Вамп. La femme fatale

 Антон лежал на кровати и перебирал струны гитары, иногда бросая взгляды на Андрея. Тот в свою очередь не реагировал, полностью погруженный в любимое занятие: склеивал из спичек избушку – сувенир. На календаре была суббота, позади трудная неделя с лекциями и зачетами. До вечера, то есть до времени безудержных тусовок, было еще далеко, и друзья просто лентяйничали. Третий жилец комнаты отсутствовал, и разговор сам по себе постепенно переключился на него.

— Марк впервые подался в женское общежитие пединститута. — Завел разговор Антон.

— Даю десять к одному, что он попадет в ее сети.

— Ставку не принимаю. Она просто грабительская. И без этого понятно, что нежное, еще девственное любовными муками, сердечко Маркиза сразу же воспылает страстью к ней.

— В такую влюбляются сразу.

— И навсегда.

Андрей замолчал, но ненадолго. Он словно прислушался сначала к себе, чтобы отыскать ответы на все сомнения.

— Возможно. По крайней мере, любовь такая не выгорает до конца. Тлеет где-то на самом донышке, но не гаснет.

Ему был не приятен этот разговор, не приносящий ничего, кроме нового всплеска боли. Хотя и понимал, что весь сегодняшний вечер будет полностью посвящен ей. В том, что Марк придет и заведет «пластину», не вызывало ни капельку сомнения.

И как будто в доказательства, в комнату влетел, как на крыльях, Марк. Весь такой встревоженный, разлохмаченный и возбужденный. На щеках горел яркий румянец, а в глазах – какой-то дьявольский огонь.

— Это чудо! Чудо света!

— Египетские пирамиды?

— Александрийский маяк?

— Висячие сады Семирамиды?

— Храм Артемиды?

Марк растерянно смотрел на друзей, недоуменно хлопая глазами. Наконец-то, до него дошел сарказм, и он обреченно махнул рукой:

— Ну, вас, со своими шуточками. Я имел в виду совсем другое.

— Девушку?

— Да. — Удивление не покидало его лица. — Да. Девушку! С большой буквы! Мимо нее просто невозможно пройти. Она завораживает и околдовывает. Она просто сводит с ума. Стоит только взглянуть в ее глазки, и сразу понимаешь, что это погибель. Это словно наркотик. Хочется еще, еще, еще! — он говорил на высоких тонах. Бегал по комнате, натыкаясь на скудную мебель. При этом сильно жестикулировал. Потом схватил сл стола графин с водой, и одним залпом опустошил его.

— Залить это пламя невозможно. — Тихо прошептал Андрей, и раздавил почти готовую избушку-сувенир. Антон с интересом смотрел на него, ожидая дальнейшую реакцию. Но тот взял со стола книгу, завалился на кровать, давая понять, что происходящее его не касается. И Антону не понравилось это, он всегда считал равнодушие – самым страшным пороком человечества.

— Знаете, а имя у этой феи такое необычное, а главное редкое. — Марк был слеп, не замечая ничего вокруг.

— Знаем. — Проворчал Антон, откладывая гитару. — Зовут эту стерву Майей.

Он был еще и глух, раз услышал из всего сказанного только имя ее.

— Откуда?

— Ты первый год в институте. И неудивительно, что сразу угодил в ее сети. Каждый новый курс в полном составе влюбляется в нее.

— Конечно. — Мина озабоченности сменилась на радушный вид. — В такую не влюбиться просто невозможно. Это ….— Он замолчал, закатил глаза к потолку, подбирая подходящий эпитет.

— Стерва! — повторил Антон, со злобой подчеркивая это единственное слово.

Словно ушат холодной воды вылили на голову бедного друга. Он стоял древним истуканом и, не мигая, смотрел на товарища. В глазах его застыл немой вопрос, требующий немедленных разъяснений. И Антон не стал откладывать их.

— Никто не собирается спорить, что Майя – шикарная девчонка. Этакий эталон. Не обратить внимания на нее – нонсенс. И даже влюбиться – почти неизбежность. Но она – стерва. Она пользуется этим. — Антон говорил быстро, боясь, что Марк начнет перебивать и доказывать обратное. — Каждый новый курс поголовно влачится за ней. Не знаю, может она – энергический вампир, и «сосет» с нас жизненные соки. А может, просто она питает свое самолюбие. Ну, нравится ей, когда вокруг ее особы порхают мальчики с умиленными глазками. Гадать не буду. Скажу только то, что знаю. Только ленивый не ходил к ней.

 Марк начал подавать признаки жизни, а после последнего заявления вообще вышел из коматозного состояния:

— Ты хочешь сказать, что она – шлюха? — румянец сменился бледностью. На лбу выступила обильная испарина. Глаза заблестели не добрым огоньком, и кулаки сжались. Вид и правду был устрашающим.

— Упаси Боже! — Антон поднял руки, словно сдаваясь в плен. — Я не говорил этого.

—  Тогда, какого рожна ты тут нес всякую околесицу?

— Она не шлюха. Еще никого она не допустила до своего шикарного тела. Просто она забавляется и играет, получая от всех «рыцарей печально-влюбленного образа» внимания и подарки. Когда же это внимание становится утомительным, она просто меняет поклонника.

— Чушь! — отмахнулся Марк. Кажется, он потихоньку стал успокаиваться. Снял куртку, присел за стол и закурил. А в голосе проявились нотки гордости и вызова. — Между прочим, она пригласила меня к себе в гости.

— В субботу в шесть часов. — Продолжил предложение Антон

 Марк на этот раз удивился без слов, выронив сигарету. Антон же был доволен произведенным эффектом, и решил укрепить свой успех:

— Суббота. Шесть часов. Комната сто двадцать три.

Марк молчал, ему не хватало слов.

— Ты будешь там не единственным. Поверь. Наберется человек пятнадцать. Будете всей коммуной пить чай, вести разговоры, играть в застольные игры. Этакий светский салон госпожи Майи. Каждый преподнесет ей приятный сувенирчик, как знак влюбленности и заинтересованности. И каждый будет стараться быть самым остроумным украшением посиделок, чтобы именно ему выпала честь – удостоиться доброго взгляда этой Клеопатры конца XX века.

— Перестань! — резко осадил друга Марк. Вскочил, эмоционально прошелся по комнате. — Брось паясничать! Всем твоим словам – грош цена. Пустота! Вакуум!

— Не веришь? А зря! Лично я не попался в ее очаровательные сети. Потому, как голова у меня крепкая и сердечно здоровое. Но не веришь мне, спроси у Андрея.

Они разом посмотрели на Андрея, который все это время лежал, отвернувшись к стенке, и смотрел в книгу. Именно смотрел, не перевернув ни разу ни одной странички. Но артистично не выдал того факта, что прислушивался к разговору соседей по комнате.

— Андрей, — позвал его Марк. В его голосе была мольба и надежда, что вот сейчас встанет Андрюха, и развеет все слова.

— Не занимайтесь ерундой, – пробурчал под нос Андрей.

— Вот! — обрадовался Марк, и вновь возбужденно заходил по комнате. — Вот!

 Потом схватив куртку, он выскочил в коридор. А в комнате повисла тишина. Антон не понимал друга, который в неподходящий момент проявил преступное равнодушие. Терпение постепенно покидало его.

— Андрей, — начал, было, он свою очередную пламенную речь, но друг проявил решительность, вскочив с кровати в одно мгновение:

— Чего?

— Ты не прав. Почему бы тебе не сказать Маркизу всю правду? Почему?

— Не хочу.

— Не хочешь рассказывать? Хорошо! Но подтвердить мои слова ты мог? Просто сказать «да»! И все.

— Пусть мальчишка пройдет через это.

— И тебе не жалко его?

— Иногда разочарование в людях полезно. Он узнает и обратную сторону влюбленности. И снимет, наконец-то, свои розовые очки.

— А если он, как Ванька, бросит институт? Или еще хуже, как Вовка, полезет в петлю? Ты об этом не подумал?

— Он крепкий. Выдержит.

— А если нет?

— Отстань от меня, — отмахнулся Андрей, и добавил после паузы. — Мне никто не помог в свое время.

— И что? Что хорошего? Ты же переменился, кардинально. Уже два года прошло, а ты все еще под ее чарами. Ты перестал смеяться от души. Ты перестал радоваться листопаду, проливному дождику, солнечным бликам на стене. Ты уже не способен видеть в лужах отражение вечности.

— Я повзрослел. — Грустно ответил Андрей, и покинул комнату, почувствовав необходимость в одиночестве.

Антон остался один, но в отличие от друга это ему было в тягость. Он завалился на кровать и постарался погрузиться в волшебные объятья Гипноса. Но мысли мешали, терзали его. Марка было бесконечно жалко. Парень впервые влюбился, а ждет его такой удар. Выдержит ли? Вот в чем вопрос. Лишь бы не наделал глупости, а с него станет. Человек-то он ранимый. Да и Андрея теперь он начинал понимать. До сих пор не зажили раны. И этот разговор приносил лишь неприятные чувства. Майя для него так и осталась гением чистой красоты, не смотря ни на что. Что же такое любовь? Какую же безграничную власть она имеет над человеком. Делает из него то героя, то посмешище. И знает Андрей, что стерва она, но не может вытравить из организма яд этот. Два года мучений и терзаний! Караул!

 А время хоть и медленно, но шло. Марк, понятное дело, сидит у Майи и слушает ее сладостный голосок. Андрюха, скорее всего, бродит по переулочкам и мается.

 И он оказался прав в своих догадках. Только Андрей не бродил по улицам, а сидел в скверике, который располагался в ста метрах от общежития пединститута. Иногда бросал взгляды на здание, где в знакомых окнах мелькали тени. Он не чувствовал ни боли, ни уколы ревности, ни желания. В душе была пустота, неприятная, сосущая. И под ногами вырастала горка пепла и окурков. Память вернула его в двухгодичное прошлое, заставляя заново пережить те дни. Он увидел ее, и неожиданно почувствовал легкость во всем теле, и, дремлющие до сего времени, таланты к пению романсов и стихосложению. Это была любовь. Любовь такая основательная и большая. Зрелая что ли, спелая. Которая, увы, так и осталась невостребованной, непонятой и непринятой. Она не выплеснулась. Она осталась на душе и сердце. И посему прокисла и прогоркла, оставляя лишь горечь и боль.

— Андрей. — Неожиданно громко раздался рядом голос, и Марк присел рядом. — Ты что здесь делаешь?

Андрей постарался по лицу друга узнать о его душевном состоянии. Но было темно, а голос звучал спокойно и ровно.

— Ну как?

— Ничего страшного, — тот усмехнулся. — Там собрались такие экземпляры, которые, по моему личному мнению, имеют гораздо меньше шансов, чем у меня.

— Это твое мнение. У Майи свои критерии.

— О! Неужели, и ты сейчас начнешь лапшу нарезать?

— Нет.

— Слава Богу!

— Врать тебе я не стану.

— Скажешь правду?

— Голую.

— Давай.

— Майя – не романтик, а прагматик. И сердце свое она не подарит, а продаст. Не перебивай! Замуж она выйдет только по расчету. И знаешь, я не осуждаю ее за это. Жизнь такая, диктует свои правила.  Что раньше высмеивалось и всенародно осуждалось, теперь входит в норму, а где-то и просто в необходимость. Вот только Майя тщательно скрывает это, и даже нарочито высмеивает. Одаривает надеждой всех подряд, потом потихоньку узнает о твоих родителях, материальном положении, оценивает твои подарки и знаки внимания. И если даже ты не подходишь, она не сразу дает отворот-поворот. Есть у нее привычка принародно унижать и втаптывать в грязь. – Андрей даже заскрипел зубами, и вновь схватил сигарету, хотя от них уже подташнивало.  – А кто твои родители?

— Крестьяне, — обреченно ответил Марк.

— Тогда тебе мой совет: не встречайся с ней больше, пока твои чувства не окрепли и не набрали силу. Потом будет поздно.

— А вдруг она влюбится. Ведь любовь не выбирает объект. У любви нет разума.

— Может быть. Хотя…,  — он затушил сигарету, выкуренную лишь на половину. — Это не о Майе. Она слишком любит себя, чтобы позволить необузданным чувствам терзать себя.

  Молчание затянулось. А тем временем наступила осенняя ночь, и стало прохладно. Андрей поднялся и вопросительно посмотрел на друга, но тот лишь покачал головой. И Андрей покачал головой и ушел. Марк  остался в полном одиночестве. Морозец креп, проникая сквозь легкую куртку, вызывая озноб. Он бросил взгляд на окна, в которых продолжал гореть свет. «Время X», — решительно приказал себе Марк, направляясь к общаге. Дверь открыла Майя. Она уже готовилась ко сну, была без косметики, и все равно выглядела при этом просто потрясающе. Но Марк, настроившись очень серьезно, не дал себе шанса свернуть с намеченного. Без лишних предисловий задал мучавший его вопрос:

— Мои родители – крестьяне. Бедные крестьяне. Это что-то значит для тебя?

Майя сильно побледнела, но уже через мгновение взяла себя в руки. Едва заметный румянец разбавил бледность лица.

— Что это?

— А если придет любовь? Большая, настоящая любовь, которая сводит с ума. А твой избранник окажется бедным. Что тогда?

Майя окончательно пришла в себя, постепенно перехватывая нить разговора в свои умелые руки:

— Любовь?! Это лишь красивое слово. Родители любят своих детей, дети отвечают взаимностью. И все, вот это и есть любовь. Все остальное – мишура и фальшь.

— Но я.

— А у тебя страсть. Похотливая страсть к обладанию женского тела. Гудбай, бэби. — И она захлопнула дверь. А он еще долго стоял под нею, тупо глядя на бирку с номером 123.

 Вернувшись в свою общагу, то уловил в комнате терпкий запах алкоголя.

—  Это Андрюха напился, — послышался из темноты комментарий Антона.

— И часто он так?

— А когда тоска нападает по…., – он не закончил предложение.

Марк и так все понял. Тем более Андрей в пьяном бреду то смеялся, то плакал, то шептал имя ее.

 Владимир Невский

x

Иллюстрация к: Вамп. La femme fatale