А.Посохов "Дорогие мои москвичи" (сборник рассказов)

   2020 год. Открытие Ржевского мемориала с бронзовой фигурой советского солдата, которого поднимают ввысь 35 журавлей. И на стальных панелях фамилии 17 660 погибших. Давно уж нет в живых бабы Гани. Похоронил её Лукьяныч, а следом и сам помер.    

* * *

Моё башкирское счастье

   Сижу на подгнившей лавочке, в каком-то подозрительно-ничейном закутке на Рублёвке, крапива по сторонам. И подходит ко мне старик весьма респектабельного обличия. Я-то ладно, тут мне и место вроде. А он-то чего забрёл сюда? Да ещё с тростью, бывшей когда-то частью ствола небольшого деревца. Кривая, пегая, сверху набалдашник из сучков раздвоенных, а снизу почти полностью истёртая резиновая набойка.

   – Позволите? – говорит старик и садится рядом.

   Минута проходит, молчим. Не по мне это. Пожрать не очень, а поржать сильно охота.

   – Набойка-то сотая по счёту? – спрашиваю, кивая на трость.

   – Тысячная, – смеётся. – Я её ещё в девяностых сделал.

   – Зачем, чтобы слепого изображать?

   – Чтобы от бандитов отбиваться. Бедренную кость запросто перешибает.

   – Ого! – делаю вид, что поверил. – Но сейчас ведь другие времена.

   – Другие, – соглашается. – И защитник сейчас у меня есть. Но добрая палка в руках никогда не помешает.

   – А защитник кто?

   – Сын, генерал. В Башкирии, правда. Но всё равно, если что, разберётся.

   – Генералов у нас везде хватает. А в Башкирии-то почему? – спрашиваю, чтобы беседа не прерывалась.

   – А у него мама оттуда, – отвечает. – И фамилия башкирская.

   – Да вы что! – снова обозначаю великое удивление. – А ну-ка рассказывайте. Старики живут, пока лепечут.

   – Это дети лепечут, – возражает. – А я расскажу всё, как было. А было это в семьдесят четвёртом. Послали меня в Уфу расследовать кое-что. Там бригадира одного в трубе заварили.

   – Как чай, что ли? 

   – Ну и шутки у вас! – сердится. – Запихнули, а стык заварили. На строящемся газопроводе. За то, что своих обворовывал. А трассовики народ суровый, многие с уголовным прошлым. Так он целых семь километров до выхода полз. А, когда выполз, ослеп.

   – А мама башкирская тут при чём?

   – А при том, что я днём с делом вожусь, а вечером по городу гуляю. В одном магазине раз булочку взял, другой раз. А продавщица – чудо чудное, диво дивное. Колпак на головке беленький, волосы чёрненькие, глазки горят, ямочки на щеках. Смотришь на неё и словно воспаряешь куда-то.

   – Не куда-то, а в рай, – уточняю.

   – Хотите, чтобы я вас палкой огрел? – угрожает и улыбается одновременно.

   – Не хочу, – признаюсь. – Считайте, что перед вами одно большое ухо.  

   – Так вот, ничего подобного до этого со мной не случалось. Влюбился и всё тут. Воспылал страстью, втюрился, втрескался, как хотите. Да ещё имя у неё музыкальное – Реляфа.

   – На гармошке такие ноты точно есть, – подтверждаю, отодвигаясь подальше. – Продолжайте, пожалуйста.

   – Продолжаю. Позвал в кино, согласилась. Обнял в подъезде, не заартачилась. После работы жду проводить, чуть не плачет от радости. А мне-то что делать, не тащить же её в гостиницу. Ей семнадцать, а я вдвое старше. Короче, посчитал я это знакомство сказочным приложением к командировке и вернулся домой. С другом поделился, а он, не вздумай связываться, говорит, у них многожёнство.

   – Не многомужество же!

   – И я ему то же самое сказал. А он, ищи себе подругу жизни в столице.

   – Где-е-е! – восклицаю, аж лавочка пошатнулась. – Найти хорошую жену в Москве – то же самое, что за мороженым на солнце слетать.

   – Вот именно. Полгода я выждал и поехал в Уфу свататься. Первым, кто прикоснётся к груди моей дочери – это муж её, а потом ребёнок.

   – Так у вас дочь или сын? – спрашиваю в полном недоумении. – И грудь чья? 

   – Да это отец её мне так при встрече сказал. Здесь, говорит, по конкурсу в институт не прошла, пусть в Москве поступает. И фамилию пусть нашу оставит.

   – И всё?

   – Всё. А чего ещё! Не знаю, как вы, а я свою подругу жизни нашёл. Вернее и преданнее моей Реляфы никого нет.

   И, надо же, именно в этот торжественный момент зазвучала в кармане у старика волнующая мелодия из кинофильма «Мужчина и женщина».

   – Ну, вот она, полюбуйтесь!

   Мелодия повторяется, а я глаз оторвать не могу от фотографии абонента на экране смартфона под надписью «Моё башкирское счастье». Только ангелы на небесах могли создать такой божественный образ. Единственное, что выдаёт его земное происхождение – это голубая косынка, повязанная так, как предпочитают восточные женщины.  

   – Я такие манты приготовила, как тебе нравится, – щебечет образ канареечным голосочком по громкой связи. – С мясом и картошкой.

   – Спасибо, любимая! – благодарит старик. Встаёт, перешибает зачем-то пару веток крапивы и удаляется. А мне так жрать захотелось.

* * *

Русский еврей или арифметика жизни

   Михаил Семёнович Раудштейн родился в Москве 1 сентября 1940 года. Через год оставаться в столице было опасно, да ещё с такой фамилией, и отец отправил его с матерью в Свердловск.

   Через 32 года однажды летом присел Михаил Семёнович на скамейку возле трамвайной остановки «Центральный рынок» в Свердловске. И налетели сюда же цыганки с детьми, как галки с галчатами. Одна из них, молодая, черноокая, но с рыжими волосами почему-то, присела рядом. 

   – Давай погадаю, всё про тебя скажу.

   – Отстань.

   – Я даром погадаю.

   – Да хоть как. За пацанами лучше смотри, чтобы под трамвай не попали.

   – Вот, хорошего человека сразу видно. По национальности ты француз, ну сам понимаешь. По отцу ты Семёнович. А жить долго будешь, 83 года.

   – Всё?

   – Всё. Дай рубль.

   – С этого и надо было начинать. Дам, если скажешь, как тебя зовут? Уж больно ты хороша, чертовка! Так бы и нырнул за тобой в омут.

   – Ружа меня зовут.

   – А по-русски?

   – Рыжая, значит.

   И тут трамвай его подошёл. Михаил Семёнович быстро передал Руже рубль, вскочил на ступеньку и уехал.

   За следующие 10 лет он всего лишь раз вспомнил о рыжей цыганке. Нужды не было. Жизнь шла своим чередом. Михаил Семёнович женился, жена сынишку родила. Когда по этому случаю собрались гости, он и поведал о Ружином предсказании. Посмеялся над ним и решительно заявил, что жить будет 100 лет.

   За следующие 10 лет он два раза вспомнил о рыжей цыганке. Первый раз, когда отец умер, конструктор реактивных двигателей, переведённый в Свердловск в 1942 году и лично знавший лётчика-испытателя Бахчиванджи. А второй раз, когда мать умерла. И он, задумавшись о скоротечности жизни, пришёл к выводу, что отведённые ему Ружей годы вполне можно признать подарком судьбы. Но от своего плана прожить 100 лет не отказался.

   За следующие 10 лет он три раза вспомнил о рыжей цыганке. Первый раз, когда прощался с Екатеринбургом. После Сортировки поезд со скрипом повернул на Москву и Михаил Семёнович заплакал. Не здесь, оказывается, доживать придётся, подумал он. Второй раз, когда стоял у Стены плача вместе с женой и её родителями. И третий раз, когда умерла жена. Только отметили серебряную свадьбу, и всё. Тяжёлая болезнь нигде и никого не щадит. Не был бы он «французом», как назвала его Ружа, то спился бы с горя. Это у него самого такое мнение было.

   За следующие 10 лет он четыре раза вспомнил о рыжей цыганке. Это снова на Урале уже. Сыну он сказал про себя, что в Израиле ему жарко, что он русский еврей и что без России он ну никак не может. Первый раз вспомнил, когда Сортировку обратно проезжали. Второй раз, когда с электрички спрыгнул. За грибами он, видите ли, поехал. Ехали, ехали и вдруг остановились посреди леса, за Гатью. Терпением Михаил Семёнович никогда не отличался. Поэтому с огромным усилием, но всё же разжал двери в тамбуре и спрыгнул. И получилось, как в цирке. Двери успели зажать ему пятку, и он повис вниз головой, носом в насыпь. И только он выдернул ногу, как электричка поехала. Корзину ещё потом долго в кустах искал. Третий раз, когда курицу гриль прямо из духовки купил и побежал через Белинского на свой троллейбус. А пакет расплавился, и курица выпала на дорогу, прямо на перекрёстке. Он, было, хотел подобрать её, а тут машина с исправными тормозами и бдительным водителем. Который всё равно обозвал его старым хрычом. Четвёртый раз, когда друга Андрея инсульт разбил. И друга и соседа. Михаил Семёнович по возвращении из Израиля специально квартиру купил в его доме. С Андреем они вместе в УПИ учились, вместе на Уралмаше работали и вместе невест выбирали. Одному Маша досталась, другому Майя. Посмотрел он на бедного друга в больнице, кривого, с безумным взглядом, вышел во двор и вспомнил о Руже. 

   1 сентября 2023 года. За последние 10 лет он пять раз вспомнил о рыжей цыганке. Пятый раз сегодня, в обед, когда рюмку водки, разбавленной водой в соотношении 1:2, за свой день рождения выпил. А первый раз, когда у него последний зуб удалили. Второй раз, когда у него грыжу вырезали. Третий раз, когда у него диабет обнаружили. И четвёртый раз, когда Андрей умер. Вон наш дворник-таджик на велосипеде от подъезда отъехал. Это Михаил Семёнович в окно смотрит. Мне, что ли, велосипед купить. А как я его на третий этаж поднимать буду. И правое колено болит, совсем не сгибается. Надо Вольтареном его помазать. Михаил Семёнович открывает холодильник, достаёт «Гепатромбин Г» и мажет. Мажет и вдруг спохватывается, не ту мазь взял, это же от геморроя, совсем плохо видеть стал. Включает телевизор, реклама, стреляют, выключает. Берёт с полки Бабеля и ложится на диван. Читает ровно минуту и откладывает, глаза устали. Скрещивает на груди руки и думает вслух: «Ружечка, милая, жить охота. Подкинь ещё 17 годочков. Интересно ведь, что с нашей родиной будет…»

* * *

А я почём знаю

   Кабинет судьи в одном из районных судов Москвы. Собеседование в порядке подготовки дела к судебному разбирательству.

   – И как долго ваш муж пьёт? – спросила судья, миловидная дама с плохо скрываемой иронической ухмылкой на благородном лице.

   – Несколько лет уже, – ответила истица, на вид затюканная бытовыми заботами женщина средних лет. – Как начал пить, так остановиться не может. Каждый божий день закладывает. И всё за нашу победу. Когда победим, говорит, тогда брошу.

   – Так, ответчик, – обратилась судья к мужу истицы. – Поясните суду, почему вы каждый божий день закладываете?

   Но ответчик в ответ изобразил лишь нечто похожее на равнодушный взмах руки, промычал что-то запойным голосом и нервно почесал взъерошенный затылок.

   – Он же спился совсем, – жалобно всхлипнула истица. – Вы же сами видите.

   – А дети у вас от него?

   – От него, конечно. Здоровых мужиков у нас в доме давно нет, одни старики никудышные остались.

   – Ладно, хоть старики, – заметила судья. – Я вон в особняке живу, так даже поговорить не с кем. Тишина, как на кладбище. Вздрагиваю только, когда шишка на крышу с дерева упадёт.

   – А что, правда, тошно одной? – забеспокоилась вдруг истица.

   – Хоть в петлю лезь! – решительно заявила судья. – Но это лирика. Так мы разводимся или нет?

   – Я уж и не знаю теперь, – вместо подтверждения своего требования поделилась сомнениями истица. – А нельзя его без развода просто наказать по всей строгости закона?

   – За что? – искренне удивилась судья. – За то, что пьёт за нашу победу? И по какому такому закону? Вы что, хотите, чтобы с меня мантию сняли?

   – Нет.

   – А чего вы тогда хотите?

   – Неужели не догадываетесь? Он ведь ничего не может.

   – Догадываюсь, – ответила судья. – Но это обстоятельство к делу не относится.

   – Ещё как относится, – возразила истица.

   – Хорошо, пусть так, – согласилась судья. – Но я должна выслушать ответчика, а он мычит. Поэтому подготовку к разбирательству вашего заявления по существу я откладываю на неопределённый срок.

   – И сколько же ещё он так пить будет?

   – А я почём знаю.

* * *

Инстинкт собственника

   Я не Аксаков и не Пришвин, но природу тоже люблю. Медведей там всяких, зайчишек, улиток и прочих козявок. Всегда готов пожалеть их, прийти на помощь или угостить чем-нибудь вкусненьким.

   Однажды вот сидим с женой на берегу озера, недалеко от Москвы, рыбу ловим. Клёв обалденный.

   – Я не могу больше, – говорит жена. – Руки устали. И ты заканчивай, куда нам её столько!

   – А ты начинай чистить её, – предложил я. – Здесь ведь лучше, чем в мойке на кухне.

   Села она на гладкий камень, позади кустики, за ними лес, и начала чистить. А я продолжаю ловить. Штук сто наловил ещё, прямо гора рыбы перед женой с ножичком. Ещё час проходит, и вдруг она как закричит, я чуть в воду не свалился.

   Оборачиваюсь и вижу, длиннющий такой уж от жены отползает с окуньком нашим в пасти.

   – Ах ты, гад желтоухий! – воскликнул я и смело погнался за пресмыкающимся. Он к кустам, а я наперерез, он вправо, а я влево. И так отхлестал его удилищем по башке, что он и рыбку выронил и части туловища перепутал. Потому как вперёд хвостом за корягу спрятался. Вот пусть сидит там и думает, можно чужую добычу воровать или нет. Инстинкт собственника никто не отменял. А природу я сильно люблю, и флору и фауну.

* * *

У них свои счёты

   Так всё и было, можете не сомневаться.

   Выходит из банка Евгений, рядовой гражданин во всех смыслах. И видит, как в сопровождении охранника, спешно закрывшего дверь лимузина, поднимается по ступенькам солидная дама. Прямо навстречу. Когда она успела всмотреться в него, он не заметил. Не обратив на неё особого внимания, Евгений медленно поплёлся к вокзалу за билетом в Москву. Все снятые им со счёта деньги предназначены для вынужденной поездки на курсы повышения квалификации. Отошёл-то от банка всего ничего, как его догоняет охранник и вежливо просит пройти с ним к управляющей. Уговаривать себя и тем более сопротивляться Евгений не стал. И вот он уже стоит в кабинете между двумя кожаными креслами перед той самой солидной дамой.

   – Неужели не узнаёшь меня? – радушно улыбаясь, спрашивает она.       

   – Нет, – прямо отвечает Евгений.

   – Тогда давай вспоминать вместе. Детский садик помнишь?

   – Помню.

   – Фонтанчик там помнишь, с дельфинчиками, из которых струйки брызгали?

   – Помню.

   – А полненькую девочку с толстой косой до пояса помнишь?

   – Припоминаю.

   – Мы ещё пёрышки от маленьких птичек с тобой поддували, и они на воду опускались. Ну?

   – Теперь вспомнил, – сказал Евгений и тоже заулыбался. – Я бы даже точно показал, где ты на общей фотографии, будь она сейчас у меня перед глазами. Тридцать лет прошло!

   – А я тебя сразу узнала…

   Повспоминали они ещё немного кое о чём, а потом она поинтересовалась у Евгения, зачем он в банк приходил и зачем в Москву собрался.

   – А не выполнишь ли ты одно поручение для меня? – спросила она с очень серьёзным видом. – Тебе только могу доверить.

   – Выполню, если смогу, – охотно согласился Евгений.

   – Вот эти документы, – и она достала из стола серую папку, – надо передать из рук в руки одному человеку. Это конфиденциальная информация для владельцев банка. Другого надёжного способа пока нет. На вокзале тебя встретят и отвезут, куда надо.

   – Не волнуйся, всё передам.

   – Отлично! Видно, сам бог он нам тебя послал. Главное, следить за тобой некому. Тогда так, сколько ты хочешь?

   – Чего сколько?

   – Денег.

   – За что?

   – За услугу.

   – Не надо ничего. Это же по-дружески.

   – Знаешь что, фонтанчик – это одно, а бизнес – это другое. Называй сумму.   

   – Пять тысяч, – чтобы только не продолжать эту неловкую для него сцену, ответил Евгений, имея в виду рублей, разумеется. Для него, разумеется. Сказал и сам испугался, не загнул ли он, даже шутя. Папочку по пути передать – скажи на милость, какое великое дело!

   Но девочка из далёкого детства, ничуть не задумываясь, тут же вызвала сотрудника банка и произнесла приказным тоном – «пять». Молодой человек в чёрном галстуке молча вышел, вернулся, положил на стол управляющей пять тысяч долларов и удалился.

   – Пакет надо или так заберёшь?..

   На Казанском вокзале Евгения встретили двое, посадили в джип и по приезду на место сопроводили в какой-то тенистый двор за огромным зданием Министерства иностранных дел. Там в чудесном старинном домике, скрытом от посторонних глухим забором, его дипломатично принял весьма импозантный господин, поблагодарил за доставленные документы и поручил прислуге угостить нарочного коньяком, кофе и тортом. А сопровождающим поручил отвезти Евгения, куда он пожелает.

   Евгений от рюмочки коньяка, чашки кофе и необыкновенно вкусного торта не отказался. А вот перемещаться ещё по столице в страшно рычащем и несоблюдающем правила дорожного движения джипе не захотел. Вышел на Арбат и с чувством исполненного долга направился к Библиотеке имени Ленина.

* * *

Чёрная зависть

   Очень многие знают песню на стихи Булата Окуджавы «Счастливый жребий». Песня замечательная! Особенно сразу запоминаются и будто сами напеваются такие вот слова:

С нами женщины, все они красивы,
И черемуха – вся она в цвету.
Может, жребий нам выпадет счастливый,
Снова встретимся в городском саду.

   Однако вот дальше, в конце:

Но из прошлого, из былой печали,
Как не сетую, как там не молю,
Проливается черными ручьями
Эта музыка прямо в кровь мою.

   У меня классическое представление о величии. Великое в искусстве и литературе – это такая высота, достичь которую мало кому удаётся. Называть ныне здравствующих или недавно ушедших от нас артистов, поэтов, певцов великими – это кощунственно по отношению к самому определению величия. Так же, как называть кого-то из них легендами на основании того лишь, что они бесстыдно выпендривались и скандалили. Выдающиеся – да, великие – время покажет.

Тяну, тяну свои я вирши

К высоким образцам вершин.

А Пушкин всё равно повыше:

Конечно, он же сукин сын!

   Наверно, это какая-то неведомая космическая сука. Не очень плодовитая, к сожалению. А, может, к счастью.

   Отталкиваясь вот от такого своего представления, позволю себе последние две строчки из приведённого текста покритиковать немного. Типа нашёл, к чему привязаться. Все знают, что метафора – это оборот речи, состоящий в употреблении слов и выражений в переносном смысле на основе какой-нибудь аналогии, сходства или сравнения. К примеру, «сладкий сон», «горькие слёзы», «серебряные волосы», «золотые руки» и тому подобное. Но вот чёрные ручьи, по-моему – это вовсе не метафора. Они есть в натуре, сколько угодно – что выльешь, то и потечёт. Потом, сколько же крови должно быть в человеке, чтобы в неё текли не струйки, а целые ручьи. Даже, если эти строчки все вместе по общему смыслу принять за метафору. Понятно, что автор имел в виду войну и всё трагическое, что с ней связано. Сама память о войне чёрная, спору нет. Но он же говорит о музыке, изображая её как бы чёрными ручьями. Хотя музыка и по тексту, и сама по себе – явление тоже реальное. Для меня она ни в какой связи и ни в каком сравнении не может казаться чёрными ручьями. Ручьями – пожалуйста, но чёрными – нет. Тем более, что в начале песни звучит мягкое слово – мелодия.

   Короче, музыку, проливаемую в кровь чёрными ручьями, даже если она из этих самых кровавых военных лет, я не воспринимаю. Возможно, потому же исполнители этой песни часто заканчивают её «встречей в городском саду».

   Скорее всего, я не прав. Просто завидую. Памятник в Москве впечатляет. Но всё равно предлагаю свою песню под названием «Романс» на ту же мелодию. А можно и другую мелодию сочинить.

Ты прости меня, если не забыла.

Если та же всё под окном сирень.

Если к прошлому сердце не остыло

И любимой быть всё ещё не лень.

Небо белое, небо голубое.

Облака плывут в сторону твою.

Где бы ни был я, ты всегда со мною,

Я по-прежнему лишь тебя люблю.

Не заметил я, что любовь земная

Протекает в нас тихою рекой.

Ты прости меня, милая, родная,

Что мечталось мне о любви другой.

Пусть потеряны старые открытки

И не надо нам думать о былом.

Может, встретимся у твоей калитки.

Может, счастье вновь посетит твой дом.

* * *

Жена всё знает

   Жена всё знает, можете даже не сомневаться. Вот моя, например, говорила ведь, что я на третий день сбегу оттуда. А сама ни разу ни в одном санатории не была. Я, разумеется, не послушал её и поехал. Сказал, что спина болит, а она лишь слегка побаливает. И отказываться резона не было: санаторий от Правительства Москвы, путёвка бесплатная, зимой всё равно нечем заняться, сам я в форме ещё, мало ли что там в плане романтических отношений может случиться. Не всё же время лечебные процедуры принимать.
   Надеюсь, читатели не обидятся на меня, если я избавлю их от описания подробностей про безлюдные коридоры, диетические блюда, тренировочные штаны, шерстяные носки с домашними тапочками, пакеты с лекарствами и прочее. Перехожу сразу к делу. После заезда ни одного молодого лица среди больных и отдыхающих я не заметил. И обслуживающий персонал под стать. Сердце моё как-то трагически сжалось, настроение резко понизилось. Но, слопав парную котлетку в обед, я в общем приободрился и утешил себя мыслью о том, что вечером наверняка тут другая обстановка будет.

   Приоделся цивильно и выхожу из номера в просторный холл. А в нём тоскливо, как на погосте, хотя я и не знаю, как там. Так просто для образной картинки сравнил. Однако в углу около вазона с декоративной пальмой кто-то присутствует всё-таки. Подхожу – шахматный стол, большие деревянные фигуры, со стороны белых один старичок под девяносто лет, со стороны чёрных другой такой же, минимум ровесник. На доске начальная позиция с ходом е2-е4. Ну что ж, подожду, решил я, и сражусь с победителем.
   Время идёт. Оба игрока молча и сосредоточенно смотрят на доску. И я смотрю. Смотрю и не понимаю, почему чёрные так долго ответный ход не делают? Он ведь всего лишь второй в партии. Десять минут смотрят. И я смотрю. Двадцать минут смотрят. И я смотрю. Полчаса уже смотрят. И я смотрю. И вдруг чёрные спрашивают приглушённо: «А кто ходит?». «Не знаю, – вежливо отвечают белые. – Я думал, вы». «А я думал, вы». Сказать, что я был потрясён, обескуражен или повержен в уныние – значит, ничего не сказать. Свидетелем столь смехотворного и вместе с тем жалкого казуса или конфуза мне ещё не приходилось быть. Никак я не прокомментировал вслух загадочное поведение седеньких шахматистов, а только вздохнул безотрадно и удалился.
   На второй день после ужина я опять поменял тренировочные штаны на джинсы и явился в кинозал на литературный вечер. О нём я узнал из объявления перед входом в столовую. Когда в зале на пятьсот человек набралось всего пять очень пожилых зрителей, не считая меня, на сцену вышла какая-то полногрудая сотрудница администрации и объявила: «Вы знаете, что наш санаторий находится рядом с городом Шатура, и мы пригласили оттуда местную поэтессу Глафиру Фуфайкину, которая почитает вам свои патриотические произведения». Ну, слава богу, обрадовался я, что-то близкое мне послушаю.

   Но это близкое оказалось таким далёким, что дальше некуда. Вместо полногрудой тётки на сцену, опираясь на костыль, откуда-то из позапрошлого времени вышла ветхая-преветхая бабушка в резиновых чунях, в вязаной шапочке, с трясущейся головой и начала декларировать:

 
Зря силы тёмные веют над нами,
Вихри враждебные нас не сгнетут,
Что захотим, то и будет с врагами.
Всех вас зароем, проклятые, тут!
 

   И так она на удивление сильно ударила по сцене костылём, что все пять зрителей вместе со мной будто в преисподнюю провалилась. Короче, Шатурский дом сумасшедших, если он есть, явно недорабатывает.

   На третий день я культурненько попрощался с престижным санаторием и уехал в Москву. Дома намного лучше и здоровее: кошка мурлычет, пирожки с картошкой, ванна горячая, бальзамчик на травах и жена-провидица.

            
* * *

Встреча

   Диву даёшься иногда, каких только встреч не бывает!

   Учились вместе в одной школе два парня. Ещё в Советском Союзе. У одного фамилия была Дынин, у другого – Добрынин. Дыня был слабый и трусливый, Добрыня – сильный и смелый. Дыню все не любили – Добрыню все уважали. А сами они друг друга просто ненавидели и после восьмого класса ни разу больше не встретились.

   И вот Добрыня служит в армии, где-то в районе Тамбова.

   Поздний вечер, густой лес, грунтовая дорога, вдоль дороги армейские палатки. В одной из них, что немного в стороне от солдатских, пожилой замполит и начальник штаба батальона. В палатку входит посыльный. Начальник штаба, молодой капитан, приказывает солдату:

   – Позови рядового Добрынина из второй роты.

   Появляется Добрыня и докладывает, обращаясь к замполиту:

   – Товарищ майор, рядовой Добрынин по вашему приказанию прибыл.

   – Это я тебя вызывал, – говорит начальник штаба. – Вот что надо сделать, боец. Ты ведь на гражданке самбо занимался? Идёт учебная игра с таким же батальоном, но из другой дивизии. Часть эта для нас сейчас как бы условный противник, в расположении которого находится новая передвижная радиостанция. Она охраняется, возле неё часовой. Его надо тихонько снять и доставить сюда. Понял?

   – Так точно, товарищ капитан, – отвечает Добрыня. –  Только где это?

   – Замполит покажет, – говорит начальник штаба. – Можешь выполнять.

   Майор и Добрыня выходят из палатки. Замполит показывает ему, как добраться до места.

   – Это близко, прямо по этой вот колее, метров пятьсот, – говорит он. – У часового патронов нет, охранять по сути нечего и не от кого, все учения проводятся на нашем закрытом полигоне. Не понимаю, на кой чёрт сдался начальнику штаба этот часовой! Я уж тебя прошу, не повреди там его, возьми аккуратно. И смотри, чтобы не убежал со страху, а то наделает шуму.

   – В штаны может наделать, а так никуда он не денется, – обещает Добрыня. – От меня не убежит.

   – Ох, доиграются когда-нибудь эти молодые командиры, – высказывает вдруг Добрыне как равному свои соображения замполит.
   Хоть и темно уже по времени суток, но под светом полной луны и непотушенных фар боевых машин условно чужой участок леса хорошо просматривается. Добрыня подкрадывается к часовому, который не ходит по полянке вдоль и вокруг охраняемого объекта, а безмятежно дремлет, сидя на подножке автомобиля. Добрыня, крепко обхватив шею обмякшего от испуга и никак не сопротивляющегося часового, зажимает ему рот и уволакивает в лес. Там забирает у него автомат, приказывает молчать и пинками под зад заставляет идти в нужном направлении. И только войдя с ним в нормально освещённую офицерскую палатку, Добрыня узнаёт в пленённом часовом Дыню.

   – Ты, что ли? – удивляется Добрыня.

   – Я, конечно, – признаётся Дыня и, не соображая, что происходит, растерянно обращается к старшему по званию. – Это Добрыня, товарищ майор, я его знаю.

   – И мы его знаем, – соглашается замполит и спрашивает у Добрынина. – Вы что, знакомы?

   – Так точно, – отвечает Добрыня. – В Москве в одной школе учились.

   – Тогда всё понятно, – говорит замполит. – И у нас и у них последние призывы в основном из столицы.

   – Так, рядовой, – вступает в разговор капитан, обращаясь к Добрыне. – Ты свободен. А с тобой, воин, – говорит он Дыне, – придётся разбираться вместе с твоим командиром, как это ты так службу несёшь.

   Добрыня и замполит выходят из палатки.

   – Иди отдыхай, – произносит майор и одобрительно хлопает подчинённого по плечу.

* * *

В лучах славы

   Конец сентября 2023 года.

   Открываю почту, читаю:

   «Здравствуйте, Александр Николаевич!

   Меня зовут Ольга, я учусь в колледже культуры. По технике речи для разбора в контрольной работе и дальнейшем прочтении на экзамене нам разрешил выбрать басню, в том числе одну из Ваших. Все Ваши басни прекрасны, но я выбрала «Слон и паук».
Проблема в том, что в контрольной работе нужно написать творческий портрет автора, период его жизни и когда написано выбранное произведение. А я даже биографию Вашу не нашла.

   Если это возможно, не могли бы Вы что-то о себе рассказать. Публиковать нигде контрольную работу я не собираюсь.

Буду очень признательна!»

   Да-а, думаю, вот она – настоящая слава! Явилась, голубушка, сподобилась, спохватилась! Радостно, чёрт возьми! Не так за себя, как за басни вообще и за свои, в частности. Живут родненькие, несмотря ни на что. Посидел перед компьютером, почесал затылок и отвечаю:

   «Здравствуйте, Ольга!

   Спасибо за внимание к моему творчеству!

   Что касается каких-либо сведений о себе и «творческого портрета», то я придерживаюсь того принципа, что об авторе пусть лучше рассказывают его произведения. Примерно также я ответил недавно одному зарубежному журналу, который решил вдруг перевести и опубликовать несколько моих рассказов.

   А теперь по теме. Рассказы я пишу четыре года, а вот басни – сорок лет! Басни мои давно уже живут как бы сами по себе, независимо от меня. Их читают, выступают с ними, размещают на разных интернетовских платформах (детские, юмористические, профессиональные).

   Возможно, для некоего «портрета» пригодиться ещё моё стихотворение «Лирика баснописца» (отдельно есть и в новом сборнике с таким же названием). Открывается в любом поисковике. Ещё, наверно, может пригодиться мой рассказ «Несчастные». Он о баснях и тоже легко открывается через поисковики. Кроме того можно посмотреть в интернете для примера (буквально надо вот так запрашивать): «Кочеткова Александра. А.Посохов «Друзья»; «Анна Тушина Басня А.Посохов «Борщ»; Бутмалей Анна Актриса А.Посохов «Бабочка на навозе». Я не знаю, кто это, сам случайно увидел. Это, если не образцы, то просто примеры, как читают некоторые мои басни.

   Ещё можно найти в интернете: «А.Посохов Басни для поступающих в театральные ВУЗы». Этот сборник я составил с учётом того, что поступающий в театральный ВУЗ должен не только понимать юмор, он должен ещё уметь этот юмор интересно передать, создать некий живой образ и заставить улыбнуться зрителей. При этом очень важно, чтобы басня нравилась самому абитуриенту. В ней должны быть яркие, характерные и обязательно говорящие герои.

   И, наконец, о себе: проживаю в Москве, любимая работа в прошлом – преподавательская, последние годы занимаюсь только литературным творчеством. Пишу ещё статьи, стихи, частушки и прочее. Басня «Слон и паук» написана мною более тридцати лет назад. Период моей жизни – ныне живущий. Ольга, не обижайтесь, пожалуйста, если я как-то не так ответил на Ваше письмо. Искренне желаю Вам успешной учёбы и отличных оценок!»

   Через несколько дней получаю следующее письмо от Ольги:

   «Здравствуйте, Александр Николаевич!

   Вы даже не представляете, как мне помогли! Спасибо Вам большое!!!!
   Написали как раз то, что нужно: ни больше, ни меньше!

   Вы мне оооочень много дали и сильно помогли!

   Басни Ваши, правда, удивительные!!! С удовольствием буду следить за выходом новых Ваших произведений!

   Успехов Вам всё больших и каких желаете!!! Я Вам очень благодарна!!!

   Спасибо большое за пожелания, очень постараюсь всё исполнить. Спасибо Вам еще раз!

   Преклоняюсь!!!»

   С преклонением, конечно, девушка переборщила слегка. Хотя как сказать. Она ведь не со мной знакома, а с баснями моими. И, если они вызывают в ней такие сильные эмоции, то ничего сверхъестественного в этом нет. Просто она правильно воспринимает басенное иносказание – художественно и с юмором. А мне остаётся лишь нежиться в лучах славы и радоваться тому, что не так уж и безнадёжно всё на этом свете, включая нас, взрослых, и наших умных детей.

* * *

В ДНК на НТВ

   «Здравствуйте! Помогите узнать, внучок мне Зойкин сынишка или нет. Свекровь её сказывает, что он в шерсти весь родился, кочерга называется. Зойка его чёрным хлебом обкатывает. Волосики к мякишу прилипают и вырываются, ему же неделя всего. А я вот и думаю, не от козла ли моего Захара дитя у неё. Сосед ведь обмануть её мог, который напротив меня обосновался. Тётка его померла, дом опустел, он и явился. С Тибета, говорит, через Москву вашу. Явился, значит, и разгласил на всю округу, что баб от бесплодия мочой первобытного человека лечит. А я сама вчера видела из окна, как он подошёл с миской к моему Захару и замахнулся на него. Рога, кричит, обломаю. Козёл мой и обмочился со страху. Но это же не моча первобытного человека. А Зойка от мужа никак понести не могла, вот и поверила, дурочка. Так что приезжайте ко мне поскорее и проведите экспертизу. Шерсти для анализа я дам, сколь пожелаете. Если от Захара дитя, то внук он мне единокровный, кров-то у нас один с его отцом. Тогда Зойка должна разрешить мне общаться с ним. А, если дитя от первобытного человека, то у нас в Тагиле ему не выжить. Пусть Зойка в Тибет с ним перебирается. Бабушка Шура».

* * *

Всё по блату

   Январь. Утро. Звонок в квартиру. Карзуев открывает дверь и видит полицейского.

   – Здравия желаю! – говорит молоденький лейтенант и представляется. – Я ваш новый участковый. А вы Никита?

   – Так точно.

   – Вам повестка.

   Карзуев, не закрывая дверь, читает вслух – явиться в отдел МВД России по Восточному административному округу... и спрашивает:

   – А в качестве кого и когда?

   – Не могу знать, – отвечает участковый. – А явиться вы можете в удобное для вас время, так и велели передать.

   – Ладно, – говорит Карзуев. – Зайду сегодня после работы. Но не раньше шести.

   Карзуев в здании полиции по указанному адресу. Из комнаты дежурного навстречу ему выходит подполковник и протягивает для приветствия руку. Карзуев с явным недоумением всматривается в его лицо.

   – Да я это я, – улыбается подполковник. – Дядька твой, дядя Серёжа, если помнишь. Меня недавно в Москву перевели.

   – Теперь вспомнил, – говорит Карзуев. – Вы к нам лет десять назад из Новосибирска приезжали. Тогда здравствуйте! Не знаю, как и обращаться.

   – Давай без церемоний, – предлагает подполковник и садится вместе с племянником на диван в комнате дежурного. – Это я тебя вызвал. Захотелось от тебя самого узнать, как живёшь, чем занимаешься? Хорошо, что ты сегодня зашёл, я как раз сам дежурю, больше некому. Все в разъездах и на заданиях, время сейчас такое в столице. Ну, рассказывай.

   – А чего рассказывать, – пожимает плечами Карзуев. – В армии отслужил, образование получил, жены и детей нет. Всё.

   – Да, очень содержательно, – с ухмылкой подытоживает дядька. – А я ведь тебя не просто так пригласил. Я позвонил сестре, и она доложили, что ты юридический окончил, а по специальности не работаешь. Вот я и решил предложить тебе работу у нас.

   – По блату, что ли?

   – По-родственному, – уточнил подполковник. – Офицерское звание и капитанскую должность я тебе гарантирую. Ну, как?

   – Премного благодарен, но вынужден отказаться, – не задумываясь, отвечает Карзуев. – Нет, правда, спасибо, но согласиться никак не могу.

   – Почему?

   – Характер у меня не для органов.

   – Что ты имеешь в виду?

   – Дерусь часто. Да ещё здоровый, как бык, сами видите. Говорю вам об этом, как человеку закона. Нельзя мне оружие доверять. Тем более по блату. Вам же потом за меня отвечать придётся.

   – Ты серьёзно или прикалываешься?

   – Серьёзно, конечно. Из армии пришёл, мать плачет. От радости, говорит, что ты там никого не прибил. Так что вы уж как-нибудь без меня искореняйте.

   В это время по рации сообщают о происшествии. Рация работает с помехами и непонятно, то ли ограбили, то ли ранили  кого-то в каком-то магазине.

   – Извини, мне на выезд, – внимательно ещё раз прослушав оперативную информацию, говорит подполковник, быстро поднимается этажом выше, тут же возвращается с девушкой в погонах, усаживает её на место дежурного и приказывает: – Остаёшься за меня, будь постоянно на связи.

   – Может, поможешь, Никита? – просит он племянника уже на улице. – Поедем со мной. Сам же признался, что подраться любишь.

   – Неохота, дядя Серёжа, – отказывается Карзуев. – А что за магазин?

   – Супермаркет на Вешняковской.

   – О-о, тогда поедем. У меня там знакомая директором работает, учились вместе. Снабжает меня иногда чем-нибудь вкусненьким. Тоже по блату.

   У входа в супермаркет, ёжась в норковой шубе, стоит красивая молодая женщина. Видно, что появление Карзуева, выскочившего из полицейской машины, её весьма озадачило.

   – Потом объясню, – говорит ей Карзуев и спрашивает. – Где они?

   – Только что убежали, – отвечает она. – Наш охранник сам хотел задержать их, но их трое, они ранили его и убежали.

   – Куда убежали? – опять спрашивает Карзуев.

   – Вон туда, к тем домам и гаражам, – суматошно и наперебой указывают стоящие рядом сотрудницы.

   Карзуев и подполковник бегут по натоптанной в снегу дорожке. Родственник бежит медленнее и отстаёт.

   – Возьми хотя бы одного, – кричит он вырвавшемуся вперёд племяннику и на ходу вынимает из кобуры пистолет.

   – Возьму, – обещает Карзуев и ускоряет бег. – Куда они денутся!

   Забежав за гаражи, он первым видит бандитов. Перед жилыми домами они разделяются, один из них бежит вдоль пятиэтажки. Карзуев устремляется за ним, а подполковник за теми двумя, что свернули направо, в сторону какого-то длинного забора. Карзуев догоняет бандита и сбивает его с ног. Тот падает, шапка при этом с него слетает, и он сильно ударяется головой о тротуар. Карзуев наклоняется над ним и под ярким светом фонаря узнаёт в нём Важену. Карзуев шлёпает его по щекам, чтобы привести в чувство, но бесполезно. В этот момент слышится выстрел. Карзуев затаскивает Важену в подъезд, укладывает его под лестницу и устремляется на звук выстрела.

   Прибежав к забору, он видит, как дядька держит двоих других бандитов под прицелом.

   – Извините, не догнал, – обманывает Карзуев. – Как сквозь землю провалился.

   – Ничего, – говорит подполковник. – И его возьмём.

   Вместе они отводят задержанных к супермаркету и передают их примчавшемуся наряду.

   – Обратно со мной поедешь?

   – Поздно уже, – отказывается Карзуев. – И отсюда домой ближе.

   – Тогда спасибо, – благодарит подполковник. – А я ещё здесь побуду.

   Попрощавшись с дядькой, Карзуев возвращается к дому, возле которого он догнал Важену. И видит, что тот сидит на ступеньке лестницы, тихо стонет и качает головой. Видно, что он не пришёл ещё в нормальное состояние после падения.

   – А-а, так это ты меня сцапал, – глядя на Карзуева и узнав его, произносит Важена. – Я всегда знал, что ты легавым заделаешься. Ну, и куда ты сейчас меня потащишь, в мусарню свою?

   – Ошибаешься, – говорит Карзуев. – В гости домой к себе пригласить хочу. Для того и поймал.   

   – Ни хрена себе, приглашение! Чуть башку не отшиб.

   – Вот и пойдём, полечим её.

   – Блатные с ментами не пьют.

   – Да не мент я! Случайно получилось, родственник попросил.

   Карзуев помогает Важене подняться, и они уходят.

 
   Зайдя в квартиру, Карзуев знакомит с Важеной мать:

   – Вот, мама, это друг, с которым мы в детстве рядом жили, через пару домов. Пожалуйста, приготовь нам чего-нибудь на закуску. А выпить есть у нас?

   – Нет, – отвечает мать. – После Нового года ничего не осталось. А как хоть зовут твоего друга?

   – Как тебя зовут? – спрашивает Карзуев. – В ответ Важена молча закатывает глаза, будто вспоминает своё имя и делает вид, что не может вспомнить. – Ладно, мама, не обращай внимания, он сегодня головой ушибся. На память, видать, подействовало.

   – Но ты-то помнишь, как его зовут?

   – Его зовут Важена.

   – А с твоей головой всё в порядке, сынок? – интересуется мать. – И ты действительно знаешь, кого домой к себе привёл?

   – Знаю, мама, знаю. Просто что-то в душе ёкнуло, когда его встретил. Посидеть, поговорить захотелось.

   – Ну, смотри, – предупреждает мать и уходит на кухню.

   Карзуев заводит Важену в свою комнату и усаживает его в кресло.

   – Подожди тут. А я пока за бутылкой сгоняю. Помнишь, как джин пили и с кусковскими дрались?

   Важена один в комнате. Не сидит, а встаёт, щурится, сплёвывает и начинает осматривать её. Шарит по полкам, перебирает книги, заглядывает в ящики письменного стола… и незаметно для матери друга детства выходит из квартиры.

   
   Сто сорок тысяч рублей, какие Карзуев копил-копил полгода на новенький компьютер, исчезли.

   Следующим утром.

   – Мам, а у тебя есть телефон дяди Серёжи?

   – А зачем он тебе?

   – Да он мне работу предложил…

* * *

Мечта жизни

   Вот что рассказал мне старый сосед по даче. А дача у меня под Малоярославцем, в 130 километрах от Москвы.

   «Было это в середине семидесятых. Жил я в Тобольске, но очень хотел перебраться в Москву, стать известным адвокатом. Окончил юридический институт заочно и собрался уезжать уже, как вдруг влюбился. Сыграли свадьбу, и я уже вынужден был ехать вместе с женой. Убедил её, что так надо, что Москва это мечта всей моей жизни. В начале лета взяли по чемоданчику и в путь. А почему бы и нет. В армии я отслужил, рабочую специальность имею, образование высшее. И жена тоже с дипломом учителя. Думали, устроимся, начнём работать, а дальше видно будет. Да только не учли мы, какая власть у нас. Сломать судьбы людей, раз плюнуть для неё. Приехали, значит, и на тебе. Оказывается, весной вышло закрытое постановление правительства, запрещающее прописку в Москве и Московской области, даже временную. И ни на какую работу нас без соответствующей прописки не взяли. Куда только мы не обращались, бесполезно. Один бы я, может, и нашёл выход. Но у меня уже хвост был, как говорится. Вот так вот и оказались мы в Малоярославце. Просто посмотрели по карте, какой город в других областях поближе к Москве и куда больше электричек ходит. А тут меня спокойно на швейную фабрику юристом взяли, общежитие дали, а через полгода квартиру. И жену в школу взяли. Но про Москву я не забыл. Хотя сразу предпринимать новый поход на неё неудобно было из-за квартиры, надо же было отработать её какое-то время. Тем более, сын родился, и тут ему было хорошо, всё под боком, садик рядом, воздух чистый. А вот уже через пять лет я нашёл-таки работу в Москве. С фабрики я ушёл и устроился на Московскую железную дорогу. Тоже юристом, но не просто так, а провели меня по лимиту путевым рабочим, с перспективой на общежитие и прописку. Мы как рассчитали, я до субботы в Москве на съёмной квартире, а жена с маленьким сыном в Малоярославце. Понятно, что это чёрт знает что. Но очень в столицу хотелось, мечта жизни. Вышел я, значит, первый день на работу, а после обеда жена звонит, сын потерялся. Я на электричку, приезжаю и вижу, чуть ли не весь город нашего сына ищет. И не только его, а девочку ещё одну из дома напротив, такую же соплюху. Я к реке вместе со всеми, потом к лесу, чуть с ума не сошёл. Совсем темно уже, а детей нет. Жена тоже вся в слезах. Привезли их в час ночи. На большой дороге в сторону Боровска задержали. Это они к бабушке девочки в какую-то деревню пошли. Сидели мы с женой до утра, думали всё, как нам быть. И я решил, больше их одних, без родственников, без надёжных друзей, ни за что не оставлю. Попрощался я с железной дорогой и снова на фабрику устроился. Потом сын в школу пошёл, потом кота завели, потом сарай построили, потом мотоцикл с коляской купили, потом тёща к нам переехала, потом дачу вот эту приобрели, переделали тут всё. А Москва, ну что Москва. Последнее время вы, например, только и знаете, что ругаете её и жалуетесь, как там жить плохо, особенно пожилым людям. Да я и сам вижу, когда бываю. Правда, вот уже год не был». 

   Никак я не прокомментировал рассказ старого человека и ни о чём его не спросил. А дома открыл компьютер и нашёл у себя ту самую подходящую басню, о которой я ещё на даче подумал. Вот она.     

   Пикник

Позвал дед бабку на пикник

И сник:

Пришла старушка с внучкой,

С козой и с Жучкой,

Зубастая такая собачонка.

Дед приготовил пива два бочонка,

Хотел он бабку напоить.

А дальше всё такое, может быть,

Ну, как в кино,

Хватило б только духу.

Но…

Коза сжевала деду ухо,

Собачка укусила в пах,

А внучка выпила всё пиво.

_______

И нет тут никакого дива.

Любая смелая мечта

Умрёт и превратится в прах,

Коль вовремя её не сотворить,

Победными украсив розами.

Иль обрастёт, как бабка та,

Внучатами, собаками и козами.

* * *

Дед Мороз и Максимка

   Ближе к вечеру, 31 декабря, после прогулки по нарядной Москве, папа трёхлетнего Максимки попросил соседа по лестничной площадке переодеться в Деда Мороза и зайти к ним с подарками для сына. Полный наряд Деда Мороза и мешок с подарками папа соседу вручил, а вот правдоподобного посоха с волшебным набалдашником не нашлось. Тогда он просто перед самым визитом Деда Мороза вынес ему на площадку незаметно для сына швабру с длинной ручкой.

   Стук в дверь.

   – Интересно, кто это там? – будто бы удивляется папа. – А ну-ка пойдём, Максимка, посмотрим.

   Дверь открылась и входит Дед Мороз. Снимает с плеча мешок с подарками и спрашивает:

   – Здесь живёт мальчик Максимка?

   – Здесь, – отвечает подошедшая из кухни мама.

   – А я ему подарки к Новому году принёс. – И Дед Мороз, развязав мешок, начинает доставать из него разные заманчивые игрушки. Папа с мамой целый месяц старательно подбирали их для сынишки.

   Однако Максимка даже не взглянул на мешок с содержимым. А только спросил сердито Деда Мороза, притопнув ножкой:

   – Ты зачем мамину палку взял? – и потребовал. – Отдавай сейчас же, а то попадёт!        

* * *

Мораль в шкафу

   – Всем всё по … – заявил влезший в меня столетний дед, коренной москвич, обречённо уставившись на книжный шкаф с сочинениями классиков марксизма-ленинизма. 

   – А покультурнее нельзя выражаться? – возмутился я.

   – Нельзя! – отрезал дед. – Потому, что учили они, учили, как жить надо, и всё зря.

   – А ты знаешь как?

   – Знаю. Без господства общественного над частным никакого будущего у человечества нет. 

   – Ну, ты загнул!

   – А тут и загибать нечего. КНДР дольше всех продержится. Может даже, она одна на Земле останется.

   – А Россия?

   – Исчезнет. А за ней США и Китай. Америка после нас, потому что ещё пограбить успеет. А Китай, потому что капитализма у него меньше нашего.

   – А если по сути? – спросил я, желая уличить деда в бессмысленной болтовне.

   – Пожалуйста, – не раздумывая ответил он. – Государства как люди. Что между людьми, то между и государствами. Когда каждый сам за себя, то никто не спасётся. Общих интересов и общего порядка при капитализме нет, плохое убивает хорошее, зло торжествует и всем всё по ...    

   – Хватит! – прервал я деда. – Давай вылазь из меня, а то мне ещё новую басню дописывать надо.

   – Зачем! – посмеялся надо мной дед. – Вон она вся мораль в шкафу. Лучше всё равно не придумаешь.

* * *

Графоман хренов

   Весна, выходной. Проснулся, а вставать неохота. И нужды нет. Чай перед сном не пил. 42 года, это даже не 33. Возраст критический. Что делать, как же прославиться? Не умирать же в безвестности! Да ещё в Москве. Писать надо. А о чём? Хоть о чём, сюжетов уйма. Сочини, например, сказку. Типа в речку упал, а там русалка, в глубину манит. Раки в тине барахтаются. А они-то причём тут, господи! Пиво пил, а раков никаких не было. Ну, твори, фантазируй! Капусту, что ли, самому посолить, вкуснее ведь получается, чем в магазине. Или вот соседка! Красивая одинокая женщина, без хвоста. Состряпай про неё оду или сонет, на худой конец. А что это, чёрт его знает. Так будут у меня с ней шуры-муры или нет? Допустим, будут, желательно даже. А когда? Сегодня же комплимент ей отпущу, побреюсь только. О темах думай, а не о бабах, не надоело ещё! Хорошо. Тогда детективчик надо сварганить, шпионский. Наш разведчик оказался ненашим. Собачка по запаху разоблачила. А как? От носков духами французскими несло. Кстати, что-то пальцы на ногах не шевелятся. Точно диабет начинается. Или про любовь. Обязательно. Мне вроде как лет семнадцать, иду по бульвару, солнышко светит, а навстречу она. Ну там платьице коротенькое, грудки намёком, шейка, как у жирафа. Нет, жираф тут не подходит, урод натуральный. А главное, у неё отец олигарх. Блин, ну сколько раз говорил жене, не покупай трусы 50 размера! 54 минимум. Жмёт ведь! Лучше вообще без них. А дальше что? Ага, вспомнил! Напишу-ка я о том, как с парашютом прыгал. Сам не знаю, зачем. Вывалился из кукурузника, карабином по башке получил, подвесная система съехала. Сижу криво, в паху будто тисками зажало, не то, что сейчас. Подтянулся, лямки поправил. Но поздно, чуть в огород чей-то не приземлился. Где бы воронку маленькую достать? А то вчера коньяк во фляжечку наливал, граммов десять на стол пролил, подлизывать пришлось. А, может, про политику чего-нибудь отчебучить? Осторожненько так. Будто поднимаю народ на борьбу. За творческую свободу, за настоящую литературу! Опять восьмое марта скоро! Каждый год одно и то же. 15 роз жене купить или 25? Куплю-ка ей удава китайского подлиннее. Змея же она по знаку. Шипит вон на кухне чего-то, есть зовёт. Ладно, иди завтракать, графоман хренов!

* * *

Баба Дуня и дуб

   Сидит баба Дуня на скамеечке под дубом. Солнышко майское припекает. Ветерок свежий, то дунет слегка, то за дом улетит. Ей восемьдесят восемь лет, а дубу восемьсот восемьдесят. Оба они коренные москвичи. Вдруг подходит к ней молодой работник двора в жёлтом жилете. В одной руке у него скворечник новенький, в другой молоток старенький, а на плече стремянка. И говорит:

   – Осторожно, бабушка, я тут домик сейчас над вами присобачу. – А сам гвозди из кармана достаёт.

   – Как это присобачу! – возмутилась баба Дуня. – Да кто же это скворечник к дереву гвоздями прибивает. Иди отсюда, не дам!

   Через полчаса возвращается этот самый работник двора уже не один, а в сопровождении начальника местной жилищно-коммунальной конторы.

   – Послушайте, – строго обращается начальник к бабе Дуне. – Принято решение на этот дуб каждый день в течение года по одному скворечнику вешать.

   – Зачем? – удивилась баба Дуня.        

   – Чем больше птичек хороших, тем меньше червяков и мошек, – не глядя на бабу Дуню, продекларировал начальник и приказал работнику: – Прибивай!

   Прошёл год.     

   Сидит баба Дуня на той же скамеечке под тем же дубом, солнышко также припекает. Только листочков на дубе нет, и весь он увешан скворечниками.

   – Вижу, тяжко тебе, – произносит баба Дуня, пытаясь погладить сухонькой ладонью по корявому стволу, да места свободного не нашла.

   Вдруг выпорхнул из-за дома свежий ветерок, слабенький, едва ощутимый. А дуб всё равно заскрипел, накренился и рухнул, аккурат в сторону бабы Дуни. Как могла, выбралась она из-под скворечников, отряхнулась, платочек на голове поправила и говорит неизвестно кому:

   – Господи, боже ж ты мой! Лучше бы просто крышу и подъезды отремонтировали.

* * *

Вставай, дед!

   – А ну-ка, дедушка, станцуй нам, как ты умеешь, – попросила бабушка в субботу вечером, чтобы рассмешить слегка приболевшую внучку, которая училась в первом классе.

   – А я никак не умею, – заартачился дед.

   – Вставай давай! – приказала бабушка. – Не догадываешься, что ли, зачем.

   И грузный, приземистый, седовласый дед, абсолютно лишённый ещё с младенчества каких-либо способностей к танцевальным телодвижениям, встал из-за кухонного стола и начал страстно изображать некий плясотряс или трясопляс в виде несуразного дрыгоножества и тщетных попыток продемонстрировать хореографическую гибкость в районе полностью отсутствующей талии.

   – Э-э, кумаба-кумба-кумба-кумбанчеру, – и запел ещё при этом, не успевая вилять привередливым задом в такт зажигательной мелодии. – Э-э, бонга-бонга-бонга-бонгасэру!

   На громкие звуки и топот из комнаты тут же выскочила Мышка, рыженькая такая собачка, глянула испуганно на хозяина, хвост поджала и убежала обратно от греха подальше.

   Больше минуты танцевал дед, сколько сил было. Очень уж он хотел, как и бабушка, чтобы внучка не разболелась. Она же у них одна.

   – А что это за песня? – нахохотавшись вдоволь вместе с бабушкой, поинтересовалась внучка.

   – Не знаю, – ответил дедушка, едва отдышавшись. – В детстве слышал несколько раз по радио. Латиноамериканская какая-то. Я вот только эти слова и запомнил из припева. И то неточно.

   На следующий день, в воскресенье, внучка проснулась совершенно здоровой. А после обеда за ней приехал папа. В понедельник ей надо было в школу. Она, папа и мама жили на севере Москвы, а дедушка с бабушкой на юге. А это очень далеко.

   Перед тем как попрощаться дед и предложил внучке:

   – А давай мы будем обращаться друг к другу по паролям. И знать их будем только мы с тобой.

   – Как это? – удивилась внучка.

   – Ну вот смотри. Вспомни вчерашнюю песенку. Я буду называться, например, Кумбанчеру, а ты Бонгасэру. И забьём эти зашифрованные имена в телефонах. Вижу, звонит Бонгасэру, значит, внучка. А ты видишь, Кумбанчеру, значит, дедушка. И представляться будем так. Стучу в дверь и говорю, Кумбанчеру, а ты отвечаешь, Бонгасэру.

   Внучке такая выдумка понравилась. Так они и сделали.

   Шло время. У жизни свои законы. Внучка взрослела. Дел и забот у неё, далёких от предков, всё прибавлялось. Бабушке с дедушкой оставалось лишь классы считать. Виделись они с любимой внученькой очень редко, в Новый год да в день рождения. Или в другой раз по исключительному поводу. А звонки вообще сошли на нет. Несказанно скучали они по ней, до глубокого уныния доходило. Сотовые телефончики остались в прошлом. Но абонента Бонгасэру дед в смартфон свой забил. А был ли Кумбанчеру в смартфоне внучки, он не знал.

   И вот уже внучка школу оканчивает, а дедушка заболел. Ноги отнялись, особенно левая. Царапает её дед, массирует, но всё равно не чувствует. Врачи ничего не говорят. Да и что говорить, когда девятый десяток давно. Лежит дед на кровати и думает, не встать мне, наверно. И вдруг звонок. Посмотрел он на экран – Бонгасэру. Растерялся, опешил, чуть смартфон не выронил. 

   – Привет, Кумбанчеру!

   – Привет, дорогая, то есть, извини, Бонгасэру!

   – Как ты себя чувствуешь?

   – Нормально, лежу.

   – Вставай давай!

   – Сейчас встану.

   – Всё, я завтра проверю. Пока!               

   – Э-э, кумаба-кумба-кумба-кумбанчеру, – запел дед, вставая, будто и не болел вовсе. – Э-э, бонга-бонга-бонга-бонгасэру!

   Старенькая Мышка даже залаяла от радости. Бабушка из кухни поспешила. А дед и танцевать уже начал, упрямо пытаясь поизгибаться в талии и повилять задом.

   – Что с тобой? – не веря глазам своим и невольно улыбаясь, спросила бабушка.

   – Внучка позвонила и приказала, чтобы я встал, – задорно, по-молодецки ответил дед. – Эх-ма, тру-ля-ля!

* * *

Толковище

   Сам бы я ни за что не употребил такое слово, имея в виду не блатных, а обычных русских женщин из небольшого районного центра недалеко от Москвы. Это Любка так назвала некие посиделки, на которые пригласила трёх своих закадычных подружек. Я знаю, что вы не поверите ни одному моему слову – уж больно мудрёная она, главная героиня. Но всё равно рассказываю – не как есть, а покороче и поприличнее.

   – Чем больше естественного в жизни, тем она более счастливая, – начала свою речь Любка. – Мужик, умирая, жалеет, что мало баб любил, красивых и разных. А баба жалеет, что не попала в прайд к настоящему царю зверей, охотнику и защитнику. Просто люди по вине своего невесть откуда взявшегося ума столько условностей и правил наворотили, что быть счастливой по-людски невозможно. Поняли?

   – Нет, – ответила Евдокия. – Это ты здоровенная такая, как статуя с мраморными грудями. Вот мужики и лезут к тебе.

   – Не поэтому, – возразила Глафира. – Титьки у всех у нас уже в конопушках. Лезут потому, что сидела. Интересно ведь с бывшей зечкой пощупаться.

   – Ой, нашли уголовницу, – захихикала Зинаида. – Подумаешь, старого педофила с кнутом в коровьей лепёшке утопила. Был пастух и нет пастуха. Лезут потому, что даёт. 

   – Ну, началось! – не выдерживает Любка. – Не соблазняю я ваших кобелей. Вы же мне доверяете, в гости зовёте. Крыса я, что ли. Я для того и собрала вас, чтобы объяснить, почему замуж не выхожу. И чтобы вы больше не ревновали своих ко мне.

   – Потом объяснишь, – хором потребовали подружки. – Выпить давай.

   – Ладно, – согласилась Любка и полезла в погреб за сливовым самогоном.

   Выпили. Старинная прабабушкина бутыль на четыре стакана убавилась.

   – То-о не ве-е-тер ве-е-е-тку клонит… – затянула вдруг Зинаида.

   – Да погоди ты! – прервала её Любка. – Я вас на толковище позвала, а не застольные выть.

   –  Мы не воем, а поём, – вступилась за подругу Евдокия.

   – Что хотим и когда хотим, – уточнила вдогонку Глафира.

   – Господи, какие же вы дуры! – воскликнула Любка. – Вы и в школе такими же были. За курами ухаживаете, а свои клювы почистить некогда. Вот ты, Дуня, когда последний раз у зубника была?

   – Не помню.

   – А ты, Глаша?

   – Не помню.

   – А ты, Зинуля?

   – Не помню.

   – То-то и оно! – подытожила Любка. – И удивляетесь ещё, что мужья от вас морды воротят. Хотя на кой хрен они вам сдались, и сами... Читать следующую страницу »

Страница: 1 2 3 4 5 6 7