Политическая благонадежность и возраст

Пик моей политической благонадежности приходится, конечно же, на детство.

Именно в те годы я целиком и полностью поддерживал власть, верил в правильность ее курса, в наше светлое будущее, да и вообще в победу добра и справедливости.

Никаких таких сомнений, виляний, задних мыслей у меня и в помине не было. Все было от чистого детского сердца.

Я и песни во славу наших вождей пел, и стихи про партию со сцены читал – в общем, на такого можно было вполне положиться: и на высокие должности назначать, и во всякие выборные органы двигать, выпускать за рубеж… Единственная помеха была – мой детский возраст…

А вот уже позднее по мере полового созревания и расширения кругозора меня начало политически колбасить. Появились всякие сомнения, скептицизм: так ли хорошо у нас всё устроено? Начал ёрничать, насмехаться над нашими кормчими, в общем, стал политически неустойчив. Ну и заодно постигал важнейшую в нашей жизни науку лицемерия и вранья, учился понимать, где и что можно говорить.

И так продолжалось в общем-то до начала моей трудовой деятельности, когда я взялся делать карьеру. Вот тогда я уже четко всё расставил: никаких больше смешков, критических выпадов в адрес начальства – всё это, по завету Тютчева, держать при себе, в крайнем случае, делиться по-тихому с супругой…

Но тут появилось и нечто новое в моих политических воззрениях. Чем выше я взбирался по карьерной лесенке, тем больше убеждал себя в преимуществах нашего строя, порядков, достоинствах нашей власти… Мне уже не надо было особо притворяться, врать, коли у меня так удачно всё складывалось: меня ценили, награждали, платили хорошие бабки – зачем же я буду отвечать свинской неблагодарностью, выискивать всякие червоточины (а где их нет?)!? К тому же у меня уже была семья, дети – надо ведь и о них думать. Ну, а если все же взбрыкивала совесть, что-то в нашем госустройстве, политике очень уж не нравилось, то я это всё решительно отметал. А что? На всякий тезис, как известно, всегда найдется и вполне весомый контртезис. Вот на эту контраргументацию я и напирал. И стал, по сути, эдаким креативным апологетом существующей системы.

Это был долгий и на редкость благополучный период моей зрелости. Но вот подкралась и гадюка-старость, вернее, злосчастный пенсионный возраст, и меня аккуратно еще вполне бодренького сплавили на бессрочный отдых, хотя могли и оставить. И дело тут, как я догадываюсь, не в моих, якобы, увядающих деловых качествах. Наш генеральный почему-то решил, что я их всех презираю. Он мне сам об этом сказал, когда наклюкался на корпоративе. Впрочем, он был не так уж далек от истины. Разгадал меня, сучара…

Обидно, конечно, было сваливать в никуда, но зато я обрел, наконец, свободу слова, мог высказываться публично, как пожелаю. Ну и, естественно, начал шерстить и власть, и наши порядки… «Хоть на склоне лет, – думал я, – не буду криводушничать, оторвусь по полной…» Правда, кое-какие ограничения все же для себя оставил, понимал, кого даже пенсионеру лучше не трогать.

Но долго так отрываться мне, увы, не пришлось. Возникли вдруг проблемы со здоровьем. Сам я вообще-то ни на что не жаловался, но позвонили из поликлиники и потребовали, чтобы я срочно прошел диспансеризацию. А при обследовании у меня нежданно-негаданно обнаружили прогрессирующую деменцию. Поэтому настоятельно рекомендовали забыть про интернет, политику, заниматься только здоровьем, иначе, сказали, могут быть серьезные последствия... Ну, а чтобы болезнь лучше контролировать, направили меня лечиться в какой-то специализированный пансионат. Даже плечистого сопровождающего дали, чтобы не заблудился...

Так что о политике я теперь – ни гу-гу. Только хорошее.

 александр ларин