творческой мотивации хватило бы и ..." к произведению Хочу замуж!!!

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Познавательно и поучительно! Осы бывают непредсказуемыми, когда ре..." к произведению ОСЫ

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Бьёте все рекорды Вижу, Вы используе..." к произведению test

Юлия Шулепова-КавальониЮлия Шулепова-Кавальони: "Здравствуйте, Любовь! Огромное спасибо за интерес к моему творчест..." к рецензии на Адам и Ева. Действие 7 Новый город. Наши дни

Еще комментарии...

РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ К СТИХАМ

tigrtigr: "а что, почти Блок!" к стихотворению Отвергнутый поэт

Любовь СкворцоваЛюбовь Скворцова: "Нужно дописать. Обязательно! Классное стихотво..." к стихотворению Закончатся войны

Любовь СкворцоваЛюбовь Скворцова: "Спасибо за отзыв. Вышла от стоматолога, а тут вдру..." к рецензии на Новая зимняя сказка

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Понятная мораль: лев скромничал, потому что подкра..." к стихотворению Разобраться надо: где и кто тут царь

DimitriosDimitrios: "Согласен." к стихотворению В раю нет места для рабов

DimitriosDimitrios: "Это вам, конечно, повезло." к стихотворению Мой друг

Еще комментарии...

СЛУЧАЙНЫЙ ТРУД

Воспитательная работа с личным составом ФСБ
просмотры197       лайки0
автор Константин Преловский

Полезные ссылки

Что такое проза в интернете?

"Прошли те времена, когда бумажная книга была единственным вариантом для распространения своего творчества. Теперь любой автор, который хочет явить миру свою прозу может разместить её в интернете. Найти читателей и стать известным сегодня просто, как никогда. Для этого нужно лишь зарегистрироваться на любом из более менее известных литературных сайтов и выложить свой труд на суд людям. Миллионы потенциальных читателей не идут ни в какое сравнение с тиражами современных книг (2-5 тысяч экземпляров)".

Мы в соцсетях



Группа РУИЗДАТа вконтакте Группа РУИЗДАТа в Одноклассниках Группа РУИЗДАТа в твиттере Группа РУИЗДАТа в фейсбуке Ютуб канал Руиздата

Современная литература

"Автор хочет разместить свои стихи или прозу в интернете и получить читателей. Читатель хочет читать бесплатно и без регистрации книги современных авторов. Литературный сайт руиздат.ру предоставляет им эту возможность. Кроме этого, наш сайт позволяет читателям после регистрации: использовать закладки, книжную полку, следить за новостями избранных авторов и более комфортно писать комментарии".




БУМЕРАНГ


Андрей Глухов Андрей Глухов Жанр прозы:

Жанр прозы Драма
316 просмотров
0 рекомендуют
0 лайки
Возможно, вам будет удобней читать это произведение в виде для чтения. Нажмите сюда.
Всё вернётся...

 

Если бы кто-то спросил Фёдора, задалась ли его жизнь, он бы уверенно ответил: «Да!» Судите сами – золотая медаль, единственная в выпусках их школы до шестьдесят первого года, поступление на физфак, аспирантура, кандидатская, распределение в престижный НИИ и …  

 

И вот оно, долгожданное признание его, Фёдора, научной состоятельности – персональная командировка в Академгородок для обсуждения возможности заключения договора о «Совместной работе по изучению …» и так далее, и тому подобное. И не мальчик уже – в свои двадцать восемь он прекрасно понимал, что послан всего лишь на разведку, что от его мнения почти ничего не зависит и всё решат на «междусобойчике» академики, но  само доверие первого шажка в их сложной игре открывало ему такие перспективы, что …

 

 На нижней полке купе поезда «Москва-Новосибирск» уверенно расположился молодой человек. Был он худощав и статен, правильные черты его лица оттеняла модная у научных работников ухоженная эспаньолка, а повешенная на крючок куртка из дефицитной «болоньи» демонстрировала его столичное происхождение. Ночной поезд вобрал в купе трёх положенных попутчиков, болтавших о каких-то непонятных ему глупостях, и под шелест их разговоров и мерный перестук колёс Фёдор заснул мертвецким сном безгрешного праведника. Проснувшись, он обнаружил себя в полном одиночестве и полюбопытствовал у проводницы, принесшей утренний чай, о столь странном явлении.

- Зимой завсегда так, - заверила его проводница, - в купе только ночные ездиют, а дневные ездиют в плацкарте – дорого в купе-то. А вам чего расстраиваться? Едете в купе лучшее, чем в спальном. Радуйтесь. Ещё чайку принесть?

 

 Весь световой день Фёдор ехал в полном одиночестве. Мелькавшие за окном заснеженные леса напомнили ему рассказы облыжно осуждённого отца, шесть лет валившего на землю мёрзлые еловые стволы. Он достал из сумки зачитанный «Новый мир» и ещё раз перечитал «Ивана Денисовича», громко выкрикнул «сволочи!» и стал размышлять о превратностях судьбы.

 В своём кругу Фёдор слыл вольнодумцем. Он не был противником власти, но твёрдая уверенность, что все её пороки дело рук мерзавцев, присосавшихся к святому делу построения социализма, заставляла его критически относиться к носителям этой власти, подмечать и обличать их проступки, черпая информацию из вражьих голосов. Большим подспорьем его вольнодумству был отец – старый чекист, несправедливо засуженный Хрущом в пятьдесят третьем, вышедший в пятьдесят девятом и ненавидящий существующую власть.

 

 Рано стемнело, и Фёдор потерялся в часовых поясах. Поезд в очередной раз остановился на какой-то станции, название которой он в темноте не успел разглядеть, и в купе ввалился кряжистый мужик в овчинном тулупе и волчьей шапке. Он плюхнул на полку рюкзак, снял тулуп и шапку, уселся напротив Фёдора и вперился в него суровым взглядом. Ужас, охвативший Фёдора, невозможно было скрыть, и он инстинктивно отшатнулся – раздробленный свёрнутый набок нос, распластавшийся над исковерканными плохо сросшимися губами, не прикрывавшими два ряда металлических зубов, и множественные шрамы на лице, всё вместе рисовало картину чего-то ужасного и смертельно опасного.

 

Мужик зловеще ухмыльнулся, сунул руку в боковой карман пиджака, достал нечто и, развернув его, шлёпнул перед Фёдором на стол.

- Читай вслух, - хрипло повелел он.

- Геологоразведка, - запинаясь, прочитал Фёдор, - Чирков Кузьма Степанович, ведущий специалист.

- Теперь успокойся и перестань трястись, - прохрипел геолог, забирая удостоверение.

- Да я и не трясусь, - пролепетал Фёдор.

- Вот и молодец, - геолог полез в рюкзак, достал пакет, бутылку с этикеткой «Спирт питьевой», две стеклянных стопки и, молча, наполнил обе, - давай за встречу.

- Простите, но я не пью, - пролепетал Фёдор.

- Вот и правильно. Никогда в поезде с незнакомыми людьми не пей и не играй в карты. Тебя как звать? Ну, вот и познакомились. Давай Федя, - и Кузьма Степанович протянул к нему свою рюмку.

 

Отказаться было невозможно. Фёдор закрыл глаза и заглотнул жидкость, ожидая чего-то страшного. Ледяной с мороза спирт проскочил на удивление легко.

- Ты, Федя, закусывай рыбкой-то, - геолог ткнул пальцем в раскрытый пакет, - омуль копчёный, лучшая закуска спирта во всей Сибири. Давай ещё по одной и хватит.

После второй Фёдор слегка поплыл.

- Простите, но я забыл ваше отчество. Кузьма помню, а отчество забыл.

- А так Кузьмой и зови. Чего читаешь?

- Солженицына, «Один день Ивана Денисыча». Очень впечатляет. Читали?

- Слышал, но не читал и читать не буду.

- Почему? – с пол-оборота завёлся Фёдор, - Или считаете, что всё это враньё?

- Враньё или нет, судить не могу, не читал, а впечатлений мне и своих хватает. Мне чужие не нужны. Это вам, молодым, читать нужно, чтобы знали и помнили, а мы и так в курсе.

- Вы что, тоже сидели?

- Почему «тоже»?

- У меня отец шесть лет здешние леса валил.

- Сочувствую. Я-то всего полтора года на хозяина горбатился, а шесть лет …

- За что же вам такой маленький срок дали, - ревниво спросил Фёдор, - за уголовку небось?

- Да нет, сынок, пятьдесят восьмая, и не полтора, а полный червонец мне впаяли.

- Так почему только полтора? За что вас, Кузьма? Правда, очень меня это интересует.

 

- Экий ты, Федя, настырный. Не люблю вспоминать, но раз отец тоже страдал, то ладно, расскажу. Только не обессудь – я себе ещё налью. Человека одного помяну, раз он будет упомянут. Кончил я рабфак и поступил в институт на геолога. У нас там как было – апрель и все в поле на практику до ноября. А я даже первый курс со студентами не отходил. Так получилось, что сразу в настоящую экспедицию попал. А потом понеслось – каждый сезон я в поле. К окончанию уже вполне зрелым геологом был.

Направили меня работать в сибирскую геологоразведку. Прибываю я туда в конце тридцать восьмого. Смотрю, а грамотных геологов там нет. Так, практики, старатели, рудознатцы, как в старину выражались. Ставят меня сразу на должность. Недели через две вызывает начальник и говорит: «Готовься, в марте пойдёшь в этот вот квадрат и найдёшь там золото». Есть задание, надо выполнять, сам понимаешь.

 

Был у нас профессор в институте. Старенький, за семьдесят ему. Он ещё до революции и в Германии учился, и в Англии, и работал у них, и преподавал и у них, и у нас, царство ему небесное. Так вот, он всегда нас учил: «Не спешите в землю зарываться, не торопитесь шурфы бить. Осмотритесь вокруг, и поверхность покажет, что земля внутри прячет». Усвоил я эту науку. Стал я к экспедиции готовиться и первым делом в архивы полез. Потом стариков расспросил, старателей, охотников, всех, кого смог. Начальника уговорил отправить меня в мой институт для изучения тамошнего архива. В общем, собрал информацию и пришёл к выводу: нет там золота, а вот молибден должен быть.

 Заявился я к своему профессору за оценкой моих изысканий. Посмотрел он, поразмыслил, в личном архиве покопался и подтвердил: «Правы вы, Кузьма Степанович!» Вернулся я и к начальнику: так, мол, и так, нет там золота, а молибден должен быть. Он как начнёт на меня орать: «Саботажник, кому твой сраный молибден нужен, тебя партия за золотом посылает, а ты ей хочешь говно какое-то подсунуть». Он на меня орёт, я на него. Доорались до того, что я ему заявил: «Не прикрывайся, сука, партбилетом, этот фиговый листок не прикроет твою безграмотность». И ещё много чего наговорил. Вернулся к своим геологам, а они всё через стенку слышали. Спрашивают: «Чего делать будешь?» Отвечаю: «Пойду, коль приказывают, но искать буду молибден».

 

 Через четыре дня меня повязали и в камеру забросили, а там … Вавилонское столпотворение – убийцы и карманники вперемешку с крестьянами и священниками, дворяне и большевики-пролетарии, меньшевики и пацаны лет пятнадцати. Человек сто. Сосед мой, старик лет семидесяти, шестой раз сидел с девятьсот пятого года, выслушал мою историю, и поучает: «Влип ты, сынок, по самые уши. Смотри в оба, не утяни за собой ещё кого-нибудь». Я, честно скажу, ничего не понял, а наутро и старика куда-то забрали.

 

Просидел я с месяц без всякого движения. Наконец повезли на допрос.  Заводят в кабинет, а там следователь, примерно моего возраста. Посадил напротив, лампу в глаза направил и ласково так: «Ну, рассказывай, что с тобой приключилось?» Я ему: «Лампу убери, я и так всё расскажу». «Извини, отвечает, не положено – инструкция, а ты рассказывай, я записывать буду». Я всё и рассказал, как было. Он изредка вопросы уточняющие задаёт, я отвечаю, как на духу. «Допустим, ты прав, а кто твою правоту подтвердить может?» «Так профессор мой всё проверил и подтвердил». «Фамилия, адрес, проверять будем». Я всё рассказал, он записал, посмотрел на меня так ласково и говорит: «Худой ты какой. Небось, кушать хочешь? Давай, подписывай скорее и топай – ещё на обед успеешь». Протягивает протокол и лампу выключает. У меня круги перед глазами, ничего не вижу. «Где подписывать?» Он руку на строчку ставит: «Здесь». «Ты, братишка, говорю, разберись скорее, а то полевой сезон начинается, а у меня ещё ничего не готово». «Разберусь, не сомневайся. Конвойный, забирай!»

 

Отвели меня в какую-то камеру. Там ещё трое сидят. «Сейчас повезут, говорю, следователь обещал к обеду доставить». «Дурак, отвечают, пока двенадцать душ не соберут, не тронутся». И точно, только среди ночи в камеру попал. Неделю сижу, другую, третью. Переживаю, что время уходит. На пятьдесят второй день вызывают, наконец, к следователю, но не везут, а спускают в здешний подвал. Конвоир руки мне сзади в наручники и в дверь толкает. Влетаю, а там – бетонный мешок без окон, раковина со шлангом на кране, стол со стоящей торцом к нему высокой узкой лавкой, да две табуретки, вмурованные в пол по обе стороны этой лавки. Сажает меня конвоир на табуретку и выходит, а передо мной возникает тот самый следователь, только рожа у него не добрая, как прошлый раз, а зверская какая-то.

 

- Здравствуй, товарищ следователь, - говорю, - что ж ты так долго разбирался – не успеть мне уже к началу сезона.

А он мне как пощёчину влепит, как начнёт на меня орать:

- Я тебе, падла, покажу товарища! Сейчас будет тебе, сволочь, очная ставка и попробуй только, сучок, в чём-нибудь не сознаться – на четвереньках выползешь, если сумеешь. Заводи второго!

Вводят какого-то человека. Лицо синее, одутловатое, один глаз то ли выбит, то ли заплыл, другой только щёлочкой светится, нос свёклой торчит над вывороченными, распухшими губами, зубов передних нет.

- Знаешь его? – кричит следователь.

- Первый раз вижу, - отвечаю.

- А ты, говнюк, знаешь этого засранца?

- Знаю, - отвечает этот человек и называет моё имя.

 

Только теперь, по тембру его шепелявого голоса, я понимаю, что это мой профессор.

- Что, вражина, теперь узнал?

- Узнал.

- Так и запишем: «Под давлением неопровержимых улик …» Ну, рассказывай, контра, как ты его завербовал.

- Двадцать шестого июня тридцать седьмого года на своей квартире я предложил ему вступить в антисоветскую организацию, и он согласился.

- Да что вы такое говорите, профессор? – заверещал я и вдруг почувствовал, что он наступил мне под лавкой на ногу, - Не было этого, я ведь … - а он как пнёт меня ногой.

 

Тут следователь как завопит: «Не желаешь, вражина, разоблачаться?», как врежет мне сзади в ухо. Я с табуретки на пол с руками за спиной, а он как стал меня своими сапогами окучивать и всё в лицо. Нос свернул и хрящ, и кость, верхнюю губу выше носа разорвал, верхнюю спустил ниже подбородка, зубы передние выбил напрочь. Потом почувствовал, что забьёт насмерть, остановился, позвал конвоира, велел посадить на табуретку, а сам стал кровь мою с сапог смывать. Тут мне профессор и шепчет:

- Подписывайте всё, ведь не убьёт, так искалечит, а на суде всё опровергните и помните про июнь.

 

Тут следователь воду выключает и как хряснет профессора шлангом по голове: «Молчать!» Тот, бедняга, брык на пол. Следователь конвоиру: «Унести», а мне: «Ну что, сволочь, будешь сознаваться, или продолжим?» Я соображаю плохо, но головой кивнул, а в мозгах только две мысли: «Прости, профессор, ведь это я тебя сдал» и «Больше ни одной фамилии». Чего там следователь мне говорил, не помню. Помню только вопрос: «Кого ещё успел завербовать?» Помню, что ответил: «Никого не успел, мою шпионскую деятельность вовремя пресекли бдительные органы».

 

- Господи, - искренне воскликнул Фёдор, - что же за зверь вам попался!

- Попался? Нет, Федя, там все такими были. Помнишь школу – «естественный отбор», «искусственный отбор», а здесь отбор селективный. Смешно и страшно вспоминать все дела. Сидел в нашей камере мужичок лет пятидесяти. Скромный счетовод, у которого ревматическая жена решила приобщиться к общим ценностям. Записалась она на курсы вышивания, а тут приближается день рождения главного друга всех вышивальщиков. Решили бабы ему подарки изготовить. Счетоводиха выбрала себе для подарка портрет крестом. Достала из заветного сундучка пяльцы, кусок атласа да нитки, которых в магазине не сыскать, натянула на эти пяльцы ткань с канвой, нанесла портрет любимого вождя и стала вышивать. «И так похоже получалось, - восхищался счетовод, - что сомнений в подлинности не возникало».

 

 Дошла она до второго глаза, а тут заходит соседка по коммуналке: «Выручайте, соседи, поиздержалась, одолжите на три дня до получки». Счетоводиха втыкает иглу в вышивку, идёт к буфету, достаёт деньги, отдаёт их соседке и продолжает вышивать. «Ой, спасибочки, верещит соседка, ой, как здорово у вас получается!» Выходит она за дверь и вдруг соображает, что деньги можно не отдавать. Выскакивает она из дома и бежит в милицию: «Своими глазами видела, как соседка иглы втыкала в портрет товарища Сталина!» Там хватаются за голову и звонят по известному им номеру. Через час прилетают орлы, берут счетовода с женой, прихватывают на всякий случай и соседку. Вот приходит счетовод с допроса. Глаз затёк, ухо пунцовым лопухом торчит, губа кровоточит и недоумевает: «Он спрашивает, втыкала ли жена иглу в портрет? Я в ответ спрашиваю, как можно вышивать, не втыкая иглу? Он мне бьёт в морду и требует отвечать только «да-нет» и снова требует ответа. Говорю: «Да». Он снова: «Вы одобряли деятельность своей жены?» Я ему: «Как можно не одобрять вышивание портрета вождя?» Он мне снова в морду: «Да? Нет?» Я говорю: «Да». И так часа три. Даёт протокол на подпись, а там - на расстрел тянет. Я ему: «Всё было не так», а он мне ногой в это место. Когда я очухался,  он спрашивает: «Тебе сколько раз надо врезать, чтобы ты подписал?» Нет, Федя, мой следователь мне не попался, они там все такими были.

 

- И что со счетоводом стало?

- Не знаю. Недели две после этого допроса я просто ничего не соображал, только выжить пытался. Врач не приходил, губы не зашивал. Я их языком зализывал, поперёк, они так и зажили. Через месяц фельдшер пришёл, посмотрел на меня, молвил: «Жив? Ну и радуйся», повернулся и ушёл. У нас таких, как я, полкамеры было. А счетовода я больше не встречал. Я, Федя, когда в себя пришёл, всё профессора своего вспоминал – то казнился, то пытался понять его тычки ногой. Потом понял: в этом июне я уже два месяца в экспедиции за тысячу километров от профессора был. Он, умница, мне линию защиты на суде прокладывал. Сижу я, суда жду, речь готовлю и наизусть заучиваю, а меня привезли на «суд», рявкнули: «Вам слова не давали!» и впаяли червонец без права обжаловать. Зато там я узнал, что профессор мой ещё до суда скончался. Так до сих пор и не знаю – следователь его шлангом прибил, от старости он умер, или руки на себя наложил.

 

 Кузьма поднял стопку, пошептал что-то корявыми губами, выпил спирт и долго сидел, уронив голову в руки.

 И Фёдор, зажмурившись, сидел в углу своей полки, не замечая сочившихся из-под век слёз. Странные мысли лезли в его голову, сменяя друг друга: от «убил бы этого следователя», через: «бедный Кузьма» к солженицынскому вранью про искренний энтузиазм кладущих стену зеков. Он тяжело всхлипнул, не стесняясь поднявшего голову Кузьмы, достал платок и вытер мокрые глаза.

- А что было дальше? – срывающимся голосом спросил он.

- Дальше-то? Да всё, как положено: этап и лагерь. Принимал нас такой коренастый и красномордый алкаш. «Так ты, падла, геолог? Значит, по специальности пахать будешь – в недрах ковыряться» и послал меня в рудник. В этом руднике пыль такая ядовитая, что больше двух лет никто не выдерживал.

 

- Господи, что же за люди тогда были в этом Гулаге? Всех бы перестрелял! – взвыл Фёдор.

- Зачем всех? У меня ко многим претензий нет. Чему удивляешься? Смотри: вот топтуны. Им сказали: «Проследить такого-то». Они следят, мёрзнут, мокнут. Какие к ним претензии? Вот арестная группа.  Им ордер: «Арестовать и доставить». Арестовали и привезли. Какой с них спрос? А прокурор с судьёй? Вот дело, вот признания подсудимого. Спрос, конечно, больший, но …  А возьми лагерное начальство. Пригнали по закону осуждённых врагов народа на перевоспитание трудом. Чего с ними церемониться? Нет, Федя, ни на кого из них зла не держу, хотя и были среди них откровенные садисты, но всех следователей собрал бы в одну кучу и собственноручно из пулемёта. Всех, до единого. Это их поставили разбираться, это они должны были отделить агнец от козлищ, а они, сволочи, что творили?

 

Хотя, вру, не смог бы. Знаешь, Федя, мне часто один и тот же сон снится. Иду я один глухой тайгой с ружьём, картечью заряженным, а навстречу мне следователь мой выходит. В форме своей энкавэдэшной, ремнями перехлёстнутый, весёлый такой, самодовольный, гад. «Что, говорит, неужели выжил, Кузьма? Ошибка это, - такие жить не должны». Меня трясёт всего, стволы ему в голову втыкаю, надо на курки жать, а он смеётся: «Сдай оружие и пойдём со мной, вражина, я тебе, падла, втолкую, что к чему».

- И что вы?

- Просыпаюсь весь в холодном поту. Я не он, я просто так убить не могу.

- А почему вы только полтора года отсидели?

- Повезло. Как сесть повезло, так повезло и выйти. Я уже полтора года этой пылью дышал.

 

Чувствую, кирдык наступает. Вдруг, в начале августа сорок первого, прямо из забоя волокут меня в контору. Сидят там «хозяин» и чин какой-то жутко, видать, важный. Захожу, начинаю докладывать, как положено, чин перебивает:

- За что сидишь?

- Статья пятьдесят восемь, пункт …

- Ты чего, хочешь, чтобы я тебе рожу ещё раз перекроил? Тебя ведь по-человечески спрашивают: за что сидишь?

Я растерялся, смотрю то на него, то на «хозяина», а чин вдруг как рявкнет «хозяину»: «Ну-ка выйди!» Тот кубарем из кабинета, а чин мне:

- Садись, рассказывай.

Я всё и рассказал. Он выслушал, а потом спрашивает:

- Ты знаешь, что война началась?

- Что-то слышал.

- Родине молибден нужен. Сможешь найти?

- Нет, не смогу.

- Что, соврал, саботажник?

- Нет, тогда не врал, а теперь, без расчётов своих, без выкладок и прочего, буду в тайге, как слепой кутёнок бродить.

- А я тебе сейчас очки выпишу, - говорит он, и достаёт из портфеля папку с моими аккуратно подшитыми выкладками, - вот, держи. Слушай внимательно: пойдёшь и найдёшь молибден. Согласия твоего никто не спрашивает. Найдёшь – отпустим досрочно, не найдёшь – расстреляем к чёртовой матери. Всё понял?

 

- Понял, но не получится, гражданин начальник.

- Теперь я не понял.

- Слаб я. Мне сейчас по тайге и пяти километров не пройти, а нужно вёрст по тридцать за день отмахивать. Не получится.

Чин к двери: «Зайди». «Хозяин» вбегает, а он ему:

- В больничку, в отдельную палату. Паёк офицерский, глюкозу, уход, бумагу, карандаши и всё, что попросит. Чтобы через две недели был огурцом.

- Нашли?

- Нашёл и много другого отыскал. Вот и мотаюсь с тех пор по всей Сибири.

- А семья у вас есть?

- Какая семья, Федя? Ты и то вон как шарахнулся. Меня за глаза по первым буквам ЧКС знаешь, как называют? ЧеловекКоторыйСмеётся. Ладно, давай спать.

 

 Кузьма Степаныч уснул быстро, наполнив пространство купе богатырским храпом своего искалеченного носа, а Фёдор промаялся всю ночь, то размышляя о превратностях судьбы, то пытаясь представить себе этих зверей в человеческом обличии. Устав лежать, он садился и в мёртвом свете ночного освещения долго всматривался в искорёженное лицо этого замечательного человека, которого успел искренне полюбить. Он вспомнил, как любил своего отца все шесть лет его вынужденного отсутствия, восполняя реальное общение придуманным. Вспомнил и то разочарование, которое обрушилось на него, когда отец наконец вернулся. Он оказался злым, истеричным, крикливым и очень больным. «Ничего, ничего, всё вам отольётся, шипел он в очередном приступе злобы, всё, чем вы меня наградили за верную службу к вам же бумерангом и вернётся!»

 

 Тихо отъехала дверь и в купе просунулась голова проводницы.

- Не спите? Будите соседа, ему скоро выходить.

- Уже проснулся. Спасибо, дочка, - вскинулся Кузьма и пошёл умываться.

Минут через пять он вернулся, сел и с удивлением принялся разглядывать висевшую на крючке болоньевую куртку.

- Ты что, Федя, в этом гондоне зимой в Сибирь поехал?

- А у меня другой нет. В Москве и этой хватает.

- Ты знаешь, сколько сейчас в Новосибирске? Тридцать два! Ну, столица, ты даёшь.

Кузьма вырвал листок из записной книжки, что-то быстро написал, развязал рюкзак, достал толстый шерстяной свитер, носки и меховые рукавицы.

- Держи. Вот адрес – вернёшься в Москву, вышлешь посылкой. Спирт тоже себе оставь, пригодится. Перед выходом на улицу не пей, а когда вернёшься в тепло, глоточек прими, быстро согреешься. Ну, всё, прощай, Федя, удачи.

- Спасибо, Кузьма Степаныч, обязательно верну.

- Да я не сомневаюсь.

ЧеловекКоторыйСмеётся вышел в коридор.

- Кузьма, а как звали вашего следователя, не помните?

- Помню, а тебе зачем?

- Вдруг увижу, так хоть в рожу плюну.

- Плеваться не хорошо, не надо плеваться. А звали его Сигаев Николай Гаврилович.

Поезд подкатил к вокзалу, и Кузьма поспешил на выход.

 

 Капитан Ребров писал отчёт, когда его вызвал начальник отделения. В кабинете, помимо начальника, он застал невзрачного лысоватого мужичка в помятом  мешковатом костюме.

- Ребров, это ведь ты вёл дело о суициде в Чистом переулке?

- Я. А что, что-то не так?

- По нашей линии нареканий нет, но вот Комитет вдруг заинтересовался этим делом, - начальник показал глазами на лысоватого.

- Дело закрыто и сдано в архив. Можно поднять и посмотреть. Там чистый суицид, никакого криминала.

- Ты, капитан, не ерепенься, никто тебя ни в чём не обвиняет. Сядь лучше и расскажи, в чём там суть была. Дело я, конечно, посмотрю, но, сам знаешь, бумага она и есть бумага, а живой рассказ лучше. Так что, давай рассказывай.

 

- Я точных дат и часов не помню, они в деле зафиксированы, так что не обессудьте. Помню, вызвали нас вечером, часов в семь. Приезжаем. Дом старый, потолки метра под четыре. «Жмур» наш под люстрой висит, следов борьбы и насилия не зафиксировали, никакой записки нет.  Мать в истерике бьётся, ничего не понимает – вернулась из больницы от мужа, а тут такое. Осмотрели карманы, и нашли несколько интересных бумажек: командировочное удостоверение с отметкой об убытии, билет в купе «Москва-Новосибирск», билет с какой-то промежуточной станции, не помню какой, до Москвы и почтовую квитанцию об отправке посылки буквально за час до петли. Посылку мы перехватили и вскрыли. Там свитер шерстяной, носки, меховые рукавицы и записка, - Ребров достал записную книжку, полистал и радостно произнёс: - Вот, нашёл. Я тогда выписал: «Дорогой Кузьма Степанович! Спасибо Вам за всё и простите, если сможете.

Сигаев Фёдор Николаевич». Мать вещей не опознала. У нас возникла версия, что этот Сигаев вещички стибрил, а потом его совесть замучила, ну и того. Сфотографировали их и отправили сыскарям в тот город, где этот Кузьма проживает. Это в Сибири где-то, не помню.

Кузьма вещи признал, пояснил, что ехал в одном купе с этим парнем, увидел, что тот в лёгкой курточке в Сибирь зимой поехал, пожалел дурня, дал ему свои вещи и адрес, чтобы тот переслал, когда домой вернётся. По записке в плане прощения ничего пояснить не смог. Что ещё? Да, опросили соседей, мать на работе была, ничего не знает. Соседи показали, что был у отца с сыном какой-то серьёзный разговор на повышенных тонах. Часа два, говорят, ругались. Потом сын вызвал скорую, и позвонил матери. У отца инсульт с параличом, мать поехала с мужем в больницу, а сын побежал на почту, отправил вещи, вернулся и повесился. Отец полный овощ, пояснить ничего не может. Я дело и закрыл. А что, я не прав?

- Успокойся ты, прав, конечно. Ты своё дело сделал, а теперь мы своё делать будем.

- Простите, - подал голос начальник, - а у вас-то, что за интерес к суициду, если не секрет.

- Закономерный интерес. Должны же мы знать, чего это вдруг сотрудник закрытого НИИ прерывает командировку и в петлю лезет? Что в пути случилось? А вдруг вербовка или ещё что? Ладно, разберёмся, выясним, что за Кузьмич такой в Сибири живёт, после общения с которым люди в петлю лезут. Выясним, работа у нас такая.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


24 апреля 2016

0 лайки
0 рекомендуют

Понравилось произведение? Расскажи друзьям!

Последние отзывы и рецензии на
«БУМЕРАНГ»

Нет отзывов и рецензий
Хотите стать первым?


Просмотр всех рецензий и отзывов (0) | Добавить свою рецензию

Добавить закладку | Просмотр закладок | Добавить на полку

Вернуться назад






© 2014-2019 Сайт, где можно почитать прозу 18+
Правила пользования сайтом :: Договор с сайтом
Рейтинг@Mail.ru Частный вебмастерЧастный вебмастер