ПРОМО АВТОРА
Игорь Осень
 Игорь Осень

хотите заявить о себе?

АВТОРЫ ПРИГЛАШАЮТ

Олесь Григ - приглашает вас на свою авторскую страницу Олесь Григ: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
kapral55 - приглашает вас на свою авторскую страницу kapral55: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
стрекалов александр сергеевич - приглашает вас на свою авторскую страницу стрекалов александр сергеевич: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
Сергей Беспалов - приглашает вас на свою авторскую страницу Сергей Беспалов: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
Дмитрий Выркин - приглашает вас на свою авторскую страницу Дмитрий Выркин: «Вы любите читать прозу и стихи? Вы любите детективы, драмы, юнорески, рассказы для детей, исторические произведения?»

МЕЦЕНАТЫ САЙТА

Михаил Кедровский - меценат Михаил Кедровский: «Я жертвую 20!»
Михаил Кедровский - меценат Михаил Кедровский: «Я жертвую 20!»
станислав далецкий - меценат станислав далецкий: «Я жертвую 20!»
Амастори - меценат Амастори: «Я жертвую 20!»
Амастори - меценат Амастори: «Я жертвую 100!»



ПОПУЛЯРНАЯ ПРОЗА
за 2018 год

Автор иконка Юлия Шулепова-Кава...
Стоит почитать Пропавший отпуск

Автор иконка Наталья Кравцова
Стоит почитать Бабушкин борщ

Автор иконка Наталья Кравцова
Стоит почитать "Свой парень" или "Научи меня плохому...

Автор иконка меркеев
Стоит почитать Страна мультяшной нежности. О сказках Св...

Автор иконка Зоя Крижановская
Стоит почитать Друзьям

ПОПУЛЯРНЫЕ СТИХИ
за 2018 год

Автор иконка Sall Славикоf
Стоит почитать ХУДОЖНИК И ЦВЕТЫ

Автор иконка Sall Славикоf
Стоит почитать Я ХОЧУ В СССР!

Автор иконка Sall Славикоf
Стоит почитать ТРЕТИЙ ЛИШНИЙ

Автор иконка Sall Славикоf
Стоит почитать ЛЮБОВЬ МОЮ НЕ ОТВЕРГАЙ!

Автор иконка Елена Гай (Похвище...
Стоит почитать Старик и Ёша

БЛОГ РЕДАКТОРА

ПоследнееРазвитие сайта в новом году
ПоследнееКручу верчу, обмануть хочу
ПоследнееСтихи про трагедию в Кемерово
ПоследнееСоскучились? :)
ПоследнееИтоги конкурса фантастического рассказа
ПоследнееПоздравляем с Днем защитников Отечества!
ПоследнееАнализ литературного текста

РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ К ПРОЗЕ

Алексей БелобровАлексей Белобров: "Благодарю за отзыв! Это было на самом деле, к несчастью." к рецензии на Жил да был чёрный кот за углом

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Спасибо Вам за сильное, душевное произведение!" к рецензии на Жил да был чёрный кот за углом

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Вероятно, Корова не хуже других видела, что кот на удивление ласковый...." к рецензии на Жил да был чёрный кот за углом

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "По-моему, тут дело не в приметах: эгоцентричным людям нужен только пов..." к произведению Жил да был чёрный кот за углом

Вова РельефныйВова Рельефный: "А если и пьет и гуляет, то идеально?" к рецензии на "ЧТО НУЖНО ЖЕНЩИНЕ?.. СКАЖИТЕ?"

НаталиНатали: "Интересная сказка. Женщине всегда мало. Вот есть у меня две подруги . ..." к произведению "ЧТО НУЖНО ЖЕНЩИНЕ?.. СКАЖИТЕ?"

Еще комментарии...

РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ К СТИХАМ

kapral55kapral55: "Спасибо за отзыв." к рецензии на Что пророчат, не понять

НаталиНатали: "Стихотворение понравилось, поздно или рано все ухо..." к стихотворению Что пророчат, не понять

НаталиНатали: "Стихотворение понравилось, поздно или рано все ухо..." к стихотворению Что пророчат, не понять

НаталиНатали: "Стихотворение понравилось, поздно или рано все ухо..." к стихотворению Что пророчат, не понять

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Извечная проблема людей: поток социальной информац..." к стихотворению ДУША

Володин Евгений ВладимировичВолодин Евгений Владимирович: "Спасибо!" к рецензии на Половинка.

Еще комментарии...

Полезные ссылки

Что такое проза в интернете?

"Прошли те времена, когда бумажная книга была единственным вариантом для распространения своего творчества. Теперь любой автор, который хочет явить миру свою прозу может разместить её в интернете. Найти читателей и стать известным сегодня просто, как никогда. Для этого нужно лишь зарегистрироваться на любом из более менее известных литературных сайтов и выложить свой труд на суд людям. Миллионы потенциальных читателей не идут ни в какое сравнение с тиражами современных книг (2-5 тысяч экземпляров)".

Мы в соцсетях



Группа РУИЗДАТа вконтакте Группа РУИЗДАТа в Одноклассниках Группа РУИЗДАТа в твиттере Группа РУИЗДАТа в фейсбуке Ютуб канал Руиздата

Современная литература

"Автор хочет разместить свои стихи или прозу в интернете и получить читателей. Читатель хочет читать бесплатно и без регистрации книги современных авторов. Литературный сайт руиздат.ру предоставляет им эту возможность. Кроме этого, наш сайт позволяет читателям после регистрации: использовать закладки, книжную полку, следить за новостями избранных авторов и более комфортно писать комментарии".



Позови меня с собой...


Алексей Горшенин Алексей Горшенин Жанр прозы:

11 февраля 2019 Жанр прозы Драма
22 просмотров
0 рекомендуют
0 лайки
Возможно, вам будет удобней читать это произведение в виде для чтения. Нажмите сюда.
После долгих лет расставания главный герой повести встречает свою первую школьную любовь. И чувства вспыхивают с новой силой...

ПОЗОВИ МЕНЯ С СОБОЙ

 

Не возвращайтесь к

былым возлюбленным.

Былых возлюбленных

на свете нет…

А. Вознесенский

 

 

Часть I

 

 

Наконец-то началась выдача багажа его рейса. Метелин подхватил плывший по транспортерной ленте чемодан с биркой авиакомпании и, лавируя в людской сутолоке, стал пробираться к выходу. Пассажиров скопилось много – сразу с двух рейсов, прибывших друг за другом. Метелина со всех сторон толкали, и сам он то и дело кого-то задевал, запинался о чьи-то вещи. У выхода и вовсе затор. Метелин решил переждать, пока толпа хоть немного рассосется, и остановился, опустив на бетонный пол чемодан. И тут же, как на неожиданно затормозивший в плотном уличном потоке автомобиль, в него врезались сзади с громким женским «Ой!» и выхлопом дорогих духов.

Бормоча извинения, Метелин обернулся и столкнулся с взглядом золотисто-карих глаз элегантной моложавой брюнетки в светло-коричневом брючном костюме. И уже не мог от него оторваться…

Когда-то далеко-далеко он уже видел, знал эти глаза. Только вот принадлежали они тогда вовсе не этой бальзаковского возраста, хотя и прекрасно сохранившейся статной даме. Что-то ворохнулось на дне памяти Метелина и стало медленно всплывать. Глаза женщины смотрели на него в упор, и тоже будто бы прояснялись от накатывавшего воспоминания.

Два-три мгновения это продолжалось, а потом глаза женщины вспыхнули так волновавшими когда-то Метелина золотыми искорками, и следом он услышал ее грудной, чуточку низковатый сочный голос, который он не спутал бы ни с чьим другим:

— Сережа… Метелин!..

У Метелина больше не оставалось сомнений.

— Таня… – отозвался он вдруг осипшим от волнения голосом. – Неужели ты?

— Я, конечно, я! Вот время идет – едва узнали друг друга!

Радостно и одновременно удивленно засмеявшись, женщина бросилась Метелину на шею.

— А я, признаться, и следы твои давно потерял, – сказал он и спросил, что-то вспомнив: — Да ты не из-за океана ли к нам нагрянула?

— Совершенно верно, — подтвердила она, слегка отстраняясь, но не переставая греть его золотистыми лучиками глаз, — оттуда!

— Дела или турпоездка?

— Я здесь теперь туристка. А в Штатах живу, — снова засмеялась она и коснулась ладонью его груди.

Это была холеная ладонь ухоженной, следящей за собой дамы, с изящным золотым кольцом на одном пальце и красивым янтарным перстнем, хорошо гармонировавшим с цветом ее глаз, — на другом. Но Метелин увидел не ее, а узкую девчоночью ладошку и почувствовал, как и много лет назад, исходивший от нее жар.

Метелин хотел спросить, как она сумела обосноваться в Штатах, да еще и много чего, но не успел: к ним спешили мужчина с женщиной, в которой едва угадывалось отдаленное сходство с Таней. Да это ж ее сестра Надька с мужем, дошло до Метелина.

Наблюдая за родственными объятиями, Метелин переминался рядом с ноги на ногу и не знал, как быть: тихо, по-английски исчезнуть, или же уйти, вежливо попрощавшись. Но не хотелось ни того, ни другого.

— Надя, — спохватилась Таня, — а это Сергей Метелин, мой одноклассник. Помнишь, еще в школе к нам домой приходил…

Надя сдержанно кивнула, бросив тут же отскочивший от него мимолетный равнодушный взгляд. Ни внешностью, ни характером она на сестру почти не походила, а к нему, Метелину, и тогда в детстве относилась с непонятным ему пренебрежением.

— Пошли, девочки, пошли, — заторопился Надин муж, — машина ждет, надо ехать.

— Сергею местечко найдем? — спросила Таня.

— Нет-нет!.. Не беспокойтесь, я сам… Мне еще тут кое-что надо… — поспешил отказаться Метелин, видя, как неодобрительно скосила глаза на Таню сестра и напрягся ее муж.

— Тогда вот… — Таня достала визитку и протянул ему. — В ближайшие дни обязательно позвони — встретимся, поговорим!..

Уже несколько минут прошло, как троица скрылась за дверями аэровокзала, а Метелин продолжал стоять, тупо уставясь в картонный прямоугольничек, на котором по-английски и по-русски было типографским способом начертано красивой кллиграфической вязью: «Архитектура малоэтажных зданий и малых форм. Ландшафтная архитектура и дизайн. Фирма «Капитель». Татьяна Алексеевна Иванова, генеральный директор…» Дальше шли номера телефонов, в том числе мобильного.

Стряхнув оцепенение, Метелин бережно спрятал визитку в нагрудной карман рубашки и направился  к автобусной остановке.

Автобус вырулил на шоссе, связывавшее аэропорт с городом. Народу в салоне в этот ранний утренний час было немного. Метелин откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза и сразу же ощутил на груди удивительное тепло узкой смуглой девчоночьей ладошки…

…Всего несколько дней назад семья Метелиных переехала в новый, на городской окраине, район, поэтому Сергей совсем еще новичок в здешней школе. Он и познакомиться толком ни с кем не успел. И с расписанием не освоился: последние два урока сегодня, оказывается, физкультура, лыжи.

Ребята были в свитерах, в удобных для лыжного бега куртках, а он, угловатый и нескладный, в поношенном куцем пальтишке, рукава которого не доходили до ладоней, в облезлой цигейковой ушанке и серых растоптанных пимах стоял посреди раздевалки, ловя со всех сторон насмешливые взгляды и нелестные реплики в свой адрес, и не знал, куда себя деть. Хорошо, лыжи были школьные, а не то, наверное, его вообще бы выгнали с урока…

…Какой же это был класс? —стал вспоминать Метелин. — Седьмой, восьмой? Нет, все-таки, наверное, восьмой…

Учитель физкультуры подобрал ему лыжи с ботинками по размеру и, скептически оглядев новичка, посоветовал болтавшиеся на худых ногах брючины заправить в носки, чтобы не набивался снег.

Лыжня начиналась недалеко от школы, и уходила в подступающий к жилым кварталам бор. Класс растянулся по лыжне длинной цепью. В самом ее хвосте плелся Метелин. Он вообще не был спортивным парнем, а уж лыжником — и подавно.

Впереди маячила невысокая гибкая фигурка, обтянутая свитером и спортивными трикотажными брюками (они еще только входили в обиход и были тогда редкостью). Забавный пушистый помпончик вязаной шапочки на голове девочки подрагивал в такт ее размеренным движениям, а Метелину казалось, что он укоряет его, тюху, плетущегося позади всех. И если бы не этот помпончик, Сергей, наверно бы, давно рухнул на лыжню.

Ботинки попались не совсем по ноге, и натирали ноги. Но хуже было с руками. Варежки Метелин потерял еще до переезда на новое место жительства. Матери он ничего не сказал о пропаже. Да ей сейчас и не до этого было. Зима стояла не очень морозная, и Метелин вполне обходился карманами пальто, заменявшими ему варежки. Но пальто (на лыжне не замерзнешь — сказал физкультурник) пришлось оставить в раздевалке. На ходу, в общем-то, и действительно было не так уж холодно. Голова в ушанке даже вспотела. Но вот руки… Голые руки, сжимавшие бамбуковые палки, которые он поочередно вяло втыкал в снег, почти не чувствовались. Дувший навстречу хоть и не сильный, но колючий знобкий ветер еще больше усугублял положение. Сергей приостанавливался, дул на ладони или прятал в карманы брюк, пытаясь хоть чуточку отогреть, но тут же приходилось пускаться вдогонку уходящему в бор классу.

Девочка впереди несколько раз оглядывалась на него. Метелин видел, что она могла бы бежать гораздо быстрее, но не хочет оставлять его одного. Когда Сережа очередной раз поднес руки, на кистях которых болтались бамбуковые палки, ко рту, девочка остановилась.

— Замерз… — посочувствовала она и спросила: — А что без варежек?

— Да… — неопределенно протянул Метелин и увидел, что девочка тоже без варежек, хотя ее-то рук, мороз, казалось, совсем не коснулся.

— Я не мерзну, у меня руки, знаешь, какие горячие! — сказала она и приложила свободную ладошку к его груди.

Метелин сразу же почувствовал в этом месте сухое, как от горчичника, тепло.

— А у тебя красные, как у рака, — засмеялась она и взяла его ладони в свои: — Давай, погрею.

Никогда не испытывал Метелин такого ощущения. Удивительно приятного, но и волнующе нового. Опыта короткого общения с девочками у него не было…

Она достала из карманов брюк две пушистые варежки и протянула ему:

— На вот…

— А ты? — опешил Метелин.

— Я же говорю — не мерзну!

И сама натянула ему варежки на руки. Были они Метелину малы, но сохраняли горчичное тепло своей хозяйки. Шапочка с помпончиком снова замаячила впереди него на лыжне, но теперь, когда руки в маленьких тесных рукавичках перестали мерзнуть, тянуться за остальными стало гораздо легче.

Урок, наконец, закончился. Вымотанный Метелин и в раздевалку приплелся последним, когда там почти никого не оставалось. Хозяйки рукавичек тоже след простыл.

Дома Метелин положил варежки посушиться на батарею, да и забыл там. А когда на другой день в школе стал оправдываться перед их хозяйкой, она беспечно отмахнулась:

— А, вернешь когда-нибудь! Обойдусь…

У девочки той были очень простые русские имя и фамилия — Таня Иванова. Но чувствовалось, что течет в ней кровь не одной национальности. Смуглая, черноволосая, кареглазая, она казалась выходцем из какой-нибудь жаркой Испании. Ощущение усиливали как два птичьих крыла изогнутые, словно углем прорисованные, брови, с изящной горбинкой нос и какая-то особая, можно даже сказать горделивая стать во всей ее ладной точеной фигурке, с вполне уже женскими формами и грудью, ощутимо натягивавшей ученическое платье с черным фартучком. (Хотя корни у Тани были все-таки славянские — в Сербии жили ее далекие предки.) В этой быстро зреющей пятнадцатилетней девочке, как в набравшем цвет бутоне, уже сейчас угадывалась красавица, к ногам которой сложит голову не один мужчина.

Училась Таня только на «отлично». Но зубрилкой не была. Учеба давалась ей легко. В отличие от многих одноклассников. Помимо уроков, хватало Ивановой времени и на разные другие занятия. Она ходила в изостудию, фотографировала, училась в музыкальной школе по классу фортепиано, посещала кружок бальных танцев, писала стихи… Разносторонняя, в общем, была девочка. И таланты свои по мере возможности обязательно старалась реализовать. Оформляла школьную стенгазету, давала туда свои стихи и заметки, на школьных вечерах играла на пианино, кружилась в вальсе... И все у нее получалось так же хорошо и легко, как и в учебе.

Сереже Метелину, звезд с неба не хватавшему, которому гранит иных школьных наук приходилось «грызть» чуть ли не со слезами, а каких-то талантов пока и вовсе не наблюдалось, было до нее, конечно, как до Луны.

Но отличница и любимица учителей Таня Иванова не задавалась. Она и с ребятами общалась так же легко, непринужденно, как и училась, как делала все остальное. Вокруг нее всегда роился школьный народ. И все-таки Таня не сливалась с ним, не растворялась в его гуще. Была она одновременно и вместе со всеми, и наособицу, как это часто и случается с личностями действительно незаурядными.

Иванова сидела за второй партой у окна. Метелин — за третьей в среднем ряду, и голова его то и дело непроизвольно поворачивалась в ее сторону. Отсюда, сбоку и чуть сзади, Сережа видел смуглый Танин профиль, обрамленный смолью волос, стянутых сзади розовым бантом в густой и слегка вьющийся хвост-метелку.

Времена в те годы, не в пример нынешним, были строгие. Подобные «хвосты», почему-то презрительно прозванные (скорее всего – учителями) «я у мамы дурочка», могли позволить себе лишь выпускницы. Восьмиклассницам же предписывалось носить косы. Иванова и здесь была девочкой особенной и как бы исключением из правил.

В ясные дни, уроку к четвертому, когда солнце окончательно просыпалось и врывалось в школьные окна, Танин профиль на их сверкающем морозным стеклом фоне приобретал удивительный янтарный оттенок. Иногда, видимо, ощущая на себе пристальный Сережин взгляд, девочка, не меняя положения за партой, на мгновение слегка поворачивала к нему голову, скашивала глаза, и сноп золотистых искр, вырвавшихся из них, накрывал Метелина с головой, как рой каленых стрел кочевников, поджигая предательским огнем щеки и заставляя колотиться сердце.

Метелин пытался Таню с кем-то сравнить, провести аналогию. Но в голову лезла в лучшем случае египетская Клеопатра, внешность которой Сережа мог себе представить только по картинке из учебника истории древнего мира, или же Кармен с заколотой в волосах алой розой, изображенная на этикетке одноименных духов.

Так и пялился на нее Сережа, забываясь на уроках до того, что в наступившей тишине над его головой вдруг раздавался зычный голос крупногабаритной массивной математички: «О чем задумался, детина!» Метелин вздрагивал, возвращался под смех класса к действительности. Бросая на него свой искристый взгляд, Таня смеялась со всеми, добавляя в душу смятения. Сережа наливался краской до корней волос, и если бы в этот момент его поменяли местами с Ивановой, он, наверное, походил бы на фоне солнечного окна на только что вытащенный из кузнечного горна раскаленный прут железа.

На переменах Метелин одиноко подпирал в коридоре подоконник и с завистью наблюдал, как вьются вокруг Ивановой одноклассники. Проклятые застенчивость, неуверенность в себе не позволяли ему запросто подойти к Тане, о чем-нибудь спросить, завести непринужденный разговор. Уже почти месяц он в новой школе, но так почти ни с кем и не сошелся, не подружился. А с Ивановой только «здравствуй» да «пока». Провожать ее до дому Метелин тоже не мог: было им не по пути – жила Иванова в противоположной от его дома стороне, а главное, всегда за ней кто-то увязывался: либо свои же ребята-одноклассники, либо кто-нибудь из параллельного, но чаще Таня уходила домой в компании своей подружки и соседки по дому рыженькой Вали Осиповой. Странно было видеть их вместе — жгучую юную Кармен и золотистый подсолнушек; умницу, красавицу, многих способностей и достоинств отличницу и бесталанную троечницу. Тем не менее, они дружили.

На уроках физкультуры шапочка с помпончиком уже не маячила перед Метелиным – Таня теперь была все время в голове растянувшейся лыжной цепочки. А позади Сережу и еще парочку девочек, таких же, как он, никудышных лыжниц, подстегивал голос физрука: «Шевелитесь, родимые, шевелитесь! Палками активнее работайте, палками!» А потом на границе зимы и весны ударила ранняя оттепель, лыжня просела, и занятия перенесли в спортзал, где девочки занимались отдельно от мальчиков.

Рукавички Метелин так и не вернул. Таня больше не вспоминала, а Сереже уже и не хотелось их возвращать. Он спрятал варежки в ящике письменного стола. А когда доставал взглянуть, сразу же ощущал на груди горчичный жар ее смуглой ладошки.

 

С мертвой точки их отношения сдвинулись на школьном вечере в честь 8 марта.

Раньше Метелина такие мероприятия мало интересовали. Танцевать он не умел, хотя музыку любил и чувствовал. Дома имелось немало пластинок с записями народных и популярных песен, танцевальных мелодий. Когда в квартире никого не было, Сережа включал проигрыватель и слушал в приятном одиночестве. На шумных вечерах в больших залах усиленная динамиками музыка звучала уже как-то жестче, крикливее, резала ухо. Да и сама их сутолочная взвихренная атмосфера заставляла Сережу, больше склонного к тишине и размеренности, быть не в своей тарелке.

Он бы и на этот раз никуда не пошел, если б не Иванова. А то, что без нее вечер не обойдется, Метелин и без посторонней помощи догадывался.

Полдня накануне вечера Сережа находился в полнейшем смятении. Что надеть? Как он будет выглядеть? Никогда раньше он об этом не думал – не было никакого повода, но сейчас… Сережа пристально всматривался в зеркало и ничего утешительного для себя в нем не видел. Уши большие, русые волосы кажутся пылью припорошенными, высокий лоб портит кучка, как опят на пеньке, высыпавших возрастных прыщей, впалые щеки и худой, чуть выдвинутый вперед подбородок подернулись светлым пушком, который старший брат Дима, смеясь, называет недозрелой щетиной. Подпирающая голову худая шея переходит в тощую угловатую фигуру. А вот налитые густой чистой синевой глаза его, по утверждению Сережиной мамы, еще не одной особы противоположного пола могут привлечь внимание. Только что в них особенного, не верил Сережа, — глаза, как глаза.

С одеждой тоже проблема. Жили Метелины небогато, можно сказать, сводили концы с концами. Новая квартира добавила материальных забот. Обычно Сережа донашивал вещи за старшим братом. Что-то специально для него покупалось нечасто. Так что выбора, по сути, и не было: что в мир, то и в пир, в чем в школу ходил, в том и на вечер собрался. Отутюжил несколько коротковатые темные (истинный цвет их определить было уже невозможно) брюки, пошоркал щеткой предательски поблескивавший на локтях поношенный кургузый пиджачишко, почистил стоптанные ботинки. Хотел позаимствовать у брата и нацепить себе на шею модный тогда узенький галстук-селедку, разрисованный пальмами, но, примерив, раздумал: каким-то совсем чужим он в нем себе показался. В общем, пошел, в чем ходил всегда.

Широченный школьный коридор на втором этаже, служивший заодно и актовым залом, был полон. Народ собрался с восьмого по десятый классы. Что уж там про девятиклассников, а тем более выпускников говорить, которые вообще пижонами выглядели, — восьмиклассники и те преобразились. Модно подстриглись, причесались, некоторые даже набриолинились. Метелин, и постричься-то забывший, при виде одноклассников запаниковал. А когда заметил в толпе нарядной публики Иванову, и вовсе пожух, как ударенная заморозком трава.

Таня появилась на вечере в длинном вечернем платье. Его темно-фиолетовая ткань, хорошо оттенявшая смуглую кожу, при каждом движении волшебно переливалась в залитом электричеством зале. Неглубокое декольте приоткрывало Танину спину и ложбинку на груди. Исчез перетянутый розовым бантом на затылке хвост. Вместо него появилась какая-то умопомрачительная прическа, делавшая Иванову еще привлекательней и взрослей. А бант украшал теперь ее правое плечо.

Женщин в таких нарядах Метелин видел только на экране телевизора во время праздничных концертов да иногда в кино. Сережа не мог отвести от Тани взгляда.

И не он один. Восхищенно шушукались вокруг девчонки, обсуждая наряд Ивановой. Переглядывались ребята. С интересом посматривали в ее сторону выпускники. Благосклонно улыбались учителя, прощая неслыханную вольность (кому другому это с рук не сошло бы).

Сережа вдруг представил себя рядом ней, сверкающей, как сказочная принцесса, и от стыда и тоски у него заныло под ложечкой.

Потом начался концерт школьной самодеятельности, и Метелин понял, что в таком наряде Иванова пришла вовсе не для того, чтобы просто поразить публику. Она села за школьное пианино и сделалась как бы продолжением его черной полированной поверхности, по которой при каждом взмахе над клавишами Таниных рук метались ее отражения. Что она тогда исполняла – Шопена ли, Шуберта – Метелин уже не помнил, насколько хорошо играла, судить по своей музыкальной неразвитости – не мог. Но и рояль, в черной полировке которого отражался школьный зал, и извлекаемые из инструмента красивые сочные звуки, и сама Иванова в эти минуты, грациозно раскачивавшаяся из стороны в сторону в такт музыке, завораживали.

Когда начались танцы, Метелин затосковал окончательно. Таня была нарасхват. Она и танцевала замечательно. А в вечернем своем наряде так и просто эффектно! Сережа решил, что делать ему здесь больше нечего, пора уходить? и собрался уж было отлепиться от стены, но кто-то из присутствующих учителей объявил: «Белый танец. Дамы приглашают кавалеров!» Не без некого педагогического умысла, видимо, поскольку Метелин в своем угрюмом стоянии у стены был далеко не одинок, и девочкам чаще приходилось танцевать самим с собой.

Ребята приосанились, расправили плечи и, напустив на себя безразличие, с напряженной надеждой ждали приглашения. Метелин не ждал ничего, но заиграло любимое им «Арабское танго», и он остался послушать. Ну и… все-таки интересно было посмотреть, кого же пригласит Иванова. Он поискал ее глазами и не нашел. Куда подевалась?

— А ты чего не танцуешь? — оживилась Валя Осипова, давно стоявшая тут, рядом, искоса поглядывая на Сережу. За вечер ее никто ни разу не пригласил. — Скучно ведь так…

И, не договорив, осеклась, замолчала, глядя за его плечо. Метелин оглянулся и увидел перед собой Иванову. Она разрумянилась, глаза ее возбужденно блестели, а оттого показалась Сереже еще прекраснее.

— Молодой человек, разрешите? – легким изящным движением подала она ему руку, и Метелин почувствовал, как наливается до краев жарким волнением.

Он глупо улыбался, враз отяжелевшие ноги прилипли к полу. На него, хихикая, посматривали девчонки. Ухмылялись ребята. Положение становилось катастрофическим. Тогда Таня сама решительно взяла его за руку и повела в гущу танцующих. Опустив голову, чтобы не видеть провожающих его насмешливых взглядов, Сережа, как телок на привязи, поплелся за нею.

— Я не умею, — шепотом признался он по пути, чтобы раз и навсегда покончить с этим делом.

— А чего тут уметь? — удивилась Таня так, будто ходить и танцевать любой человек должен был начинать в раннем детстве одновременно. — Это ж тебе не джайф какой-нибудь и даже не вальс, а примитивное танго. Давай: одну руку мне на плечо, другую — на талию? и — поехали! — скомандовала она.

Сережа послушно расположил свои руки, где было сказано, и Таня сама повела его в танце. Сначала он неуклюже топтался возле своей партнерши, но, быстро уловив ритм и рисунок танца, стал двигаться почти в унисон с нею. Это удивительным образом раскрепощало Сережу и возвышало в собственных глазах. Он ловил на себе удивленные взгляды и невольно расправлял плечи, словно готовился выпустить из-под тесного пиджачка крылья.

— А ты молодец — на лету ловишь! — похвалила Таня, когда танец кончился. Метелин зарделся и готов был вот-вот взмахнуть крыльями.

Когда через несколько ритмичных мелодий зазвучало опять что-то медленное, Метелин, словно в ледяную воду ухнувшись, сам бросился приглашать Иванову. Она засмеялась, показывая аккуратные, ровные и такие же, как вся она сегодня, ослепительные зубки, и как-то загадочно сказала:

— Проснулся, наконец, царевич Несмеян!

Чем дальше, тем уверенней чувствовал себя Метелин. И если сначала, от страха деревенея, не ощущал близости партнерши, то потом каждое прикосновение к девушке наэлектризовывало Сережу так, что, казалось ему, между ним и Ивановой вот-вот пробежит электрический разряд. Что-то похожее, видно, происходило и с Таней. В очередном их танце она на миг приостановилась и вдруг стремительно подалась грудью к нему. Два налитых упругих шара, чуть не прорывая фиолетовую ткань платья, со всей силой уперлись ему в грудь, и он чуть не потерял сознание…

Метелин вошел во вкус и танцевал бы теперь еще и еще (только с Ивановой, естественно), но, когда он попытался пригласить ее в очередной раз, Таня замотала головой.

— Душно здесь, — сказала она и тут же предложила: — Лучше пойдем, погуляем? Только я переоденусь. Жди меня внизу, у раздевалки.

И умчалась. А минут через пять Метелин увидел ее уже без вечернего наряда, в брюках и свитерочке. Осталась только замысловатая прическа. Таня протянула ему большой целлофановый пакет с платьем и туфлями, и они вышли из школы.

Они шли по аллее высоких тополей. Мартовский морозец пощипывал щеки. Таня, совсем как взрослая дама, взяла Сережу под руку, и он даже сквозь несколько слоев их одежды почувствовал, как приливает к нему жар ее тела….

…О чем же они говорили тогда? — силился вспомнить Метелин, глядя, как за окном автобуса проплывают дома пригородного поселка.

Скорее всего, делились впечатлениями о вечере. Сережа восхищался Таниной игрой. Да и как не восхищаться, если он и звуки живого (а не по радио или телевидению) рояля услышал впервые в жизни. Вспоминали, кто и что прочитал нового, интересного в последнее время. Читал Сережа с детства всегда много и с удовольствием, поэтому здесь он был с Ивановой на равных. Расспрашивали друг о друге, о том, кому что нравится. И здесь у них неожиданно обнаружился общий интерес.

Еще в седьмом классе Метелин увлекся архитектурой. Получилось это как-то неожиданно, но захватило с головой. Он брал в библиотеке книги по архитектуре, читал архитектурные журналы. Не все, конечно, понимал, но вполне уже улавливал, какие в этой области идут процессы, какими закономерностями она отличается. Архитектуру Сережа воспринимал как гармоничное искусство. Как живопись, например, или ту же музыку. Архитектура, как и любое другое, искусство многих жанров и форм. Свое предпочтение Сережа отдавал формам крупным. И больше всего увлекала его градостроительная симфония. Чертить планы-схемы кварталов, домов, жилых районов стало его стихией. Ими был забит ящик его стола. Теперь вот собрался один из «спланированных» им микрорайонов воплотить в макете.

— Ух, ты! — восхищенно пропела Таня, услышав об этом. — Значит, у тебя пространственное мышление развито. А у меня дальше отдельных домов фантазия не идет. Представить себе сразу целый жилмассив мне трудно, — призналась она. — Я коттеджи люблю рисовать: небольшие такие, уютные домики. Хочешь посмотреть? Ты мне свои рисунки приноси, а я свои покажу.

От такого предложения у Метелина захватило дух. Приглашения в гости он не ожидал…

…Автобус уже катил по городским улицам. Метелин потянулся, зевнул, подумал, что надо выспаться. Рейс задержался, полночи пришлось проторчать в аэропорту отправления. И в самолете не спал, а только кемарил.

Жены дома Метелин не застал. В холодильнике нашлась тарелка с жареными котлетами. Метелин положил парочку на сковородку разогреть. Но аппетита не было. Поесть решил, когда поспит. А пока переоделся в домашнее, прилег на диван в зале и закрыл глаза. Но сон не шел. Неожиданная встреча с Ивановой не выходила из головы…

 

…Уже чуть ли не час Метелин нарезал круги вокруг дома Ивановых и никак не мог решиться войти в подъезд. Наконец собрался с духом, поднялся на третий этаж и замер с гулко бьющимся сердцем возле массивной, обитой дерматином двери квартиры Ивановых. Потянулся к пуговке звонка, но дверь вдруг распахнулась сама, и на пороге возникла Таня.

— Я видела, как ты в подъезд вошел, — сказала она удивленному Сереже и потянула его за руку.

Сережа переступил порог и оказался в просторной прихожей. Пока раздевался, снимал тяжелые осеннее-зимние ботинки и всовывал ноги в тапки, в прихожей появилась белобрысая девчонка лет двенадцати, чем-то отдаленно напоминавшая Таню, и, как ему показалось, презрительно уставилась на него.

— Это Сережа, одноклассник, — сказала Таня и, в свою очередь, представила девочку:— А это Надя, моя младшая сестренка.

Квартира показалась Сереже огромной. Просторная прихожая, широкий коридор с ковровой дорожкой, большие комнаты с высокими потолками, коврами на стенах и современной дефицитной мебелью. А кухня, где вольготно чувствовали себя и круглый стол, и диван, и буфет, и большой холодильник, и много разных других предметов, Метелина поразила особенно. На ее пространстве, наверное, запросто вместилась бы вся их малогабаритная двухкомнатная «хрущёвка».

«Живут же люди!» – вздохнула б с завистью Сережина мама, но вряд ли удивилась. От нее Сережа уже успел узнать, что Ивановы — люди с положением и достатком: Марьяна Николаевна, мать Тани, главный врач районной больницы, а отец, Алексей Федорович — начальник крупного строительного управления.

Такой же просторной и высокой, как и все здешние апартаменты, была и комната сестер. У каждой на своей половине по письменному столу с книжными полочками над ним, плательному шкафчику и диванчику. На Надиной половине Сережа увидел огромный аквариум с подсветкой, где резвились рыбки самой причудливой окраски, а на Таниной — сверкающее черным лаком пианино с иностранными буквами на передней крышке. Проходя мимо, Сережа непроизвольно погладил его, но Таня потянула его к письменному столу.

— Садись, – пододвинула ему пуфик на трех ножках.

Сережа неуверенно присел, озираясь. Он чувствовал себя здесь, как в другом царстве.

На Танином столе легкий беспорядок. Вперемешку учебники, альбомы для рисования и папки для черчения, ноты, художественные книги. На другом конце – рисовально-чертежные принадлежности: разной твердости карандаши, ластики, краски, огромная на множество предметов готовальня, линейки и даже небольшая компактная чертежная доска с настоящей рейсшиной. От всего этого богатства у Метелина чуть слюни не потекли. А Таня уже тянула с его колен потертую канцелярскую папку, которую он принес с собой:

— Что там у тебя?

От волнения у Сережи вспотели ладони, но папка уже перекочевала в Танины руки. Она развязала тесемочки и стала перебирать-разглядывать ее содержимое. Делала она это очень внимательно, отчего Сережа волновался еще больше. А потом засыпала его вопросами: а что это? а это? а почему здесь ты решил сделать так? а не лучше ли вот так?.. Вопросы из нее лились фонтаном. И чем больше их было, тем сильнее воодушевлялся Сережа. Он раскраснелся, глаза его горели, руки сами собой чертили в воздухе какие-то фигуры. Ему давно хотелось рассказать кому-нибудь о тех замечательных городах, которые рождает его воображение, и которые он хотел бы подарить людям. И вот сейчас такого заинтересованного понимающего слушателя в лице Тани он нашел.

Метелин, наверное, еще долго бы разглагольствовал, но тут вдруг из-за спины Тани выглянула ее сестра и, скорчив рожицу, показала ему язык. Метелин запнулся, смешался и сконфуженно замолк.

— Надька! — прикрикнула на нее сестра, и та мигом исчезла.

— Не обращай внимания, — успокоила Таня, обдавая Сережу сыпанувшими из карих глаз теплыми золотистыми искорками. — Мелкая хулиганка.

— Тебе, наверное, неинтересно было? — упавшим голосом сказал Метелин.

— Ну что ты! – запротестовала Таня. — Очень даже интересно! Такая фантазия! Только знаешь… — замялась она. – Ты не обижайся, ладно?.. У тебя с рисунком… да и с черчением слабовато. Даже удивительно…

— Да я знаю, — согласился Метелин и вспомнил, как маялся на уроках рисования, когда приходилось переносить на бумагу те или иные предметы.

Однажды в шестом классе рисовали с натуры молочный бидон. Надо было, чтобы он получился выпуклым, объемным. Достичь этого можно было правильным наложением светотеней. Но именно этого Сереже как раз никак и не удавалось. И вместо стройного круглобокого молочного бидончика из Сережиного альбома выглядывало какое-то перепачканное графитовыми штрихами страшилище. Учитель рисования долго изучал его творение, потом, покачав головой, сказал:

— Смотри, это же так просто: надо только почувствовать, как ложится свет. Представь себе солнечный зайчик, блик. Он упал сюда… — учитель сделал несколько движений стирающей резинкой по корявой штриховке Сережи, и все светотени сразу же легли на свои места. Потом еще несколько едва уловимых пассов карандашом и ластиком…

Сережа следил за рукой учителя, и страшилище на его глазах превращалось в красивую и, главное, как настоящую посудину, которую хоть сейчас бери в руки и иди с ней к молочнице тете Кате, продававшей молоко из алюминиевых фляг прямо на улице.

— А я вот… — Таня положила на Сережины колени ворох ватманских чертежных листов.

Метелин стал перебирать их. Везде были нарисованы дома. Самые разные. Иногда многоэтажные, даже небоскребы попадались, но по большей части — одно-двухэтажные особнячки и коттеджи. Одни были похожи на корабли, покачивавшиеся неподалеку от берега, другие — на морские раковины. Третьи и вообще поражали какими-то причудливо-фантастическими формами. Встречались в этом бумажном ворохе и этюды с изображением старинных зданий и узких средневековых улочек.

— Это Старый Таллин. — пояснила Таня. — Мы там отдыхали. Там так здорово! Оттуда все и началось. Я полюбила рисовать дома и свои стала придумывать.

Дома на бумаге выглядели совсем настоящими. Внешним их видом Иванова не ограничивалась. Немало было в ее рисунках интерьеров со всем внутренним убранством: мебелью, бытовой техникой, различными предметами домашнего обихода и уюта. Они тоже были выписаны и прорисованы так, что, казалось, при желании до них можно дотронуться рукой.

Да, отметил про себя с завистью Метелин, рисовала Иванова прекрасно! И не просто рисовала. Она фантазировала. В ее рисунках то и дело проявлялось что-то такое, чего Сережа ни на городских улицах, ни в журналах архитектурных никогда не видел. В каждом из ее коттеджей и особнячков была своя особинка, изюминка, но каждый чем-то — изящностью ли очертаний, воздушной легкостью, теплым ли радостным светом, его наполняющим, — походил на свою создательницу. Во всяком случае, Метелину, вглядывавшемуся сейчас в глазницы различных по конфигурации окон Таниных домов, казалось, что вот-вот брызнут они снопами золотистых искорок.

От всего этого рисовального великолепия Метелин прижух. Но Иванова не дала ему окончательно впасть в уныние.

— Ты научишься рисовать, — сказала она, — обязательно научишься. В изостудию запишись. А хочешь — я с тобой буду заниматься?

Такому предложению Метелин было обрадовался, но тут раздался звонок в квартирную дверь, и через минуту на пороге Таниной комнаты появилась очень похожая на нее женщина.

— У нас, кажется, гости? — услышал Метелин ее сочный, низковатый грудной голос, который еще больше добавлял сходства с дочерью.

— Это Сережа Метелин из нашего класса, — представила Таня.

— Здравствуйте, — тихо поздоровался Сережа и невольно поежился под строгим взглядом Таниной мамы. Теплых золотистых искорок в нем не было.

— Хотя бы чаем гостя напоила, — укоризненно покачала головой Марьяна Николаевна, Танина мама.

— Ой, мы тут заговорились, я совсем и забыла! — воскликнула в оправдание Таня…

…Марьяна Николаевна в юности своей была, наверное, вылитая Таня, подумал Метелин, ерзая на диване. А сейчас и Татьяна уже в том ее, матери, возрасте. Только выглядит моложавей да импозантней. И без материнской суровости…

Впрочем, суровость Марьяны Николаевны была скорее внешней. Во всяком случае, Сережа Метелин на себе суровости ее в дальнейшем не ощущал, хотя бывать у Ивановых с тех пор стал нередко. К его появлениям Марьяна Николаевна относилась вполне благосклонно. И даже, по словам Тани, назвала его приличным скромным мальчиком.

Лучше б не называла никак! Этим определением она как бы ставила Сережу в общий безликий ряд, который Тане всегда был скушен, где находиться она не желала и предпочитала тех, кто из него так или иначе выделялся, выламывался. И не обязательно умом, талантом, внешними ли данными. Ее притягивало все неординарное. В чем оно выражалось, для Ивановой не имело фактически никакого значения. Ей подчас достаточно было лишь штриха, намека на неординарность. Остальное дорисовывало ее воображение. Что, собственно, красноречиво подтверждали и рисунки ее домов-коттеджей, принимавших самые причудливые формы.

Сережа Метелин Танино внимание зацепил тоже тем, что поначалу не вписывался в привычный ряд ее одноклассников. Худой, неуклюжий, угловатый, смешной. В куцем пальтишке, коротковатых брюках. Да еще без варежек в мороз… Потом она стала ловить на себе его взгляды. Время настоящей любовной горячки еще не пришло, а оттого ощущение от них было необычно, свежо и волнующе. Еще раз Метелин удивил Иванову увлечением архитектурой. И не столько даже самим фактом сходства их интересов, сколько тем, что при этом он совершенно не умеет рисовать. Продолжай Сережа ее удивлять чем-то и дальше в том же духе, возможно бы, их отношения и не зашли в тупик…

Но это сейчас, с дальней дистанции прожитых лет, легко так рассуждать, вздохнул Метелин, лежа на диване и глядя в потолок, а тогда до способности анализировать и себя, и других было еще как до Китая пешком.

…А тогда он просто упивался Ивановой. Как упивается томимый жаждой путник, припавший к долгожданному роднику. И готов был пить из него бесконечно, не осознавая, что родник может иссякнуть, что ему тоже нужно время для передышки и пополнения. Сережа, как тень, всюду следовал за Таней: провожал ее из школы домой, плелся за нею в изостудию, музыкальную школу, просиживал часами у нее дома, вызывая неудовольствие младшей сестры, с которой у них как-то сразу не получилось контакта. Он ходил с Таней в филармонию, в театры, даже в музеи она его водила. Именно она, потому что обычно сам он предложить пойти куда-нибудь не мог. С одной стороны, стеснялся, да и не знал — куда, а с другой, если и знал, то ввиду постоянного отсутствия карманных денег купить билеты на двоих для него было всегда большой проблемой. Тане он в этом, конечно, не сознавался, но она и сама чувствовала, а потому просто ставила его перед фактом очередного культпохода, показывая приобретенные ею билеты. В классе их дружба не осталась незамеченной. Девчонки фыркали: чего это Иванова в нем нашла, но приходили к выводу, что это в ее стиле. Мальчишки и вовсе не вникали в их отношения, внутренне Иванову остерегаясь. Но все же ехидно посмеивались: таскается за ней, как привязанный.

А Метелин и рад бы, да уже ничего с собой поделать не мог. Любовный недуг одолевал его все сильнее.

Весна подкатывала к лету, на носу были экзамены, и Таня решительно сказала, подразумевая их свидания и самого Метелина, все больше становившегося ее тенью:

— Не отвлекайся! Тебе надо заниматься.

И она была права. Не имея способности все схватывать на лету, Сережа действительно должен был брать учебу усидчивостью.

Натура волевая и деятельная, Таня решительно отставила их встречи вне школы и пресекала все попытки провожать ее до дому. Категорически отвергла она и предложение заниматься вместе, сказав, что будут они мешать друг другу. Метелину осталось только смириться.

 

…И правильно сделала, мысленно похвалил ее сейчас Метелин, иначе завалил бы он тогда все экзамены…

 

…Сдать-то он их сдал, но потом свалился с температурой и проболел неделю. Из-за этого не смог пойти на вечер по поводу завершения восьмилетки, хотя очень хотел и мечтал о новых после него свиданиях с Ивановой.

А когда выздоровел, оказалось, что Тани нет в городе — как сообщила Валя Осипова, сначала погостит у бабушки, а потом отправится с родителями в Прибалтику, и раньше осени ждать ее не стоит.

Сережа впал в уныние. Не видеть Таню до осени казалось ему невыносимым. И он бы, наверное, засох от тоски, но получилось так, что особо скучать и тосковать ему не пришлось. Отец взял его с собой в рейс!..

Метелин-старший был речником: ходил механиком на большом теплоходе класса «река-море», бороздившем воды великой сибирской реки и даже выходившем в океан. Сережа давно упрашивал отца взять его с собой. Но тот лишь шутливо отмахивался: мол, пассажиров не берем. А тут после очередного рейса сам сказал: «Собирайся, в низовья, к Ледовитому пойдем. Я договорился, чтобы тебя матросом взяли».

И без мамы тут, конечно, не обошлось. Она была простым бухгалтером, но понимала и чувствовала людей очень хорошо. Своих детей — тем более. Поэтому вполне естественно мимо ее внимания Сережины страдания не ускользнули. Тем более что были они уже в той лихорадочной стадии, когда сегодня он готов был помчаться за Таней вслед, а завтра, наоборот, бросить школу только для того, чтобы выбросить Иванову из сердца вон. Не отказать было маме и во врожденном педагогическом чутье. Она не стала приставать к Сереже с расспросами, утешениями или назиданиями типа «не по себе дерево рубишь», а просто постаралась «переключить» сына на другую «волну».

В общем, в середине июня Сережа Метелин начал постигать все прелести жизни речника. Матросская работа, может быть, и не ахти какая сложная, но хватало ее всегда. Особенно уборка палубы доставала. Сережа ведром на тонком канатике-лине зачерпывал забортную воду, выплескивал ее перед собой и веревочной шваброй, похожей на конский хвост, привязанный к деревянной ручке, начинал драить палубу. Хвост извивался, сопротивлялся, его надо было укрощать, заставлять двигаться ровно и размеренно. Поначалу дрожали ноги, отваливались руки, но потом все это стало проходить и приходить ощущение наливающейся силы. В первые дни рейса Сережа после вахты валился пластом на свою шконку и засыпал мертвым сном, но уже через неделю мог подолгу любоваться у борта постоянно меняющимися пейзажами, от которых чем ближе к океану, тем больше захватывало дух. Река с каждым днем становилась шире, берега удалялись, пока не стали едва видимыми. Начиналась «губа». В разгаре было лето, а здесь чувствовалось ледяное дыхание океана…

…Как давно было, а запомнилось на всю жизнь, хотя в каких только уголках не пришлось ему в качестве инженера-строителя гидротехнических сооружений потом побывать! Как первая любовь то путешествие, пришло Метелину сравнение. Почему же — как? – поправил он сам себя, усаживаясь на диване (все равно сон никак не шел). — Все было первым: и то, и другое…

В школе Сережа появился только в середине сентября. Он загорел, обветрился, распрямился, прибавил в весе или, как сказала мама, «окраял», и (это уже по утверждению старшего брата) стал приобретать нормальный мужской вид.

Девятые классы перед началом учебного года две недели копали в пригородном совхозе картошку, поэтому занятия только начались, а что касается картошки, так она у Метелина была своя, не чета совхозной. Не случайно же директор уважительно расправил принесенную Сережей справку с солидной круглой печатью речного пароходства, в которой значилось, что он, Метелин, в период навигации – с такого-то по такое – работал матросом на теплоходе таком-то.

Потом, как обычно после учебного года, на уроке литературы — сочинение «Как я провел лето». Метелин тему эту терпеть не мог, потому что лето ему проводить приходилось в лучшем случае в пионерском лагере, но чаще — в городе, который от этого казался ему «зимой и летом одним цветом». Но сейчас Сережа писал с удовольствием, вспоминая речные пейзажи, нефтяные вышки в среднем течении реки, прибрежные поселки с деревянными тротуарами, рыбацкие станки аборигенов и конский хвост ненавистной веревочной швабры.

После проверки сочинений литераторша по традиции зачитала лучшее. И никто в классе не сомневался, что его автором, как и год, и два назад будет Иванова. Но учительница вдруг стала читать сочинение Метелина. В классе повисла тишина. Одноклассники с удивлением оглядывались на него. Метелин напряженно замер. Никогда еще не приходилось ему становиться «героем дня».

На перемене Иванова подошла к нему. Она смотрела на него так, будто видела впервые.

— Ты возмужал, — сказала она и приложила смуглую ладошку к его груди.

Сережа почувствовал, как прошел через него электрический разряд, а сам он наливается горчичным жаром. Метелин непроизвольно отстранился. Таня смутилась, убрала руку, но тут же решительно заявила:

— Нам надо встретиться и поговорить о наших путешествиях!

— Я не путешествовал, я работал, – с достоинством возразил Метелин, но от встречи отказываться не стал.

Река, Север на время заслонили Таню, приглушили тоску по ней, но не в силах были выветрить воспоминания. И чем ближе подходило завершение рейса, тем они становились настойчивее. Там, на теплоходе, Метелин не раз пытался представить себе их первое после разлуки свидание: как подойдет он к ней после уроков и с легкой развязностью морского, то бишь речного волка предложит, а не прошвырнуться ли им в кафушку или еще куда. Но Таня опередила его…

Сережа поднимался по знакомой лестнице на третий этаж, и волнение перехватывало горло. Уже несколько месяцев он не был здесь.

В просторной квартире Ивановых практически ничего не изменилось. Кроме нее самой. В обтягивающем спортивном трико и в тон ему темном тонком свитерочке Таня смотрелась умопомрачительно. Линии ее фигуры были плавны и в то же время четки и стремительны. За упругой округлостью ее бедер, плеч, туго натягивающей свитерок груди ощущалась нерастраченная телесная энергия, которой уже тесно в своем сосуде. Казалось, еще миг — и из девственного девичьего кокона выпорхнет прекрасная бабочка-женщина.

 

…Красиво, похвалил себя сейчас за кокон и бабочку Метелин, окончательно раздумав спать. Но тогда никакие сравнения ему в голову не лезли…

 

Он узнавал и не узнавал Таню. И словно бы заново влюблялся в эту до срока созревавшую юную женщину.

Таня усадила Сережу на знакомый ему по прежним визитам треногий пуфик возле письменного стола в своей комнате, потом исчезла и вернулась с небольшим подносом в руках, на котором стояли две фарфоровые чашки с дымящейся ароматной черной жидкостью и плетеная корзиночка с печеньем.

— Будем пить кофе, — сказала Таня, расставляя чашки. – Растворимый, из Прибалтики.

По тем временам это был страшный дефицит, и Сережа осторожно, с некоторой даже опаской отхлебнул глоток.

— Ну, рассказывай, рассказывай! — затормошила его Таня.

Но Сережа вдруг засомневался. О чем рассказывать? О величественной реке, тайге по ее берегам, незаходящем солнце за Полярным кругом он уже написал в сочинении. О рыбалке с кормы теплохода? Да интересно ли ей это? И уж тем более не про «укрощение» же швабры рассказывать…

— Это новые? — выигрывая время, кивнул он на ворох альбомных листов на столе.

— Свежие, — подтвердила Таня и положила их ему на колени.

Метелин перебирал один за другим. Кривые средневековые улочки, старинные дома, небольшая площадь с католическим собором… И вдруг — портрет, набросанный не то углем, не то мягким карандашом. На нем парень с правильными чертами лица и длинными, почти до плеч, прямыми волосами. Слегка насмешливый взгляд его показался Сереже вызывающим. А от его чуть изогнутых в полуулыбке красиво очерченных губ он почувствовал чуть ли не физическую опасность.

— Кто это?

— А… – небрежно махнула Таня рукой. — Лицо в толпе.

Потом пошли фотографии, где сняты были то одна Таня на фоне тех же старинных домов и улочек, то вместе с матерью и Надей, то с отцом, то все вместе. А вот и опять он, тот парень с предыдущего рисунка. Сначала один, потом с Таней. На ее плече его рука. И все тот же насмешливо-вызывающий взгляд, в котором Сережа еще сильнее ощутил какую-то скрытую для себя угрозу. Таня же, прильнув к парню, лучезарно улыбается, светится.

— Опять это «лицо в толпе»… — пробормотал Метелин и еще раз спросил: — Кто он?

— Да так… — теперь уже явно смутилась Иванова и вырвала фотографию.

И Сережа понял, что вовсе не «так». И впервые ворохнулось в нем незнакомое доселе чувство. Кто-то третий, причем далекий отсюда, недосягаемый, вставал между ними. А он ничего не мог поделать. По нему стала растекаться желчь жгучей обиды. И уже не то чтобы рассказывать, говорить ни о чем не хотелось. И оставаться тут — тоже. Метелин вскочил, свалив пуфик, и, бессвязно бормоча то ли извинения, то ли слова прощания, бросился к входной двери.

 

…Надо все-таки поесть, решил Метелин и пошел на кухню разогревать котлеты. У плиты, возвращаясь еще раз памятью к той первой в жизни своей вспышке ревности, он подумал – а ведь с тех школьных лет ни к кому он, пожалуй, в дальнейшем такой остро-ножевой ревности и не испытывал…

 

Минует год, и у Сережи объявится куда более серьезный объект для ревности, а пока…

Через несколько дней Таня сама подошла к нему. Догнала на пути к дому, потянул за рукав.

— Ну, чего дуешься? — сказала. — Парень тот — студент из московского архитектурного. На практику приезжал. Вместе рисовали, по Старому городу бродили. Сфотографировались вот на память…

— В обнимку…

— Ну, и что? Москвичи — они вообще ребята раскованные. — И добавила после короткой паузы: — И ты можешь обнять, если хочешь…

От этих слов у Сережи пересохло в горле. Да он только мечтает об этом! Но что-то вдруг и царапнуло его в этом «если хочешь». Она ему позволяла, но позволяла и другому, который «захотел»…

Отношения их тем не менее наладились. Но обрели уже несколько иной оттенок. В школе они лишь изредка пересекались короткими взглядами и обращались (тоже нечасто) друг к другу исключительно по фамилии. После школы возвращались домой порознь. И встречались вновь по вечерам. Встречались «по-взрослому». Избегая знакомых, искали укромные местечки в большом сквере между микрорайоном и остальной частью города. Они бродили по осенним аллеям. Деревья накануне ноябрьских холодов уже почти сбросили «багрец и золото». Ноги утопали в сухой шуршащей листве. Таня останавливалась и, хохоча, подбрасывала вверх охапки палых листьев.

В один из таких моментов это и случилось… Листья опускались Метелину на голову, плечи, с легким шуршанием струились по куртке к ногам. Таня следила за ними взглядом. И вдруг он остановился на Сережином лице. Таня сделала короткий шаг и придвинулась к нему почти вплотную, так, что Сережа почувствовал на своей щеке ее дыхание. Они стояли теперь грудь в грудь, глаза в глаза. В вечернем сумраке Танин взгляд казался Метелину загадочно-обещающим. И эта близость резко добавила Сережиному сердцу оборотов, а самого его заставила застыть в сладком неясном ожидании. Таня легкими касаниями ладошек смахнула с плеч Метелина листья и вдруг, обвив руками Сережину шею, потянула, пригибая, к себе. С податливостью пластилина он отозвался на движение ее рук. С высоты своего роста (а Метелин был заметно выше Тани) он, как в затяжном прыжке, падал в ее лицо. Лицо-земля стремительно приближалось, увеличиваясь и проясняясь в деталях, из которых только одна, подсознательно ощутил Сережа, сейчас важна, является и целью, и конечным пунктом его падения — полураскрытые Танины губы, приоткрывающие белую полоску ее зубов, похожую на сказочную молочную речку в темно-вишневых кисельных берегах. Впервые в жизни совершал Сережа подобный прыжок, и от страха спирало дыхание. Но в обруче влекущих к себе Таниных рук обратного пути уже не было…

От жуткого волнения Метелин мимо цели промазал и неловко шлепнулся своими губами где-то рядом с «кисельными берегами». Берега раздвинулись в улыбке, чуть сместились в сторону и уже в следующее мгновение поглотили Сережу. Оказались они вовсе не кисельными, а упругими, горячими, как и вся их хозяйка. А вкус, как и цвет, тоже имели вишневый.

И этот вишневый аромат еще не испорченных косметикой Таниных губ многие годы потом преследовал Метелина.

А тот первый осенний поцелуй вывел их отношения из состояния обычной дружбы мальчика с девочкой и полудетской платонической влюбленности на уровень уже чувственного влечения. Теперь каждое свидание заканчивалось поцелуем. И в новой для него захватывающей науке овладения женскими губами Метелин с каждым разом чувствовал себя все уверенней. Тем более что и Танины губы и сама она, ведущая Сережу в их любовном танце, были прекрасным в этом смысле учебным пособием.

Ее умелость Метелина и удивляла, и настораживала. Откуда она все это знает? Где и с кем научилась? И ответ приходил сам собой: ну, конечно же, с тем студентом-москвичом — с кем же еще! И это переходившее в уверенность предположение отравляло самые мажорные и сладостные аккорды их свиданий.

 

…Метелин поставил на кухонный стол шкворчащую сковородку и усмехнулся при воспоминании о своих тогдашних ревнивых подозрениях. Крайне сомнительно, что студентик тот мог претендовать на роль ее учителя любви. Женщины в этом отношении вообще изначально натуры более тонкие, интуитивные. А у Тани, видно, в числе других ее талантов и тут был свой природный дар…

 

Зима пришла рано. Уже в середине ноября навалилась снегами и морозами. Сквер задуло, замело. Места для романтических прогулок не осталось. Да и времени тоже. Впрочем, Метелин ради такого дела обязательно бы нашел. А вот Таня, как обычно, вся кипела и бурлила в гуще разных дел и занятий. За все время до Нового года они встречались раза два-три у Ивановых дома под предлогом совместных занятий. Но каждый раз им мешала Надька, которую, кожей чувствовал Сережа, его присутствие тоже чуть ли не бесило. Она мозолила им глаза и всячески пыталась уколоть, поддеть Метелина, сказать какую-нибудь гадость. Таня цыкала на нее, отгоняла, как назойливую муху, но этого хватало не надолго, и все начиналось сначала. Сережа не выдерживал и, закипая от злости, прощался. Потом и вовсе перестал к ним заходить.

А в декабре ему пришлось подтягиваться чуть ли не по всем предметам, и стало совсем не до свиданий. Виделись они теперь только в классе. Таня, правда, предлагала ему свою помощь, приглашала домой позаниматься, но одно лишь воспоминание об ехидной Надьке отбивало у него всякую охоту.

Определенные надежды Сережа возлагал на школьный новогодний вечер, но Таня с большой группой лучших учеников школ их города уехала перед Новым годом в Москву на кремлевскую елку. Метелин на вечер не пошел и до середины каникул практически не выходил из дома, маясь от скуки и тоски. Да и усилившиеся морозы к прогулкам особо не располагали.

На десятый день после отъезда Ивановой в Москву Метелин не выдержал и решил позвонить, чтобы узнать, вернулась ли она. Телефон-автомат находился в отделении связи через дорогу. В те времена квартирные телефоны на их городской окраине были большой редкостью. Семья Ивановых являлась одной из таких счастливых обладательниц. Но Метелин до сих пор не звонил Тане ни разу. Хотя номер телефона знал. Он и сейчас не сразу решился, опасаясь, что трубку возьмет кто-нибудь из родителей или, еще хуже, эта выдерга Надька, Иванова-младшая. Наконец, собрался с духом, набрал номер и после нескольких гудков услышал знакомый голос:

— Алло!

— Таня, привет!

— Привет!

— Как съездила?

— Да ничего, нормально. Приходи, расскажу.

— Может, лучше встретимся где-нибудь?

— Холодно. Нет, правда, приходи, — сказала Таня и перешла на таинственный полушепот: — Послезавтра мама с Надькой с утра к тетке уедут, а папа в командировке. Будем тет-а-тет. Так что часиков в одиннадцать заглядывай.

Через два дня ровно в одиннадцать утра Метелин звонил в дверь к Ивановым. Таня открыла ему. Раздеваясь в прихожей, Сережа узнавал и не узнавал ее. С одной стороны, вроде бы та же самая Таня, но с другой…

Первое, что отметил Сережа, — это следы косметической ретуши на ее лице. Тронутые помадой темно-вишневые губы непривычно заалели, смуглые от природы щеки под действием крема ли, пудры побледнели, а тушь на ресницах и голубоватые тени под глазами, завершая картину, делали Таню совсем взрослой и… немного чужой. Косметикой Иванова, в отличие от многих старшеклассниц, которые иногда даже на уроки приходили накрашенными, вызывая раздражение учителей, практически не пользовалась. Разве что когда появлялась на школьных вечерах. Но сейчас-то она была у себя дома! Потому и раскраска эта бросалось в глаза.

Не меньше поразил Метелина ее сегодняшний наряд. Приходя к Ивановым, Сережа привык видеть Таню в чем-нибудь совсем домашнем — обычно в полысевших на коленях вельветовых брючках и свободном домашней вязки свитерке. Но сейчас она была в красивом кремовом платье выше колен с глубоким — сердечком — вырезом на груди. Мини еще только-только входили в моду, и женщин в таких волнующих мужской взор одеяниях в их городе встречалось мало.

Таня взяла Сережу за руку и повела за собой. Но не как всегда в свою комнату, а в зал. Одну из стен занимала мебельная «стенка» — по тем временам важный показатель достатка и престижности. Под солнечными лучами сияла, играя бликами, полировка, искрился за ее стеклами хрусталь. Целую секцию «стенки» занимали стройные шеренги собраний сочинений. Нашлось место в этом мебельном чуде второй половины двадцатого века и для телевизора с большим экраном. А у противоположной стены расположился такой же современный роскошный дорогой диван с придвинутым к нему журнальным столиком.

Метелин присел на краешек дивана возле столика. Таня осталась стоять в двух шагах от него.

Сережа наткнулся на встречный Танин взгляд. Он словно звал куда-то и в то же время спрашивал, а готов ли он, Метелин, отправиться с нею в неведомый путь. Сережа невольно опустил глаза. Появилось предчувствие, что сегодняшнее их свидание будет не таким, как всегда, и его ждет нелегкое испытание.

— Как тебе мое новое платье? — спросила Таня.

Вопрос застал Метелина врасплох. Таня не была падкой на тряпки, не имела привычки хвастать своими нарядами, тем более интересоваться производимым от них впечатлением, заранее зная, что ей все будет впору и к лицу. Метелин замялся. Таня огладила ладонями грудь, бедра, повернулась кругом, демонстрируя платье и себя в нем. Прекрасные Танины пропорции не скрадывала даже обычная школьная форма. А уж это плотно облегавшее фигуру и выделявшее каждый ее изгиб платье их особенно выгодно подчеркивало, делая девушку не просто привлекательной, а по-настоящему соблазнительной или, как будут говорить много позже, сексуальной. Ощущение усиливали высоко открытые стройные смуглые ноги с круглыми коленками.

— Я его в Москве купила. Мини. Писк моды! Но в Париже, говорят, еще короче носят. Примерно вот так… — И Таня на глазах ошарашенного Метелина потянула вверх краешек подола. — Ну, что молчишь? — зазвучали в ее голосе обиженные и требовательные нотки. — Нравлюсь?

— Ты мне хоть в чем очень-очень нравишься, — робко признался Метелин.

— Во всех ты, душенька, нарядах хороша! — засмеялась Таня, и Сережа, согласно закивал, поднимаясь с дивана.

Он просто физически ощущал, как исходящая от Ивановой энергия, словно железку к магниту, притягивает его к ней. Пара мгновений – и железка прочно прилипла к магниту: Сережа с Таней слились в поцелуе.

Метелин с наслаждением всасывал сочные Танины губы, ощущая между зубов кончик ее языка. Он сразу почувствовал, какая огромная разница целоваться на холодном воздухе уходящего в зиму сквера и здесь, в теплой квартире, плотно прижавшись друг другу. В отсутствие пальто, шарфов, шапок, прочих стесняющих движения вещей, и ощущения были другие. Разница примерно такая же, как между холодной и разогретой пищей. Чем лучше разогрета, тем острее, насыщенней вкус.

Сережа никогда еще не был так близок к Таниному, да и вообще женскому телу. И видел-то нечто подобное лишь в фильмах «до шестнадцати», попасть на которые удавалось крайне редко. Но экранные объятия и поцелуи казались неким экзотическим атрибутом иной, нереальной жизни, которая и смотрелась как рыбки за стеклом аквариума. Теперь словно сам очутился на месте одного из киношных героев. С той, правда, огромной разницей, что все сейчас было очень даже реально и лишено «застекольной» созерцательности.

Гибкое Танино тело волнами крупной нервной дрожи накатывало на Метелина и билось о него морским прибоем. Дрожь эта передавалась Сереже, натягивая в нем до предела каждую жилочку. Резало низ живота. Брюки в этом месте готовы были вот-вот треснуть и лопнуть, вызывая смущение их хозяина. Но Таня словно лишь того и ждала, в страстных извивах своих с особой силой упираясь именно в это место.

Наконец, едва не задохнувшись, они оторвались друг от друга. Чуть отстранившись, Таня легонько погладила его по голове, шее, плечу и соскользнула рукой вниз, пройдясь ладошкой по вздувшимся брюкам, приводя Метелина в еще большее смятение.

Метелин хотел снова поцеловать ее, но Иванова остановила его порыв, приложив ладошку к груди:

— Ну, чего мы тут торчим посреди комнаты? Давай сядем.

И плюхнулась на диван, увлекая Метелина за собой. Не разжимая объятий, Таня откинула голову на валик, завозилась, устраиваясь удобнее, и Сережа почувствовал, как тело ее перемещается под него. Он увидел до невозможности близко, но уже под собой Танино лицо с опущенными веками и полураскрытыми нервно пульсирующими губами, лебединый изгиб шеи с маленькой родинкой над ключицей, которую раньше под одеждой не мог заметит,ь и рвущиеся на волю из сердечка декольте смуглые полушария. Сережа инстинктивно провел по ним рукой, потом скользнул рукой в глубину выреза, тиснул одно из них раз-другой и осторожно высвободил упругое полушарие из тесного одеяния. Острый вишневый, как Танины губы, сосок уставился на него. Метелин тронул сосок пальцем и удивился его твердости. Губы сами потянулись к нему, слегка сжали, впитывая молочный с легкой солоноватостью вкус юной плоти. Таня тихонько застонала. Сережа испуганно отпрянул, но она тут же притянула его голову к груди.

Его рука между тем без всякой его «команды» сползла к Таниному бедру, прошла по нему до горячего круглого колена и, на мгновение задержавшись, двинулась в обратном направлении. Достигнув края подола, нырнула под материю платья и продолжила движение. Одновременно губы Метелина то ласкали сосок, то впивались в Танины губы. Нервный прибой ее тела достиг штормовой мощи, отозвавшейся в нем не менее сильной ответной волной. И если бы тела их сейчас вдруг вошли в резонанс, то по закону физики, наверняка б, взорвались от переизбытка нерастраченной чувственной энергии.

Не встречая сопротивления, Сережина рука благополучно добралась до нижнего края Таниных трусиков. И оказалось, что коленки были не самым горячим местом. Куда более сильный жар исходил отсюда — из этого таинственного, вожделенного, но и одновременно пугающего перекрестья ног, прикрытого тонким слоем белого трикотажа.

Если бы Метелин до конца последовал тогда «основному» инстинкту, то, пожалуй, все свершилось бы само собой. Но Сережа заробел. В своих мечтах и снах об этом, он, конечно же, заходил дальше — в пределах, правда, его еще малоискушенного здесь воображения. А тут, когда ему фактически предложили показать себя мужчиной, он испугался.

Он никогда и не был отчаянным храбрецом. Броситься, не раздумывая, в огонь, в ледяную воду, прыгнуть с края обрыва в порыве самоутверждения — нет, это было не для него. Ему требовалось время, чтобы решиться, себя преодолеть, перешагнуть свой страх. И часто он его так и не перешагивал. Сейчас Метелин был именно в такой ситуации «преодоления». И опять, как не раз с ним случалось, не хватило духу, чтобы перешагнуть черту. Хотя «ворота» другой стороны были уже распахнуты и нетерпеливо ждали его.

«Вдруг Танина мама с Надькой раньше времени вернутся – что тогда?» – пришло Метелину в голову, и он ухватился за это «вдруг», как за соломинку.

— Ну, чего ты остановился? — задышливо сказала Таня, но тут же стала высвобождаться из-под него. — Подожди, только скину эту лягушачью кожу, — засмеялась она и повернулась к нему спиной: — Расстегни.

Метелин расстегнул молнию на платье.

— Дальше! — нетерпеливо скомандовала Таня.

Непослушными пальцами он кое-как справился с застежкой лифчика. Таня ловко выскользнула из платья, переступила через него, и Сережа даже зажмурился, увидев ее смуглую наготу, едва прикрытую белым трикотажем коротких трусиков.

— А ты чего?

Сережа нервно задергал пуговицу на своей рубашке, пытаясь расстегнуть ее. Наконец, дернул так, что вырвал с мясом, и она покатилась, подскакивая по полу.

— Так ты совсем без пуговиц останешься, — сказала Таня и, подойдя вплотную, сама взялась расстегивать рубашку.

Она освобождала из петель пуговку за пуговкой, а Сережа остолбенело стоял, обжигаясь жаром ее нагого тела. Расправившись с пуговицами, Таня, чуть навалившись на Метелина, начала стаскивать с него рубашку. Ее твердые соски раскаленными стрелами воткнулись в голую Сережину грудь (Метелин с детства не носил маек), и он чуть не потерял сознание.

Освободив Метелина от рубашки, Таня потянула на себя ремень его брюк и жарко зашептала, как в каком-нибудь запретном фильме «до шестнадцати»:

— Ну, что же ты, ну, возьми же меня!..

— А разве можно?.. — пролепетал Сережа, не зная, как лучше выразить свои боязнь и сомнение. Но Таня поняла, и тут же попыталась их развеять.

— Ты ведь меня любишь, правда?

— Правда, согласился Сережа, хотя раньше он ей ничего такого не говорил.

— А если любишь, то можно! — решительно подвела черту Таня.

И тут совсем некстати из глубины затуманенного сознания выплыл парень-москвич с фотографии, уверенно по-хозяйски обнимавший Таню. Этот бы не оробел… А может, у них все это уже и было? И он говорил ей слова о любви, а они как пропуск – значит, можно… Пришедшая мысль обожгла так, что разом остудила жар Таниного тела и еще больше застопорила его самого.

Окончательно Метелин сломался, когда затрезвонил телефон. Таня на звонок не отреагировала.

— Телефон, — прошептал Сережа.

— Ну его! — с силой вжимаясь в Метелина, почти со стоном откликнулась Таня.

Телефон продолжал настырно трезвонить.

— Подойди! — чуть ли не с мольбой в голосе попросил Сережа и сделал попытку отстраниться.

Таня не пускала.

— Телефон, телефон… — бормотал он.

Иванова со вздохом отстранилась и пошла к телефону.

— Междугородка, папу спрашивают, — коротко объяснила она, вернувшись.

Пока она ходила, Сережа успел застегнуться и торопливо заправлял рубаху в брюки, уводя взгляд от Тани.

Покусывая губы, она подобрала с пола платье и пошла в другую комнату. В дверях обернулась и словно камнем в него бросила:

— Эх, ты!

Провожать его Иванова не вышла. Сережа в тоскливом одиночестве потоптался в прихожей, крикнул в глубину квартиры «Таня, до свидания!» и, не услышав ответа, захлопнул за собой дверь.

…Метелин вяло пережевывал котлету. Воспоминание о первом неудачном сексуальном опыте отбивало аппетит. Мало того что опозорился, но с того злополучного дня и отношения их, как сломанная ветка, стали засыхать. А ведь решись он на большее, как ждала от него в тот зимний день Иванова, тогда, возможно, и вся дальнейшая его жизнь пошла бы по-другому. С Таней. Но именно тогда он ее, наверное, и потерял. Метелин отодвинул сковороду. Есть совершенно расхотелось. Он вернулся на диван, закрыл глаза, пытаясь все-таки заснуть, но растревоженная память не давала погрузиться в благодатную дрему…

 

Сережа страшно переживал случившееся, ругал себя последними словами, пытался представить себе, как все могло бы закончиться, если б&... Читать следующую страницу »

Страница: 1 2 3 4


Алексей Горшенин Алексей Горшенин

11 февраля 2019

0 лайки
0 рекомендуют

Понравилось произведение? Расскажи друзьям!

Последние отзывы и рецензии на
«Позови меня с собой...»

Нет отзывов и рецензий
Хотите стать первым?


Просмотр всех рецензий и отзывов (0) | Добавить свою рецензию

Добавить закладку | Просмотр закладок | Добавить на полку

Вернуться назад






© 2014-2019 Сайт, где можно почитать прозу 18+
Правила пользования сайтом :: Договор с сайтом
Рейтинг@Mail.ru Частный вебмастерПоддержка сайта цена в месяц Частный вебмастер Владимир