Ледяная

Дело  было  под   Новый  год.    Недели  две  оставалось,  как редактор  и

говорит:

       -   Нужно  в   Великий  Устюг  ехать  и  с  Дедо  Морозом  поговорить.

       -  Да  ну, -   отмахиваюсь,  -  Тема  избитая,  что  там  интересного?

       -  Не   скажи,  - возражает  начальник,  -   Не  так  все  с  этим  стариком  просто.

Живет  в своем тереме  безвыездно,  с  дочкой,  которая  во  внчки  годится.  О

матери  ее  ничего  не  известно.   Фотографировать   их  не  получается,  засветка

идет.   Темная  семейка.  Поле это   нужно   просветить  и вспахать,  пока   другие

не догадались.    Тема  интересная, но пока  не запретная.   Так  что   дерзай.   Я

в  тебя   верю.

       Заразил   он   меня   энтузиазмом, и  понесла  нелегкая   в  царство  снега

и  льда.    Как  из  поезда  вышел,  понял,   зима  здесь  крепче  нашей,  вологодской.

Морознее    и   свежее.

      До  заветных  чертогов  добрался  на  такси.   По   хорошо  протоптанной тропе

нашел   терем,  как  из сказки.   Резной забор.    Ворота.  Калитка  не  заперта.

На  подворье   чистота  и  ни  одной  живой  души.

      -  Заходи, мил  друг,  гостем  будешь,  -   встречает  хозяин    на  верху  лестницы,

ведущей на  второй  этаж.

     Старик  как   старик.   Голова  седая,   усы,  борода,  валенки,  жилет,  белым

мехом  подбитый.    Одним  словом,   Дед  Мороз   в  домашнем  виде.

     Поднимаюсь,  представляюсь,  руку  жму.    Холодна,  как  лед.

     Нет.  Быть  не  может.    Сам  себя  накрутил.   Конечно,  это  местный  артист,

хорошо  вжившийся  в  роль.   Играет  так   естественно.

     - Знаете, -  говорю  ему,  -   Все  это,  конечно,  хорошо,  но   нужно  

обстоятельно  поговорить.   Людям    нужно    знать, что  вы    из себя  

представляете.    И  не  детям,   а  взрослым.    Чтобы  лучше    понимать,  в 

каком   мире   мы  живем.

     -   Хорошо, -  соглашается, -  Расскажу,  только  не  поверят  тебе.    Не

могут    окружающие  воспринимать  то, что  выходит за   привычные   рамки

мироощущения.

        Входим   в  зал,  а  там   стол   во  всю  длину, со  скамьями    по  обе  стороны.

Окна   с  изразцовыми   подоконниками,  четыре   с  одной  стены,  два  с  другой.

Ни   лампочек,  ни  свечей  нет,  но  светло,  а на  небе  тучи.   Странно.

       Это  я  все  мельком   обозрел,  поскольку   главное  внимание   привлекла

девица – красавица,   возле  стола  стоявшая.

       -   Дочь  моя,  Снегурочка, -  представил  Дед  Мороз,  -  Что молчишь?

Задавай   вопросы.

      А  я  никак отойти   не   могу.  До  чего  красива.    Все  вней прекрасно.

Лицо, фигура,  каждое  движение,  даже   бледность   идет.

      С  трудом, беру  себя  в  руки.  Привожу  в  порядок  рассыпавшиеся  мысли.

       -   Давно  вы   в  этой  должности?   -   не нашел  ничего  лучшего.

       -  Очень,  -   спокойный  и  естетвенный ответ.

       -   Устали?  -   пошло  дело.

       - Конечно,  -  поражает покорность в  голосе.

       -  Раньше   в  местном  театре   служили?  -   со   словом  «служили»  хорошо

вышло.

        -  Служил, - вздыхает,  -   Пока  на   пенсию  не  отправили.    Старого, 

одинокго.  Так  вышло.  Не   удержался.  Запил.    До  белой  горячки  дело  дошло. 

Творческие  люди  бытовые  неурядицы   тяжко  переносят.    Как   последнюю

мысль    алкоголь   затуманил,  так  и  открылся    мне    ослепительно  холодный

свет,  и  выбор  пришел.     Или  сюда,   или  туда,  -   показал в  пол.   Выбрал.

Не  думал,  что  так  тяжко  придется.  Желания  бредовые  исполнять   и   всем,

кому  ни  попадя  радость  нести.    Крест  это  мой  тяжкий.   Люди  мне 

сочувствуют  и  с  детьми  сами  в   Деда  Мороза  играют.  Спсибо  им  большое

за  это.

        -  Выходит,  вы   над своей  судьбой  не  властны? -  против  воли  вырвался

вопрос.

        -   Выходит,  так,  -  развел   руками  хозяин.

        -  От  кого  же   здесь  все  зависит?  -   неожиданно  подступило  главное.

       -   А  кто  чистоту  наводит?   Кто  все  это  содержит?  Кто   весной, летом  и

осенью   дорогу  сюда  непроходимой   делает? -  шли  встречные вопросы,  -  От

того  и  зависит, -   позвучал   таинственный вывод.

       -  А   Снегурочка,  значит,  тоже?  -   никогда  не  задавал  столь

неопределенного  вопроса.

      -  Верно  мыслишь, -  не  заметил,  когда  он  перешел на  «ты»,  -   Не  

пережила  несчастья   по  девичьему  делу,   что  ее  сюда  и  привело.  Ее  не

спрашивай,  плакать   начнет.    А  слезы   ледяные  еще  то  зрелище,  у  самого

сердце  не  выдержит,  только  бед людям  доставлять нам   не  положено.  

            Я  слушал  и   сознавал,  как  земля  уходит  из-под   ног,  настолько

невероятным  оказалось  полученное  занание.

       -   Значит,  вы  здесь   временно? – нарашивался  вывод, -  А  что  стало  с

теми,  кто  был  раньше.

       -   Как  исчерпали свои  души  до  донышка, -   вздохнул   служитель,  -   Так

на  покой  ушли,  на  вечный.    Но   в  тот  же  миг  на  место   ушедшего  приходит

другой.   Это  место  пусто  не  бывает.

        -  Спасибо,-  я  выключил  диктофон,  -  И  простите, что  доставил  горечь

от   тяжкого  признания.

       -  Ничего, терпимо,-   развел  руками  хозяин,   -Только  запись свою,  сперва,

послушай.

      Я  включил   диктофон  на  прослушку,  но   не  услышал ни  одного  слова.

      -  Вот  так,  - усмехнулся  старик, глядя  на  мое  удивление,  -  Аномаль  и

есть  аномаль.   Придется  что-нибудь  выдумать. Справишься.  Умный.   Можешь

весь наш  разговор  изложить.

      -  Не  поверят, -  пришлось  признаться,  -   Или испугаются, тогда,   тем  более

рот  заткнут.  Буду  выдумывать,  приходилось  уже.

     -  Вот  и  славно,   - улыбнулся  Дед  Мороз,  -   Проводи,  доченька,  гостя

до  ворот,   - при  этом   подмигнул  мне  лукаво,   давая   возможность   остаться

со  Снегурочкой наедине.

       Как  она  была   хороша,  глаз  не отвести.  Поглядела  намненя  и  в   стеснении

ресницы  опустила.

        - Не  вгоняй  в  краску,-  какой  чудный  голос, -   Даже  если  захочу, то  не

получится. 

       -  Давай, уедем  вместе, -  неожиданно  шибануло  в   голову,  -   Он  тебе  никто.

Новую   найдут.   А  я  для  тебя  горы  сверну!

      -  Остынь,  милый,  -  с  горькой  сладостью  легли  слова, -   Хорошо  с

тобой.  Также,   как    когда   черемухой   отравилась.  Терпкая  сладость.

Нет  мне   жизни  за  воротами, сразу  без  чувств  паду.  И   целовать  меня не

надо,  без  губ  останешься.    А  взгляда   твоего   жаркого  мне  еще  на  сто  лет

служения  хватит.

      Опустошенный,  возвращался  я  домой.   Нес  занание   и  понимал,   никому

его  не  отдам.

      Буду  выдумывать.  

 boris67