Уркаган

Андрей Ротнов

   Был конец ноября, и после ночного заморозка наступила оттепель. Лужицы, подёрнутые ледком, начинали оттаивать. Туман опускался всё ниже и ниже. Слабый ветерок едва ощущался. Воздух был влажным. Железная дорога от города шла в гору и состав, недавно тронувшийся с вокзала, еще не набравший скорости, шёл медленно, покачиваясь вагонами. Дизельный локомотив, напрягаясь, пыхтел, ноша была тяжела. Последним вагоном состава  был столыпинский вагон, с зарешечёнными окнами и открытым тамбуром. Опираясь на перила, в тамбуре стоял солдат одетый в телогрейку-ватник защитного цвета и в шапке-ушанке. С закинутым за спину автоматом, и смотрел на убегавшие шпалы. Медленно затягиваясь сигареткой, небрежно стряхивая пепел, создавая своим видом, ощущение неторопливости и превосходства. Поезд всё выше и выше взбирался на гору, оставляя позади себя ещё спящий безмятежным сном город и шлейф дыма, большими клубами вырывавшегося из выхлопной трубы дизеля. Дорога уходила на Восток.
   - Десять лет ... Десять лет ...— Саша сидел на нарах второго яруса около окошечка с решёткой и, несмотря на стоявший гомон и весёлую речь его ближайших соседей внизу, его одолевали не очень весёлые мысли. Ему было тоскливо и одиноко, и вспоминались какие-то обрывки фраз, слышанные на суде.
   - Встать! Суд идёт! - вертелось в голове, а он смотрел голубыми, как два озера, глазами, в решётку окна на удаляющийся на десять лет, подернутый сизой дымкой город и от  этого вида становилось ещё мрачней на душе. 
   - Десять лет ... Десять лет ... - вспоминалась кусками обвинительная речь прокурора.
   — Ты что Малой загрустил? -прервал воспоминания лысый, щербатый дядька снизу.
   - А...— махнул рукой Саша.
   - Не боись! - цыкнул сидевший рядом с ним фиксатый.
   - Зима, лето — год долой, девять Пасх и домой, - улыбаясь, нараспев сказал щербатый.
   - Не боись, не боись, - повторил фиксатый.
   Не обращая внимания на галдевших соседей, Саша лёг на нары и под перестук колёс набравшего ход поезда, предался опять своим воспоминаниям. Он вспоминал, как не мог внятно сказать ни одного слова, когда судья предоставил что-то сказать в своё раскаяние и оправдание. Он вспоминал, как по окончании процесса его выводили из зала суда и мама с заплаканными и красными от слёз глазами, с мелкими прядками седых волос и двумя крупными горизонтальными морщинками на лбу, ей ведь нет ещё сорока, сказала, чуть ли не крикнула: - Саша ...
   - Мама,- еле слышно ответил он. Что он мог ещё ответить. За этими словами было всё, что можно сказать в минуту прощания, когда очень надолго расстаешься, покидая родной дом.
   Кати на суде не было ...
   Саша с Катей были ровесниками, обоим по семнадцать лет. Жили они на одной улице и их  дома разделяли каких-то триста шагов. Саша  считал. 
   Саше припомнились прогулки с Катей под вечерним звёздным небом, когда только их освещала луна, свидетельница всех влюблённых. Припомнились те робкие поцелуи, когда они прощались до завтра, стоя у её калитки.
   - Э-э, паря! - прервал его воспоминания сосед напротив, прыщавый парень, лет двадцати, со шрамом на левой щеке.
   - Что?
   - Сколько тебе всучили?
   - Десять.
   - Ого...
   И все окружающие сразу примолкли.
   - Ты что же, кассиршу в сбербанке замочил? - спросил щербатый. 
   - Нет! Подрался на улице,- ответил Саша.
   - Ну, ничего себе, - чуть ли не в один голос сказали все. И больше к Саше никто не приставал с вопросами.
   - Теперь напрыгаешься по этапам, - посочувствовал фиксатый. А Саша вновь погрузился в воспоминания. Катя слыла красавицей. На всей улице, да что там улице, во всём городе, во всём мире не было красивей её. А кто теперь он?
   В голове неотступно свербела мысль, как он, такой молодой, еще не окончивший училища. Мечтавший после учёбы попасть в армию и примерить солдатскую форму, так красиво сидевшую на  солдатах, теперь его охраняющих, умудрился попасть на скамью подсудимых и получить такой срок. Ему казалось, что он был прав и срок ему назначенный, несправедлив.
   - Десять лет ... Десять  лет ...
   Он защищал свою жизнь и жизнь любимой девушки от хулиганов, да каких там хулиганов, от таких же пацанов, как он. Только, пацаны эти, были в лёгком подпитии, у них безумно играла  кровь, и хотелось чего-то  весёлого и забавного. Чтобы по утру, вспоминая, скрасив тяжесть похмелья, представить свои выходки в героическом свете, своим друзьям-одноклассникам. Но что-то они не рассчитали, или, их неправильно понял Саша, а может они нарвались на парня более смелого, чем они. И вот результат: один оказался за решёткой, а двое других на больничной койке с колото-резаными ранами, как выразился прокурор, языком протокола. И ещё неизвестно, когда они встанут. И неизвестно, кому из них больше повезло: Саше  или  тем  двоим?
   Шло время... Летели недели, месяцы и годы. Потихоньку притупилось тяжёлое горе разлуки. Но самым лучшим воспоминанием для Саши было мама и Катя. Приходилось перепрыгивать этапами с зоны на зону, и порой с кулаками отстаивать своё право под солнцем, не вылезая по месяцам из ШИЗО.
   Саша взрослел, мужал и набирался ума... А что же Катя? Она быстрее забыла разлуку. Катя стала обзаводиться новыми подругами и друзьями, говоривших, что переживать разлуку легче с вином и в шумных компаниях. С годами Катюша становилась ещё красивей. Пышные, слегка вьющиеся, с тёмным, каштановым отливом ниспадавшие до плеч, волосы; глаза светло-голубые с перламутровым блеском, точно такие же, как у Саши, бездонные озёра; вздёрнутый к верху носик; румяные с ямочками  припухшие щёчки — куколка. Она была не просто привлекательной, а обворожительной, с массой поклонников. Её красотой упивались и  льстили, как могли. Не одна вечеринка, более-менее шумная компания не обходились без её участия. В любые праздники, в большие или маленькие, был повод погулять и выпить, а какая же шумная, молодая компания обходиться без вина. Частенько, кавалеры приглашали  Катюшу  то в бар, то в ресторан. И ей это нравилось, было весело и беззаботно. Зачем  себя обременять ненужными воспоминаниями, когда вокруг тебя жизнь цветёт и распускается  всеми красками радуги. Живи и радуйся, лови моменты счастья. Жизнь — лотерея. Когда ещё вытянешь счастливый билет?! День проходил за днём. Один ухажёр сменялся новым. С кем-то идёт в кино, с другим на танцплощадку, а с этим в бар. С другим посидеть в кафе, а вот этого уговорить на ресторан. А там музыка, веселье, танцы и выпивка, и опять танцы до упаду.
   - Десять лет ... Десять лет ... 
   Саша вернулся домой, позади трудности тюремной жизни и изменения взглядов на вольную жизнь. И это был уже не тот Саша, каким он был раньше. Всё близкое и родное казалось другим. Как будто, и улица, и дома всё те же, а изменения есть. И дом Кати вроде всё тот же, но уже какой-то чужой. И вот у калитки Катя с кем-то стоит. Да не может быть.
   - Десять лет ... Десять лет ...
   В руке Саши сверкнул острый нож...

 Андрей Ротнов

x

Иллюстрация к: Уркаган