Ключ к Бездне.

            Впереди, на фоне светлого пятна, мелькнул здоровенный чёрный силуэт, растопыривший конечности для броска, и я немедленно нажал на спуск. Большая часть зарядов угодила в стены, запорошив мои и так ни хрена не видящие глаза и дико рикошетируя в узком пространстве тоннеля. Однако, некоторые посланцы ушли по назначению, и раскоряченная фигура пропала, издав отвратительный хлюпающий звук.

            Как ни странно, но это происшествие прибавило мне сил, и я живее заковылял вперёд, стараясь быстрее добраться до поверженной твари и добить её, если в этом возникнет необходимость.

             Остановившись около выхода я некоторое время тупо рассматривал небольшую светлую пещеру, усыпанную блестящими камешками, напоминающими киношные алмазы. Около стены, небрежно сваленные в кучу, лежали помятые мешки, а возле моих ног, в позе распластанной лягушки, растянулся Швед. Судя по всему, именно его я и подстрелил.

            Пребывая в полной растерянности, я шагнул вперёд и тотчас же, какая-то, невероятно холодная штуковина упёрлась в мой висок. Скосив глаза я убедился в том, что это именно то, чего я и опасался, а именно – дуло автомата.

            - Нет, этот крендель заставит меня рехнуться, - сказал Зверь и рявкнул, - брось автомат!

             Выполнить этот приказ оказалось совсем нетрудно: я просто разжал пальцы и оружие шлёпнулось на неподвижное тело лысого водителя. После этого огромная лапища обшарила меня и обнаружила пистолет за поясом. Его тоже забрали. Опять.

            - Ну и на кой хер ты подстрелил Шведа? – поинтересовался Зверь, прекращая сверлить мой висок и появился в поле зрения, - или ты решил избавиться от всех нас? Воблы я с тобой почему-то не вижу.

            - Я думал, Швед – это паук, - тупо пояснил я, разводя руками.

             - Что? – изумился Теодор, являясь передо мной, - какой паук?

            - Сдаётся мне, парень свихнулся, - резюмировал гигант, изучая моё лицо, - хотя нет, я видал тех, у кого башню сносило. Этот, вроде бы, не из такких.

            Видимо, моё объяснение нуждалось в объяснении.

             - Было плохо видно, - сказал я, - впереди мелькнуло и я решил, что это большой паук. Мне попался такой. Очень быстрый.

            - Угу, угу, - покивал головой Теодор, - есть здесь такая пакость. Действительно, очень опасные. Странно, как он вообще жив остался.

            - Так это же хренов везунчик, - сказал Зверь, с прищуром глядя на меня и легонько ткнул стволом в грудь. Внезапно его словно прорвало, и он схватил меня свободной рукой за грудки, без каких-либо усилий вздёрнув над землёй, - сука! Отвечай, что ты сделал с Воблой, падла!

             - Она упала в водопад, - прохрипел я, почти ничего не соображая, мне начало казаться, будто я вижу очередное сновидение в бесконечной веренице следующих один за другим кошмаров, - я пытался её удержать, но руки замёрзли, и она упала. Я очень устал и хочу есть. И пить я тоже хочу. Я уже не могу. Я ничем ей не мог помочь. Честно.

            - Твою мать! – Зверь в сердцах выматерился и отшвырнул меня к стене, - лучшие люди, отлично подготовленные и обученные действовать в любом дерьме, гибнут один за одним, а всякое бесполезное гавно выживает. И ещё вот этот пидер…

            Он пнул ногой распростёртого Шведа и тот пошевелился, издав лёгкий стон. Теодор изумлённо вытаращился, на стонущего водителя.

            - Так он живой?

            - А чего ты хотел – гавно не тонет, - Зверь носком ботинка приподнял край замызганной кожанки лысого водилы, обнажив чёрную ткань бронежилета. Но не это привлекло моё внимание, а толстенький пояс, с кармашками. Один из них был расстёгнут и наружу выглядывали (ку-ку!) хорошо узнаваемые зелёные купюры. Если каждое отделение пояса было заполнено баксами, то у Шведа при себе хранилась просто-таки фантастическая (с моей точки зрения) сумма.

             - Предусмотрительный парень, - покачал головой Теодор, - хоть раз ему эта штука да помогла.

             -  Су-уки! – протянул водитель, распахивая мутные глаза и пытаясь встать, - я васс…

             Зверь, угрюмо разглядывавший лежащего, поднял руку с автоматом и дал короткую очередь, угодив Шведу прямиком в лоб. Пол, под головой лысого, превратился в маленькую лужу, простирающую свои ложноножки в разные стороны. Кажется, кровь пузырилась, но присматриваться я не стал. Достаточно было зрелища раздавленного пулями черепа. Теперь Швед был окончательно и по-настоящему мёртв.

             - Ну и зачем? - спросил Теодор, не предприняв никаких действий для предотвращения этого хладнокровного убийства, - чем нас меньше, тем хуже для дела.

            Зверь заскрежетал зубами.

            - Для дела? – переспросил он, надвигаясь на Теодора, - для какого дела? Какого сраного дела будет хуже, если я увалю вас всех?! Для твоего? Так оно мне и на хрен не всралось! Главное дело сейчас для меня – это выжить! А здесь я полагаюсь только на себя. Ни ты, ни этот заморыш, - кивок в мою сторону, - мне не помогут. Поэтому я вышибу из тебя карту и пойду наверх. А если ты полезешь в залупу, я прикончу тебя, как эту лысую падаль!

             - Мы идём вниз, - совершенно спокойно возразил Теодор, - карта мне ещё нужна, так что ты её не получишь. И не стоит мне угрожать. По-моему, в прошлый раз я все объяснил достаточно хо…

            Зверь молча ударил его кулаком в челюсть и одновременно коленом в пах. Даже с виду удары были очень сильные. Настолько мощные, что мне хватило бы и половины, для продолжительного сна. Даже Теодор не выдержал и опрокинулся на пол. Не дожидаясь, пока противник опомнится, великан несколько раз пнул его ногой в живот, а потом навалился сверху, стремясь задушить согнутой в локте рукой. Теодор попытался разжать смертельный захват, но время оказалось упущено и лицо предводителя начало наливаться жуткой синевой.

            И тут я сообразил, передо мной стоит некислый выбор: с кем я хочу остаться посреди этого жуткого лабиринта. Один из претендентов хотел продолжить спуск, а второй желал найти дорогу наверх, к спасению. Правда спасения он искал для себя одного и вряд ли стал бы тянуть обузу, вроде меня. Поэтому, особо выбирать не приходилось.

            Я поднял автомат, отобраный у меня Зверем и прицелился. Великан уже особо не напрягался, считая, дело сделанным. Он лениво посмотрел на меня, и я нажал на спуск. Очередь сбросила гиганта с противника и прокатила по земле. Раздавшееся рычание больше подходило медведю, чем человеку. Невзирая на полдесяткка пуль, нашинковавших его, Зверь умудрился встать на ноги и покачиваясь, уставился на меня.

            - Т-ты? – изумлённо спросил он и потянулся к лежащему на земле автомату.

            Почти не целясь, я выпустил ему в грудь оставшиеся заряды. Великан обрушился на пол и засипел, дёргая ногами, словно поверженный слон. Он оторвал голову от земли, и я увидел побелевшие от боли глаза и окровавленный рот. Жуткий вопль нарушил тишину пещеры, после чего Зверь замер без движения. Силы окончательно покинули меня, и я уподобился остальным, растянувшись среди трупов и полутрупов, больше напоминая первых, чем вторых.

             Сознания я не лишился, поэтому хорошо слышал тихое клекотание, доносящееся со стороны лежащего Зверя. Очевидно, столь мощный организм не спешил расставаться с жизнью, цепляясь за неё до последнего. Спустя некоторое время зашевелился Теодор. Честно говоря, я уже подумал, что остался совершенно один, в окружении мертвецов, поэтому, когда он подал признаки жизни, искренне обрадовался.

            Мне было видно, как Теодор встал на ноги и склонился над Зверем. Изучив тело и убедившись в том, что оно всего лишь тело, он направился ко мне. Я был способен только лежать и смотреть на него, не в силах даже пошевелиться, словно из меня высосали всю начинку, способную на перемещение. Уже не в первый раз приходилось чувствовать себя опорожнённым футляром и не могу сказать, будто мне нравилось это ощущение.

            Сделав какие-то выводы, Теодор открыл один из мешков, лежащих около стены и достал оттуда булькающую флягу. Точас жажда моя стократно усилилась, превратив язык в кусок наждачной бумаги, скребущей по нёбу. К счастью мои мучения продолжились не больше чем минуту. Подняв мою голову, спасатель беспомощных почти силой влил в иссохший рот несколько живительных глотков. Я представил, как вода тотчас зашипит и испарится, но она к счастью, отправилась по назначению.

            Оторвав флягу от моих губ, Теодор некоторое время смотрел на меня, а потом дал сделать ещё несколько глотков. Ощутив себя лучше, я сумел пошевелиться и даже проскрипел нечто, имеющее в контексте намёк на слово голод. Кивнув, Теодор положил флягу рядом со мной и совершил ещё одно короткое путешествие, вернувшись с открытой банкой консервов. Боже мой и как я мог подумать, что эта волшебная еда способна приесться. Я едва не сожрал куски мяса вместе с банкой. Жесть должна была усвоиться в желудке без остатка.

             Убедившись в том, что околевать в ближайшее время я не собираюсь, Теодор присел рядом и задумчиво поинтересовался:

            - Не желаешь ли пояснить мне одну вещь. Насколько я понимаю, тебе до смерти, надоела Бездна и ты с радостью, направился бы домой, - дождавшись моего кивка, он продолжил, - тогда почему ты не подождал, пока он, - Теодор указал на Зверя, - не закончит своё дело? Отправился бы вместе с ним наверх.

            Поскольку губы ещё, как следует мне не повиновались, ход своих мыслей я пояснял самыми что ни на есть простыми словами. Теодор невесело усмехнулся и покачал головой.

            - Не думай обо мне, как о неблагодарном человеке, просто мне был интересен ход твоих мыслей, - он тяжело вздохнул, - эта женщина, которая погибла. Вобла. Она изначально предупреждала об ином использовании твоих возможностей. Надо было её послушать, глядишь и жертв было бы намного меньше.

            - Ничего не сделаешь, - подвёл я черту под его рассуждениями, - так нам придётся ещё спускаться?

            - Да, - рассеянно подтвердил Теодор мои наихудшие опасеня, - но уже очень скоро мы будем в нужном месте.

            - Ну хоть теперь, я могу узнать за каким хреном мы идём? – спросил я покряхтывая, - всё равно уже никого не осталось. От кого скрывать?

            - Действительно, - он печально улыбнулся, - больше не от кого…Совсем недалеко отсюда, около часа неспешной ходьбы, есть развилка. Если идти вниз, то попадёшь к цели нашего путешествия – Огненному Потоку.

            - А если вверх, - немедленно поинтересовался я, - тогда куда?

            - На Бесконечную лестницу. Она ведёт домой. Когда мы закончим свои дела, то без всяких приключений покинем Бездну, поднявшись по ней. Там нет ни ловушек, ни монстров. Вот только…

            - Вот только?..

            - Придётся подниматься очень долго в полной темноте. Абсолютный мрак, без малейшего проствета, - на лицо Теодора легла глубокая тень, словно воспоминания столетней давности продолжали оставаться вего памяти чёрной тучей, заслоняющей всё остальное, - вроде бы, ничего особенного, но это трудно передать словами. В этой тьме не горят факела и боюсь, электрические фонари тоже не смогут её разогнать. От непроглядного мрака, через некоторое время, начинаешь сходить с ума. Многие путешественники, преодолевшие Бесконечную лестницу, достигли поверхности с помутившимся рассудком. Даже самый терпеливый и дотошный исследователь Бездны – Аль Хазред не устоял перед этим и сошёл с ума. Свою книгу он писал, будучи абсолютно безумным.

            - Некрономикон? – деловито уточнил я, с апломбом опытного исследователя мистической литературы, - всю жизнь хотел его почитать.

            - Почитать? – брови Теодора поползли вперёд, а губы дрогнули, обозначив ухмылку, - боюсь, это не самое удобоваримое чтение. Я же тебе говорю: автор, перед написанием книги сошёл с ума. Стихотворения Хазреда ещё более запутаны, чем катрены Нострадамуса. Чтобы разобрать, о чём идёт речь, опытные исследователи потратили более трёх веков и даже после этого, некоторые места толкуются по-разному, а это чрезвычайно опасно, когда используешь Некрономикон в качестве путеводителя по Бездне.

            - Странно, - сказал я, - читая Лавкрафта, я предполагал, что эта книга намного интереснее.

            - Говард был неисправимым романтиком, - пожал плечами Теодор, - я встречался с ним, когда он был никому не известным сочинителем коротких историй. У него, случайно, оказались отрывки книги Эйбона, и он согласился показать мне их, в обмен на изучение Некрономикона. Говард оказался разочарован. Я, впрочем, тоже. В его страничках не было ничего интересного, для меня.

             Признаться, этот немудрёный рассказ заставил меня поскрёбывать нижней челюстью по полу. Передо мной был человек, имеющий в личном пользовании настоящий Некрономикон и общавшийся с Лавкрафтом. Потом как-то вспомнилось всё, пережитое лично и рот закрылся сам по себе. Возможно, если я выберусь отсюда, то напишу книгу, почище любых Некрономиконов.

             - А что это за Огненный Поток? – спросил я, - судя по всему нечто весьма полезное, если, для того, чтобы добраться до него, можно запросто положить такую ораву народа?

             Теодор машинально посмотрел на распростёртое тело Шведа, около которого мы расположились и вздохнул. На его лице появилась гримаса омерзения.

            - Поток дарует бессмертие, - коротко ответил он.

            Больше не было сказано ни слова. Мы сидели и молча смотрели друг на друга, человек позапрошлого века и я. Слова очень медленно доходили до моего сознания, продираясь через покрывала здравого смысла. Всего три слова, но как же сложно осознать их истинный смысл.

            Поток.

            Дарует.

            Бессмертие.

            - Это как? – тупо спросил я.

            - Тебя интересует физическая или мистическая подоплёка процесса? – язвительно поинтересовался Теодор, - так вот – я не знаю. Для ответов на эти вопросы с нами шли четверо учёных с аппаратурой. Но, как ты и сам знаешь, они не дошли. Поэтому, я должен, по крайней мере, взять пробу потока.

            - Нет, нет, - я замахал руками, - я не об этом. Как это: «Дарует бессмертие». Какое такое бессмертие?

             - Самое обычное, если можно так выразиться, - Теодор пожал плечами, - человек, побывавший рядом с потоком или соприкоснувшийся с ним, получает идеальное здоровье, почти неуязвимое тело и возможность жить вечно. Даже я, глядевший на него с расстояния в сотню метров, живу уже больше века, не постарев ни на год.

            - Круто, - сказал я, уставившись в потолок и вдруг меня поразила одна мысль, - так что это получается, если я пойду туда, то…

            Теодор только усмехнулся.

            Получить вечную жизнь – перспектива, конечно, весьма радужная, но уже давно известно, пирожные бесплатными не бывают, а самые вкусные находятся где-то рядом с бесплатным сыром. Интересно той цены, которую я уже успел выплатить хватит за это «угощение»? Или неизвестный торговец экзотическими блюдами потребует дополнительной оплаты?

             - Посему давай, поднимайся, - сказал Теодор и начал собирать барахло, разбросанное по полу пещеры. Мой мешок он бросил рядом со мной, недвусмысленно дав понять, что с пустыми руками меня никто не отпустит, - чем быстрее я возьму пробу – тем быстрее выберемся на свет божий. Каждый день пребывания в Бездне старит человека на тысячу лет. Я ощущаю себя таким же древним, как пирамиды.

            Пока он перекладывал вещи из всех мешков в свой, я размышлял над мыслью, которая не покидала мою голову с тех пор, как Зверь показал Шведов броник. Теодор возился, стоя спиной ко мне, поэтому я очень тихо подполз к дохлому водиле и начал искать, где открывается застёжка на его поясе. Проклятущее деньгохранилище ни в какую не желало покидать талию своего прежнего владельца. Да ещё приходилось осторожничать, пытаясь не перемазаться в кровавых ошмётках, разбросанных вокруг. Когда мне, наконец, удалось стянуть пояс, я вздохнул с видимым облегчением.

            - Мародёрствуем, помаленьку? – в голосе Теодора явственно ощущалось осуждение моего поведения, - ну что вы за люди? Даже в преисподней будете заниматься своими делишками – воровать, убивать, насиловать!

             - Ему эти деньги уже ни к чему, - я не собирался оправдываться, как-то само по себе вышло, - а у меня семья, дочку кормить надо, жену…Этих денег, - я застегнул похрустывающий пояс на себе, - мне не заработать за всю жизнь.

             - Да Утюг заплатит такие деньжищи, которых тебе хватит на всю твою бесконечную жизнь, - сказал Теодор с досадой, - а ты возишься с этими копейками, обирая трупы!

            - Хрен его знает, этого вашего Утюга, - я пожал плечами, - заплатит он или нет. А вдруг я выберусь наружу сам? Где я будутогда искать этот, ваш электроприбор?

            - Думаешь, я могу погибнуть, а ты останешься жив? Ну ну, - ему это показалось смешным, - А за Утюга не беспокойся, если ты ему потребуешься, он тебя отыщет моментально. Страшненький человечек, но дело своё знает. А его сейчас прижало так, что он крутится, словно вьюн на сковороде.

            - Посмотрим, - неопределённо протянул я и одёрнул куртку на себе, - ну, идём?

             - Идём, конечно…

             Судя по всему, Теодор растерял остатки уважения, к моей и без того скромной персоне. Разговаривать со мной он даже не пытался, ограничиваясь короткими командами. Плевать! Переживём и это. Идти оставалось уже не долго, а ощущение приятной тяжести на поясе здорово согревало мою исстрадавшуюся душу. Тридцать или сорок штук – намного лучше, чем обещанные три.

            Мы шли по узким коридорам в абсолютной тишине, а это наводило на высокие мысли. О поэзии скажем, о Гумилёве, в частности. Да и вообще, предчувствие грядущего подарка, приготовленного судьбой, едва не заставило бежать в припрыжку.Точно так же, как в детстве, я ожидал дар, который родители спрятали под мою подушку.

            Откуда-то начал доноситься тихий гул, на который я сначала, погружённый в свои мысли, не обратил внимания. Но шум становился всё громче, и я не выдержал, поинтересовавшись у неутомимого Теодора:

            - Это что за ерунда шумит?

            - Вода, - коротко бросил он, но не выдержав ответил подробнее, - впереди течёт река, через которую мы, с тобой, переберёмся. После этого ещё минут десять ходу, и мы окажемся около развилки. Главное её не пропустить. Ход вниз, очень незаметный, поэтому прошлый раз я прошёл мимо. Но, по плану в книге, он должен быть.

             - Может быть его завалило? – высказал я предположение, от которого самому стало невесело, - придётся раскапывать, а у нас и лопат-то нет…

            - Посмотрим, - отрезал мой спутник и умолк.

            Спустя пару минут мы выбрались в обширную пещеру, потолок которой терялся в бледно голубом сумраке, рассеять который не мог даже достаточно сильный фиолетовый свет, испускаемый стенами. Мы оказались на краю невысокого обрыва, возвышающегося над берегом узкой речки, несущейся с бешенной скоростью из-за поворота пещеры, чтобы скрыться за таким же изгибом стены полусотней метров дальше. Вода в потоке оказалась невероятно чистой и как мне показалось, слабо светящейся, поэтому я мог различить самые маленькие камни на его дне. Противоположный берег напоминал пляж, как своей пологостью, так и покрытием, похожим на зеленоватый песок. Да и вообще, цветовая гамма здесь вызывала приступы головокружения.

            На рыхлой массе пляжа можно было рассмотреть глубокие отпечатки чьих-то огромных лап, следовавших вдоль берега и человеческие следы, исходящие из воды и направляющиеся в сторону чёрной дыры стены пещеры. Поскольку ветра здесь не было, отпечатки ног могли сохраняться бесконечно долго, лишь слегка изменяя свою форму. А кстати…Я ткнул пальцем в цепочки следов и вопросительно посмотрел на Теодора, который наклонил голову в ответ на мой незаданный вопрос.

             - Да, там есть и мои, - сказал он и покачал головой, - больше века они ждали, когда я вернусь и оставлю новые. Честно говоря, не очень верится. Ладно, пошли.

            Не успел он закончить свою фразу, как за нашими спинами раздался оглушительный вопль и пронзительный скрежет. Совсем рядом! Долбаный Феникс до последнего сдерживал свои вопли, намереваясь подобраться как можно ближе. И у него это получилось, мать его! В тот самый момент, когда мы были в двух шагах от цели! Б…дь!

            Теодор с непринуждённой лёгкостью спрыгнул вниз, подняв фонтан брызг и энергично махнул мне рукой. У меня получилось хуже. Намного хуже. И даже так будет слишком слабо сказано. Чтобы не вдаваться в лишние подробности, могу заверить: получить каменистым дном по физиономии очень неприятно. Теодор ухватил меня за шиворот и выдернул из колючего гравия.

            - Ну какой же ты неуклюжий! – в сердцах воскликнул он и замер, уставившись за мою спину, - Иисусе…

            Отряхнув воду с лица я повернулся и увидел сквозь водяную пелену, застилающую глаза, ослепительное сияние. Пока я пытался отряхнуться, спутник тащил меня через реку, вполголоса ругаясь какими-то архаичными, непонятными мне, ругательствами. Внезапно он остановился и отпустил мою куртку.

            - Не успеть, - сказал он с внезапной тоской, - вот и всё…

            Как выяснилось, он был абсолютно прав. Феникс, мерцая, словно испорченная лампочка, опустился к самой кромке воды, от поверхности которой начал подниматься бледный пар. Сейчас тварь находилась не далее, чем в десятке метров от нас. Ей бы потребовалось, не больше полминуты, для преодоления этого ничтожного расстояния.

            - Он боится воды, - пробормотал Теодор, напряжённо глядя на чудовище, - но это его не остановит.

            Чёрт, лучше бы он хоть раз ошибся. Неторопливо, но неотвратимо, Феникс начал преодолевать бурлящий поток, поднимая столбы пара при каждом взмахе крыльев.

            Поскольку терять уже было нечего, я поднял автомат и дал длинную очередь, надеясь, если не убить, то хотя бы отпугнуть траханную птичку. Не получилось ни первое, ни второе – пули бесследно растворились в огненном теле, не причинив ни малейшего вреда.

            - Убирайся! – рявкнул вдруг Теодор и швырнул меня к берегу, - спасай свою шкуру!

            Честно говоря, я решил, будто у мужика напрочь съехала крыша. А его дальнейшее поведение ещё больше убедило меня в этом. Он отбросил прочь рюкзак с автоматом и прыгнул навстречу Фениксу.

            Чудовище взревело и почти так же громко закричал человек, погружая руки в огненное чрево птицы. Ослепительно вспыхнуло и облако пара скрыло от моих глаз происходящее. Почти ничего не соображая, я выбрался на берег и побрёл к чёрной дыре. Ежесекундно я оглядывался на бурлящую стену испаряющейся воды, из недр которой доносились вопли Феникса, становящиеся всё более жалобными. Внезапно в ярком сиянии ослепляющем, почище солнца, огненосная тварь вынырнула из-под воды и пульсируя намного быстрее, чем до этого, у неслась вверх по течению, оставляя за собой пенный след из бурлящей воды и пара. Белое облако, повисшее над местом схватки, некоторое время продолжало оставаться непроницаемой лепёшкой, а потом мало-помалу осело вниз и растворилось в реке, унеслось вметсе с водой. Я увидел замершее на мелководье почерневшее тело, напоминающее обугленную головешку. Это было то, что осталось от Теодора.

            Интересно, мелькнула в моей голове несколько неуместная мысль, что было в основе его поступка – исключительное благородство или же какой-то расчёт? В любом случае, моя жизнь оказалась вне опасности.

            Внезапно, обугленное тело дёрнулось раз, другой и начало медленно выбираться из воды на сушу. Невероятно, но мой спаситель остался жив! Будучи в шоке, от этого зрелища, я всё же начал возвращаться назад, собираясь оказать посильную помощь. Но не успел.

            Из тоннеля, по которому мы прибыли сюда, выпрыгнул огромный человек, поросший густым волосом и склонился над лежащим Теодором. И так было ясно, кого именно занесло сюда, а стоило бородачу поднять голову, отпали и последние сомнения. Казимир прибыл на помощь раненому брату. Видимо его обещание присматривать за нами, не было пустым трёпом.

            - Уходи, - спокойно сказал Казимир и взял застонавшего брата на руки, - дорога тебе известна. Твоё личное дело, отправишься ли ты к божьему свету, или тебя привлёчёт огонь преисподней, но пусть ангел-хранитель не оставит тебя без внимания.

             - Он будет жить?  -  очень осторожно спросил я.

             - Будет, - уверенно кивнул бородач и погладил голову брата, с которой осыпались превращённые в пепел волосы, - думаю, это будет хороший знак свыше для утратившего веру. Сумевший отыскать в себе искру Божию, способен преодолеть любые козни Диавола. Теперь уходи. Прощай.

             - Прощайте, - пробормотал я и повернувшись, зашагал к выходу.

             Около дыры я обернулся. Казимир продолжал стоять около реки и бережно держал свою ношу. На мой взмах рукой, он ответил степенным кивком головы. После этого я нырнул во мрак тоннеля, ускоряя свой шаг с каждой минутой. Скоро я уже бежал, не забывая вертеть головой, в поисках какого-нибудь поворота или хотя бы подозрительной осыпи.

            Когда прошло ЗНАЧИТЕЛЬНО больше десяти минут, и я окончательно запыхался, здравый смысл, совершенно здраво пояснил мне, что развилку я пропустил. Впрочем, насколько я мог понять, точно так же её пропустил в своё время Теодор. Пришлось остановиться и поразмыслить - стоит ли возвращаться и поискать, либо же забить на всё и идти дальше. Задумавшись, я опёрся спиной о свод коридора и едва не вылетел наружу, вместе с обвалившейся стеной. В самый последний момент, истошно взвизгнув, я успел зацепиться руками за края почти идеально круглого отверстия.

            Желание немедленно оползти прочь, в безопасную зону, мелькнуло в голове и тотчас же исчезло, стоило бросить вниз один единственный взгляд. Там, на глубине в полста метров, медленно ползла ленивая змея медово-огненного цвета. Я не видел ни головы, ни хвоста, только бесконечное тело, блистающее своей чешуёй. Впрочем, нет – это - не змея. Мириады солнечных муравьёв, ползли куда-то по своим делам, выстроившись в одну колонну. От легиона насекомых исходило слабое шипение и шорох, отзывающиеся в глубинах сознания странным отголоском. И опять же – нет! Ну какие это муравьи? Это поток жидкого золота, который опытные ювелиры направляли в свои формы, намереваясь сделать самое гигантское украшение во вселенной. А шелест – это их голоса, замечания друг другу по поводу предстоящей работы. Да! Я уже видел лица мастеров, проявляющиеся на поверхности потока. Эти лица открывали рты, произнося непонятные слова, слагающиеся в столь же непонятные фразы.

            И вдруг я заметил, как эти лики начали умолкать и таращить на меня свои глазницы, полные жидкого огня. Вот уже все они смолкли и их бесстрастные маски уставились на меня, словно в ожидании чего-то. Это заставляло нервничать. Внезапно до меня дошло – они же хотят познакомитьсмя со мной! Точно! Я почувствовал облегчение. Сейчас я выпрыгну в эту дыру и попаду прямиком…

            Подъём оказался излишне сремительным, и я изо всех сил ударился головой о край пролома. Наблюдая вспышки многочисленных искр, я плюхнулся на задницу. Когда туман в башке слегка развеялся, до меня в полной мере дошло: а я ведь едва не прыгнул хрен знает куда. Испытывая сильную нервную дрожь, я осторожно отполз в сторону и подобрав брошенное имущество, побрёл прочь. В теле ощущалась дикая слабость, словно я только что таскал тяжеленные мешки, а перед глазами всё плыло, вызывая приступы непреодолимой тошноты. Да, нехило я приложился головой.

            Через некоторое время стало совсем плохо – свет исчезал напрочь, вместе с сознанием. После одного из таких затмений я обнаружил себя стоящим и упирающимся лбом в стену глухого тупика. Всё, мать его. Приехали. Видимо Теодор снова перепутал. Вот теперь, когда я уже точно остался один - мне кранты. Нервно хихикнув, я размахнулся и изо всех сил ударил по стене кулаком…провалившись сквозь неё. Плюхнуло и я рухнул на колени. Видимо мне попалось какая-то хрень, типа мембраны и я сдуру проломил её.

            Вокруг стояла кромешная тьма. Тут Теодор не соврал – такого мрака я ещё нигде не встречал. Он был какой-то особый, тягучий, словно патока, вяло оседающий на плечи и грудь. Я сделал шаг и немедленно споткнулся. Чёрт! Как я мог забыть – это же грёбанная лестница, причём бесконечная. Трудновато будет подниматься по ней в полной темноте. Ничего, буду придерживаться за стену. Я взмахнул рукой и не обнаружил рядом никакой стены. Какого хрена? Не мог же я так далеко отлететь? Сделав несколько шагов, я помахал руками. С тем же результатом. Мне стало страшно. Сняв с плеча автомат, я нажал на спуск. Безрезультатно! А-а, помогите! Впрочем…Вот дебил! Проклиная собственную забывчивость, я перезарядил Калашников и дал короткую очередь. Увиденное во вспышках выстрелов поразило меня до глубины души.

             Я действительно стоял на ступенях, уходящих вверх и вниз. Так вот, стен не было совсем. Во всяком случае в пределах освещённого пространства. Стена, через которую я проник сюда, исчезла без остатка. Весь этот мир сошёл с ума, начисто игнорируя законы логики. Оставался только один выход – подниматься по лестнице, надеясь, что она всё-таки выведет к поверхности.

            Несколько минут я просто стоял в темноте, осваиваясь с мылью о предстоящем подъёме. Ощущение было сродни тому, которое бывает перед прыжком в ледяную воду. В общем-то непонятно почему, учитывая те испытания через которые мне уже пришлось пройти. А тут что? Ерундовый марш-бросок по какой-то задрыпаной лестнице. Но судороги в желудке и не думали прекращаться, вызывая кисло-горький привкус во рту.

            И я начал подниматься. Через некоторое время, пытаясь избавиться от дурных предчувствий, я начал напевать песенки, сначала тихо, а потом всё громче и громче. Но получалось не очень хорошо: окружающий мрак давил на грудь и слова вылетали исковерканные и помятые. Кроме того, скоро мне начало казаться, будто кто-то, идущий за спиной, подпевает мне, фантастически перевирая тексты песен и их мотив. Я немедленно прекратил петь и вторящий голос тотчас же умолк. Напрасно я убеждал себя в играх воображения, подсознание было твёрдо убеждено в том, что после того, я как окончил спевку, неизвестный пародист ещё несколько мгновений продолжал завывать тонким голосом.

             Я остановился и обернулся, таращась в абсолютный мрак. Нелепое занятие, но я надеялся рассмотреть очертания неведомой фигуры в темноте. Естественно, никого не увидел и матюкнувшись, отправился дальше. Песен я больше не пел, но легче от этого не стало. Спина буквально зудела под назойливым взглядом незримого соглядатая. Не знаю, как он мог видеть меня, если я его не смог разглядеть, но моё подсознание было уверено в этом. Теперь я определённо слышал звуки чьих-то шагов за спиной, причём это не было эхо от моих сапог, а какое-то отвратительное шлёпанье. Как будто за мной гнался долбанный тюлень. Звук то отдалялся, то приближался, вынуждая меня опасливо коситься за плечо. Несколько раз я из-за этого терял и без того неустойчивое равновесие, на твёрдые ступени. Чёрт побери, за звуками ругательств, вылетающих из моего рта, явственно различались злорадные смешки!

            В конце концов я не выдержал (а кто бы выдержал?) и повернувшись, дал короткую очередь в сторону невидимого пересмешника. Как и следовало предполагать, вспышки выстрелов осветили пустые ступени, следовательно, пули ушли в никуда. Взамен я получил странный акустический феномен. Эхо очереди не утихло мгновенно, подобно всем звукам на этой проклятой лестнице, а начало блуждать вокруг меня, то вверх, то вниз. Сначало оно удалялось, уменьшаясь до малоразличимого писка, а потом возвращалось ураганным рёвом, рвущим череп на куски. Сколько продолжалось это издевательство – не знаю, но очередная волна грома погнала меня, вопящего во всё горло, вверх. Я спотыкался, падал, поднимался, зажимая уши ладонями и кричал, кричал, кричал…К счастью, во время одного из падений, я излишне сильно приложился башкой к ступеням и увидел долгожданный свет. Много света. После чего, естественно, потерял сознание.

            Очнулся я в абсолютной тишине (и в полной темноте). Проклятущее эхо удрало в неизвестном направлении, оставив мою многострадальную голову в покое. Ноги ныли невыносимо, напоминая две полуистлевшие коряги, до краёв наполненные пульсирующей болью. С трудом поднявшись на горящие от миллионов ядовитых укусов ступни я вновь побрёл вверх, пытаясь сообразить, какую часть пути уже преодолел и сколько мне ещё придётся мучиться.

            Если до этого было плохо, то теперь стало по-настоящему ужасно. Темнота набрасывалась со всех сторон, как хищный зверь, отхватывая по куску от моего несчастного тела. Я не видел конечностей, и они мало-помалу переставали существовать. Приходилось бить руками по телу, касаться ладонями головы, убеждаясь в том, что эти предметы всё ещё имеются в наличии. Конечно – это самое настоящее безумие, но вы когда-нибудь шагали много часов   в абсолютной тьме, не видя самого себя?

            Потом появились голоса. Не знаю, откуда они взялись – то ли тьма изрыгнула их на незадачливого путника, то ли моё подсознание решило поближе познакомиться с сознанием. Тихий, но очень убедительный голос объяснял мне, что я иду не в том направлении, что путь вниз будет намного проще и легче. Тут он был прав на все сто, но мне-то нужно было наверх, к свету. Шёпот перешёл в тихий смех. Оказывается, в этом перевёрнутом мире, для подъёма, необходимо спуститься вниз, стало быть я сейчас погружаюсь всё ниже и ниже.

            Появились новые голоса. Очень много. Они заявили, дескать никакого такого света не существует вообще и спросили у меня, помню ли я, как он выглядит. Я не помнил, но продолжал упорно карабкаться вверх, пытаясь сосредоточиться на необходимости переставлять ногу со ступеньки на ступеньку. Многоголосье преобрело издевательский оттенок, а я услышал, как мои обидчики обвиняют меня в скудоумии и ограниченности. Мне уверенно заявили, что Бездна поглотит упрямого идиота, навсегда оставив его в своих недрах. Я не спорил, шаг за шагом преодолевая ступени.

             Голоса стали откровенно угрожающими и в их шелестящем шёпоте звучали обещания грозящих мне мук, перед которыми меркли все пытки, придуманные людьми. Невидимые руки трепали одежду, рвали её в лоскуты, тащили меня обратно.

             - От…битесь! – крикнул я и запустив руку в несуществующий карман, вытащил из него воображаемую гранату. Придуманное кольцо звякнуло, упав на ступени, существующие лишь в моём воображении, и я запустил нечто холодное округлое в бесконечность, переставая понимать, какого хрена делаю.

            Кто-то огромный расхохотался оглушительным смехом и хлестнул по глазам ярким  светом, вынудив вскрикнуть от боли. Меня изо всех сил толкнули в грудь, и я угодил в липкую паутину, охватившую тело с ног до головы. Теряя последние крохи рассудка, я бился в ней, будто муха, пришедшая на обед к пауку. С лёгким треском липкие нити порвались, и я шлёпнулся на мокрую, после недавнего дождя землю, проехав задом по пожухшей траве. Холодный ветер набросился на меня, как голодный пёс на вожделенную кость, а слабые лучи ноябрьского солнца жгли глаза сиянием электросварки.

            Доходило до меня очень долго и только когда джинсы окончательно промокли, а зад основательно замёрз я сообразил, что всё-таки выбрался из Бездны. Никакой радости по этому поводу я не испытывал – только бесконечную усталость и голод.

            Передо мной простиралось бесконечное ровное поле, покрытое чахлой растительностью. По тусклому небу бешено неслись тёмные тучи, скрывая багровый диск солнца. И куда мне теперь идти? Я и представить не мог, где именно нахожусь.

            За моей спиной зажужало, и я резко повернулся, вскидывая Калашников.

            Уже сидя на земле, я долго смотрел перед собой, не в силах поверить глазам.

             Потом поднялся на ноги, покачал головой и медленно передвигая окаменевшими ногами, побрёл в сторону широкой автострады, по бетонной поверхности которой проносились автомобили.

                                                           ЭПИЛОГ.

            - Это уже третья банка, - заметила жена, пристально наблюдая за мной, - ты не обожрёшься?

            - Не твоё дело, - проворчал я, погружая столовую ложку в банку с чёрной икрой, - за свои ем, кровно заработанные.

            На столе передо мной стояли две пустые банки, одна полупустая, буханка белого хлеба и полбутылки водки. Миновал второй день после моего возвращения, а я никак не мог наесться, опорожняя холодильник, который тотчас заполняла супруга, покупая исключительно те деликатесы, которые мы не могли себе прежде позволить. Теперь то денег хватит и на большее. В поясе, который я снял с дохлого Шведа оказалось ровно сто двадцать четыре тысячи долларов. На кой хрен лысоман таскал с собой такую сумму – я просто не мог себе представить. Должно быть банкам не доверял.

            Кстати, моя разлюбезная супруга никак не могла понять, почему я припёрся домой с такой щетиной. По календарю я вернулся вечером следующего, после моего отъезда, дня. Как такое могло произойти – понятия не имею, но после всех чудес Бездны, именно это меня совсем не удивляло. Впрочем, супруга тоже не слишком удивлялась временным парадоксам. Больше всего её поразила сумма, которую я вытряс из пояса на пол, образовав радующую глаз горку из салатных купюр.

            - За деньгами-то никто не придёт? – в сотый раз спросила Ольга, нервно потирая руки.

             - Их хозяин давным-давно стал покойником, - пробормотал я с набитым ртом, - да будь он трижды живой, ему никогда не выбраться оттуда, где он остался. Там – самая глубокая, в мире, могила.

            - Сегодня утром кто-то звонил, - сказала жена, - спрашивали, здесь ты живёшь или нет.

            - Кто звонил то? – спросил я поглаживая свой, изрядно впавший за время странствий, живот, - может с работы кто? Так надо было сказать, что я увольняюсь. Я там таких денег и за сто лет не заработаю.

             - Он не сказал, - Ольга пожала плечами, - приятный такой голос…

            - Хахаль твой, наверное, - я откинулся на спинку стула, - переживает, что муж так рано вернулся.

             - Да нет у меня никого! – голос жены искусно дрогнул, а в уголке глаза появилась слезинка, произведённая молниеносным надавливанием на веко, - я же люблю только тебя.

            - Ну есессно, - буркнул я, - меня и мои сто двадцать четыре штуки. Чё там дочка делает?

            - Играется со слоном, которого ты ей притащил. Зачем же такого огромного? Он же раза в три больше её!

             - Нравится – пусть играет, - великодушно разрешил я, раздумывая, не выпить ли ещё рюмашку. Решил, что не стоит. Главное – я теперь могу отдыхать сколько влезет. Никто не придёт, чтобы вытащить меня в какую-нибудь срань, не будет резко и настойчиво звонить в дверь.

            В дверь позвонили.

            Резко.

            Настойчиво.

            Жена, от неожиданности, шарахнулась в сторону, зацепив плечом холодильник, который качнулся, позвякивая начинкой.

             - Выйди, - попросила Ольга, - мне почему-то страшно.

            - Вот блин, - в сердцах сказал я, поднимаясь из-за стола, - обычно сама первая бежишь…Кто?

            Вопрос адресовался стоящим за дверью мужикам. Через глазок я не мог, как следует оценить их внешность, сумев только посчитать количество (двое) и определить разницу в размерах (один в два раза выше и шире второго). В общем-то необходимости общаться через дверь не было: после некоторых инцидентов моя уверенность в своих силах значительно выросла.

            - Необходимо побеседовать, - донёсся из-за металлической двери вежливый голос, который моя супруга вполне могла бы назвать приятным, - о вашем недавнем путешествии. Это в ваших же интересах.

            Я пожал плечами и щёлкнул замком. На площадке действительно стояли двое, но вполне можно было бы сказать: два с половиной. Громила, стоявший за спиной своего спутника, едва не подпирал головой потолок, посапывая перебитым носом и поглаживая изрезанный шрамами ёжик волос лопатообразной ладонью. Похож на бритого родственника Кинг-Конга. Тот, который разговаривал со мной, выглядел намного приличнее, напоминая американского актёра – Ланса Хенриксона. Одет не слишком вызывающе, но со вкусом. В руке небольшой кейс. «Хенриксон» улыбнулся и протянул руку:

             - Позвольте представиться, Сергей Николаевич Хробанов.

             - А вот это, - я ткнул пальцем за его спину, - ваше?                                                                 - Ну ты, - король обезьян сделал шаг вперёд и протянул манипулятор, - ты чё…

            Стремясь быстрее расставить все точки над «И», а также некоторыми другими, известными этому недоумку буквами алфавита, я взял его за руку и крепко сжав, потянул вниз. Поначалу на помятом лице, напоминающем печёную картофелину, отразилось недоумение, а потом оно сжалось в гримасе боли. Пытаясь спастись от неминуемого перелома, громила рухнул на колени. Только тогда я отпустил его и повернулся к Хробанову, внимательно наблюдавшему за этой сценой.

             - Впечатляет, - сказал он совершенно спокойно, - Паша, иди. Постой около машины. Если позвонит Пётр Степанович скажи, я занимаюсь его делом, поэтому не отвечаю на звонки. Понял? Ну иди.

             Конг-Паша поднялся на ноги и сжимая повреждённую конечность, потопал вниз по содрогающейся лестнице, бросив на прощание, любвеобильный взгляд в мою сторону. Ну и пусть его.

            - Разрешите войти? – осведомился Хробанов, - разговор действительно очень важный.

            - Ну, если важный, - протянул я, - тогда входите. Прошу прощения за лёгкий бардак – у нас маленький ребёнок.

            - Я знаю, - Сергей Николаевич вежливо усмехнулся, - мы успели навести справки. Куда?..

             - Лучше всего, на кухню, - в проёме двери промелькнула Ольгина голова, поздоровалась, испуганно сверкнув глазами и пропала, - выпить не желаете? Закуска тоже имеется.

            - Да нет, спасибо. И рад бы, - Хробанов положил кейс на стол, щёлкнул замками и присел, - да печень последнее время донимает. Вот от кофе не отказался бы.

            - Запросто, - я включил чайник и уставился на гостя, - ну и какое ваше «очень важное» дело? Сразу предупреждаю, деньги меня сейчас не очень интересуют, поэтому этим можете не соблазнять.

            - Деньги, деньги…Если бы только деньги! Человек вы образованный, культурный, фильм «Крёстный отец» несомненно смотрели, - Хробанов помолчал и печально вздохнул, - вы только не подумайте, будто я угрожаю. Воспринимайте меня, как средство связи, при помощи которого вас решили кое о чём уведомить. Спасибо.

            Он поставил чашку кофе около открытого дипломата и достал оттуда несколько довольно грязных листков бумаги, скреплённых между собой. Брезгливо перелистнув замусоленные листочки, Хробанов водрузил на нос очки и прочитал:

            - «Объяснительная». Боже, какие только идиоты не попадаются! «Будучи водителем – дальнобойщиком автомобиля марки, гм, номерной знак такой-то, в общем – неважно. Подобрал на дороге человека, угрожавшего мне автоматом и обещавшего оплату в валюте за доставку его», - Хробанов поднял глаза на меня и усмехнулся, - Это надо же такое придумать: угрожал автоматом и обещал доллары! «В процессе поездки неоднократно избивал меня, сошёл в районе города такого то. Прошу открыть уголовное дело». В общем всё ясно. Комментарий дежурного: «От заявителя исходид сильный запах спиртного и фекалий. До выяснения помещён в камеру. Отпущен, после установления личности». Резолюция: «В возбуждении уголовного дела отказать. Вы что, рехнулись присылать ко мне этот бред?». Доступно.

            - Вот мудила! – с чувством сказал я, - Обосрался то он сразу. Я тогда придремал нехило, а этот козёл приложил меня монтировкой по виску, увидел, наверное, что у меня ещё деньги есть, когда я ему баксы отлистывал. И бил, наверное, не один раз, потому как башка потом, целый день раскалывалась. А когда я проснулся и ухватил его за горло – вот тут он и обделался от страха. Глаза чуть из орбит не выскочили. А потом видимо нажрался, для снятия стресса. Правильно сделали, что в обезьянник его посадили.

             - Дальше,- сказал Хробанов, ухмыляясь и перелистывая пятнистые странички, - дальше идёт заявление от группы граждан, которые в придорожном кафе «Сирена» подверглись нападению неизвестного и были им избиты. Шесть подписей – неслабо для одного нападавшего. Особенно, если учитывать описание завителей, в котором указано, что их обидчик был среднего роста и такого же телосложения. Да, в написании чувствуется опыт. А вот перл: «…после чего выломал кусок бетонной ограды…». Впечатляет. Немудрено, что дело закрыто.

            - Пьяные уроды, - прокомментировал я и зевнул во всё горло, - прошу прощения – никак не могу отоспаться. И ещё наесться.

             - Я в общем-то к чему всё это зачитал, - Хробанов потряс бумажками в воздухе, - естественно, эти бредовые заметки никто всерьёз не воспринял, но на всякий случай, пришлось изъять их из архивов. Мало ли…Так вы всё-таки добрались до Огненного потока?

            Переход оказался таким резким, что я поперхнулся следующим зевком.

            - Нет, - честно признался я, - но был очень близко. А вот о судьбе всех остальных ничего хорошего сказать не могу. Всем им кранты. Вот так нехорошо получилось.

            - Да и бог с ними, - Сергей Николаевич отмахнулся, как будто я упомянул некие, не заслуживающие внимания, мелочи, - вы я думаю, уже должны были сообразить, кто меня послал. Не может быть, чтобы хоть кто-то из группы не упомянул инициатора этого похода.

            - Я так понял, вы от Утюга, - прямой ответ на прямой вопрос.

             Хробанов поморщился, словно я наступил на его любимый мозоль.

            - Давайте будем называть его Петром Степановичем. Не люблю я этих уголовных кличек, - он прищёлкнул пальцами, - Так вот, Пётр Степанович находится сейчас в критическом состоянии, поэтому его о-очень интересуют образцы Огненного потока. Как вы можете понять, здоровье не позволяет ему лично принять участие в походе. Бездна мгновенно убьёт его.

             - Кстати, - прервал я его, сбивая ритм разговора и пытаясь хоть как-то обдумать ситуацию, - что такое Бездна? Честно говоря, так и не понял.

            - Бездна? – переспросил Хробанов, - ах да…Это знал один Теодор Емельянович. Бездна – это ад.

            - Ад, - что-то я не врубился, - как это?

            - Ад, Преисподняя, Пекло, называйте, как хотите. Мистическое место обитания Сатаны и его приспешников, вместилище грешных душ.

            - Ни фига подобного там не видел, - протянул я, не в силах поверить в открытую истину, - ни чертей, ни демонов, ни душ этих, грешных. Монстров полно, но ведь это совсем не то!

            - Вы были в верхней части Бездны, - Хробанов, глядя на меня, машинально достал из кейса массивный чёрный том с кованными застёжками и постучал по нём ладонью, - своего рода защитный буфер на пути к настоящей Преисподней. Шестьсот шестьдесят шесть тысяч уровней, заполненных ловушками, чудовищными монстрами и прочей нечистью. Ниже начинается чистилище, а затем и само вместилище душ.

             - Вот это да! – ужаснулся я, одновременно поражаясь грандиозности нарисованной картины, - а мы еле-еле прошли каких-то пять уровней.

            - Так вот, - вернулся к начальной теме Хробанов, - Петру Степановичу позарез нужны образцы Огненного Потока. В средствах он практически неограничен, поэтому его ничто не может остановить. За образец он готов выложить десять миллионов американских долларов. Лично вам, как проводнику новой группы. Гонорары остальных членов группы в эту сумму не входят.

            - Нет, нет! – я даже подпрыгнул, - вы, я смотрю, большой специалист по этой дряни – вот и топайте!

            - К несчастью, я пойду в любом случае, - Сергей Николаевич печально усмехнулся и пожал поникшими плечами, - это уже решённое дело. А нам, позарез, нужен человек, знакомый с Бездной. Маршрут вы, естественно, не знаете, но по крайней мере можете подсказать, чего стоит бояться и в каком месте.

            Я конечно понимал, что меня разводят на «слабо», как пацана, но не выдержал:

             - Это почему я не знаю маршрута? Да я его на всю жизнь запомнил! Он мне ночами снится, мать его!

            - Вместо ответа, Хробанов протянул мне пару фотографий. Я тупо уставился на них, не в силах понять, какого дьявола это означает: какие-то зеркальные кляксы, с чёрными вкраплениями, посреди варварски изрытой земли.

            - Что это? – спросил я, возвращая снимки.

            - Помните те автомобили, на которых вы добирались к месту входа? – поинтересовался Хробанов, - мы нашли их по радиомаяку, уцелевшему каким-то чудом. Это всё, что от них осталось. Место, где вы вошли в Бездну, перерыто так, словно там было мощное замлетрясение, а сами Врата исчезли. Чёрт его знает, что там произошло. Именно поэтому придётся идти через другие Врата и именно поэтому, маршрут будет совершенно иным.

             - Я не пойду, - появившееся тоскливое предчувствие становилось всё сильнее, - я не хочу туда возвращаться…

            - Вы меня слушали очень невнимательно. Я же вам сказал, Пётр Семёнович не перед чем не остановится. Это касается не только вознаграждения. Советую вам хорошенько подумать.

            Я думал. Сидел и думал. Хорошенько думал. Думал о том, что это дерьмо никогда не кончается. Вроде бы всё – я добрался до финиша и получил главный приз. Пора почивать на лаврах. У меня есть куча денег и бесконечная (почти) жизнь. Так нет же! Приходит какой-то мудак и от имени другого мудака гонит меня обратно. Но я же не хочу этого! Всё, что мне хочется –пусть меня оставят в покое.

            НУ ПОЧЕМУ МЕНЯ ПРОСТО НЕ МОГУТ ОСТАВИТЬ В ПОКОЕ?

 fidelkastro2