ПРОМО АВТОРА
kapral55
 kapral55

хотите заявить о себе?

АВТОРЫ ПРИГЛАШАЮТ

Евгений Ефрешин - приглашает вас на свою авторскую страницу Евгений Ефрешин: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
Серго - приглашает вас на свою авторскую страницу Серго: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
Ялинка  - приглашает вас на свою авторскую страницу Ялинка : «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
Борис Лебедев - приглашает вас на свою авторскую страницу Борис Лебедев: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
kapral55 - приглашает вас на свою авторскую страницу kapral55: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»

МЕЦЕНАТЫ САЙТА

Ялинка  - меценат Ялинка : «Я жертвую 10!»
Ялинка  - меценат Ялинка : «Я жертвую 10!»
Ялинка  - меценат Ялинка : «Я жертвую 10!»
kapral55 - меценат kapral55: «Я жертвую 10!»
kapral55 - меценат kapral55: «Я жертвую 10!»



ПОПУЛЯРНАЯ ПРОЗА
за 2019 год

Автор иконка станислав далецкий
Стоит почитать Дворянский сын

Автор иконка станислав далецкий
Стоит почитать ГРИМАСЫ ЦИВИЛИЗАЦИИ

Автор иконка Юлия Шулепова-Кава...
Стоит почитать Лошадь по имени Наташка

Автор иконка Юлия Шулепова-Кава...
Стоит почитать Гражданское дело

Автор иконка Анастасия Денисова
Стоит почитать "ДЛЯ МЕЧТЫ НЕТ ГРАНИЦ..."

ПОПУЛЯРНЫЕ СТИХИ
за 2019 год

Автор иконка Виктор Любецкий
Стоит почитать стихотворение сына

Автор иконка Виктор Любецкий
Стоит почитать Только верю — найдём выход из темноты...

Автор иконка Олесь Григ
Стоит почитать Жутковато Игорево слово

Автор иконка Виктор Любецкий
Стоит почитать Странная спутница жизни загадочной...

Автор иконка Вера Сыродоева
Стоит почитать Поздняя осень

БЛОГ РЕДАКТОРА

ПоследнееПомочь сайту
ПоследнееПроблемы с сайтом?
ПоследнееОбращение президента 2 апреля 2020
ПоследнееПечать книги в типографии
ПоследнееСвинья прощай!
ПоследнееОшибки в защите комментирования
ПоследнееНовые жанры в прозе и еще поиск

РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ К ПРОЗЕ

Василий ШеинВасилий Шеин: "Конкурсы. Плюс, думаю это важно и интересно - дать возможность публико..." к произведению Новые жанры в прозе и еще поиск

Константин БунцевКонстантин Бунцев: "Ещё я бы добавил 18+. Это важно, если мы хотим иметь морально здоровых..." к произведению Новые жанры в прозе и еще поиск

Emptiness: "Видимо Олег всё же купил клавиатуру, чтобы дописать своё детище и явит..." к произведению Планета Пяти Периметров

СлаваСлава: "Благодарю за отзыв!" к рецензии на Ночные тревоги жаркого лета

Storyteller VladЪStoryteller VladЪ: "Вместо аннотации: Книга включает в себя три части плюс эпилог. I Часть..." к произведению Интервью

Евгений ЕфрешинЕвгений Ефрешин: "Я, к сожалению, тоже совсем не богат, свожу концы с концами на пенсии...." к рецензии на Помочь сайту

Еще комментарии...

РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ К СТИХАМ

СлаваСлава: "Наши мечты...Они всегда помогают нам двигаться впе..." к стихотворению Ад

СлаваСлава: "Всегда будет много вопросов, на которые вряд ли кт..." к стихотворению Злодей или герой?

СлаваСлава: "Браво!" к стихотворению Сон

СлаваСлава: "Это было красивое признание. Жаль, что он не понял..." к стихотворению Признание

СлаваСлава: "Этот порыв стал Вашим вдохновением! Отлично по..." к стихотворению Ложь

СлаваСлава: "Грустно и красиво... Хорошо получилось!" к стихотворению Прости и обещай

Еще комментарии...

Полезные ссылки

Что такое проза в интернете?

"Прошли те времена, когда бумажная книга была единственным вариантом для распространения своего творчества. Теперь любой автор, который хочет явить миру свою прозу может разместить её в интернете. Найти читателей и стать известным сегодня просто, как никогда. Для этого нужно лишь зарегистрироваться на любом из более менее известных литературных сайтов и выложить свой труд на суд людям. Миллионы потенциальных читателей не идут ни в какое сравнение с тиражами современных книг (2-5 тысяч экземпляров)".

Мы в соцсетях



Группа РУИЗДАТа вконтакте Группа РУИЗДАТа в Одноклассниках Группа РУИЗДАТа в твиттере Группа РУИЗДАТа в фейсбуке Ютуб канал Руиздата

Современная литература

"Автор хочет разместить свои стихи или прозу в интернете и получить читателей. Читатель хочет читать бесплатно и без регистрации книги современных авторов. Литературный сайт руиздат.ру предоставляет им эту возможность. Кроме этого, наш сайт позволяет читателям после регистрации: использовать закладки, книжную полку, следить за новостями избранных авторов и более комфортно писать комментарии".




ДОБРОВОЛЕЦ


станислав далецкий станислав далецкий Жанр прозы:

Жанр прозы Военная проза
3446 просмотров
0 рекомендуют
56 лайки
Возможно, вам будет удобней читать это произведение в виде для чтения. Нажмите сюда.
Повесть о русском сельском учителе пошедшем добровольцем на фронт в Первую Мировую войну

спутиным, на пару, Николашка служил немцам. Этот Распутин здесь неподалёку жил под Тюменью и был известный пьяница и бабник, и если царь его привечал, значит и сам был мелкого ума: как говорится, дурак  дурака видит издалека. По царской дурости и этих Временных правителей, теперь к власти пришли какие-то большаки, с атаманом их Лениным, который обещает замириться с немцем, землю отдать крестьянам, а мануфактуры – рабочим.

 Земля у нас в Сибири и так крестьянская – бери, сколько запахать сможешь, но голытьба пропойная сейчас голову подняла буйную и грозится хозяйство у справных мужиков отобрать. Конечно, есть мироеды, которых надо ощипать, но зачем трогать других, который семьёй жилы рвут на земле и потому справно живут? У меня четверо сыновей за плугом вместе со мною ходят,  и потому мы живем справно: нам чужой земли не надо, но и своей не отдадим.

 Ох, чует мое сердце: передерутся власть нынешняя с властью прошлой, а отвечать, как всегда, будет крестьянин, - хлеб-то всем нужен. Потому я зерно и не продал по низкой цене – пусть полежит в амбаре до весны, а там видно будет, чья власть сильнее, и куда податься крестьянину. А вы, господин учитель, если что, приезжайте к нам в село учительствовать: прежний наш учитель ещё летом уехал в город и не вернулся, так что детишек наших учит попик наш – больше некому, - закончил Прохор свою речь, и Иван Петрович снова заскочил в сани, согревшись от пробежки рядом с подводой.

- Не расскажете - ли, господин учитель, где и как воевали, и за что получили свои кресты: мне с сыновьями удалось отбояриться от армии – дал мзду уряднику, - он и вычеркнул меня с сыновьями из списков по мобилизации, а потом началась неразбериха власти, и так дело до нас и не дошло, - пояснил Прохор свою просьбу, и Иван Петрович начал рассказывать о своих фронтовых делах и всё больше о товарищах, чем про себя.

 Короткий декабрьский день начал клонится к сумеркам, когда обоз въехал на постоялый двор, на ночевку, чтобы кони отдохнули в теплом загоне, пожевали овса и сена, попили водицы и, посвежевшие, завтра продолжили путь. Всего пути до Токинска по такой морозной погоде будет три дня, - пояснил Прохор, распрягая свою лошадь и приглашая путников в ночлежную избу на постой.

К исходу третьего дня, как и обещался Прохор, обоз въехал в уездный городок Токинск, где проживала жена Ивана Петровича – Анечка с новорожденной дочерью Августой, а проживала она у своих родителей: Антона и Евдокии Щепанских в родительском доме, что Антон Щепанский, будучи местным купцом и владевший небольшим маслозаводом и паровой мельницей, построил несколько лет назад в самом центре городка на берегу речушки, название которой Иван Петрович запамятовал по ненадобности.

 Он бывал в этом городке лишь однажды, дней десять, и почти год назад, когда вместе с Анечкой – тогда еще невестой, приехал в городок, чтобы получить согласие родителей Анечки на её брак с ним, обвенчаться тут же и уехать к месту службы: после окончания училища прапорщиков в Омске, начальство дало ему десятидневный отпуск для устройства семейных дел.

Тогда был февраль месяц 17-го года, трескучие морозы сменялись снежными вьюгами, за свадебными хлопотами и по дурной погоде побродить по городку ему не удалось, и вот теперь, на закате короткого декабрьского дня, по тихой, но морозной погоде въехав в городок, он с интересом присматривался к месту своего будущего обитания, где намеревался пережить время смут и потрясений, охвативших всю Россию от столиц до самых до окраин.

Приземистые избы и домишки-пятистенки, то есть состоящие из кухни и комнаты, стояли засыпанные снегом по самые окна: ранняя и снежная зима успела засыпать городок снегом людям по пояс. От домов тянулись к дороге траншеи, прорытые в снегу, чтобы обитатели могли выйти из жилища на уличную дорогу, которая чистилась ежедневно бревенчатым клином. Этот клин, тянувшийся парой лошадей впереди обоза Иван Петрович видел ещё в свой прошлый приезд в городок: за год в стране сменилось две власти, а клин для очистки дорог был всё тот же, да пожалуй и лошадки, что тянули его, были прежние.

Въехав в городок, подводы обоза рассеялись кто куда, и Иван Петрович, соскочив с саней, прихватил свой вещмешок, расплатился с Прохором и, поблагодарив его за оказию, направился к дому своего тестя, Антона Щепанского, до которого было с полверсты пешего ходу.

Дом тестя, большой по местным меркам: из четырёх комнат и кухни, срубленный несколько лет назад из строевого леса, Иван Петрович увидел издалека, от храма Георгия Победоносца, стоявшего на берегу реки. На противоположном берегу и виднелся знакомый дом, где у усталого путника проживала молодая жена с дитём, вовсе не подозревавшие о близости своего мужа и отца: телеграмму Ивану Петровичу  о своём приезде отправить не удалось: телеграф работал только на правительственные депеши и распоряжения властей.

Заснеженная тропинка, похрустывая  под валенками офицера, привела его к реке, покрытой льдом и засыпанной снегом, перевела на другой берег, и вскоре Иван Петрович стоял у самой калитки тестиного дома, из двух печных труб которого поднимались к небу два прямых столба дыма: печи топились с вечера для ночного тепла в доме, а вертикальные столбы дыма предупреждали о том, что ночью мороз усилится, и завтрашний день будет студёным, но ясным и безветренным.

 Иван Петрович толкнул калитку, оказавшуюся ещё незапертой на ночь, и вошел в просторный двор, вычищенный от снега, который был переброшен в огород: и двор чист, и весной огород наполнится дополнительной влагой от стаявшего снега, что весьма полезно для огородничества, ибо майские засухи бывают здесь ежегодно и наносят большой урон урожаю овощей, - так ему говорила в тот прошлый приезд тёща – Евдокия Платоновна, которая в это самое время вышла из дровяного сарая с охапкой березовых поленьев в руках.

Завидев постороннего во дворе, женщина подошла ближе и, признав в госте своего зятя, охнула от неожиданности и выпустила поленья из рук. Поленья рассыпались по двору, а Евдокия Платоновна подошла к зятю и облобызала его троекратно в щёки по крестьянскому обычаю.

- Добро пожаловать, дорогой гостюшка, - приветствовала женщина Ивана Петровича, - мы с мужем уж и не чаяли до весны увидеть зятька: война проклятая идёт и идёт, не позволяя вам, Иван Петрович, навестить жену и дочку. Дочка ваша, Августа, такая славная девочка получилась по божьему промыслу, и Анечка, жена ваша, здорова, так что в добрый час приехали вы, Иван Петрович к своей семье, - приговаривала тёща, собирая дрова.

 Иван Петрович прихватил тоже несколько поленьев и следом за Евдокией Платоновной вошёл в дом, открыв тёще дверь. Они оказались в кухне, где у стола сидел тесть – Антон Казимирович,   и строгал сапожным ножом длинные ветки сушеного табака: он готовил себе очередную порцию махорки.

 Тесть, будучи заядлым курильщиком, за годы ссылки пристрастился к местному сорту табаку, хорошо вырастающему в здешних местах, сажал его в огороде, убирал, высушивал в сарае и прятал на сеновале под крышей, чтобы зимой, вот так на кухне, аккуратно измельчив табак, набить махоркой свой кисет и, закончив работу, скрутить самокрутку, зажечь её от горячего угля, добытого из печи, и потом сидеть у печи, блаженно потягивая душистый дым и выпуская его в топившуюся печь, которая утягивала табачный дым вместе с дымом от горящих поленьев в трубу, и далее из трубы вверх к мерцающим звездам холодного ночного неба.

Конечно, став купцом, он мог позволить себе дорогой табак, но привычек курильщики обычно не меняют, и Антон Казимирович довольствовался привычным домашним табаком-самосадом.

На скрип открывшейся двери Антон Казимирович не обратил внимания, полагая, что это возвратилась его жена, пошедшая в сарай за дровами. Евдокия Платоновна бросила у печи поленья, принесенные для утренней топки, и вкрадчиво сказала мужу: - Посмотрите, Антон Казимирович, кого я привела в дом со двора нечаянно - негаданно.

Антон Казимирович обернулся и близоруко прищурившись всмотрелся в гостя. Не сразу, но он признал в вошедшем мужчине своего зятя, которого и видел-то всего ничего, когда Иван Петрович приезжал сюда свататься за дочь Анну, и  тогда молодые венчались в местной церкви и прожили здесь больше недели.

Тесть встал, стряхнул с себя крошки табака, что рассыпались за время работы, подошел к зятю, прихрамывая на левую ногу, и, осторожно приобняв его, молвил:

- Рад видеть вас, Иван Петрович, в добром здравии в моём доме, который, надеюсь, будет и вашим домом. Дочь наша, ваша жена – Аннушка тоже здесь, здорова, видимо кормит дитя, дочку вашу Августу, пойду обрадую их вашим приездом негаданным, а вы пока раздевайтесь и грейтесь у печи: наверное, замерзли с дороги по нынешним холодам, - и Антон Казимирович пошел в горницу, чтобы позвать дочь Анну встречать мужа.

Не успел Иван Петрович снять шинель, как на кухню ворвалась Анна и, не смущаясь родителей, бросилась на шею мужу, вся светясь радостью от нечаянной встречи.

Иван Петрович ласково погладил жену по шелковистой пряди волос, которые Анечка не успела убрать под косынку по местным обычаям и, простоволосая, выскочила навстречу мужу.

Он обнял родную, теплую и мягкую жену, почувствовав, как она вздрогнула в его объятиях и, распахнув шинель, плотнее прижалась к нему. От Анечки пахло березой, молоком и ребенком. Поцеловав жену в щеки, он отстранил Анечку от себя, смущаясь родителей, и пристально всмотрелся, пытаясь увидеть перемены в жене, которую не видел целый год.

 С рождением ребенка Анечка похорошела, ее формы округлились, а взгляд стал спокойным. Тёмные волосы беспорядочно рассыпались по её плечам, а из запахнутого наспех халатика с капельками молока на отвороте  виднелся край налитой груди: видимо она кормила дочку и, получив известие о прибытии мужа, тотчас кинулась ему навстречу, прервав кормление. Действительно, из дальней комнаты послышался детский плач: дочка, не успев насытиться, плачем требовала продолжить молочную трапезу.

- Пойдем, покажу тебе нашу дочку, - сказала Анечка Ивану Петровичу и потянула его за собой в дальнюю комнату, из которой доносился плач ребенка.

- Подожди, сниму шинель и валенки, - остановил он порыв жены, - не в одежде же идти к дитю, мало ли какая грязь за долгую дорогу могла попасть на одежду.

Он снял шинель, овчинную подстежку, валенки, что купил в Омске, и, оставшись босиком в шерстяных носках, пошел за женой следом к ребенку, успев вымыть руки под рукомойником, висевшим слева от входной двери.

 Рукомойник и раковина под ним были из никелированного железа и блестели даже при тусклом свете лампы-десятилинейки, висевшей над кухонным столом. Закончив нарезать табак, Антон Казимирович увернул фитиль лампы, чтобы не жечь зря керосин, - не из экономии средств, которых у него, купца, было достаточно, а потому, что керосин теперь, после смены власти, завозился в городок нечасто, и следовало его экономить, чтобы вообще не остаться при лучине.

Пройдя за женой в дальнюю комнату, где тоже светилась керосиновая лампа, но поменьше – семилинейка, Иван Петрович увидел зыбку, подвешенную за крюк в потолке на стальную пружину и веревку к ней, расходившуюся по углам деревянного каркаса холщовой люльки, в которой плакала и ворочалась его дочь, родившаяся почти два месяца назад.

Жена Анна, подхватив ребенка из люльки, присела на кровать, стоявшую рядом, и, расстегнув халат и обнажив грудь, продолжила кормление дочки, которая, прихватив сосок, успокоилась, зачмокала, высасывая молочко из материнской груди, и вскоре заснула, насытившись.

Анна бережно положила дочь в люльку, покачала немного и, убедившись, что ребенок крепко заснул, прижалась к мужу, присевшему рядом на кровать, и с первым отцовским чувством наблюдавшим за дочкой.

- Неужели это маленькое розовое дитя с голубыми глазами и светлыми реденькими ещё волосиками на голове и есть моя дочка, мой первый ребенок? – удивлялся про себя Иван Петрович, обнимая крепко жену и жадно целуя её в губы, почему-то пахнущие парным молоком, будто она тоже, вместе с дочкой только что попила его из своей груди.

Анна, которая прожила мужней женой лишь неделю после свадьбы и, став женщиной, не успела привыкнуть к мужским объятиям, и, лишь несколько раз вкусив женского сладострастия, стала матерью, теперь, прижавшись к мужу, вдруг  ощутила страстное желание мужской близости: такое сильное, что у нее закружилась голова, и она прикусила губы, которые Иван Петрович продолжал осыпать поцелуями, почувствовав трепетное желание жены и сам воспылавший страстью обладания этой женщиной – уже не только жены, но и матери его ребенка.

Иван и Анна так и сидели бы вечно, прижавшись, возле спящей дочери, если бы Евдокия Платоновна не позвала их в кухню, ворчливо приговаривая: хватит, Анна, потешитесь ещё, а гостю надо бы вымыться с дороги, да поужинать вместе с нами: наверное, в пути кушал всухомятку, да на морозе, а я сегодня борща знатного сварила к обеду, будто знала, что гость будет. Идите, Анна, отец уже заждался зятя дорогого и успел подтопить баньку, благо она не успела остыть после дневной топки, и теперь Иван Петрович может хорошо пропариться с дороги, разогреть и размять косточки, смыв дорожные холода, а потом можно и за стол всем вместе: покушать рядком, да потолковать ладком пока дочка, Ава, спит.

Иван Петрович нехотя освободился из объятий жены, прошел в кухню, снял офицерский китель ещё с погонами, которые не успел спороть, разделся до исподнего белья, накинул на себя овчинный тулуп, что подала ему тёща, сунул босые ноги в чуни и, отворив дверь в сени, через которую тотчас устремились в дом клубы морозного воздуха, трусцой побежал в баню, что была пристроена прямо к сеням, чтобы в непогоду и морозы не надо было выходить во двор в банный день.

С рождением ребенка баню теперь топили ежедневно для постирушек пеленок и купания девочки, поэтому в баньке всегда было тепло, даже в сильный мороз, такой как сегодня, поэтому тесть лишь слегка подтопил печь, и в бане стало жарко и влажно.

Иван Петрович смыл с себя недельную грязь, накопившуюся за время пути в поездах и обозах, с удовольствием попарился березовым веником, некстати вспомнив, как он вместе с невенчанной женой Надеждой парился в бане, учительствуя в Орше:

– Надо бы и с Анечкой попробовать вместе ходить в баню, как здесь принято – пусть и она ощутит усладу совместного посещения бани, - думал Иван Петрович, обмахиваясь березовым веником. С Надеждой мы испытали много сладких мгновений в бане, - жаль, что она так и не смогла стать мне душевно близкой женщиной, глядишь и всё повернулось бы по-другому, но тогда бы у меня никогда не очутилось  жены Анечки и дочки Авы, – закончил он ненужные ему воспоминания.

Из-за этой Надежды он пошел добровольцем в армию, и судьба занесла его в этот сибирский городок, где он надеялся обрести семейный покой и выйти из водоворота перемен, в которые ступила страна. Что потом сталось с той женщиной Надеждой, ему было неведомо. Примерно через два года, переводясь в новую воинскую часть, он  заехал в Оршу и отыскал свой дом, где прожил два долгих года вместе с Надеждой.

 Женщины той в доме не оказалось, но соседи, не признав в солдате бывшего учителя, сказали, что Надежда летом пятнадцатого года съехала в неизвестном направлении вместе с каким-то офицером, а куда исчез её муж-учитель, то им, соседям, было неведомо. Потом военное лихолетье захлестнуло страну, произошла Февральская революция, и других попыток справиться о судьбе своей бывшей сожительницы Надежды он больше не предпринимал, встретив Анечку и женившись на ней полноценным церковным браком.

Анечке он, конечно, ничего и никогда не рассказывал о своих прошлых женщинах, которые должны были обязательно быть в жизни тридцатилетнего мужчины, но Анечка тактично никогда и не расспрашивала Ивана Петровича об его личной жизни до их знакомства, восприняв мужа таким, какой он есть: полностью и навсегда.

Посвежевший и разгоряченный после бани, Иван Петрович в исподнем чистом белье, накинув тулуп и надев чуни, бегом возвратился в дом, где на кухне уже был накрыт стол для дорогого гостя, и Антон Казимирович по такому случаю открыл узорчатую бутылочку шустовского коньяка, зная, что зять не любит и не пьет водки.

 Конечно, Иван Петрович за компанию, особенно на фронте, мог выпить немного водки, но удовольствия от этого не получал и потом страдал головной болью. Пройдя все тяготы фронтовой жизни от солдата до офицера, Иван Петрович не изменил своим привычкам и оставался трезвенником, не употреблявшим и курения табаку.

- Рассказывай, зятек, каким ветром тебя занесло в наш городок, - спросил, наконец, Антон Казимирович гостя, когда тот принял чарку коньяка и съел тарелку горячего борща. – Я гляжу у тебя и шинель без погон: что это значит?

- Демобилизовала меня прежняя власть в лице коменданта города Ачинска и справку о демобилизации мне выдали, а новая власть большевиков на службу не приглашала, да я и сам бы не пошел: хватит, навоевался досыта, и теперь буду снова учительствовать, как до войны, - ответил Иван Петрович на вопрос тестя. – Погоны с шинели пришлось спороть: большевики пока, по слухам, не очень-то жалуют офицеров, но похоже скоро опомнятся и будут звать таких как я снова на службу, когда немец на фронтах попрёт в наступление.

 Но я больше воевать не пожелаю: однажды сглупил, пошёл добровольцем, теперь на воинскую службу меня и калачом не заманить. Здесь у меня жена и дочка, будем вместе учительствовать с Анечкой в школе, дочку Авочку растить, надеюсь, в обузу вам, Антон Казимирович, мы не будем? – шутливо спросил Иван Петрович тестя, зная, что ради единственной дочери и внучки тесть ничего не пожалеет.

- Конечно, зятек, живите в ладу вместе с нами: дом большой, места хватит, и нам, старым, вместе с вами веселее будет. Вон Евдокия-то от внучки не отходит, готова языком её вылизывать, как корова вылизывает своего теленочка.

- А как думаешь, Иван Петрович, новая-то власть надолго укрепилась или как эти Временные, на полгода, и что будет потом?

- Думаю, что заваруха в стране начнется кровавая, - отвечал Иван Петрович, доедая кусок курника, что подложила ему на тарелку тёща.

- Эти большевики дали землю крестьянам и мир солдатам. Здесь в Сибири это не очень чувствительно, а там, в центре России, большинство крестьян, солдат и рабочих будут за большевиков, и если они не наделают глупостей, то непременно победят и останутся у власти. С другой стороны, прежние власть имущие: знать, помещики и фабриканты скоро опомнятся и начнут биться за свои привилегии и имущество смертным боем: потому я и говорю, что будет много крови, пока кто-то не одержит верх окончательно.

Думаю и нас здесь коснётся эта борьба: голытьба всех начнет зорить и пригибать, как при Емельке  Пугачеве, не разбирая, кто прав, а кто и виноват.

 Вам, Антон Казимирович, мой совет: дела ваши остановить, маслозавод и мельницу закрыть или продать, если найдётся, кто желающий, в чем лично я сомневаюсь. Деньги, если они есть у вас в банке – забрать, обменять ассигнации на золото и припрятать до лучших времен, - закончил Иван Петрович и приступил к чаепитию.

Антон Казимирович задумался, потом вскинул вверх кудлатую бороденку и горделиво, как истый поляк, молвил:

- Меня здесь все знают как порядочного купца и бывшего ссыльного по политической части, так что мне нечего опасаться новой власти: покажу справку, что я ссыльный, поселенец, пострадал от царизма, и власти новые меня не тронут. Здесь тоже какой-то Ревком организовался из бедноты и бывших солдат, но пока никого не трогают.

А деньги из банка я и сам хотел было снять, ездил в город, но банки закрылись и, видимо, плакали мои, нажитые трудом, капиталы.

Заводик, где работают трое, и мельницу паровую, где четверо рабочих, я закрывать не стану: новая власть призывает всех вести дела и исполнять обязанности как и прежде, иначе обвинят в саботаже, и мои рабочие, оставшись без зарплаты, меня и сдадут этому Ревкому.

Здесь есть эсеровская организация, которую возглавляет некий Сараханов, так советую вам, Иван Петрович, примкнуть к ним, как бывшему эсеру со стажем, помнится, вы говорили об этом. Глядишь, вы тоже будете при власти новой и поможете тестю пережить лихолетье.

 Запасов провианта, как говорят в армии, у нас достаточно до весны, а там глядишь всё и успокоится: или большевики укрепятся и законы новые определят, или какая-нибудь новая власть объявится, или царь вернётся, будь он проклят: довел страну до полного разорения, отрекся от власти и живет как ни в чем не бывало здесь, неподалеку,  в Тобольске – мне тамошние купцы об этом сказывали.

В разговор вмешалась Евдокия Платоновна: -Хватит вам лясы точить, наговоритесь ещё. Гостю с дороги отдохнуть надо и выспаться. Идите к жене, Иван Петрович,  заждалась поди, а я здесь на кухне приберусь и тоже на боковую со стариком своим – ему этим годом шестьдесят  годков стукнуло, а все делами занимается и никак не угомонится: польский шляхтич, старый хрыч, - беззлобно закончила тёща, прервав беседу тестя с зятем.

Анечка как ушла в спальню, когда всплакнула дочь, так больше и не вернулась за стол.

Иван Петрович, пожелав тестю спокойной ночи, прошел в спальню, которая находилась в дальнем углу этого большого дома. На столе стояла лампа с притушенным фитилем,  язычок пламени еле-еле освещал стол, кровать и зыбку, в которой посапывая, мирно спала его дочь Ава. Когда Иван Петрович вошел в спальню, Анечка встрепенулась на кровати, показывая, что не спит.

Иван Петрович скинул халат и чуни и, подвинув жену, лёг рядом, прижавшись к её горячему телу, прикрытому одной рубашкой: в доме было жарко натоплено и одеяло могло потребоваться лишь под утро, когда жгучий сибирский мороз выстудит домашнее тепло до прохлады.

Анечка, прижавшись всем телом к мужу, и ощутив, как страстное желание мужской близости захлестывает её всю с головы до ног, поцеловала мужа в щеку и  смущенно прошептала ему на ухо: -Хочу тебя всего!

Иван, тоже желая близости, осторожно обнял Анечку, поцеловал ее в губы и спросил: - А разве после родов можно? Это не повредит тебе и дочери?

- Можно, можно, - засмеялась Анечка. Моя тетка Мария, работает акушеркой в здешней больнице, она вчера заходила посмотреть ребенка, я вдруг и спросила её, мол, когда мне можно быть с мужем, если ты приедешь? Тетка Мария и сказала мне, что уже всё можно!

Опасения за здоровье жены тотчас исчезли прочь и Иван, обнимая и целуя жену во все доступные места, бережно снял с Анечки ночную рубашку и овладел ею.

Почувствовав мужа в себе, Анечка испытала такой восторг плотской страсти, которого, кажется, ещё никогда не испытывала прежде. От этих забытых и новых ощущений она тихо вскрикнула и судорожно обвилась всем телом, сжимая Ивана в своих объятиях так сильно, что молочко излилось из сосцов её груди кормящей матери.

С каждым движением мужа сладострастие женщины возрастало и возрастало, вспыхнув, наконец, сладостно - мучительным оргазмом, излившимся навстречу движениям мужчины так, что тусклый свет ночной лампы вспыхнул на миг яркой молнией перед её глазами и погас, оставив после себя чувство полного женского удовлетворения.

Мужчина, почувствовав удовлетворенность женщины, мягкими сладостными толчками излил свое семя в жаркую глубину женского лона и, совершив еще несколько движений, усмиряя свою и женскую страстность, замер вместе с женой в состоянии полной прострации чувств и ощущений бытия.

Минуту спустя в люльке заворочалась и засопела дочка Ава, и Анечка, осторожно высвободившись от мужа, взяла девочку на руки и, совершенно нагая, принялась кормить ребенка грудью, освещаемая колеблющимся тусклым светом ночной лампы.

Иван Петрович откинулся на кровати к стенке, чтобы не мешать жене кормить ребенка и впервые видя в призрачном свете свою жену, заботливо кормящую их дочь, будто и не было только что взрыва страсти их взаимного обладания.

Накормив дочь, Анечка положила ребенка на кровать рядом с мужем и сама прилегла с краю. Дочь тотчас заснула, и Иван Петрович, чувствуя дыхание рядом двух самых дорогих и близких ему существ, забылся спокойным, глубоким сном, полагая, что его странствия закончились, и впереди у них будет счастливая семейная жизнь, вопреки всем потрясениям и переменам, охватившим огромную страну, имя которой – Россия.

 

                                                  В семье

 

К утру следующего дня погода изменилась: потеплело, нависли тучи, пошел снег, поднялся ветер, и вьюга завыла и застонала в печных трубах.

Иван Петрович проснулся, почувствовав на себе чей-то взгляд. Открыв глаза, он увидел перед собой лицо жены, которая, лёжа рядом, любовно разглядывала его в полумраке комнаты – поздний зимний рассвет ещё не наступил, и на столике по-прежнему чуть светилась ночная лампа.

Он привлек Анечку к себе, и жена с готовностью прильнула к мужу: своему единственному мужчине, от которого уже имела ребенка, а вчера снова почувствовала себя женщиной, вкусив всю женскую сладость от близости с мужем. Дочка мирно посапывала в зыбке, которую Анна машинально покачивала рукой при малейшем недовольстве ребенка.

Они снова задремали, пока слабый утренний свет хмурого утра не начал пробиваться сквозь щели ставней, закрывающих окна на ночь для сохранения тепла в доме и уберегающих жильцов от взгляда посторонних глаз.

В зыбке заворочалась и засопела дочь, и Анна, взяв ребенка на руки, принялась кормить дочку грудью. Иван Петрович, тоже очнувшись от утренней дремы, снова с умилением смотрел на жену и дочку, которая, причмокивая, жадно сосала грудь матери, насытившись, она вытолкнула сосок из ротика и снова забылась спокойным сытым сном, совершенно не интересуясь мужчиной, что лежал рядом с её матерью и наблюдал за кормлением.

Моя Анечка сейчас подобна деве Марии, кормящей Христа, как это рисовали многие художники в Средние века, - думал Иван Петрович, нежась в утренней полудреме. 

Анна положила дочку в зыбку и снова прижалась сбоку к мужу, обняв его руками и положив голову на грудь.

- Почему дочка в зыбке, словно крестьянка? – спросил Иван Петрович, - надо заказать ей кроватку деревянную.

- Вон кроватка стоит в углу, ты вчера не заметил впотьмах, - возразила Анна, а в зыбке мне удобнее: чуть дочка запищит, я тотчас покачаю рукой, даже вставать с кровати мне не надо. Бывает, привяжу веревочку к зыбке и ноге и машинально покачиваю дочку во сне. Поначалу я совсем не спала и ходила как сонная муха, а сейчас приноровилась вполне, так что время свободного у меня хватит и на тебя, - раскрасневшись от воспоминаний о прошедшей ночи, объяснила Анечка мужу, еще плотнее прижавшись к нему горячим женским телом, чувствуя, как страстное желание мужа сладкой волною накатывает на нее от головы вниз к сокровенному местечку.

Почувствовав желание жены, Иван Петрович тотчас ощутил готовность повторить вчерашнюю близость с Анечкой, ласково поглаживая упругие изгибы женского тела, но их намерения прервал голос Евдокии Платоновны, которая позвала молодых к завтраку:

- Хватит валяться, - ворчала тёща, - пора Анечке завтракать, иначе внучка моя останется без молочка материнского. Я сварила овсяную кашу на молоке: для кормилицы нет лучше средства, чтобы было много молока для ребенка. И зятьку моему не помешает подкрепиться, небось отощал за дальнюю дорогу к дому. Вставайте, лежебоки, я блинов испекла – попал зять к тёще на блины, - ласково приговаривала тёща, нарочно постукивая ухватом и чугунками на кухне, чтобы молодые не заснули вновь.

- Ладно, Анечка, будем вставать, а богоугодное дело отложим до вечера,  небось потерпишь до вечера, не расстроишься? – пошутил Иван Петрович, и, обняв и поцеловав жену, вскочил с кровати. Босым ногам пол показался холодным: тепло от печи выстудилось и в соседней комнате уже хлопотала тёща, растапливая голландскую круглую печь: в зимние холода или ветреную погоду печи приходилось топить дважды в день: утром и вечером, чтобы в доме всегда было тепло, особенно ребенку – не дай бог застудить малютку, в которой Евдокия Платоновна уже души не чаяла, частенько заходя в спальню к дочери и разглядывая девочку одним глазом.

 Тёща Иван Петровича ещё в юности окривела на один глаз, который она повредила в лесу, неосторожно наткнувшись на сухой березовый сучок. Из-за этой кривости она засиделась в девках, пока Антон Казимирович не приметил её во время своих поездок по дальним селам, организуя свои купеческие дела. -С лица воду не пить, а спокойный нрав и доброта – залог прочной семейной жизни, - рассудил он и никогда потом не жалел о своем выборе. Евдокия Платоновна оказалась хорошей хозяйкой и заботливой женой и матерью, а новый глаз, искусственный, Антон Казимирович справил своей жене, вызвав из города мастера, который изготовил глаз точь-в-точь, как живой, так что и не отличить.

 Выходя в люди, Евдокия Платоновна всегда вставляла этот незрячий глаз, и никто не мог даже вблизи разглядеть, что она кривовата на левый глаз. Дома, при муже, она тоже всегда была при глазе, вынимая его лишь на ночь. В этом году ей исполнилось пятьдесят лет, но она выглядела сорокалетней женщиной рядом со своим шестидесятилетним мужем, которого очень старила седая кудлатая  борода, которую он отпустил ещё во времена ссылки, привык к ней, да так и носил бороду, не позволяя жене даже подравнять её.

- Чай я купцом, а не женихом по селам езжу, - возражал он Евдокии Платоновне на уговоры облагородить бороду. Теперь, с рождением внучки, Евдокии Платоновне стало не до мужниной бороды: с появлением ребенка в доме забот прибавилось и бабушка Дуня, как стал называть свою жену Антон Казимирович, целыми днями хлопотала по дому, освободив дочь Анну от всех дел кроме кормления дитятки.

Сунув ноги в чуни, которые представляли не что иное как обрезанные по щиколотку старые валенки, Иван Петрович вышел в кухню поздоровался с тёщей и, накинув полушубок, выскочил во двор в уборную, которая находилась в дальнем углу двора и представляла собой сколоченный из досок скворечник в человеческий рост, внутри с толчком над выгребной ямой.

Вьюга замела тропинку к ней, и в чуни попадал снег, обжигая холодом босые ноги. На дворе действительно потеплело, что по сибирским меркам означало повышение температуры от минус тридцати пяти градусов до пятнадцати-двадцати, только и всего. Справив нужду, Иван Петрович возвратился рысцой в дом, изрядно озябнув. Женщины деликатно справляли нужду в спальнях в ночные горшки, откуда жизненные отходы сливались в поганое ведро на кухне, а оттуда в уборную ведро относила бабушка Дуня.

Иван Петрович с тестем откушали блинов: простых, с творогом, с мясом, попили чаю вдоволь и разошлись: Антон Казимирович, несмотря на непогоду решил заглянуть на свой маслозаводик, что находился в ста саженях от дома, на другом берегу речки, а Иван Петрович, увидев у тестя стопку листов местной газетки, попросил у тестя просмотреть листки, где печатались лишь декреты новой власти, чтобы составить для себя представление о дальнейших действиях большевиков и серьёзности их намерений. Жена Анечка, позавтракав с мужчинами, удалилась в спальню, и, покачав дочь, уснула рядом с ней.

Иван Петрович со стопкой газет прошел в большую комнату, сел за стол, очинил карандаш, достал блокнот, что постоянно носил при себе, и со свойственной многим учителям педантичностью принялся переписывать заинтересовавшие его декреты Советской власти в блокнот своим аккуратным почерком с наклоном букв влево.

Декреты о мире и о земле уже были вписаны в блокнот ранее, теперь он переписал Декреты об отмене смертной казни, о национализации банков и об уничтожении сословий и гражданских чинов.

                       ДЕКРЕТ ОБ ОТМЕНЕ СМЕРТНОЙ КАЗНИ

Принят II Всероссийским

Съездом Советов Рабочих,

Солдатских и Крестьянских

Депутатов

28 октября 1917 года

 

Восстановленная Керенским смертная казнь на фронте отменяется.

На фронте восстанавливается полная свобода агитации. Все солдаты и офицеры – революционеры, находящиеся под арестом за так называемые «политические преступления» освобождаются немедленно.

 

          ДЕКРЕТ О НАЦИОНАЛИЗАЦИИ БАНКОВ

                               14(27) декабря 1917 г.

 

В интересах правильной организации народного хозяйства, в интересах решительного искоренения банковской спекуляции и всемерного освобождения рабочих, крестьян и всего трудящегося населения от эксплуатации банковским капиталом и в целях образования подлинно служащего интересам народа и беднейших классов – единого народного банка Российской Республики, Центральный Исполнительный Комитет постановляет:

  1. Банковское дело объявляется государственной монополией.
  2. Все ныне существующие частные акционерные банки и банковские конторы объединяются с Государственным банком.
  3. Активы и пассивы ликвидируемых предприятий перенимаются Государственным банком.
  4. Порядок слияния частных банков с Государственным банком определяется особым декретом.
  5. Временное управление делами частных банков передается совету Государственного банка.
  6. Интересы мелких вкладчиков будут целиком обеспечены.

                                       Председатель ЦИК

                                              Я. Свердлов

 

                                            ДЕКРЕТ

От 10 ноября 1917 года

Об уничтожении сословий и гражданских чинов

 

Ст.1. Все существующие доныне в России сословия и сословные деления граждан, сословные привилегии и ограничения, сословные организации и учреждения, а равно и все гражданские чины упраздняются.

Ст.2. Всякие звания (дворянина, купца, мещанина, крестьянина и пр., титулы – княжеские, графские и пр.) и наименования гражданских чинов (тайные, статские и проч. советники) уничтожаются и устанавливается одно общее для всего населения России наименование – граждан Российской Республики.

Ст.3. Имущества дворянских сословных учреждений немедленно передаются соответствующим земским самоуправлениям.

Ст.4. Имущества купеческих и мещанских обществ немедленно поступают в распоряжение соответствующих самоуправлений.

Ст. 5. Все сословные учреждения, дела, производства и архивы передаются немедленно в ведение соответствующих городских и земских самоуправлений.

Ст.6. Все соответствующие статьи доныне действующих законов отменяются.

Ст.7. Настоящий декрет вступает в силу со дня его опубликования и немедленно приводится в исполнение местными Советами Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов.

Председатель ЦИК

Я.Свердлов

Председатель

Совета Народных Комиссаров

В.Ульянов (Ленин)

Управляющий делами

Совета Народных Комиссаров

В.Бонч-Бруевич

 

         Национализацию банков Иван Петрович одобрил. Из истории он знал, что банковское дело не что иное, как ростовщичество, но не единоличное, а групповое. Деньги – тот же товар по Марксу, но весьма специфический, который является символом государства и нельзя, чтобы этими деньгами распоряжались алчные люди в личных целях, наживаясь на деньгах, ссужая их под процент и наживая на деньгах ещё большие деньги. Не случайно, банковским делом занимались в основном евреи, а честные купцы брезговали наживой на деньгах в рост под проценты.

Об отмене смертной казни на фронте Иван Петрович знал давно и переписал этот декрет большевиков в свой блокнот из-за его краткости и определенности. Декрет о ликвидации сословий он, в целом, одобрил тоже. Каждый человек, по его мнению, должен всего в жизни добиваться самостоятельно и независимо от происхождения и несправедливо, что по факту рождения одни всю жизнь бедствуют, а другим всё дозволено, даже если они полное ничтожество по личным качествам.

 Вот царь Николай II, являясь полным ничтожеством, правил Россией двадцать три года, довел страну до полного краха, отрекся от власти и продолжает жить, как ни в чем не бывало, пусть и под присмотром, здесь, в Тобольске. Екатерина Вторая, немка, у которой постоянно чесалось женское место, правила Россией в своё удовольствие, довела царскую власть до абсолютной монархии, оставив сыну Павлу I долгов за своих любовников на два годовых бюджета страны. Царь Петр I и вовсе был зверюга редкостный, уничтоживший своими реформами треть населения страны, но благодаря немцам-историкам прослыл великим реформатором. А будь на месте этих царей умные и порядочные люди, разве стояла бы сейчас Россия в руинах, разваливаясь на части? Конечно, нет. Посмотрим, что большевики будут делать дальше, но все эти высшие сословия, банкиры, помещики и военная верхушка армии никогда не отдадут за просто так свои привилегии, и именно поэтому Иван Петрович ждал в скором будущем кровавой междоусобицы за власть в России.

 Большевики хотят всех сделать равными одним декретом, но люди различаются способностями, трудолюбием и здоровьем, поэтому абсолютного равенства между людьми не будет никогда, но изначально дать всем равные возможности вполне реально и исполнимо. Жаль, что большевики не учитывают развращающего влияния власти на людей, и даже вполне честный и порядочный человек, добившись власти своими способностями, начинает считать себя лучше других, и постепенно, удерживая власть, может переродиться в жестокого самолюбивого правителя, чему в истории есть немало примеров.

Просмотрев все газетные листки, Иван Петрович не встретил, как ожидал, декрета о национализации всей промышленности, что было бы логическим шагом после отмены частной собственности на землю декретом «О земле». Вместо декрета о национализации промышленности Иван Петрович обнаружил декрет о рабочем контроле от 14 ноября 1917 года, подписанный Лениным, где говорилось следующее:

  1. В интересах планомерного регулирования народного хозяйства во всех промышленных, торговых, банковских, сельскохозяйственных, транспортных, кооперативных, производительных товариществах и пр. предприятиях, имеющих наемных рабочих или же дающих работу на дом, вводится Рабочий Контроль над производством, куплей, продажей продуктов и сырых материалов, хранением их, а также над финансовой стороной предприятия.
  2. Рабочий Контроль осуществляют все рабочие данного предприятия через свои выборные учреждения как то: заводские, фабричные комитеты, советы старост и т.п., причем в состав этих учреждений входят представители от служащих и от технического персонала.
  3. Для каждого крупного города, губернии или промышленного района создаётся местный Совет Рабочего контроля, который, будучи органом Совета Рабочих, Солдатских и Крестьянских депутатов, составляется из Представителей Профессиональных союзов, Заводских, Фабричных и иных Рабочих Комитетов и Рабочих кооперативов.
  4. Впредь, до Съезда Советов рабочего Контроля учреждается в Петрограде Всероссийский Совет Рабочего Контроля…»

7. Решения органов Рабочего Контроля обязательны для владельцев предприятий и могут быть отменены лишь Постановлением высших органов Рабочего Контроля.

10.Во всех предприятиях владельцы и представители рабочих и служащих, выбранные для осуществления Рабочего Контроля, объявляются ответственными перед государством за строжайший порядок, дисциплину и охрану имущества. Виновные в сокрытии материалов, продуктов, заказов и в неправильном ведении отчетов и т.п. злоупотреблениях подлежат уголовной ответственности.

14. Все законы и циркуляры, стесняющие деятельность фабричных, заводских, и других Комитетов и Советов рабочих и служащих, отменяются.

 

- Вот значит, в чём дело, - понял Иван Петрович, - большевики вместо национализации промышленности устанавливают рабочий контроль за предприятиями и их владельцами, что, по сути, равно национализации. Да, эти новые власти во главе с Лениным последовательны в своем стремлении уничтожить частную собственность в стране, чтобы у прежних владельцев не оставалось рычагов управления экономикой. Ничего не скажешь, умный ход большевиков, - закончил Иван Петрович знакомство с декретами Советской власти и пошёл на зов тёщи, приглашающий к обеду, тем более, что и тесть вернулся домой со своего заводика с тремя рабочими и ручными сепараторами, на которых отделялись сливки из молока, а потом из сливок, тоже вручную, сбивалось сливочное масло, которое и являлось основным товаром в этой части Сибири. Готовое масло до революций, и до сих пор всё ещё вывозилось на продажу в Центральную Россию и даже в страны Европы.

Иван Петрович не мог знать, что изначально Ленин не предполагал национализации промышленности, а намеревался устроить государственный капитализм через участие государства во всех крупных предприятиях, изъяв 50% акций и установив рабочий контроль за их деятельностью.

 Владельцы предприятий могли хозяйствовать, как и прежде, извлекая прибыль, но под контролем рабочих. Однако капиталисты сразу же начали саботаж, останавливая предприятия, чтобы вызвать недовольство рабочих и потом свергнуть новую власть.

 Выяснилось также, что большинство крупных предприятий России уже контролируется зарубежными владельцами, в основном немцами и, чтобы не поставить страну в полную зависимость от иностранного капитала, правительство большевиков вынуждено было начать национализацию предприятий и лишь позже, через полгода большевики решились на всеобщую национализацию промышленности, торговли, транспорта и частных капиталов. Как говорил Ленин: «лишь в результате коренного изменения экономических основ жизни общества можно будет сказать, что Россия стала не только советской, но и социалистической республикой».

Национализация предприятий, принадлежащих германскому капиталу, развенчивает миф о Ленине – германском агенте и прочую чушь о мотивах действий этого человека. Впервые в истории, экономика страны не перераспределялась в интересах того или иного класса, а перестраивалась в пользу всего общества, исключая эксплуатацию людей на основе частной собственности.

Единственным эксплуататором при этом оставалось государство, которое перераспределяло результаты труда по социалистическому принципу: от каждого по способностям -  каждому по труду, - таковы были замыслы и намерения Ленина и его сообщников по партии большевиков, захвативших власть в России.

На кухне хлопотала тёща, расставляя тарелки для обеда мужчин. Обед состоял из вчерашнего борща и свинины, жаренной на сковороде вместе с картошкой в русской печи. Были, также, квашеная капуста, соленые грузди и клюквенный морс: все это показалось Ивану Петровичу необыкновенно вкусным с тёплым ещё хлебом, только что испеченным Евдокией Платоновной из вчера замешанной квашни на опаре – дрожжей тёща не признавала, считая, что они портят вкус хлеба.

Антон Казимирович выставил бутылку «Смирновской» и предложил зятю выпить рюмку перед обедом.

Иван Петрович вежливо отказался, и тесть, без обиды, выпил стопку и приступил к трапезе.

- А почему Анечка не обедает вместе с нами? – спросил Иван Петрович тёщу. – Может, прихворнула?

- Нет, жива-здорова, покушала перед вами и верно спит сейчас вместе с внучкой, - успокоила тёща зятя. Вы пока сидели за газетами, она прошла несколько раз через гостиную, чтобы не отвлекать вас от работы. Что-то вы, зятёк, не успев приехать, сразу принялись за дела, нет, чтобы отдохнуть несколько дней с дороги, а там, глядишь, и Новый год наступит.

- Время сейчас смутное, Евдокия Платоновна, - ответил Иван Петрович, доедая тарелку борща со сметаной. – Хочу понять, что ждать от новой власти, потому и изучал их законы, которые называются декретами, что публиковала ваша уездная газетка.

- И что же ты понял о новой власти, - хитро прищурившись, спросил тесть, наливая себе вторую стопку водки и быстро выпивая её, пока Евдокия, отвернувшись, хлопотала у печи.

- Понял я, Антон Казимирович, что вам от новой власти ждать ничего хорошего не приходится. Вы купец, владеет заводиком и мельницей, используете труд наемных работников, а потому являетесь чуждым новой власти элементом – может даже и врагом. У вас есть частная собственность, а новая власть намеревается уничтожить всю частную собственность под корень, превратить её в общенародное достояние, как пишется в декретах этой Советской власти. Ваш заводик и мельницу, согласно декрету, возьмут под рабочий контроль сначала, а потом и вовсе отберут в пользу государства, и сами рабочие будут управлять вашими предприятиями.

- Помилуй бог, Иван Петрович, как же рабочие будут управлять производством, если они едва грамоте разумеют, а бухгалтерского и торгового дела и вовсе не знают – враз разорятся, останутся без зарплаты и приползут на коленях ко мне, чтобы я снова запустил предприятия. Нет, таких, как я, мелких купцов-предпринимателей не тронут, а жирных банкиров и промышленников я тоже ненавижу. К тому же я бывший ссыльный каторжник, пострадал от царизма, и думаю, что мои заслуги как народовольца будут учтены, и новая власть меня не тронет.

- Может, оно так и задумано, там, в Питере, большевиками: я слышал, что их Ленин является дворянином, только здесь, на местах, власть захватили горлопаны и голытьба, для которых любой труженик, живущий справно, уже является врагом. Пока вы, Антон Казимирович, будете доказывать свои заслуги перед народом, и как вы чуть не убили царя, эта голытьба отберёт все ваше имущество и пустит его в распыл. Я видел в Орше, во время еврейских погромов, как лютует толпа, если дать ей волю, и думаю, что в борьбе за имущество, зверств и беззакония по всей стране будет не меньше.

Имущие голытьбе уступать не захотят - вот и начнётся заваруха наподобие Пугачевской смуты. Потом, когда победят те или другие, всё уляжется и успокоится, но думаю, что до спокойствия пройдут годы.

 Если и немцы ещё на фронтах попрут в наступление, тогда совсем худо будет. Большевики-то армию распустили, остались в окопах только идейные, и фронт держать некому. Ленин предложил всем мирные переговоры, но немцы сейчас думают, что им выгоднее: наступать и захватить страну до Урала, или вступить в переговоры с Россией, а войска перекинуть на Запад для отпора французам и англичанам. Такие вот дела, дорогой мой тесть: как говорили древние римляне: хочешь мира – готовься к войне.

 Надо постараться поладить с новой властью, хотя мне, дворянину, живущему собственным трудом, тоже новая власть не совсем по душе. Вот вьюга утихнет, и схожу я к местным эсерам, о которых вы говорили, Антон Казимирович. После нового года соберётся Учредительное собрание – там большинство депутатов от партии эсеров, и может быть власть перейдет к ним. Но вряд ли большевики теперь отдадут свою власть эсерам и Учредительному собранию. Поживем – увидим, - закончил Иван Петрович беседу с тестем. Завершив обед и поблагодарив тёщу, он ушел в спальню к жене и дочери: вздремнуть после обеда под завывание вьюги за окном.

Анечка дремала на краю кровати, свернувшись калачиком. Заглянув в люльку, Иван Петрович встретил взгляд зелёных глаз дочери, которая не спала, но лежала молча, внимательно разглядывая незнакомое ей лицо отца и вдруг заплакала, поняв, что это чужой. Анечка тотчас встрепенулась, покачала зыбку, поцеловала дочку, и та спокойно заснула, увидев знакомое ей лицо матери и запах матери.

Иван Петрович разделся до исподнего белья и нырнул в кровать к стенке, чтобы не мешать жене баюкать дочку - если понадобится. Анечка прижалась к нему сбоку, и вся семья заснула спокойным сытым сном под визг и улюлюканье декабрьской вьюги за окнами, так и оставшимися закрытыми ставнями. Ночная лампа чуть освещала комнату до  темных сумерек, зыбка покачивалась от каждого шевеления дочери, отбрасывая смутную тень на побеленную стенку и казалось, что там притаилось неведомое чудище, и именно оно воет и хрипит, подбираясь к спящим, а не вьюга за окном издает эти дикие звуки.

Иван Петрович проснулся от внезапно наступившей тишины: вой ветра за окном прекратился. Так на фронте, дремля под обстрелом немецкой артиллерии, солдаты просыпались, если наступала тишина – и выбегали из блиндажей посмотреть, не пошел ли немец в очередную атаку, прекратив обстрел, чтобы не ударить по своим. Эта привычка разбудила его и сейчас.

 Тотчас проснулась и дочь, будто дожидалась пробуждения отца, и властным плачем попросила кушать и сменить пеленки, которые промокли до самого горла. Анечка торопливо распеленала дочь, сменила пеленки и дала дочери грудь, полную материнского молока. Ребенок жадно вцепился в сосок и зачмокал, утоляя голод. Насытившись, дочка, как обычно, вытолкнула сосок изо рта и мгновенно заснула снова.

 Иван Петрович, наблюдая эту картину со своей стороны кровати, наслаждался домашним покоем и своим семейным счастьем: - Любящая жена и ребенок, - что еще нужно ему для мужского счастья, - думал он, обнимая Анечку, закончившую кормить дитя. Вечером она снова подарит ему свои объятия, откликаясь на каждое его движение и полностью отдаваясь женскому чувству, не сравнивая мужа с другими мужчинами, которых у нее не было.

 Именно эти сравнения прежних женщин так мешали ему в прошлой жизни, разрушая любовную страсть, и вызывая сомнения в искренности чувств тех, прошлых, женщин. Сомнения мужчины в чувствах женщины разъедают взаимность, как ржа разъедает металл, и вскоре на месте былой страсти и влечения остаются лишь сомнения и разочарования.

Голос тёщи из кухни пригласил их к ужину. Тёща не зря хлопотала у печи: на столе красовался большой и румяный рыбный пирог с карасями, что водились в изобилии в здешних озерах: даже в озере, что примыкало к городку, этих карасей было вдоволь, и жители изловчились их ловить даже зимой по толстому льду.

Такую рыбалку Иван Петрович видел в свой прошлый приезд, когда венчался с Анечкой, и дня три спустя прогуливался с ней вдоль речушки. Завидев рыбаков на озере, Анечка предложила пройтись и посмотреть за рыбалкой. Трое мужиков посреди озера у камышей, что росли островком, устроили тягу, которая представляла собой две лунки, продолбленные в толстом льду и соединенные между собой желобком, тоже выдолбленном во льду. Тяжесть льда придавила озерную воду, которая стояла в лунках и желобе почти вровень со льдом. Двое мужиков деревянными лопатами гребли воду в желобе из одной лунки в другую, создавая течение воды, которая поднимаясь из лунки, тянула за собой сонных карасей и мелкую рыбешку, поэтому этот способ рыбной ловли и назывался тягой.

 Третий мужик сачком выхватывал рыбу из лунки и выбрасывал на снег, где уже валялись десятка два рыбешек с мужскую ладонь. Выброшенная на снег рыба делала два-три взмаха хвостом и тотчас замерзала на морозе, покрываясь корочкой льда. Подивившись этой рыбалке, которой он не видел никогда прежде, Иван Петрович тогда купил у мужиков десяток карасей покрупнее  и принёс их тёще, которая испекла пирог с рыбой. Такой же пирог стоял на столе и в этот вечер. Антон Казимирович под рыбный пирог хлопнул пару стопок водки, но уловив осуждающий взгляд Евдокии Платоновны, убрал бутылку в шкафчик, что висел на стене.

- Метель стихла, видимо завтра будет ясно и морозно, - молвил тесть, раскрасневшись от водки и разбирая карася из пирога на косточки, - Я пойду завтра на мельницу посмотреть, как идут дела, а вам, Иван Петрович, советую посетить ячейку эсеров, что обосновались неподалеку от Ревкома, где пока хозяйничают большевики из вернувшихся с фронта солдат. Впрочем, никакие они не большевики, а просто примкнули к победителям, как живущий по соседству некий Туманов, бывший до фронта лодырем и неумехой, а сейчас кичится властью и грозит всех предпринимателей и торговцев лишить имущества. Такова нынче власть голытьбы, - вздохнул тесть, встал из-за стола, перекрестился на образа в углу кухни, хотя и не был набожным, и ушёл почивать в спальню.

Иван и Анна тоже не стали засиживаться за чаем и вслед за Антоном Казимировичем удалились в спальню на супружеское ложе.

Анечка, снова испытавшая вчера страсть женщины и сладость мужских объятий, с нетерпением ожидала объятий мужа и близости с ним, и получив желаемое, вновь пережила взрыв сладострастия, сжимая мужа, покусывая его плечо, и тихо вскрикнув от наступившего оргазма, всецело покоряясь желанию мужа и не скрывая своего удовлетворения от мужской близости. Содрогнувшись одновременно на высшей стадии исполнения ощущений интимной близости, супруги молча замерли в объятиях, а освободившись, впали в негу, пока кряхтение и сопение дочери не вывело их из состояния прострации.

Анечка, улыбаясь в полумраке ночника, тихо покачивала зыбку, усмиряя дочь, а Иван Петрович заснул сном мужчины, получившего полное удовлетворение от близости с любимой женщиной, под тихое посапывание своей дочери, которую он лишь вчера увидел, но уже успел полюбить.

 Рождение ребенка не отдалило женщину от мужа, как это часто бывает, если женщина ставит ребенка на первое место. Анечка, инстинктом любящей женщины, ненавязчиво показала мужу, что он был и есть главный человек в её жизни, а дочь Ава является его естественным продолжением, неотделимым от них двоих, что и называется семьёй. Став любовниками, Иван, Анна и их ребенок образовали семью – счастливую, как они полагали, на всю оставшуюся жизнь.

 

                                                  На отдыхе

 

Следующий день действительно выдался ясным, солнечным и морозным, но без стужи, и Иван Петрович, как и советовал ему тесть, отправился на прогулку по городку, намереваясь посетить и местную организацию партии эсеров. Утром, обсуждая с Анечкой свои действия, Иван Петрович объяснил жене, что эсеры имеют большинство мест в Учредительном собрании, выборы в которое прошли в ноябре, через две недели после захвата власти большевиками.

 Конечно, большевики власть свою Учредительному собранию не отдадут, опираясь на Советы и отряды Красной гвардии, но с мнением эсеров будут вынуждены считаться, а потому Ивану Петровичу будет полезно примкнуть здесь к местным эсерам, тем более, что себя лично он считал состоящим в партии эсеров с 1904 года, хотя и не имел партийного билета, и даже не числился в каких-либо списках: просто в Орше, обучаясь на учителя, он некоторое время посещал эсеровский кружок, а в 1905 –м году во время революции даже был арестован в Могилеве вместе с товарищем Шанявским – тоже эсером.

Жена Анна полностью поддержала мужа: надо сказать, что она всегда поддерживала его намерения, справедливо полагая, что он высказывает ей свои мысли лишь когда всё обдумает и примет решение, а потому перечить мужу не стоит, чтобы не вызвать семейного разлада.

Потом, ненароком, она выскажет ему свои сомнения, если они есть, и случалось, что муж принимал эти сомнения жены и менял решения. Это ещё Евдокия Платоновна, её мать, учила свою дочь жизни в браке: не перечить мужу, а соглашаться с ним, но с оговорками, если сомневаешься, не приказывать мужу, а просить как одолжение. Уметь слушать и слышать мужа, не перебивая и не возражая, и почаще хвалить его: как мужчину и как работника – опору семьи, и тогда в семье всегда будет лад,  муж, чувствуя поддержку и заботу жены, добьётся хороших результатов по службе, а жена будет ему всегда желанна - как женщина, и необходима для общения - как друг.

Зимним ясным днём городок приходил в себя после двухдневной метели: местами улицы занесло снегом по крыши, и жильцы домов пробивали траншеи в снегу, чтобы выбраться из домов на улицу по своим делам, накопившимся за дни непогоды.

В центре городка над бывшей уездной управой реял красный флаг новой власти: там располагался, как сказали Ивану Петровичу редкие прохожие, уездный ревком.

По подсказке тестя Иван Петрович отыскал дом торговца зерном Сараханова, который возглавлял уездную ячейку партии эсеров и занимался партийными делами прямо у себя на дому, отведя для этого две комнаты, и сделав в них отдельный вход со двора, чтобы не мешать своим домашним.

Войдя в дом, Иван Петрович встретил там хозяина и ещё трех активистов-эсеров, которые вручную на наборных типографских досках изготовляли листовки с призывами к крестьянам голосовать за партию эсеров на предстоящих в феврале выборах в Уездный Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов – как это и обещалось декретом новой власти.

Он четко, по-военному доложил о себе, сказав, что хотел бы принять участие в политической жизни уезда. Расспросив Ивана Петровича подробнее, Саруханов оживился: - Нам, в уездном совете очень полезен будет фронтовик-офицер, который был солдатом, да и ваше учительское образование пригодится – крестьяне в селах уважают учителей и проголосуют за вас, если мы включим вас, Иван Петрович, в наш эсеровский список депутатов уездного совета. Только придется поездить по окрестным селам и здесь, в городе, выступить на митинге, сможете? – спросил эсер. – Назвался груздем, полезай в кузов, - пошутил Иван Петрович.

- Вот и ладно, - подвел итог Сараханов. – Через два дня Новый год, отдохните с дороги, а сразу после Нового года, со второго числа приходите утром сюда, и, если не будет морозов за 30 градусов, поедем в ближнее село, что в 15 верстах и там проведём митинг. Я думаю, что результаты выборов в совет определят город и большие села, где у нас есть активисты.

 Крестьяне, в основном будут за нас; программа большевиков по земле украдена из нашей программы, только большевики объявили землю общенародным достоянием и обещают передать землю в пользование общинам без права продажи, а мы, эсеры, предлагаем землю в частную собственность общинам и с правом продажи. Это крестьянам понятнее, и они поддержат нас на выборах в Уездный Совет. Если победим мы, то ликвидируем местный Ревком большевиков, и организуем свой, эсеровский.

Вернувшись домой, Иван Петрович рассказал жене и тестю о своем визите в ячейку эсеров.

Антон Казимирович одобрил его действия, а Анечка, напротив, встревожилась и сказала:

- Может не надо, Ваня, встревать в политику, а сразу определяться в учителя городского училища? Учителя при любой власти нужны будут, а эти собрания и Советы неизвестно куда могут привести.

- Не беспокойся, Анечка, - рассмеялся Иван Петрович опаске жены, я на фронте был в корпусном комитете солдат, а потом стал офицером, и ничего не случилось. Если и здесь буду депутатом, то лишь помогу семье защититься от большевиков, поскольку я член партии эсеров, которых большинство в Учредительном собрании. Это собрание соберется в начале января – глядишь, на нем и власть сменится, хотя лично я не верю, чтобы большевики свою власть добровольно отдали, кому бы то ни было.

- Успокойся, Анечка, если что, я выйду из этого Совета и пойду в учителя: к осени будущего года точно буду учителем, может быть вместе с тобой. Сейчас в стороне оставаться – себе дороже выйдет: голытьба может совсем озвереть, если властью их не укоротить.

- Поступай, как знаешь, - кротко ответила Анна и ушла кормить дочку, которая криком дала знать матери, что проснулась и хочет кушать. Женский инстинкт сохранения семьи подсказывал Анне, что не надо бы Ивану участвовать в борьбе за власть в уезде – не учительское это дело, но и возражать намерению мужа она не захотела. – Пусть сам решает, что и как ему делать, - думала женщина, кормя дочку грудью. На этом всё и успокоилось. Дом затих в вечерней тишине, на ясном небе вызвездились мириады звезд, над горизонтом поднялась полная луна, освещая блеклым светом заснеженный городок: всё это Иван Петрович увидел со двора, после вечернего посещения туалета.

Через два дня наступила новогодняя ночь, когда цифры на датах человеческих жизней увеличиваются на единицу – наступал тысяча девятьсот восемнадцатый год.

Встреча нового года прошла незаметно, без особых застолий и поздравлений. Иван Петрович подарил тёще отрез на платье, что купил в Омске, жене Анечке золотые сережки, а тестю расписной кисет под табак – на этом всё и успокоилось.

Основным блюдом на столе была жареная утка, что тёща запекла в русской печи. После утки все вместе попили вечернего чаю. Тесть махнул пару стопок водки, Иван Петрович чуть пригубил коньяка из рюмки, тёща достала кулич, что остался с Рождества, нарезала кусками сыра и ветчины, поставила варенье, мёд, плюшки, другую снедь, и новогодний ужин закончился до полуночи, когда Новый год ещё не наступил. Анечка ушла кормить ребёнка, тесть сказал, что встретит Новый год во сне, а тёща осталась на кухне убирать со стола, пообещав приготовить что-то вкусненькое для новогоднего завтрака.

Иван Петрович, допив чай и поблагодарив тёщу, тоже ушёл в спальню к жене и дочке.

Дочка, насытившись материнским молоком, спала в зыбке, мирно посапывая, а жена Анечка иногда покачивала зыбку, ожидая мужа.

Иван Петрович разделся при свете ночной лампы, которая, видимо, никогда не гасилась в эти короткие и темные зимние дни, и нырнул под тёплый бочок жены. – Говорят, как встретишь Новый год, так его и проживёшь, - прошептал он прижавшейся к нему Анечке. – Я хочу встретить новогоднюю полночь в твоих объятиях и рядом с дочкой, ты, надеюсь, не против?

Анечка была полностью согласна с предложением мужа, и вскоре они предались любовной утехе с такой страстью и пылом, что спустя мгновения слились во взаимном блаженстве, постанывая и содрогаясь от полноты чувственных ощущений близости с любимым человеком. Когда оцепенение сбывшихся желаний прошло, Иван Петрович взглянул на свои часы-луковицу, что положил на тумбочку рядом с ночником: было без пяти минут полночь.

- Эх, - огорчился он, перестарались мы и не дотянули совсем немного до Нового года.

- Ничего, - успокоила мужа Анечка, - зато этот год проводили, как следует, а Новый ещё успеем встретить, если ты пожелаешь, - прошептала она, прижимаясь снова к мужу. Он пожелал, жена раскрыла свои объятия, и снова началось мучительно- сладостное слияние мужчины и женщины, закончившееся полным чувственным удовлетворением и опустошенностью желаний далеко за полночь.

- Вот мы проводили старый и встретили Новый год так, как и хотелось тебе, Ванечка, - хрипловатым голосом тихо проговорила Анечка, всё ещё не выпуская мужа из своих объятий. – Давай всякий раз теперь будем встречать Новый год подобным образом, если обстоятельства не помешают.

- Конечно, дорогая, конечно, - отвечал мужчина, ласково поглаживая жену своей рукой, на которую она положила голову, высвобождаясь от мужа.

- Говорят, что Бог создал каждому мужчине свою женщину – нужно лишь встретить её на своём жизненном пути, - начал рассуждать Иван Петрович, чувствуя рядом тепло своей женщины. – Но не каждому мужчине удается встретить свою половинку, и многие так и живут всю жизнь с чужой женщиной, не познав радости настоящей близости с любимой. Я встретил свою половинку, Анечка, и надеюсь, что мы проживём вместе долгую и счастливую жизнь, наперекор всем испытаниям, что готовит нам судьба в это смутное время.

- Я, Анечка, не искатель приключений с другими женщинами, и потому обещаю тебе быть верным мужем и надежным другом, пока злая смерть не разлучит нас навсегда на этой земле, чтобы мы вновь соединились там, на небесах, хотя я и неверующий человек.

- Потому, Ванечка, я и согласилась быть твоей женой, что женской сущностью своей поняла тебя и пожелала быть вместе и иметь детей от тебя, родной мой. Видишь, я не ошиблась в своём выборе, а рядом посапывает в зыбке наша дочь, и будут ещё у нас дети – я это чувствую, как мать.

Они так и заснули, прижавшись друг к другу, и лишь под утро сопение дочери разбудило Анну и заставило освободиться от мужа, чтобы покормить дочку. Иван Петрович пребывал в сонной неге, пока позднее зимнее солнце не запустило свои лучи сквозь щели ставен, закрывающих окна, в полумрак спальни.

Тотчас, будто ожидая пробуждения зятя, тёща  позвала молодых к новогоднему завтраку, который она успела приготовить, встав затемно и похлопотав у печи пару часов. Исполнив утренний туалет, Иван и Анна вышли в кухню, где уже сидел тесть, не начиная трапезы без зятя и дочери.

Евдокия Платоновна нажарила карасей на сливочном масле до золотистой хрустящей корочки, так что хрупкие рыбьи косточки пережарились, и мелкую рыбёшку можно было съедать целиком, не опасаясь подавиться костью. Никогда потом Ивану Петровичу не довелось отведать жареной рыбы такой вкусности и так умело приготовленной.

- Что-то нам приготовил восемнадцатый год, - задумчиво молвил тесть, выпив рюмку водки под жареную рыбку и поглядывая в окно кухни  на двор: это окно на ночь не закрывалось ставнями.

- Смута будет нарастать, люди схлестнутся между собой в борьбе за имущество и собственность, и власть, которая эту собственность и дает. Голытьба начнет грабить имущих, те будут защищаться и в свою очередь гнобить бедняков, и начнутся смутные времена, когда брат пойдёт на брата с оружием в руках. Такое время уже было при Борисе Годунове три века назад и думаю, что нынешняя смута будет более кровавая и жестокая, потому что большевики замахнулись на саму основу прежней власти – на частную собственность и капитал, а их добровольно и без крови никто не отдаст.

 Здесь уговорами не поможешь, да и не собираются большевики вести переговоры со знатью, помещиками и капиталистами: отобрать всё у богатых – вот их задача, как следует из декретов Советской власти.

Мы с Аней учителя, без богатств, тесть Антон Казимирович был сослан при царе за борьбу против царской власти – глядишь, нас эти перемены и не тронут, если сами в драку не встрянем. Такие вот мои мысли о грядущем годе, - закончил Иван Петрович тяжёлый разговор за завтраком и пошёл во двор убирать снег, что намело метелью за два прошедших ненастных дня.

Снега было много, тесть прислал с завода ещё двух работников с лопатами и втроем: дворянин и двое рабочих к обеду полностью расчистили двор и подъезд к дому с улицы. Соседи занимались тем же делом, с интересом поглядывая в сторону Ивана Петровича, который в офицерской шинели без погон умело орудовал широкой деревянной лопатой, отбрасывая на обочину дороги толстые ломти плотного снега, нанесенного вьюгой.

К обеду работа была закончена, рабочие ушли на завод крутить сепараторы и сбивать сливки, а Иван Петрович, размявшись на морозе, вернулся в дом, где его ожидал сытный обед, приготовленный умелыми руками тёщи: сегодня она приготовила щи из квашенной капусты, зажарила гуся с гречневой кашей и навела целую кастрюлю клюквенного морса.

Обедая с удовольствием после расчистки снежных заторов, Иван Петрович спросил тёщу: - Как у вас здесь с припасами на зиму? Там, в Ачинске, где я служил, последнее время стало туговато с продуктами, местной провизии не хватало, а из России стали привозить с перебоями: железная дорога не справляла... Читать следующую страницу »

Страница: 1 2 3 4 5 6 7


21 июня 2018

56 лайки
0 рекомендуют

Понравилось произведение? Расскажи друзьям!

Последние отзывы и рецензии на
«ДОБРОВОЛЕЦ»

Нет отзывов и рецензий
Хотите стать первым?


Просмотр всех рецензий и отзывов (0) | Добавить свою рецензию

Добавить закладку | Просмотр закладок | Добавить на полку

Вернуться назад








© 2014-2019 Сайт, где можно почитать прозу 18+
Правила пользования сайтом :: Договор с сайтом
Рейтинг@Mail.ru Частный вебмастерЧастный вебмастер