Племянник

Бронированная   легковая  останивилась  у   обычного  пятиэтажного  дома.

Вячеслав  Михайлович,  не  торопясь, вышел и  направился  к  подъезду.

           Давно  нужно было  придти  сюда,  но   никак  не  решался, ссылаясь на

занятость  и  государственные  дела,  все-таки  второй человек  после  Хозяина.

Просто,   муки  совести  отсрочить  хотел,  за  то  что  родному  человеку  помочь

не  смог.  Не получилось.   Не  нашел  убедительных  слов для   Главного.

         А  вчера  арестовали  Полину.   Месяц  назад  Коба   предупредил:  «Разведись.

Срочно.   Ты  мне  нужен, Вече.   Заигралась   твоя  с  Еврейским  Антифашистским

Комитетом. Войны  который   год  нет, а  все  глаза  мозолят. Кончилось  мое

терпение».  

         Развелись. С пониманием  и  без обид.  Только  стыдно стало от  своей

беспомощности,  и  захотелось  поступить,  как  должно.   Пусть  поздно,  но

сделать то,  что   требует  совесть.

         Нужный  этаж.   Квартира   младшего  брата,  инженера   Петра  Скрябина,

погбшего   в  ополчении   поздней  осенью  сорок  первого.

        Не  стоит  звонить,  лучше  постучать,  выбивая  знакомую  всем  мелодию.

За  дварью  шуршание,   поворот  замка,  открыли.

       Да, он. Тимофей,  племянник, единствнный  сын брата.   Двадцать  семь   лет,

а  какое  изможденное  лицо,   и  волосы  почти  все  седые.   Три  с  половиной

года  плена.  Как  он, вообще,   смог  выжить?    А  был  шанс   вытащить  оттуда,

в  сорок третьем.

     - Мама!  Дядя   Слава!   -  объятия,  слезы,  прихожая,  знакомый  стол   в

гостиной.

    - Как  же  так?   -  спрашивает  пожилая  женщина  о  жене.

    -  Вот  так, -   разводит  руками,  -   Я  ведь  не  за  утешением, а  повинться 

пришел,   -   постарался  поскорее скинуть  тяжкий  груз,  -   Не получилось у меня

помочь   тебе,  Тима.  Не  вышло.   Не  смог  Его  убедить.   Задавил   меня

логикой.     Со   своим  поступил   также.   Прости  меня.

   -  Что  вы, -  всплеснул руками  Тимофей,  -    Я  все  понимаю.    Знаю,   что

без  вас  не  восстановили  бы  в  консерватории, как  вернулся.  Эти  постановления

по пленным  только  через год после  войны  отменили.     Выучился,  музыку

пишу, говорят,  хорошая.  Хотите, сыграю   и  обернулся  в  строну  пианино

у  стены.

    -Сыграй, -  выдохнул   Вячеслав  Михайлович,  удивившись   тому,  сколь  

быстрым      оказадся  путь к  облегчению.

     Полились   мелодичные  звуки, комната  наполнилась  гармонией   и

пронзительной  грустью.

      Вспомнился  тот  самый  день.

       -  Вот такие   дела,   Вече.   Немцы предлагают   обменять   моего  сына

Якова, попавшего  в  плен   на  фельдмаршала  Паулюса, -  сообщил  он,  -

Что  скажешь?

       -   Ничего, -  пришлось   ответить,  - Это   твой  сын, твое личное   дело, 

право  принять   любое  решение.     

       -  Нет!  -   неожиданно  крикнул  и  ударил   кулаком  по  столу  Хозяин,  -

Ты  не   понимаешь!  У  меня  нет   этого  права!   И это  не личное, а

государственное  дело.   Я  что  угодно  могу  сделать с  сыном,  но судьбу

захваченного   в  плен   вражеского  полководца  решать  не  в  праве.   Оповести

Политбюро   о  свещании   по   этому  вопросу  завтра  вечером.

       На  следующий  день,  перед    совещанием,   Вячеслав  Михайлоич   увидел

Хозяина.   Тот  был спокоен,    никаких  следов  переживания  на  лице,  легкая

улыбка в  густые  усы.    Ни  тигриного   блеска  глаз,  ни  угрожающего  шепота,

ни  звериного  оскала.   

       И  это  вселило  надежду.   Подошел и  изложил просьбу   посодействовать  в

освобождении  из   плена  племянника.

       - Есть сведения,- сообщил  он, -   Что  помимо  Паулюса   немцы  хотят 

освобождения  генерала  Зейдлица.  

      -   В  каком  звании  племянник?  -  поинтересовался   Коба.

      -   Рядовой,  простой  солдат,  -   постарался  как  можно   убедительнее

произнести   Вячеслав  Михайлович,   вкладыаая  тот  смысл, что для  страны

свой  простой  солдат   дороже вражеского  генерала.

      Хозяин    понял  и  усмехнулся.  

       -  Пойдем, -  с  редким  сочувствием  произнес  он,  что   сильно  укрепило

надежду.

        На  заседании  прозвучал   известный  вопрос.  Все  подавленно молчали.

       -   Понимаю, и  глубоко ценю  вашу  заботу обо мне  и   моей  семье,  -

удовлетворенно произнес  Коба,  -   Но  мы  не  с  той стороны  подходим  к  делу

Зачем   Гитлеру   Паулюс?   Тот, котоый  в  нарушение   приказа   биться   до

последнего солдата  капитулировал.   Этим   он  спас  не   только  жизни  своих

оставшихся  солдат,  но  и  наших,  которые  неминуемо погибли  бы   добивая

Сталинградский  «котел».   Он  сдался потому,что поверил  нам.   Если  мы

выдадим  его  Гитлеру,  тот  жестоко  расправится  с  тем, кто нарушил приказ.

Мало  того,  враг поймет,  что верить нашему  слову нельзя   и   перестанет 

сдаваться  в  плен,  а  это   новые  жертвы   нашх  солдат.   Простых солдат,  -

и  взглянул   в  сторону  Вячеслава  Михайловича. -  Поэтому, предложение

немцев   по   обмену    лейтенанта   Якова  Джугашвили   на   фельдмаршала

Фридриха   Паулюса  неприемлемо.  Совещание  окончено.

        Окинул   хищным  взглядом  зал  заседаний,   увидев  окаменевшие  от

ужаса   лица   членов   Политбюро.   Жестом  подозвал  к  себе  Вячеслава

Михайловича.

       -  Генерала   на    солдата  не  меняю, -    прошептал  тихо,  но  так, чтобы

слышал каждый.  

       Музыка  смолкла.  Гость   смахнул  ладонью  непрошенную   слезу.  Пора

было  уходить.

       -  Скажи.  как   же тебе  удалось   выжить   все  эти  годы  там,  где  погибли

многие?   -   спросил  Тимофея  в  прихожей.

       -   Здесь целая  наука, -   горько  усмехнулся  он, -   Был   бы  писателем,

создал  бы  книгу.   Как   жить  там,   где   во власти  смерть.   Это  знание  стоило

половины   сердца,  где   холод   и  пустота.   Но   вторая  половина  призывает

жить   и  верить.   Будем  жить,  дядя  Слава!

        Эти  слова,  как  не  странно, открыли  просвет во мраке  и  дали  надежду

самому  Вячеславу  Михайловичу,   что  не  все   еще  потеряно  и  погублено.

      -  Как  племянник? Выжил!?  -   утвердительно  спросил   Коба  на  следующий

день,   -  А мой  сын не  смог, -   и  злобный  блеск  тигриных глаз  не  сулил  

второму  человеку  в  государстве  ничего   хорошего.

      Надвигалась  новая  беда,  но смерть  Хозяина   спасла   жизнь Вячеслава 

Михайловича  и  вернула  ему  жену.

      Тимофей   Скрябин  стал   изветным   композитором,  но   празднование

тридцатилетия  Великой  Победы   сыграло  в  его жизни  роковую   роль. 

Нахлынул  стыд   за  годы  плена,   сердце  стала  грызть совесть перед  погибшими

на  фронте.    Семь   месяцев такой  маеты  свели  его  в  могилу.

      Что удивительно,  не  только   для  таких,  как  он,  горемык это    праздненство

сильно  сократило  жизнь.  Многие  фронтовики,   в  тот  момент,  посчитали

свой  долг   настолько исполненным,   что   дальнейшая  жизнь  для  них,

которая  стала   казаться       пустой,  бесцельной  суетой,   потеряла  смысл.

      Накопленные  усталость и  болезни  толко того   и  ждали,   провожая  на

кладбище целые  колонны  победителей  Великой войны.   За  два  года  их

количество   сократилось  до   трех   процентов.

      Теперь не  осталось почти  никого. 

 boris67