Ах, любовь, любовь...

      Новенькая зашла минут через десять после начала лекции.

      Он и внимания на неё не обратил: мелькнул чей-то силуэт слева, сел чуть спереди. Не до неё было: преподаватель как раз дошел до нужной темы, и он старался законспектировать вслед за ним как можно больше.

      Запах - вот что напомнило о незнакомке. И даже не запах… еле-еле ощутимый нюанс чего-то знакомого, волнующего…

      Окно у кафедры было открыто, но не оттуда доносилась свежесть. Свежестью пахла новенькая. Еле уловимой, послегрозовой, с едва заметным запахом поля…

      Он знал этот запах. Так пахло от Ритки Малышевой. Это был запах его первой школьной любви.

      Внутри всё закаменело от предчувствия. Он, отчего-то пугаясь, медленно поднял голову.

      Завиток волос за ушком золотился в лучах солнца. Дужка таких же золотистых очков с цепочкой. И само ушко… розовое на солнце, аккуратное, маленькое…

      И, всё-таки, кажется, не она…

      Он уже не слушал лектора. Рука машинально двигалась по тетради, выводя какие-то каракули, но суть темы ускользала. Да и речь лектора постепенно превратилась в невнятный  бубнёж и совсем исчезла из сознания.

      Ритка! Ритка, милая! Ну, окажись ею! Обернись!

      Он осторожно тронул незнакомку за плечо. И она обернулась.

      Это была не Ритка. Это была не его первая любовь. Те же серые распахнутые глаза. Удивленные, с искринкой. Прямой нос, чуть припухшие, будто от ночных поцелуев губы.

      Но это была не она.

      Незнакомка молчаливо и вопрошающе смотрела на него. И он видел, как у неё постепенно начал изгибаться в усмешке уголок рта. И непроизвольно улыбнулся в ответ.  А сердце продолжало стучать всё сильней и сильней. И что-то внутри задрожало минорной струной. Сначала тихо, а потом всё громче и громче - до крещендо. И ему  страшно было спугнуть это предчувствие любви.

      -Артамонов!- преподаватель строго постучал карандашом по столу. – Ну, если вам неинтересно - не отвлекайте, по крайней мере, остальных! Я излагаю важную тему! Это - основа всего цикла!

      Они оба невольно встрепенулись, опустили глаза и прыснули в ладошки, как первоклассники.

      -Сергей Сергеевич,- через силу, борясь с весельем, проговорил он. – Я не буду больше.

   Преподаватель, седой, полный, лет семидесяти недовольно пожевал губы, помолчал для значительности  и продолжил занятие.

      А он, Артамонов, сидел, опустив глаза к тетради, и замирал от счастья.

      Слева и чуть спереди сидела его любовь. Он это понял с первой секунды, как заглянул в её глаза.

      Да, не Ритка. И, если приглядеться, даже совсем не похожа. Но, Боже мой, какая разница! Этот колокол в груди стучал: она! Она! Она! И замолкать не хотел!

      Лучи солнца, искрящиеся от пылинок, сдвинулись к ранимой шее с голубоватой пульсирующей жилкой. И такая вдруг волна нежности и умиления охватила его, что он чуть не расплакался! Вырвал тетрадный листок и крупно написал:

      «МЕНЯ  ЗОВУТ  ПАВЕЛ». И легонько-легонько тронул незнакомку за плечо.

      Та скосила глаза и просунула под-мышкой открытую ладонь. Артамонов украдкой положил записку и честными глазами посмотрел на преподавателя. Но тот стоял спиной к аудитории и что-то чертил на доске. Павел попытался вникнуть, но ничего не понял: голова напрочь отказывалась что-либо соображать. Он и на брошенную-то ему ответную записку тупо глядел секунд десять. Потом спохватился.

      « Меня зовут Юлия»

      Юлия… Юлька… Как Машкову, на первом курсе… Что ж за совпадения-то такие? И Ритка, и Юлька…

      Да причём здесь это?! Ну, любил… Ну, тебя любили… Но здесь-то - другое совсем!.. Эта-то!.. Вот! Перед тобой! При чём здесь те, оставшиеся в воспоминаниях? Другое же!.. Сердце-то как ноет! Дрожу весь… И даже взмок… Как перед затаённым… несбыточным…

      Господи, Пашка! Да ты влюбился! Вновь застрочил на листке.

      «Встретимся после занятия?»

      Она прочитала и, не оборачиваясь, слегка кивнула.

      Он откинулся на спинку стула и облегченно вздохнул. А с лица так и не сошла счастливая блаженная улыбка.

      -…На этом давайте закончим на сегодня.- Сергей Сергеевич вытер тряпкой испачканные мелом руки. – На следующем занятии я расскажу вам о методах пасынкования и органической подкормки томатов. Все свободны.

      Павел пригладил остатки когда-то могучих волос, намотал на шею кашне и, подхватив палочку, захромал вслед за пассией. Да та и не спешила. А чего в шестьдесят лет торопиться-то? Трудно! Тем более - от любви. Да и садоводческий семинар  на сегодня кончился. 

 Потапов Владимир