ПРОМО АВТОРА
Иван Соболев
 Иван Соболев

хотите заявить о себе?

АВТОРЫ ПРИГЛАШАЮТ

Нина - приглашает вас на свою авторскую страницу Нина: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
Киселев_ А_А_ - приглашает вас на свою авторскую страницу Киселев_ А_А_: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
Игорь Осень - приглашает вас на свою авторскую страницу Игорь Осень: «Здоровья! Счастья! Удачи! 8)»
Олесь Григ - приглашает вас на свою авторскую страницу Олесь Григ: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
kapral55 - приглашает вас на свою авторскую страницу kapral55: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»

МЕЦЕНАТЫ САЙТА

стрекалов александр сергеевич - меценат стрекалов александ...: «Я жертвую 50!»
Анна Шмалинская - меценат Анна Шмалинская: «Я жертвую 100!»
станислав далецкий - меценат станислав далецкий: «Я жертвую 30!»
Михаил Кедровский - меценат Михаил Кедровский: «Я жертвую 50!»
Амастори - меценат Амастори: «Я жертвую 120!»



ПОПУЛЯРНАЯ ПРОЗА
за 2019 год

Автор иконка Сандра Сонер
Стоит почитать Никто не узнает

Автор иконка Сандра Сонер
Стоит почитать Самый первый

Автор иконка Сергей Вольновит
Стоит почитать ДОМ НА ЗЕМЛЕ

Автор иконка Юлия Шулепова-Кава...
Стоит почитать Лошадь по имени Наташка

Автор иконка Андрей Штин
Стоит почитать Подлая провокация

ПОПУЛЯРНЫЕ СТИХИ
за 2019 год

Автор иконка Любовь Скворцова
Стоит почитать Пляжные мечты

Автор иконка Олесь Григ
Стоит почитать Попалась в руки мне синица

Автор иконка Олесь Григ
Стоит почитать Как с утра тяжелый снег похоронил

Автор иконка Юлия Шулепова-Кава...
Стоит почитать Бараны в креслах

Автор иконка Виктор Любецкий
Стоит почитать Когда иду по городу родному... сонет

БЛОГ РЕДАКТОРА

ПоследнееОбращение президента 2 апреля 2020
ПоследнееПечать книги в типографии
ПоследнееСвинья прощай!
ПоследнееОшибки в защите комментирования
ПоследнееНовые жанры в прозе и еще поиск
ПоследнееСтихи к 8 марта для женщин - Поздравляем с праздником!
ПоследнееУхудшаем функционал сайта

РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ К ПРОЗЕ

Лариса ЛуканеваЛариса Луканева: "Вам того же!))" к рецензии на Мысли и домыслы... (474)

Богаразов: "Книга - набор популистких дешёвых истин. А алгоритмы в книге - кусок о..." к произведению

Валерий РябыхВалерий Рябых: "Это уже третья переработанная мною глава после "I" и "V". У Александр..." к произведению Случай на станции Кречетовка. Глава II

sergejsergej: "Знакомая тема!.. У меня была общая тетрадь с фольклором. Я служил ..." к произведению Лавандовый напиток из военторга

Андрей ШтинАндрей Штин: "Хороший рассказ, коллега, единственное, не совсем понятно время и мест..." к произведению Катя

sergejsergej: "Михаил, тема интересная! Особо на фоне эпидемии... Можно сказать о..." к произведению В преддверии конца света

Еще комментарии...

РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ К СТИХАМ

sergejsergej: "Эльдар, спасибо за отзыв! Пытаюсь своё написат..." к рецензии на Лесть

sergejsergej: "Эльдар, спасибо за отзыв! Пытаюсь своё написат..." к рецензии на Лесть

sergejsergej: "Хорошо, но наркомания вред! Успехов автору." к стихотворению Рок-опера жалкой души

Сергей Елецкий: "А ты пиши,пиши,пиши!!! Этим мозоли не ..." к стихотворению "НЕ ПИШЕТСЯ"

ДМИТРИЙ ДУШКИНДМИТРИЙ ДУШКИН: "Вообще стихотворение написано не столько о времени..." к рецензии на ОСЕНЬ ЖИЗНИ

ДМИТРИЙ ДУШКИНДМИТРИЙ ДУШКИН: "Замечательное стихотворение по всем канонам поэзии..." к стихотворению ОСЕНЬ ЖИЗНИ

Еще комментарии...

СЛУЧАЙНЫЙ ТРУД

Полёт
Просмотры:  114       Лайки:  0
Автор Роман Полуэктов

Полезные ссылки

Что такое проза в интернете?

"Прошли те времена, когда бумажная книга была единственным вариантом для распространения своего творчества. Теперь любой автор, который хочет явить миру свою прозу может разместить её в интернете. Найти читателей и стать известным сегодня просто, как никогда. Для этого нужно лишь зарегистрироваться на любом из более менее известных литературных сайтов и выложить свой труд на суд людям. Миллионы потенциальных читателей не идут ни в какое сравнение с тиражами современных книг (2-5 тысяч экземпляров)".

Мы в соцсетях



Группа РУИЗДАТа вконтакте Группа РУИЗДАТа в Одноклассниках Группа РУИЗДАТа в твиттере Группа РУИЗДАТа в фейсбуке Ютуб канал Руиздата

Современная литература

"Автор хочет разместить свои стихи или прозу в интернете и получить читателей. Читатель хочет читать бесплатно и без регистрации книги современных авторов. Литературный сайт руиздат.ру предоставляет им эту возможность. Кроме этого, наш сайт позволяет читателям после регистрации: использовать закладки, книжную полку, следить за новостями избранных авторов и более комфортно писать комментарии".




Советское детство провинциала


станислав далецкий станислав далецкий Жанр прозы:

Жанр прозы Историческая проза
746 просмотров
0 рекомендуют
14 лайки
Возможно, вам будет удобней читать это произведение в виде для чтения. Нажмите сюда.
О жизни мальчика в маленьком сибирском городке России в середине двадцатого века

(Отрывок из повести «Осенняя поездка в прошлое»
В канун своего семидесятилетия профессор Домов посетил маленький сибирский городок – свою малую родину, где прошли его детство и юность. На ночлег он остановился у дальних родственников, как и в предыдущие годы.
На следующий  день, погожим  и прохладным утром, Иван Петрович вышел из дома гостеприимных хозяев, чтобы пройтись по улочкам родного городка, посетить памятные места детства и юности, может  встретить прежних знакомых – в общем, совершить всё то, зачем он и приехал сюда.
  Вначале он пошел к дому своего детства – благо идти было всего два квартала  сельских домиков.
  Вот и дом его детства. Он стоит, как и прежде, на углу двух улочек и за прошедшие годы не покосился и не врос землю - как соседние дома. Новые хозяева подвели под дом новый фундамент из бетона, взамен деревянных столбов, и заменили нижние венцы сгнивших в земле брёвен, заодно и оштукатурив стены дома, чтобы лучше держалось тепло зимой. В остальном дом не изменился:  та же крыша листового железа, покрашенная суриком, те же деревянные ставни с резным узором и даже столбы ворот остались прежние.
Не стало только старых дворовых построек: сарая и амбарчика  - вместо них во дворе стоит рубленая баня и навес для дров.
 Иван Петрович сел на лавочку у дома напротив, пристально вглядываясь в дом своего детства. В этом доме было две комнаты  и кухня, половину которой занимала русская печь с лежанкой. По тогдашним меркам дом был большой, хотя сейчас и издали он казался совсем маленьким. Городскому жителю после многоэтажных домов все сельские дома кажутся маленькими и тесными, но это обман зрения: внутри таких домов достаточно  места для всех – так ему казалось в детстве. В этом доме и начиналась его жизнь.
          Рожден он  был вне брака и с родителями никогда вместе не жил, а всё детство жил с бабушкой и прабабушкой.
Мать потом вышла замуж за - другого,  здесь же, в городке, и переехала к нему. Через год у них родился сын, а  отец Ивана Петровича в том же году уехал в Таджикистан, где и умер от туберкулеза лёгких в возрасте 36-ти лет.
Ребёнком  он был слабым, болезненным и бабушка потом говорила,  что они думали, не выживет,  но как-то всё обошлось. 
В тот год закончилась Великая Отечественная Война победой Советского союза - так называлась тогда  страна, над фашистской Германией. Страна была полуразрушена, жили бедно, а иногда и впроголодь, но был у людей какой-то энтузиазм от одержанной победы и вера в будущее, которое всем казалось лучшим и, несомненно, близким. По крайне мере, как он себя помнит, никто не сетовал на тяжелую жизнь, люди были уверены в себе, спокойны и доброжелательны.
Это оставшиеся в памяти впечатления раннего детства, а помнит Иван Петрович  себя, и то отрывочно, лет с пяти или даже старше. До школы, а учиться он пошёл в восемь лет, помнится только несколько эпизодов. Так в доме бабушки, в большой комнате на низеньком детском стульчике сидит мужчина и он – маленький ребенок, бежит к нему. Наверное, это был его отец, а ему не больше полутора лет, потому что отец вскоре уехал и позже он его видеть не мог. А если  был не отец, то почему именно это осталось в памяти?
 Ещё помнится,  как в детском саду он проснулся ночью: был карантин от кори и все дети ночевали в саду, гремела гроза, лил дождь и в открытую форточку влетел светящийся шар, размером с детский мячик. Он встал и начал ловить его, но это не удавалось, а потом  шарик вылетел в другое окно и раздался грохот: то ли гром, то ли от этого шара. Потом, уже вспоминая этот случай, Иван Петрович понял, что это, наверное, была шаровая молния, а может быть ему и померещилось от болезни, но шар этот он ловил вместе с приятелем. 
 Дальше, лет в шесть, они втроем убежали из детсада на речку, купаться. Хоть там и было мелко, но его приятель попал в яму и стал тонуть, Иван Петрович – а тогда просто Ваня, схватился за приятеля и вместе с ним  пошел на дно, за ними и третий тоже, а плавать не умел никто. Каким-то образом, нащупав дно, им  удалось выбраться, ну и конечно всем попало потом и в саду и дома.
Следующий отрывок в памяти - это Подмосковье,  куда бабушка Анна Антоновна уехала погостить к дочери Августе и взяла Ваню с собой. Летний воскресный день, ему шесть лет и с двумя соседскими мальчишками они собрались за околицу посёлка в путешествие. Из дома выходят бабушка с внучками,  тетей и дядей и говорят Ивану, что все идут на озеро, и он пойдет  с ними. Несмотря на упрямство, пришлось идти.
 Только пришли на озеро, а это в километре от дома, началась страшная гроза и они укрылись в какой-то заброшенной избушке. После грозы пришлось возвращаться домой. Смотрят, а  все бегут за околицу - молнией убило двух мальчишек: как оказалось это были  друзья Ивана. Их откачивали, засыпали землей, но ничего не помогло. Так он впервые увидел смерть.
Вот, пожалуй, и все воспоминания шестилетнего мальчика. И когда родные или знакомые начинают подробно рассказывать о каких-то событиях с ними в возрасте два-три года, Ивану Петровичу остается только удивляться их памяти.
А в шесть лет бабушка научила Ивана чтению. Она  тогда работала учительницей начальных классов, и его обучение  проходило само собой, во время вечерней проверки тетрадей её учеников. Как и школьникам, она давала Ивану какие-то задания, он их выполнял сидя рядом с ней, бабушка проверяла, объясняла, помогала и  незаметно, к шести годам он научился бегло читать и коряво писать - всё-таки обучение не было систематическим.
 Научившись читать, Иван тут же записался в городскую детскую библиотеку:  покупать книги, прочитывать их и складывать в  шкафы, тогда было не принято, да и не на что было эти книги покупать, однако, кое-какие книги в доме были.
 В деревянном сундуке хранились детские книги его дяди напечатанные ещё дореволюционным алфавитом с буквой «ять» и другими незнакомыми буквами. Эти книги Иван тоже прочитал, с удовольствием прикасаясь к старине. И с этого времени и до окончания семилетней школы Иван всё своё свободное время посвящал чтению. Впрочем, и большинство детей тогда читало книжки. Это было основное развлечение: чтение открывало окно в мир, позволяло фантазировать и представлять себя на месте героев книг.
 Кроме книг, в 50-е годы 20-го века, в маленьком городке с населением в десять тысяч жителей для ребятни были:  кино, где детские фильмы показывались только по воскресеньям; детские передачи по радио из черного, в виде тарелки, репродуктора в углу комнаты, да ещё улица. Но в непогоду или зимние холода на улицу не сунешься, радио работало утром и вечером, когда включалось электричество, поэтому оставались только книги. Впрочем, свои книги читали и бабушка и прабабушка, хотя последней и было за 80 лет и образование 3 класса церковно-приходской школы.
Итак, с шести лет и до школы, в которую Ивана почему-то отдали в восемь лет, в памяти остался следующий уклад жизни.
Утром его будили, и надо было, при любой погоде, сбегать в туалет во дворе, потом умыться, затем приходила мать и отводила его в детсад, где и она работала воспитателем, но в другой группе. В детсаду день проходил по распорядку, с обязательной ложкой рыбьего жира утром - с тех пор  он не переносил даже запаха его, но оказывается и в этом была забота о детях. При скудном питании, отсутствии фруктов и витаминов, рыбий жир очень помогал в развитии детей.
 Вечером из детсада шли домой, когда в сопровождении матери, а иногда, если пораньше и летом, то и самостоятельно. Сейчас остаётся только удивляться, что ребёнку в шесть лет можно было одному из детсада вернуться домой. Но машин на улицах городка почти не было, а преступлений в отношении детей не только не было, но даже и не предполагалось, хотя несчастные случаи конечно случались.
 Помнится, у соседских мальчишек отец приехал на грузовике на обед, ребятишки забрались в кабину, там ружьё, один схватил его и чтобы пугнуть брата, который рвался в кабину, нажал на курок. Ружье оказалось заряженным и дуплетом разворотило дверь кабины. К счастью заряд прошёл мимо и лишь оцарапал бок. Конечно, все потом получили порку, и Ивану досталось несколько подзатыльников.
 Летними днями ребятня бегала по улицам без всякого присмотра, а вечерами, закончив домашние дела, взрослые выходили на улицу, рассаживались на лавочках у своего дома или собирались у соседей и вели беседы.
 Детвора носилась по улицам, придумывая всякие игры, пока всех поздно вечером не загоняли в дом. Зимой катались на санках с горки на берегу речки, строили дома из снега, где прятались друг от друга и от студёного ветра, но в сибирские морозы на улице конечно долго не побегаешь, да и темнеет рано, вот тогда он и сидел дома, у топивщейся на ночь печи, и читал  книжки.
И всё-таки летом было лучше, особенно если детсад закрывался на ремонт, который делали сами воспитатели, а дети были полностью свободны. До речки, которая когда-то протекала через городок, а в  те времена была уже со стоячей водой и перегорожена дамбами, вернее насыпями, от его дома было метров сто. И конечно, в тёплый летний день все бегали на речку, там сами и с помощью подростков научились плавать и могли часами бултыхаться в тёплой воде, буквально до посинения.
Всё лето дети проводили на улице, кроме дождливых дней. Бегали босиком, с весны и до осени: в жаркие дни в одних трусах, чёрных, сатиновых, по пыли и грязи, потому что никакого асфальта в городке не было.  От грязи в центре городка прокладывали дощатые тротуары, которые за лето ломались и на следующий год делались новые. Но на их улице,  конечно, тротуаров не было, и  босые ноги Ивана месили грязь и взбивали пыль.
Весной, когда снимали обувь, ступни  ног  были мягкие и часто ранились от осколков стекла или камешков, но к осени кожа роговела и эти «копыта» уже не брало никакое стекло. При порезах ноги посыпали рану пылью, она останавливала кровь, всё засыхало и этим обходились. Наверное, тогда ещё не было в уличной пыли всякой заразы, поэтому все раны заживали быстро. А бегали босиком, потому что удобно, а не потому, что нечего было обуть: были и сапоги кирзовые или резиновые и сандалии, но в обуви ведь неудобно - чтобы зайти в дом, её надо  снимать или мыть, а ноги сполоснул в тазике у входа, вытер о половичок и заходи.
Детская обувь и одежда тогда стоили буквально копейки, но некоторые семьи, потеряв в войне кормильца, даже этого не могли себе позволить. Один приятель Ивана после четвёртого класса ушёл подпаском пасти коров, так как в школу ходить было не в чем (потом он окончил вечернюю школу и техникум).
 Помнится, ещё при Сталине, каждый год в марте по радио передавали о снижении цен и перечисляли какие товары и продукты подешевели и на сколько. Это запомнилось - не потому что Ивану было интересно, а потому, что этот перечень зачитывали полдня, и радио бубнило о рублях и копейках. Но как он узнал потом, такое снижение цен за десять лет после войны составило 30-50% при росте зарплат, а отменили ежегодное снижение цен при Хрущёве, первом демократе. Сейчас такое снижение цен даже представить невозможно, но ведь было!
Таковы дошкольные воспоминания  его жизни. Бывая в последние годы на своей родине, Иван Петрович не устаёт удивляться происшедшими в людях изменениях. Вернулась послевоенная бедность, кругом разруха и запустение, на улицах и днём и вечером, даже летом, не увидишь людей, особенно играющих детей. Вся жизнь переместилась за заборы, во дворы и огороды, и что там происходит, можно судить только по криминальной хронике местной газетки.
 Люди стали раздражительны, злы и беспощадны даже к детям, сжигая всё человеческое в пьянстве и наркомании - явлении, которого никогда не бывало в России. Да и пьянство во время его детства не имело широкого распространения. Если люди и выпивали сверх меры, то как-то без остервенения и злобы, а чтобы валяться на улице - так это считалось неслыханным унижением и  память Ивана Петровича не хранит таких примеров.
Выпивали взрослые обычно на праздники или в какие-то семейные события, а мужчины ещё и в день получки. В центре городка на площади и ещё на рынке, стояли палатки, в которых на розлив продавались водка и пиво. И вот в день зарплаты, после работы, мужики останавливались у этих палаток, заказывали водки в стакан, пиво и бутерброды с красной рыбой или икрой. Детвора крутилась рядом, и незнакомые люди покупали им леденцов или пряников, а мужики, выпив и степенно поговорив, расходились по домам. Это к вопросу о пьянстве и безысходности послевоенной жизни в российской глубинке.
В церковь, на окраине городка  ходили только одни древние старухи. В семье Ивана верующих не было, как и среди взрослых, окружающих его детских товарищей. Люди верили в людей, а не в бога.  Вообще в бога верят  слабые люди, которые не видят выхода из своей убогой жизни. Ведь так легко переложить всё на плечи бога и покорно ждать своей участи, которую на самом-то деле человеку устанавливает он сам или окружающие его люди, или власть. Участь нынешнего поколения в стране: экономическое рабство и безысходность.
Потом началась учеба в школе.
         Учёба в школе - это такой же труд, как и любая работа, поэтому трудовая биография любого человека начинается с учёбы в школе. В школу  Ивана отдали в восемь лет. Так решили мать и бабушка, а почему они и сами не знали. Хотя семь лет ему исполнялось только в октябре, но нехватка месяца в возрасте к началу учёбы вполне бы компенсировалось умением читать и писать, да и бабушка была учительницей начальных классов. Но было сделано так- он потерял целый год и этого года ему всегда  не хватало в  последующей жизни.
1 сентября  началась его учёба в первом классе начальной школы, а в ноябре учёба закончилась исключением из школы. Для нынешних мерзавцев у власти можно было бы сказать, что исключили Ивана как внука «врага народа». Сначала приняли в школу, а потом разобрались, что дед осужден Советской властью и сослан в лагеря, вот и исключили его внука из школы.
А  исключили Ивана из школы за поведение. В те годы к школе специально не готовили и грамоте не учили, даже в детсаду, поэтому обучение в школе начиналось для всех с изучения букв и написания палочек, и лишь к концу первого класса школьники начинали читать по слогам и писать буквы. Ивану это было неинтересно, он два года уже читал книги и умел писать, и выход энергии находился через шалости, за которые он и был исключен.
 Как это было оформлено ему неизвестно, но зиму он просидел дома, а на следующий год был принят в другую школу, где работала бабушка, сразу во второй класс. Через год бабушка оформила пенсию по возрасту, но осталась работать в школе библиотекарем, а  года через два перестала работать окончательно.
Семь классов этой школы Иван и закончил с отличными оценками при удовлетворительном поведении.
Школьные годы вспоминаются Ивану Петровичу такие же, какие их вспоминают все. Это учёба и развитие, большие и мелкие события, дружба и вражда, взросление. Правда, в начале учёбы одноклассники впервые дали Ивану почувствовать отсутствие отца. По провинностям в школу вызывали родителей и у всех приходили или отец или мать, так как все одноклассники родились уже после войны, а у Ивана была только мать – она и приходила в школу, но чаще бабушка.
 Об отце Иван тогда ещё ничего не знал, да по правде говоря, и не пытался узнать, но жители городка его отца знали и помнили, рассказывали своим детям, а те в школе давали свою оценку фактам и дразнили Ивана «немцем».
Это потом уже он узнал, что его отец  был родом из немцев, которые ещё в прежние царские времена переселились в Россию. Он закончил  мединститут, работал в городке врачом, притом хорошим врачом - потому его и помнили ещё много лет спустя. А в те годы после войны с немцами, кличка «немец» была оскорбительна и Иван, конечно, очень обижался, не понимал, и часто дело доходило до драк, которые  сказывались и на  поведении в школе.
Учёба давалась ему легко, изложение тем в учебниках было простым и понятным, без иностранных и заумных слов и отработано годами. Это сейчас каждый год: новый учебник по любому предмету, да ещё и не один и все написаны группой авторов, каждый из которых хочет показать свою ученость.  В итоге, из учебника невозможно понять, о чём идет речь, тем более что-то запомнить. На  взгляд Ивана Петровича это делается специально, чтобы понизить уровень знаний наших школьников и тех, кто будет учиться дальше.
  Американцы, после наших успехов в космосе (запуск первого спутника Земли, полёт Гагарина - первого космонавта Земли и т.д.), попытались перестроить свою систему образования по нашему образцу, но у них ничего не получилось и они живут на привозных мозгах  иммигрантов. Но наши «перестройщики» стали внедрять западные образцы «мозаичного» образования - это когда без понимания целого запоминаются отдельные сведения.
Учебники были лёгкие, компактные, каждый рассчитан на один год обучения. Эти учебники и тетради стоили копейки и носились в портфелях - ранцы почему-то не применялись. В портфель ещё ложились пенал с ручками и карандашами и чернильница с жидкими чернилами. На уроках писали деревянной ручкой с металлическим пером, которое надо было макать в чернильницу. Такими ручками не пишут уже лет пятьдесят. И конечно, если портфелем ударить неприятеля или скатиться на нём со снежной горки, то чернила выливались, хотя чернильница и называлась «непроливашкой». В итоге тетради и учебники пачкались чернилами, а это был повод вызвать родителей или поставить двойку за неряшливость.
На переменах носились наперегонки или играли в пёрышки. Игра заключалась в следующем: перо для ручки было продолговатое и вогнутое, чтобы вставить в ручку. Два  игрока подбрасывали каждый своё перо, обычно на подоконнике, и у кого перо упало на рёбра, а не на брюшко, тот и начинал игру. Щёлкая своим пером - перо противника, надо было перевернуть его два раза - на брюшко и опять на рёбра, тогда это перо становилось твоим. Но если от щелчка перо не переворачивалось, то ход переходил к противнику. Проигравший подставлял следующее перо и т.д. У каждого из школьников  в карманах были десятки перьев разных сортов, и игра часто доходила до драки с взаимными обвинениями в обмане. Впрочем, драки беззлобной. А чтобы выигрывать - надо было тренироваться, а где ещё как не на уроке? Опять замечания в дневник.
Беготня по коридору требовала мастерства. Помнится, в классе четвёртом, Иван бежал не глядя, и сшиб уборщицу. Это видел директор школы, элегантный мужчина, лет сорока, учитель истории. Он подозвал Ивана к себе и без слов у всех на виду пару раз хлестанул его по щекам перчаткой. Такое не забывается и вызывает уважение - это мужское воспитание, Иван потом даже гордился этими пощечинами. А то бабушки только покричат и всё, разве на мальчика крик подействует? Конечно, отсутствие мужчины в доме сказалось и на  характере и на поведении - это было женское воспитание, которое потом  ему пришлось преодолевать.
Надо сказать, что в те времена в школах было много учителей - мужчин. Хотя зарплата учителя была небольшой, но профессия учителя и врача была уважаема, это была местная интеллигенция, соответственно и квалификация этих врачей и учителей была высокой, чтобы соответствовать. Нынешним нищим положением учителей, тех педагогов, конечно, не сравнить - мужчин среди учителей теперь почти нет, да и престижа у учителей нет никакого. 
Его первая учительница - Августа Степановна  учила  всему до пятого класса, а далее уже по каждому предмету был свой учитель. В начальных классах всё ещё заодно, классы были уже смешанные - мальчики и девочки, а до этого, за год до  поступления Ивана в школу, было ещё раздельное обучение: мальчики отдельно, девочки отдельно. При смешанном обучении и уроки труда в начальных классах были уже общие: если учились шить, то все вместе, если делать скворечник - тоже все.
Но лучшее время - это летние каникулы. В восемь - десять лет они были уже вполне самостоятельные сельские мальчишки, что-то уже умели: можно и в лес или на речку купаться или с удочкой.  В местной речушке и в ближних озерах водились только караси и гольяны – это такие маленькие рыбки, как килька или ёрш, но не колючие, а гладкие. Карась на удочку почти не ловится, поэтому мальчишки ловили гольянов.
 Удочки мастерили сами. Взять нитку потолще - лески тогда ещё в их местах не было, потом пробка от бутылки – эту пробку проткнуть шилом туда вставить нитку со спичкой, к нитке привязать грузило: обычно небольшую гайку, потом крючок и всё - удочка готова. В огороде надо накопать дождевых червей в консервную банку, взять пустую бутылку из-под шампанского:   оказывается и в те  «страшные» времена в дальних городках и сёлах люди тоже пили шампанское, как и столичные жители, кусок хлеба с собой  и мальчик к рыбалке готов. Ловить рыбу можно было в речке прямо у дома, но чаще ходили ватагой за город в березовую рощу- там вдали от людей клев был получше.
 Тут же на берегу срезали березовую или ивовую ветку, очищали от коры – вот и удилище, к которому привязывалась подготовленная удочка и можно начинать рыбалку.
Летним утром или вечером, гольян жадно глотает наживку: успевай только забрасывать удочку да менять наживку. Пойманных рыбешек засовывали в бутылку с водой и, если повезло, наловив 100-150 штук гольянов, бутылка становилась полной. Улов обычно отдавался кошкам или, если было настроение у прабабушки, она выдавливала из рыбешек внутренности, промывала их и жарила на сковороде с подсолнечным маслом. Гольяны были удивительно вкусны. Много позже, Иван Петрович узнал, что гольян - это родич сига, ценной и вкусной рыбы, поэтому он и сам был вкусен.
Иногда на рыбалку ходили на ближнее озеро – там гольян был почему-то раза в два крупнее. Но чтобы добраться с берега до воды, надо было пройти  по плавучим островкам сросшейся водяной травы – эти островки называли лавдами. Шли осторожно, чтобы не провалиться сквозь траву и не уйти на дно. Такие случаи бывали, но выручала удочка: если её бросить поперек и удержаться за неё, а остальные рыболовы помогут выбраться из провала.
Кроме удочек, каждый мальчик должен был иметь обязательный набор вещей. Во- первых: обязательно должна быть рогатка, сделанная самостоятельно, или лук со стрелами с наконечниками из консервных банок. Во – вторых: желательно иметь фонарик - это чтобы зимой читать на печи или светить в землянке, вырытой за околицей под березой. Да мало ли  какие вещи жизненно необходимы мальчишке.
 Рогатка или «прач», как его называли, являлся мощным оружием мальчишек и представлял собой деревянную рогатку, типа вилки, к двум зубьям которой привязывались упругие длинные резинки, другие концы, которых привязывались к куску кожи. В этот кусок кожи вставлялся небольшой камень, резина растягивалась, отпускалась, и камень летел метров на пятьдесят. От таких стрелков не было пощады птичкам, кошкам, а иногда и стёклам. При взаимной перестрелке мальчишки наносили ушибы и друг другу, вплоть до повреждения глаз, читайте «Тома Сойера» Марка Твена.
В это время у Ивана были уже и постоянные домашние обязанности. Зимой надо было расчищать двор и дорожки от снега, привезти на санках питьевой воды из колодца, убрать за коровой и дать ей сена. Летом надо было вскопать огород, обычно за неделю, в жару принести воды для полива - а это десять раз сходить на речку с вёдрами на коромысле, потому что мальчишке восьми - одиннадцати лет вёдра с водой в руках не донести, так же и с питьевой водой, которую он носил из колодца.
 Вечером надо было выйти за околицу и встретить стадо коров, возвращавшихся с выпаса. Тогда и в городке многие держали коров как подспорье в питании. Корова обеспечивала молоком и его продуктами, но требовала кормов и ухода. Утром корову в стадо провожала прабабушка, а вечером была  очередь Ивана встретить корову и пригнать её домой из стада.
 Стадо коров формировалось весной: из соседних домов, где были коровы, собирались хозяева, нанимали пастуха, определяли взнос с каждой коровы на всё лето, что и составляло зарплату пастуха. И вот когда появлялась трава, коров утром выгоняли в стадо и пастух водил стадо по окраинам городка: по лугам и перелескам, где коровы и паслись. А вечером  ребятишки, встречали стадо у околицы, каждый находил свою корову и гнал её домой. Прабабушка Дуня давала корове что-нибудь поесть и доила её. Потом наливала трёхлитровый бидон молока, и Иван относил молоко на приёмный пункт, который  называли «молоканкой». Там молоко мерили на жирность и отмечали в специальной книжке сколько, от кого и какой жирности принято молока. Это был налог на корову. Такой налог он носил почти всё лето, но ещё ведро молока оставалось им каждый день.
 В общем, с коровой жить было можно, но году в 1954 при Хрущёве налог сильно подняли, и держать корову, как и другую живность на подворье стало невыгодно, тогда и у них не стало коровы. Раз в неделю надо было сходить на базар за керосином в керосиновую лавку - летом всю еду готовили в сенях дома на примусе. Но основное время пропадало в очередях за хлебом: и зимой и летом.
 Хлеба давали буханку в руки, на всех не хватало, поэтому очереди занимали заранее, даже с вечера на ночь и потом дежурили у магазина, сменяя друг друга. Запись не признавалась и нужно  быть на виду и знать: кто впереди и кто сзади стоит, чтобы не исключили из очереди, и предупредить - сколько человек из семьи  стоит. К привозу хлеба, а это был фургончик на телеге, запряженной лошадью, надо  чтобы пришли и бабушки, тогда можно было купить три буханки хлеба и на следующий день не стоять в очереди. Но народ в очереди не злобствовал, все были равны и  ребятишек не притесняли, а если кто  и потерял свою очередь, то взрослые помогали найти. Эти хлебные очереди были только до 1952 года, потом хлеб продавали свободно.
Еда была достаточно скудна и однообразна. Это регулярно картошка: жареная или варёная, какой-нибудь суп, молоко или простокваша, конечно хлеб, иногда жареная рыба или отварное мясо. Кстати, продуктовые карточки, например в Англии, были отменены только в 1955 году, а в СССР в 1947 году. О колбасе, кроме самодельной, никто   и не слышал, из сладостей: леденцы, конфеты - подушечки и пряники - всё это местного изготовления в райпищепромкомбинате - даже и не выговорить. Там же делались лимонад, квас и даже мороженое.
 Примерно раз в месяц прабабушка затевала стряпню, обычно на воскресенье. С вечера ставилась квашня с тестом. К утру тесто было готово, растапливалась русская печь, готовилась начинка для шанег и пирожков - обычно это была картошка толчёная и тёртая морковь, иногда ливер, и начиналась стряпня. Ивана выгоняли из дома, чтобы не путался под ногами, стряпали прабабушка Дуня и бабушка Аня или, как он их тогда звал, баба Дуня и Бабаля. Когда всё было готово, его звали с улицы, на столе стоял и пыхтел самовар, горками лежали шаньги, пироги и плюшки, стояло блюдечко с растопленным сливочным маслом. Есть можно было  сколько хочешь и даже одну - две плюшки разрешалось взять с собой на улицу, чтобы и соседи знали, что у них в этот день стряпали сдобу.
Со своей матерью в эти годы  Иван встречался нечасто. Приходить к ней в дом, где она жила с мужем и младшим сыном ему не хотелось, да  не приветствовались такие посещения её мужем и свекровью, а посадить  Ивана за стол, и накормить можно было, но с упреками. Да и его шпыняли за то, что заходит в дом:  уходи - матери нет или она занята. Поэтому, если уж очень было нужно, Иван посылал младшего брата  позвать мать на улицу, где они и общались. 
Иногда мать заходила после работы  на несколько минут, навестить его и бабушку, а в основном Иван забегал к ней на работу в детсад, сказать, что её в очередной раз вызывают в школу за  очередной проступок, или попросить два-три рубля на пряники или покупку понравившейся  книги в книжном магазине. Детские книги стоили дешево: примерно два-пять рублей.
            В школе, когда мать приходила выслушивать порицания за его шалости, завуч или директор выговаривали ей в  присутствии Ивана, что он сделал что-то нехорошее, мать иногда всплакивала, Иван искренне расстраивался, испытывая жалость к ней, но проходило небольшое время и всё повторялось. А проступки заключались в плохом поведении на уроках или в школе. То он воробья выпустит в классе или в коридоре на перемене, то кинет резинкой на уроке в приятеля, то стрельба горохом из трубочки, то пустит бумажного голубя, да мало ли ещё какие проделки придут в голову мальчику восьми - одиннадцать лет? А наказание - это поставить в угол на уроке, выгнать из класса или вызвать родителей, чтобы они уже сами что-то придумали. Отцы иногда лупили своих сыновей – его одноклассников, а Ивана лупить было некому - бабушки только увещевали.
Но весной, когда уже начинало пригревать солнце, и набухали почки на деревьях, начинались и пропуски уроков. Надо было  пускать кораблики в ручьях, текущих по улицам, или покататься на льдинах на речке, или пойти в поход в лес разорять птичьи гнёзда. Потом наступали летние каникулы, школа забывалась вместе с её проблемами и начиналась летняя уличная жизнь. Сходить на речку или на озеро искупаться, поиграть в войну, поохотиться на птичек с рогаткой, или сходить в лес.
 Ещё раз в неделю по их улице проезжал старьёвщик на телеге, запряженной лошадью. На телеге стоял деревянный сундук, в котором были шарики, дудочки, игрушки и книжки. Надо было сдать старьёвщику металл, кости, бумагу или тряпки и взамен получить игрушку или деньги. В поисках макулатуры мальчишки обшаривали все углы и закоулки и тащили всё, что попадалось, иногда и ценные вещи, которые  старьёвщик не принимал и говорил, что если это не нужно, то пусть принесет взрослый. Лето пролетало незаметно, а осенью опять школа.
 Первая учительница выпустила их  в пятый класс и взяла первоклашек, а  дальше Ивана учили уже разные учителя, каждый по своему предмету. Каждый учитель со своим характером, который не спрячешь и то, на что один не обращает внимания, другой рассматривает чуть ли не преступлением. Это к тому, что теперь родительские объяснения за Ивановы проступки надо было давать каждому учителю, поэтому материнская тропа в школу не зарастала.  Мать всё это воспринимала безропотно, как должное ей наказание за его безотцовщину,  хотя понял Иван это, конечно, много позднее.
После окончания пятого класса на летних каникулах Иван в первый и последний раз съездил в пионерский лагерь, но не городской, а областной, за двести километров от дома. Большинство там составляли городские мальчишки из областного центра и к ним, сельским жителям они относились свысока, а иногда и просто жестоко. Вот например  письмо Ивана из этого лагеря домой, дословно и в его орфографии: «Здравствуй мама баба Аня и баба Дуня Живем мы далеко от Иртыша 4 километра кормить стали плохо Мама приезжай ко мне скорей когда я приехал сюда я весил 34 кг300г я убавился на 2 кг приезжай скорей а то глядишь к концу сезона я стану вешать 25 кг овощей совсем не дают мама приезжай скорей а если не сможешь приехать пришли 30 рублей я сам уеду отсюда если денег не пришлёшь я уйду пешком лучше идти пешком чем оставаться здесь жить. До свиданья Ваня».
Мальчика двенадцати лет надо было довести, чтобы он написал такое письмо, правда причины не указаны и обиды не перечисляются. Но потом как-то притерпелось, и он уехал вместе со всеми по окончанию смены.
Начало учёбы в шестом классе чуть было не стало окончанием учёбы вообще. Занимаясь фотографией, Иван как-то отснял случку собак, а потом, по подсказке старшеклассников, сделал фотомонтаж собачек с головами завуча и директора школы. Это фото разошлось по школе, кто-то донёс до учителей - ябеды и доносчики были и тогда, иначе из кого бы выросли Ельцин и ему подобные? Большинство предателей вырастает из детства и только немногие становятся предателями в силу жизненных обстоятельств и по слабости характера. Скандал был страшный, хотели исключить из школы, но педагогика взяла верх над личным возмущением (оправданным!) учителей и Ивана условно оставили в школе. Хотя позднее это условие им неоднократно нарушалось.
В двенадцать - четырнадцать лет Иван с друзьями по улице или классу начали совершать, кроме баловства в школе, и более серьезные нарушения, над последствиями которых они почему-то не задумывались.
У Ивана появился хулиганистый приятель, живший по соседству и старше его на два - три года, что в этом возрасте имеет большую разницу. Звали его Толик, отец погиб на фронте и жил он с матерью. Их дружба продолжалась года два - три. Сначала они совершали весной походы в лес в поисках птичьих гнёзд, из которых забирали яйца для коллекции. В яйце делались две дырочки иголкой: на тупом и остром концах - через эти дырочки содержимое яйца выдувалось, а пустое яйцо нанизывалось на нитку или помещалось в картонную коробку с ватой.  Яиц - от разных видов птиц у Ивана было более ста, но в поисках новых они и бродили по окрестным лесам. Коллекция также пополнялась новыми видами яиц путём обмена с другими мальчишками, но у Ивана была самая большая коллекция.
 Яйца лесных птиц  добывались не только в лесах , но и на местном кладбище, заросшем вековыми березами и кустарником – любимым местом гнездования птиц. Ранней весной, когда деревья стоят ещё голые с едва распустившимися почками, а в лесах ещё лежит снег и гнёзда ворон  и сорок видны издалека, они шли на кладбище разорять гнёзда ворон, которые селились на самых верхушках берез. Обжимая ногами стволы берез, он и Толик карабкались до первой нижней ветки, а потом по ветвям уже спокойно поднимались к самой вершине двадцатиметровых берез, с трудом удерживаясь на тонкой верхушке в раскачивающейся высоте. Оттуда была видна даль на несколько километров вокруг, а посмотрев вниз, ощущалась взятая высота, и виднелись могильные кресты, торчащие из сугробов подтаявшего снега.
Вороны  носились вокруг, крича об опустевших гнездах, потому что их яйца уже лежали в шапке, шапка в зубах, и он осторожно спускался вниз, оставляя гомон птиц в вышине. Обломись, тогда, весенняя, ещё хрупкая ветка и можно было загреметь с высоты прямо на кресты, так что и костей не собрать.
Зачем всё это было надо, сейчас остается только удивляться. Или вот ещё случай. Опять вдвоем, они по чердачной лестнице  поднялись на крышу единственного в городке двухэтажного кирпичного здания старинной постройки, чтобы разорить гнезда галок поселившихся в печных трубах. Только они вылезли на крышу, как сторож их заметил, а это было здание райисполкома  советской власти, и, думая, что это воры, сторож тоже вылез на крышу. Им с Толиком деваться некуда, выход закрыт сторожем, и они прямо с крыши дома прыгнули вниз с высоты восьми - десяти метров на недавно вскопанную клумбу. Иван  упал и ударился о землю так, что отнялись ноги,  и он,   на четвереньках, уполз - в ближний сквер и спрятался там за деревьями, а Толик благополучно убежал. Из здания выбежали люди, поохали от таких прыжков и, убедившись, что никто не сломал себе шею, ушли. Отлежавшись, часок, Иван  встал и пришел домой, однако хромал ещё несколько дней. Тоже юношеская дурость необъяснимая.
Потом летом, когда в огородах созревали овощи, Иван стал вместе с Толиком лазить по соседским огородам за огурцами, горохом, маком и т.д. Кажется, зайди в свой огород и нарви, чего хочешь, так нет, чужое вкуснее, тем более добытое с риском, так как хозяева могли и побить. Поэтому набег на огород совершался ночью, и они не столько брали, вернее, воровали, сколько ломали и вытаптывали в темноте.
 Садов с плодовыми деревьями и ягодными кустарниками в те времена в городке еще не было. Это сейчас, приезжая, Иван Петрович видит яблони и груши, вишни и сливы, клубнику, малину и другие фрукты и ягоды. А в те времена местных сортов фруктовых деревьев ещё не было, а привозные вымерзали зимой. Видимо и зимние холода в то время были сильнее. Иван Петрович, например, не помнит, чтобы тогда в декабре - феврале были оттепели, а сейчас, пожалуйста. Тем не менее, несколько садоводов - любителей в городке было, им удавалось выращивать яблоки и сливы. Эти сады огораживались и охранялись хозяевами. Тем большим почётом среди мальчишек было умудриться в сад залезть, набрать яблок и убежать.
 Иван с приятелем успешно чистили эти сады, пока однажды они не полезли днём, в саду оказался сторож, приятель успел перемахнуть через забор и убежать, а Ивану, как более мелкому, это не удалось, сторож схватил его и отвел к хозяйке. Хозяйка, женщина лет сорока, не позволила сторожу посечь его крапивой, а провела с Иваном беседу: мол, это делать нехорошо, мы ломаем деревья, а их так трудно вырастить, и если нужны яблоки, то можно зайти и попросить, она бы и так дала, ей не жалко. Иван, конечно, раскаялся, обещал больше так не делать и был отпущен, да ещё и угощён яблоками. И правда, к ней он  больше не лазил, а вот к другим всё-таки случалось - им же Иван ничего не обещал, поэтому, по его тогдашнему представлению, своё обещание  он не нарушал.
В эти годы было ещё одно занятие для мальчишек - игра на деньги. Жизнь к тому времени вполне наладилась, не стало очередей за хлебом, появились в свободной продаже продукты и товары, получаемых зарплат вполне хватало на текущие расходы, а крупные покупки, например шкаф или мотоцикл делались редко, путем накопления нужных сумм. Ивану, например, купили подростковый велосипед, на котором он гонял по всему городу и за его пределами. Если раньше на другой конец города - а это километра два, надо было идти полчаса, то теперь, на велосипеде, было делом минут.
А раз деньги были у родителей, то появились они и у  подростков. Тут же образовалась и игра на деньги, которая называлась «игра в чику» и заключалась в следующем: на земле проводилась черта, каждый из играющих ставил на кон пять копеек одной монетой, деньги ставились в столбик на черте, отмеривалось шесть, семь шагов, проводилась другая черта - с которой надо было бросить биту, обычно это подшипник или круглая плоская свинцовая пластина, желательно, на стопку монет или как можно ближе к деньгам за чертой. Кто попал в деньги или ближе к черте, тот бьет по монетам первый - задача перевернуть монеты с решки на орла. Перевернул - монета твоя и так дальше, если не перевернул, то бьёт следующий игрок. Если твоя бита упала дальше, а ты хочешь бить первым, то выставляешь ещё пятак и снова бросаешь биту, соперник может также повторить, поэтому у кого больше денег, тот всегда может добиться первого удара,  следовательно, и выигрыша.
 Мальчишки ходили с полными карманами монет и играли целыми днями, но малышей не обыгрывали, а только между собой - ровесниками.  Бывало, взрослые парни отбирали у игроков деньги, зная, что они не пожалуются родителям, которые эту игру не приветствовали. За день можно было, при умении, выиграть несколько рублей и потратить их на что-нибудь вкусное или нужное, на что родственники денег не давали. Был и ещё способ заработка - это собирать пустые бутылки в городском саду или у озера в зоне отдыха - мужики, выпив вина или пива, бутылку обычно оставляли, а сдав её в магазин, здесь же поблизости, можно было получить рубль двадцать - цена пустой бутылки.
За игру в деньги и на сборе бутылок Иван накопил денег на фотоаппарат «Смена» и дальше уже почти все доходы и что давала мать, тратил на фотопринадлежности, фотографируя всё, что попадалось на глаза, из-за чего однажды и  попал в историю, описанную выше. Но это было потом, а пока для игры в деньги требовались хорошая бита, которая отливалась из свинца, а где достать свинец, Ивану подсказали - из аккумуляторов, в которых тогда был чистый свинец. Иван сказал приятелю Толику и тот решил вопрос, украв аккумулятор на автобазе. Разломав его и расплавив свинец на примусе в своём сарае, Иван отлил хорошую биту, с которой очень часто бывал в выигрыше.
Потом с приятелем они ещё несколько раз крали аккумуляторы, ломая их и расплавляя свинец, из которого отливали дробь для ружья, которое было у него, а также для  самодельных пугачей. Пугач представлял собой бронзовую трубку, один конец которой сплющивался, загибался и заливался свинцом. Эта трубка примотавалась проволокой к деревянной рукоятке в форме пистолета. На трубке сбоку делался пропил, к нему прикреплялась спичка, внутрь трубки насыпалась сера от спичек или немного пороха, если его удавалось достать, потом забивался пыж, потом пуля. Чиркнув коробком по спичке, порох или сера поджигались, и происходил выстрел. Надо сказать, что пуля из удачно сделанного пугача пробивала сантиметровую доску насквозь, а иногда, при большой зарядке, пугач взрывался прямо в руке.
Пугачи делали многие его сверстники и как они друг друга не перестреляли и не изувечили, остаётся только удивляться. Но небольшие ранения или ожоги порохом всё же были.
Приятель Толик вместе с аккумуляторами брал и шоферские инструменты, так и у Ивана оказались наборы инструментов, паяльная лампа и прочее. К этому мародёрству присоединился и другой его знакомый. Так продолжалось лето и зиму, а потом милиция как-то вышла на Толика, затем и на Ивана и другого сверстника. Оказалось, что Толик совершал и другие кражи. Ему уже исполнилось шестнадцать лет: был суд и его отправили в колонию. Другому участнику было пятнадцать лет и его осудили условно, а Ивана даже не привлекли как соучастника - не было четырнадцати лет, а может быть ещё и сосед, капитан милиции, помог, потому что и его сыновья, ещё младше Ивана, тоже участвовали в нескольких эпизодах.
Так благополучно окончилось его участие в криминале и далее, чего-нибудь подобного уже не было. И когда Ивана спрашивали в то время: о чем он думал, когда совершал эти действия, то получалось, что ни о чём. Воспринимал свои  похождения как приключение, чуть ли не геройство, но уж никак не преступление, да и его сверстники не очень -то задумывались над своими поступками. И сейчас, когда он читает или смотрит по телевизору криминальную хронику и благовоспитанные дамы и мужи рассуждают, что подросток в двенадцать - четырнадцать лет уже должен и обязан давать отчёт в своих действиях, а  демократура стала выдавать паспорта в четырнадцать лет, то понимает: как они далеки от реальной жизни, эти психологи, выросшие в тепличных условиях благополучной городской жизни.  Приятель Толик, попав в колонию, продолжил свой путь дальнейшими кражами, потом совершил убийство, был осужден к высшей мере и расстрелян, а его двое оставшихся соучастников удержались на краю и дальше уже жили, как говорится по чести и совести, а что это стоило их родным, знают только они.
И несколько слов о работе милиции в 50-е годы 20-го века. Как Иван узнал, уже позднее, после своего знакомства с милицией, в райотделе милиции было одиннадцать человек, из них четыре офицера, да ещё в крупных сёлах района было шесть или семь участковых, всего восемнадцать человек на район, в котором тогда проживало около 70-ти тысяч человек. И это в годы тоталитаризма, при Сталине или сразу после него.
Состав преступлений в то время Ивану Петровичу конечно не известен: были драки, несколько бытовых убийств за год. Наверное, были и кражи, типа его похождений, но чтобы кого-то обокрали на улице или залезли в дом  - не припоминается, хотя замки на дверях домов были почти бутафорские, и их можно было сбить просто руками.
Для примера, как узнал  Иван Петрович от своих знакомых при посещениях родного городка, в 2000 году в райотделе милиции уже было около двухсот человек, хотя население района уменьшилось в два раза, до 35 000 человек. При этом совершаются убийства по корыстным мотивам, распространение наркотиков, грабежи и многое другое, неизвестное в описываемое  время.
Милиционеров тогда  мальчишки  знали всех в лицо, конечно обходили их, так как за каждым, почти, были какие-то мелкие проказы. Но  милиционеров не опасались, тем более не ожидали от них провокаций, подвохов или каких-либо насильственных действий, что сплошь и рядом встречается сейчас.  
        Летом, после шестого класса, в четырнадцать лет, Иван  впервые устроился на работу: подрос, требовалась одежда и обувь.
В те времена на работу брали только с шестнадцати лет, с укороченным на час рабочим днём. Допускалось принимать на работу школьников с четырнадцати лет во время летних каникул, при этом работа должна быть не тяжелой, а рабочий день на два часа короче. Вот под этот закон Иван и устроился на работу, временно, разнорабочим на кирпичный завод без оформления трудовой книжки.
 Это был кустарный кирпичный заводик, где кирпичи делались практически вручную по следующей технологии: в смеситель насыпалась глина с песком, они перемешивались, смачивалось водой, и эта масса выдавливалась, как паста из тюбика, и от неё отрезались куски по толщине и форме кирпича. Этот кирпич - сырец немного подсыхал здесь же под навесом и потом они - разнорабочие грузили сырец на вагонетки, отвозили в сарай для окончательной подсушки, складывали его  в штабеля так, чтобы сквозняком продувало каждый кирпич. Подсохший кирпич опять грузили на вагонетку и отвозили к обжиговой печи.
 Печь представляла собой круглую яму в земле, глубиной метра три и метров шести в диаметре. Яма была выложена по краям тем же кирпичом, а с одной стороны делался подкоп для топки. В эту яму особым образом укладывался кирпич - сырец, вперемешку с каменным углем, потом верх ямы закрывался железными щитами и засыпался землёй. В топке разжигались дрова, огонь проходил по всем лабиринтам печи, и поджигал уголь, а дым выходил наверху в оставленное отверстие. Всё разгоралось, отверстия оставлялись совсем маленькие, и уголь горел примерно неделю. Внутри печь раскалялась и кирпич обжигался.
 Когда всё выгорало, печь сверху открывалась и остывала примерно неделю. Потом остывший, но ещё горячий кирпич грузили на вагонетки и увозили на склад. Грузили кирпич по штуке в руку, а переносили для укладки по четыре - пять штук, прижав к животу и поддерживая снизу руками. Обожженный кирпич весит три килограмма, а сырец - пять килограмм. Вот такая «легкая» работа для подростка: погрузить штуку кирпича на тележку, перевезти, и уложить в штабель или в печь стоило одну копейку. Заработок за день пять - семь рублей. 
Проработал Иван там два месяца, так что август оставался ещё и для каникул, а там опять школа: седьмой класс - выпускной в  неполной средней школе. 
К началу учёбы в седьмом классе, мать сделала попытку взять Ивана к себе в семью. Они получили отдельный дом и жили уже без свекрови, втроём: мать, муж и их сын – младший брат Ивана.  И вот через год мать уговорила мужа, чтобы Иван жил с ними.
Дом был небольшой, примерно 6х4м, состоял из кухни и комнаты. Иван с братом спали на кухне, причём Иван на раскладушке, которая утром убиралась в сени. Пожил он там месяца три - четыре, со стороны отчима была откровенная неприязнь, и своё раздражение он срывал на матери. 
Однажды он при Иване  ударил мать, тот вмешался, началась ссора, отчим  мог бы и Ивана избить, но если бы это получило огласку, то отчиму, как члену партии и руководителю,  пришлось бы отвечать, причём серьезно. Иван пообещал, что убьёт отчима, если он ещё тронет мать, ушёл к бабушкам и там остался жить, иногда навещая мать, а отчим, кажется, больше не поднимал руку на мать.
В начале учёбы оказалось, что его 7-Б класс сильно изменился по составу. Тогда неуспевающих оставляли на второй год в том же классе, их двоечники остались в шестом классе, и вот таких отставших из седьмого класса в их седьмом классе из пятнадцати учеников было восемь. Эти вполне взрослые 17-18 летние парни и девушки, со своими интересами, ходили в школу только по воле родителей, и с  13-14- летними одноклассниками у них  не было  общих интересов. Они ходили на вечерние сеансы кино, на танцы в клуб, а Иван со сверстниками всё ещё носились по дворам да на каток, который сами и расчищали от снега на речке.
 Впрочем, в кино на вечерние сеансы Иван иногда тоже попадал через заднюю выходную дверь, которая закрывалась на крюк изнутри. Когда сеанс начинался, они осторожно открывали дверь, отворив крюк снаружи железной полоской, и стараясь не шуметь, где и ползком, пробирались на свободные места. Дежурный сотрудник кинотеатра, конечно, выводил,  кого успел заметить, но некоторым удавалось остаться и досмотреть «взрослый» фильм. Подобные проделки были и в школе, поэтому, весной, сдав выпускные экзамены, Иван получил свидетельство об окончании семилетней школы с отличными оценками по всем предметам при удовлетворительном поведении.
Встал вопрос, что делать дальше и на семейном совете, в составе матери и бабушек, было решено, что Ивану нужно поступать в местный сельскохозяйственный техникум. Там за четыре года обучения давалась специальность механика по сельхозмашинам и средне - техническое образование, с которым можно было поступать и в институт, правда после двух лет обязательной отработки по распределению. И главное: успевающим студентам платили стипендию 160 рублей в месяц. А если идти учиться в среднюю школу в восьмой класс, то за год обучения надо было платить 150 рублей -  эту плату на следующий год отменили.
У Ивана каких-либо желаний «выучиться» на кого-то не было, и он пошёл в техникум: за стипендией и учиться на механика.
Сдал документы, приняли без экзаменов, как отличника, но чтобы уже без баловства на занятиях - под его обещание.
Так закончились детство и  школьные годы Ивана Петровича и началась его юность.


8 октября 2017

14 лайки
0 рекомендуют

Понравилось произведение? Расскажи друзьям!

Последние отзывы и рецензии на
«Советское детство провинциала»

Нет отзывов и рецензий
Хотите стать первым?


Просмотр всех рецензий и отзывов (0) | Добавить свою рецензию

Добавить закладку | Просмотр закладок | Добавить на полку

Вернуться назад








© 2014-2019 Сайт, где можно почитать прозу 18+
Правила пользования сайтом :: Договор с сайтом
Рейтинг@Mail.ru Частный вебмастерЧастный вебмастер