ПРОМО АВТОРА
kapral55
 kapral55

хотите заявить о себе?

АВТОРЫ ПРИГЛАШАЮТ

Олесь Григ - приглашает вас на свою авторскую страницу Олесь Григ: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
kapral55 - приглашает вас на свою авторскую страницу kapral55: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
стрекалов александр сергеевич - приглашает вас на свою авторскую страницу стрекалов александр сергеевич: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
Сергей Беспалов - приглашает вас на свою авторскую страницу Сергей Беспалов: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
Дмитрий Выркин - приглашает вас на свою авторскую страницу Дмитрий Выркин: «Вы любите читать прозу и стихи? Вы любите детективы, драмы, юнорески, рассказы для детей, исторические произведения?»

МЕЦЕНАТЫ САЙТА

станислав далецкий - меценат станислав далецкий: «Я жертвую 30!»
Михаил Кедровский - меценат Михаил Кедровский: «Я жертвую 50!»
Амастори - меценат Амастори: «Я жертвую 120!»
Вова Рельефный - меценат Вова Рельефный: «Я жертвую 50!»
Михаил Кедровский - меценат Михаил Кедровский: «Я жертвую 20!»



ПОПУЛЯРНАЯ ПРОЗА
за 2018 год

Автор иконка станислав далецкий
Стоит почитать Европейский вояж Петра Первого

Автор иконка Sall Славикоf
Стоит почитать ДЕНЬ РОЖДЕНИЕ МУРАВЬИШКИ

Автор иконка Sall Славикоf
Стоит почитать НЕУДАЧНЫЙ ПОБЕГ

Автор иконка Василий Шеин
Стоит почитать Мой друг Фантом. Часть 2.

Автор иконка Наталья Кравцова
Стоит почитать Мне повезло родиться в Оренбуржье

ПОПУЛЯРНЫЕ СТИХИ
за 2018 год

Автор иконка Виктор Любецкий
Стоит почитать Посвящается Андрею Макаревичу

Автор иконка мирослава троицкая
Стоит почитать Я осталась в тебе загадкою...

Автор иконка Риан Дэйдрик
Стоит почитать Второго шанса нет.

Автор иконка Sall Славикоf
Стоит почитать СОЛНЕЧНЫЙ ЗАЙЧИК

Автор иконка Sall Славикоf
Стоит почитать БЕЗОТВЕТНАЯ ЛЮБОВЬ

БЛОГ РЕДАКТОРА

ПоследнееСтихи к 8 марта для женщин - Поздравляем с праздником!
ПоследнееУхудшаем функционал сайта
ПоследнееРазвитие сайта в новом году
ПоследнееКручу верчу, обмануть хочу
ПоследнееСтихи про трагедию в Кемерово
ПоследнееСоскучились? :)
ПоследнееИтоги конкурса фантастического рассказа

РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ К ПРОЗЕ

Белый ангелБелый ангел: "хорошо" к рецензии на

Вова РельефныйВова Рельефный: "На сайте нельзя публиковать главами, удалите главы и опубликуйте отдел..." к произведению

Андрей ШтинАндрей Штин: "Хорошо прописанное произведение. Сразу видно, автор всерьёз увлекается..." к произведению Билет в один конец

Михаил Косов: "Я люблю природу,Я ее люблю,а мама спит и говорит,Я тебя люблю!" к произведению Продам стихи или Где продать стихи

Татьяна Мустафаева: "Разуй глаза и оглянись вокруг! И что ты видишь ЮНЫЙ мой читатель,Т..." к произведению Продам стихи или Где продать стихи

Татьяна Мустафаева: "О перевоплащений колесница, как вырваться в сознание иное, я умираю и ..." к произведению Продам стихи или Где продать стихи

Еще комментарии...

РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ К СТИХАМ

НаталиНатали: "Измена очень ранит человека, когда он любит, а суд..." к стихотворению ПРО ЗЛОДЕЙКУ ИЗМЕНУ...

НаталиНатали: "Измена очень ранит человека, когда он любит, а суд..." к стихотворению ПРО ЗЛОДЕЙКУ ИЗМЕНУ...

Белый ангелБелый ангел: "Спасибо за рецензию)" к рецензии на Мечта

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Гуманизм предполагает и самоотверженность, и принц..." к рецензии на Увидеть человека

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Вот она, суть: "Видеть человека", человечность - в..." к стихотворению Увидеть человека

НаталиНатали: "Вы конечно правы, без мечты трудно жить, стараться..." к стихотворению Мечта

Еще комментарии...

СЛУЧАЙНЫЙ ТРУД

МЕРТВЫЕ ПРИ ЖИЗНИ...
Просмотры:  11       Лайки:  0
Автор Константин Зуев

Полезные ссылки

Что такое проза в интернете?

"Прошли те времена, когда бумажная книга была единственным вариантом для распространения своего творчества. Теперь любой автор, который хочет явить миру свою прозу может разместить её в интернете. Найти читателей и стать известным сегодня просто, как никогда. Для этого нужно лишь зарегистрироваться на любом из более менее известных литературных сайтов и выложить свой труд на суд людям. Миллионы потенциальных читателей не идут ни в какое сравнение с тиражами современных книг (2-5 тысяч экземпляров)".

Мы в соцсетях



Группа РУИЗДАТа вконтакте Группа РУИЗДАТа в Одноклассниках Группа РУИЗДАТа в твиттере Группа РУИЗДАТа в фейсбуке Ютуб канал Руиздата

Современная литература

"Автор хочет разместить свои стихи или прозу в интернете и получить читателей. Читатель хочет читать бесплатно и без регистрации книги современных авторов. Литературный сайт руиздат.ру предоставляет им эту возможность. Кроме этого, наш сайт позволяет читателям после регистрации: использовать закладки, книжную полку, следить за новостями избранных авторов и более комфортно писать комментарии".

Поиск автора:   Расширенный поиск


Когти чёрных орлов


Григорий Максимов Григорий Максимов Жанр прозы:

24 июля 2017 Жанр прозы Историческое
341 просмотров
0 рекомендуют
1 лайки
Возможно, вам будет удобней читать это произведение в виде для чтения. Нажмите сюда.
Когти чёрных орловВ августе 1787 года Оттоманская Порта развязала новую войну, с целью вернуть себе Крым и все утраченные до этого территории. Театром боевых действий стало Чёрное море и окружающие его земли. Решающее морское сражение состоялось в июле 1790 года в Керченском проливе у мыса Такиль. Именно его участником и предстоит стать юному выпускнику Морского кадетского корпуса гардемарину Алексею Сергееву-Ронскому.

Когти чёрных орлов

Историческая повесть Григория Максимова

                         От автора

Настоящая повесть не является документальной;

прежде всего это художественное произведение,

в котором, однако, упомянуты подлинные исторические факты.

 Автор признаёт, что при реконструкции некоторых исторических

событий могут быть допущены определённые неточности.

Также имена и характеры персонажей могут не соответствовать

прототипам существовавшим в действительности.

 

Минуло тринадцать лет со дня заключения Кючук-Кайнарджийского мира,

положившего конец очередной русско-турецкой войне,

и четыре года от издания манифеста императрицы Екатерины Второй

о присоединении крымского полуострова и части Северного Кавказа

к Российскому государству.

Но в августе 1787 года Оттоманская Порта развязала новую войну,

с целью вернуть себе Крым и все утраченные до этого территории.

Театром боевых действий стало Чёрное море

и окружающие его земли.

Решающее морское сражение состоялось в июле 1790 года

в Керченском проливе у мыса Такиль.

Именно его участником и предстоит стать юному выпускнику

Морского кадетского корпуса

гардемарину Алексею Сергееву-Ронскому.

 

Не отчаивайтесь!

Сии грозные бури

обратятся ко славе России.

Вера и любовь к Отечеству восторжествуют.

 

Глава 1

Свежее майское утро 1789 года для обитателей петербургского дома графа Александра Петровича Сергеева-Ронского началось непривычно рано. Едва стало светать, благородная чета, в сопровождении одного лакея и двух горничных, отправилась с Спасопреображенский собор, где в средоточии и молчании выстояла всю утреннюю службу. После принятия причастия и щедрого пожертвования в пять сотен рублей все вернулись домой и ненадолго разошлись по своим покоям, чтобы вновь собраться за завтраком.

Во время утренней трапезы, на английский манер состоящей из овсяной каши и сильно прожаренного ростбифа, сохранялось тоже нерушимое молчание, что и в храме, нарушаемое лишь звоном серебряной и фарфоровой посуды. Графиня София Фридриховна, будучи женщиной крайне суеверной, ещё накануне запретила всякие разговоры о предстоящем событии.

Событием этим, назначенным на вечер того же дня, обязано было стать торжественное действо по случаю окончания их старшим сыном и наследником Алексеем Морского кадетского корпуса. Поздравлять юных гардемаринов обещала сама императрица, что поднимало значимость события просто на небывалую высоту.

После завтрака наступило время утреннего туалета, во время которого молодому барину помогал учитель хороших манер француз Марис де Жуанвиль, происходивший из мелкого, окончательно разорившегося, шампанского рода и относящийся к неутомимому и неистощимому на выдумки сословию авантюристов и искателей приключений, на которых был так богат XVIII век.

Пятнадцать лет назад, покинув родную Шампань из-за проблем с неоплаченными долгами, он десять лет скитался по Европе, ввязываясь во всякие сомнительные затеи, пока, наконец, не осел в Санкт-Петербурге, так и манившим к себе проходимцев подобного рода. И именно Санкт-Петербург дал ему широчайшее поле для употребления всех накопленных знаний и применения всех врождённых талантов. Начав с банального учителя французского языка, он был и мундшенком, и церемониймейстером, и учителем танцев, и, наконец, знающим всё обо всём учителем хороших манер, спрос на которых был весьма высок в светских кругах столицы. Для юного Алексея, видавший виды месье Марис, был и учителем, и слугой, и добрым советчиком, и, наконец, просто хорошим другом, способным всегда прийти на помощь и выручить из любой ситуации. София Фридриховна изначально была против подобной кандидатуры на должность "учителя хороших манер", считая, что подобный проходимец только испортит их мальчика, но за месье Мариса заступился сам Александр Петрович, сказав, что прислужник Федот, произведённый в лакеи из крепостных мужиков, которого предлагала приставить к сыну графиня, испортит Алексея ещё больше. К тому же, как верно полагал граф, де Жуанвиль сможет наверняка научить его сына тому, что принято называть "изнанкой жизни", разбираться в которой необходимо учиться любому молодому человеку.

Погода была прекрасной. С Балтики дул лёгкий освежающий бриз, наполняя улицы столицы чарующим морским ароматом. За окнами, выходящими на Вознесенский проспект, слышался людской говор и постоянный стук лошадиных копыт от проезжающих мимо карет и повозок.

Усевшись у открытого окна, в пол оборота к большому венецианскому зеркалу, Алексей уединился в своей спальне с месье Марисом, чтобы следующий час должным образом посветить туалету. Как никто зная толк в этом деле, француз учил его как и в какой последовательности надевать платье, как укладывать волосы и затем выбеливать их пудрой, сколько пудры стоит наносить на лицо, куда лучше поместить мушку, и, конечно же, как и какой аромат духов следует выбрать. Каждый утренний туалет Алексея превращался в урок стиля и хорошего тона, за которым искушённый учитель не уставал преподносить что-то новое и постоянно заставлять своего подопечного повторять старое. Но зато Алексей мог быть спокоен за то, как он выглядит и ведёт себя в почтенном обществе. Но кроме прочего месье Марис учил его играть в преферанс, игрой в который он сам только и жил одно время, и разбираться в хороших винах, к коим сам был весьма не равнодушен.

Начав с нательной сорочки, они продолжили плотно облегающими мужскими чулками. Затем, доходящими до колен, узкими штанами кюлотами, с боков застёгнутыми на пуговицы, и коротким безрукавным жилетом. Самой сложной и долгой частью "одевания" была укладка волос и обеление их пудрой, после которой, доходящие длиной до плеч волосы, приобретшие надлежащий белоснежный цвет, стягивались на затылке шнурком и затыкались в мешочек, украшенный чёрной розеткой. После укладки и побелки волос несколько тонких слоёв пудры были нанесены на лицо. Потом на правую щёку посажена крохотная чёрная мушка. В качестве галстука надевался квадратный чёрный платок, сложенный по диагонали и концами завязанный на затылке, а спереди украшенный большой булавкой. В самом конце месье Марис помог Алексею надеть роскошный тёмно-синий фрак.

В то время, пока француз обильно натирал пудрой его голову, Алексей решил заговорить со своим другом и наставником.

- Месье Марис, а каково же всё таки ваше настоящее имя? Готов поклясться чем угодно, что "де Жуанвиль" не настоящее имя,- как бы промежду прочим, жмурясь от попадающей в глаза пудры, спросил Алексей, старательно проговорив каждое слово по французски.

- Ах, мой дорогой друг. Вы проницательны не по годам и как всегда абсолютно правы. Но, увы, я вряд ли смогу его вспомнить. Я забыл его сразу же, как только пересёк границу Шампани и Лотарингии, и ничто не свете не заставит меня вспомнить его. Меня не заставит сделать это даже испанский сапог. Я был де Тервиллем, де Бриссаком, де Клиссоном, малышом Пьером и даже отпрыском тайной, мало кому известной, линии династии Робертинов. Пока ненастный балтийский ветер, в одну холодную дождливую ночь, не занёс меня в Санкт-Петербург, ко двору нашей любимой и обожаемой Софии-Фредерики-Августы,- витиевато, продолжая напудривать волосы своего господина, ответил учитель хороших манер.

- Если я не ошибаюсь, это сталось после того, как вам пришлось срочно бежать из Стокгольма, поскольку там вам грозила виселица,- тут же, прямо и беззастенчиво, спросил Алексей.

- Мой друг, кто вам мог сказать такую ужасную глупость?- немного деланно возмутился француз. - Стокгольм слишком холоден и чванлив, и только! У этих скандинавов снобизма, порой, больше, чем у лондонцев и парижан вместе взятых. К тому же, я всегда недолюбливал этих еретиков-протестантов, считающих, что каждый из них может напрямую общаться с господом Богом, не прибегая к помощи священников и их святых причастий. Да и король Густав Третий отнюдь не так добр и щедр, как наша государыня-императрица. Впрочем, одного шведа я всё таки обожаю,- также путано и витиевато ответил учитель хороших манер.

- Карла Линнея?- тут же спросил Алексей.

- Именно, мой дорогой друг! Его книга "Система природы" просто потрясающая! Многие говорят, что она бросает вызов самой Библии,- ответил месье Марис.

На считанную минуту вновь воцарилось молчание.

- И всё таки, месье Марис, почему именно Жуанвиль? Вас тяготит к давним былинным временам Людовика Святого?- спросил Алексей в момент, когда француз начал белить пудрой его лицо.

- Ну к золотым былинным временам Людовика Святого не может не тяготить. А что до летописца Жуанвиля- его книги о святом короле имелись в библиотеке моего покойного батюшки. Именно по ним я в детстве учился читать,- с горьким вздохом ответил месье Марис.

Помогая своему подопечному одевать фрак, учитель хороших манер, согласно долгу службы, решил ему кое что напомнить:

- И главное, мой дорогой друг, оставьте, наконец, вашу дурную привычку наедаться одними горячими закусками, кои подают в самом начале трапезы. Помните, как я учил вас трапезничать, так, чтобы не перегружать нутро и сохранить интерес к кушанию на протяжении всего застолья, каким бы долгим и обильным оно ни было. Всегда помните: когда, чего и сколько следует съесть. И самое главное, во время подачи пряных мясных блюд, будьте особенно осторожны с красным столовым вином.

- Спасибо, что напомнили, месье Марис,- с благодарностью ответил Алексей.

Время, оставшееся до обеда, решено было занять праздной прогулкой по Троицкой площади, где Алексей, к тому же, намеревался встретить кого-нибудь из товарищей по Кронштадту. Перед выходом из дома он обул башмаки с большими пряжками спереди, а на голову надел треуголку, с загнутыми к верху овальными полями.

Троицкая площадь, уже избавленная от жуткой репутации места исполнения казней, коей её наделил Пётр Великий, была как всегда шумна и многолюдна, а прекрасная майская погода должным образом побуждала жителей столицы к прогулкам.

Алексею не пришлось долго рассматривать толпы гуляющих, чтобы заметить стоящий почти в самом центре площади открытый экипаж, в котором сидели двое его сокурсников в компании двух юных девиц. Будучи в прекраснейшем беззаботном настроении, весёлая компания громко смеялась и то и дело разливала по фужерам бутылку шампанского. Уже изрядно разозлённый усатый жандарм, в который раз подошёл к ним с требованием вести себя поприличнее, но, как и прежде, получил ответ, состоящий в том, что будущим адмиралам, в этот особый день, можно вести себя так, как им заблагорассудиться.

Не мешкая и секунды, Алексей, будучи в непременном сопровождении месье Мариса, подошёл к весёлой компании.

- Ха-ха, кого мы видим! Сам Сергеев-Ронский! Пожалуйте к нам, граф. Надеемся один граф не побрезгует компанией двух баронов,- став во весь рост и держа высоко поднятый фужер с шампанским, сказал один из товарищей.

- Один будущий адмирал стоит куда больше какого-то там графа,- с не меньшим сарказмом ответил Алексей, протягивая ему руку.

Немедленно, усадив товарища в экипаж, ему тут же вручили фужер с шампанским.

- Сколько же лет мы ждали этого чудесного дня,- сказал Павел, первым поприветствовавший своего однокурсника.

- Да, мой друг, семь лет без малого,- сказал Алексей, поднося к носу фужер с искрящимся напитком.

- Иногда мне казалось, что он никогда не наступит,- вздохнул Павел, допивая очередной фужер.

- А как по мне, то они пролетели как пара месяцев,- сказал Людвиг, названый так в честь деда-курляндца.

- Согласен с вами, Людвиг Карлович, но я, пожалуй, куда больше ждал производства в гардемарины,- тут же ответил Алексей.

- Все ждали. Не только вам доставалось от старших,- мгновенно помрачнев, сказал Людвиг.

На мгновение все умолкли.

- Кстати, наш дорогой друг. В каком же костюме вы намерены явиться на ночной маскарад?- спросил Павел, переведя разговор на другую тему.

- Я выбрал костюм алхимика,- тут же ответил Алексей. - А вы, Павел Валентинович?

- Я думал над этим с целый месяц, и остановился на образе трубадура.

- Прекрасно! Более подходящего образа для вас сложно представить.

Все рассмеялись.

- А вы, Людвиг Карлович, чем порадуете свет?- спросил Алексей.

- Наверное, костюмом тевтонского рыцаря. С моим горбатым немецким носом, доставшимся мне от отца, это, пожалуй, наиболее подходящий для меня образ,- с самоиронией ответил Людвиг.

- О, мой друг, перед вами будет трепетать вся Ингерманландия,- не менее иронично поддержал его Алексей.

Снова последовал всеобщий взрыв хохота.

- Кстати, сейчас меня заботит куда больше другой вопрос. Куда отправиться на каникулы? В Альпы или а Париж?- задумчиво, как бы сам себя, спросил Павел.

- Если я не ошибаюсь, в Альпах вы были в прошлом году,- допив свой фужер, ответил ему Алексей.

- Значит, Париж,- задумчиво сказал Павел, и повернулся в сторону, где стоял в ожидании своего господина учитель хороших манер.

Тот, в свою очередь, стоял, лениво опираясь на трость, и плутоватым взглядом измерял стоимость убранства проходящих мимо дам.

- Месье Марис, не откажите нам в милости выпить с нами,- с обычной для себя иронией попросил Павел.

Будто, очнувшись от сна, француз тут же повернулся к ним.

- Ваше слово- закон, Павел Валентинович,- ответил он и тут же поспешил к экипажу.

Взяв предложенный ему фужер, он тут же осушил его. Но Алексей всё же подметил, что его тонкие чувства были немного оскорблены. Когда, распрощавшись с сокурсниками, они покидали Троицкую площадь, учитель хороших манер всё же позволил себе высказать своё "Фе".

- И почему вы, русские, кладёте в шампанское так много сахара? От этого оно у вас становиться похожим на лимонад,- с досадой посетовал он.

После обеда Алексей почувствовал непреодолимое желание лечь спать. Своё дело сделал ранний подъём, непривычный даже для морского кадета, да и предстоящий праздник, способный затянуться аж до следующего утра, требовал свежих сил. Проснулся же он лишь тогда, когда над Санкт-Петербургом стал опускаться вечер.

Ещё с час проведя вместе с месье Марисом у зеркала и доведя свой облик до совершенства, Алексей был готов к одному из наиболее волнительных моментов своей молодой жизни. Вместо тёмно-синего щегольского фрака на нём был смолянисто-чёрный морской офицерский мундир, без погон, с высоким стоячим воротником, а на голове- морская треуголка с кокардой и бантом.

Увидев сына, София Фридриховна расплакалась. После чего ей потребовалось ещё около получаса, чтобы вновь натереть лицо белилами. Отец- отставной полковник от кавалерии, с огромным трудом поднявший правую руку, бывшую почти недвижимой со времён битвы при Егерсдорфе, крепко, насколько мог, пожал её сыну. Младший брат Дениска- ученик Пажеского корпуса, вслед за отцом также пожал руку старшему брату. А младшая сестрица Аннушка, вслед за матерью нежно его поцеловала.

Времени оставалось немного и решено было трогаться в путь. Спустившись по мраморным ступенькам своего дома, графская чета уселась в уже давно ожидавший их экипаж. Позади всех плёлся месье Марис, таща за собой сумку с костюмом алхимика.

К вечеру заметно похолодало. Словно зимой из носа и рта валил пар. Ветер с Балтики стал сильней и куда холодней, чем был утром. Садящееся кроваво-красное солнце почти совсем скрылось за густым покрывалом туч, в любой момент грозивших разразиться дождём. По мере того, как темнело, то тут, то там загорались свечи и факелы.

Четырёхгранная Адмиралтейская площадь как никогда была полна народом. Юные гардемарины в чёрных мундирах, женщины и девицы в огромных широченных юбках с высоченными, взбитыми к верху, причёсками, иностранные гости в мундирах и фраках, услужливые лакеи в белоснежных париках с заплетённой на затылке косой, постоянно подъезжающие и отъезжающие кареты. Самым последним подъехал экипаж государыни-императрицы, бывшей в учтивом сопровождении генерала-фельдмаршала Потёмкина.

На Адмиралтейской башне зазвонил колокол, и вся собравшаяся публика потянулась в церковь Вознесения Христова, находившуюся в той же башне под высоченным шпилем. После торжественного молебна все стали спускаться в царскую залу, устроенную для себя ещё Петром Великим, с обоями на стенах, тафтой на окнах и троном с балдахином посередине.

Царская зала освещалась сотнями дорогих восковых свечей и десятками чадящих факелов. Таинственный полумрак, царящий под сводами, придавал всему действу некую мистическую торжественность. Классический оркестр, с двенадцатью скрипками и четырьмя альтами, исполнял Маленькие ночные серенады Моцарта. Заполняя собой залу, участники и зрители торжественного действа занимали свои места, в строгом согласии с титулом и знатностью положения.

Так, по обе стороны центральной галереи выстроились блестящие кавалеры в разночинных военных мундирах с крестами и звёздами на груди, длинных щегольских фраках с высокими волнистыми галстуками-жабо, набелёнными волосами и модными овальными треуголками в руках. Сопровождавшие их дамы блистали роскошными платьями, с утончёнными корсажами и огромными широченными юбками, с большими овальными фижмами и волочащимися по полу шлейфами. Высоко над их головами вздымались взбитые к верху причёски, с боков завитые валиками и на затылке связанные в шиньоны.

Первыми с торжественными поздравлениями к выпускникам-гардемаринам обратились высшие военно-морские чины, в годы учёбы и стажировки бывшие наставниками и преподавателями юных кадетов и гардемаринов. В основном это были адмиралы и капитаны Балтийского флота, из которых, пожалуй, наиболее важной персоной был адмирал Василий Яковлевич Чичагов.

Затем настал черёд иностранных делегаций, среди которых главное место занимала английская делегация во главе с английским послом, так как многие из учащихся Морского кадетского корпуса стажировалось и набиралось первого практического опыта на военных судах британского флота.

Предпоследним, перед самой государыней, слово взял директор Морского кадетского корпуса и вице-президент Адмиралтейств-коллегии Иван Логинович Голенищев-Кутузов. А следом, под грандиозную торжественную мелодию оркестра, настал черёд и самой государыни-императрицы Екатерины Второй.

Встав с трона, облачённая в подбитую горностаем золотую мантию с чёрными двуглавыми орлами, с маленькой бриллиантовой короной на голове, она приняла поданный ей фужер с шампанским и произнесла краткую поздравительную речь. После чего залпом осушила фужер, и, пред тем высоко подняв руку с уже пустой посудиной, тут же, с силой, разбила его о пол.

В завершении торжественной части юные гардемарины исполнили перед императрицей танцевальный менуэт, для чего к каждому из них было приставлено по одной юной благородной девице. Покидая Адмиралтейство, государыня сказала, что каждый из выпускников, по своему желанию, может продолжить своё веселье в Петергофе. Когда императрица, и за ней все остальные, вновь вышли на Адмиралтейскую площадь, пушки Петропавловской крепости грянули мощным салютом, окрасив ночное петербургское небо красными и зелёными огнями.

Попрощавшись с родителями и младшими братом и сестрой, Алексей вместе с месье Марисом направились к Петергофу, куда тут же поспешили все до единого выпускники Морского кадетского корпуса и их юные пассии. Уже подъехав к окрестностям императорской резиденции, они на пол часа задержались в карете, пока Алексей, снимая гардемаринский мундир, переодевался в костюм алхимика.

Императорская резиденция, с их царской милости на одну ночь уступленная выпускникам, как всегда была неотразимо великолепна. Освещённая тысячами огней, с сотнями величественных колон, широченными парадными лестницами, фонтанами и садами она являла собой зримый символ могущества и роскоши императорской власти. Алексей и раньше бывал раньше в Петергофе, сопровождая родителей на нескольких торжественных приёмах. Но тогда ему и в голову не могло прийти, что сие грандиозное место станет поляной для их юного озорного веселья.

Когда Алексей, уже облачённый в свой маскарадный костюм, подъехал к Петергофу, по широченной мраморной лестнице уже поднимались весёлые хохочущие компании трубадуров, алхимиков, рыцарей, мавров, арлекинов, звездочётов и ещё не весть кого. У каждого из участников маскарада на лице, как и положено, была пёстрая, разной формы и цвета, венецианская маска.

В качестве первого, и самого грандиозного, действа предстоящего ночного веселья была исполнена величественная опера-сериа "Митридат, царь Понтийский", без малого девятнадцать лет назад написанная великим Моцартом по заказу Миланского оперного театра. Австрийские и немецкие скрипачи, выступавшие перед гардемаринами, были прямыми учениками гения, а итальянские оперные певцы исполняли его произведения в самом Ла-Скала. Но практически всем присутствовавшим был ясен намёк, содержащийся в выборе исполненного произведения. И намёк сей был на очередную русско-турецкую войну уже с два года грохочущую на юго-западных рубежах империи, и участниками которой предстояло стать многим из новоиспечённых мореходов.

По окончании исполнения "Митридата" и небольшого последовавшего за этим перерыва, оркестр принялся исполнять танцы. Были станцованы баланес и мазурка, после чего снова последовал перерыв. Во время таких антрактов услужливые лакеи, в уже выходящих из моды париках и камзолах, разносили огромные серебряные подносы с бутербродами, тартинками, канапе и пирожными, и, конечно же, с хрустальными фужерами доверху наполненными шампанским, а молодые люди отдыхали и набирались сил для продолжения своего веселья.

Далее, по мере разгара праздника, были станцованы русская народная барыня, украинский казацкий гопак, ирландская народная джига и страстный испанский фламенко. После каждого из танцев приходилось делать должной длины перерыв, чтобы остыть и восстановить силы. Несколько раз все дружно пускались отплясывать кадриль, хлопая в ладоши и от души топая по полу каблуками.

Глубокой ночью, уже изрядно уставшим от танцев гардемаринам, было предложено прослушать оперу Кристофа Виллибальда Глюка "Ифигения в Тавриде". И опять выбор произведения был прямым назидательным намёком на злосчастную русско-турецкую войну, главным камнем преткновения которой и была та самая Таврида.

После, снова начались танцы.

Во время одного из антрактов Алексей, одетый в пышный барочный костюм с широкими рукавами и огромными брыжами, со старинным беретом на голове, подошёл к одной юной особе, одетой в костюм домино. Перед тем как заговорить он снял с лица маску, но его собеседница предпочла этого не делать.

- В чём дело, Елизавета Адольфовна? В этот вечер я уже два раза пытался пригласить вас на танец, но вы, кажется, попросту избегаете меня,- с плохо скрываемым негодованием спросил Алексей.

- Не знаю. Я совершенно ничего не заметила,- не снимая маски и глядя куда то в сторону, ответила та.

- Я немедленно велю музыкантам сыграть анданте или менуэт, и тут же приглашу вас на танец,- настойчиво сказал гардемарин.

- Ах, как меня это утомило. Лучше станцуйте менуэт ещё раз с той же особой, с которой вы танцевали его в Адмиралтействе перед государыней,- тем же холодным тоном ответила девушка.

- Но что я мог поделать, если церемониймейстер поставил меня в пару с той особой,- изо всех сил пытаясь скрыть раздражение, оправдывался Алексей.

- Тогда в чём же моя вина?- подняв к лицу веер и окончательно отвернувшись в сторону, спросила Лиза.

- Идёмте же танцевать,- настойчиво сказал Алексей, бесцеремонно беря её под руку. Но та сразу же с силой её одёрнула.

- Оставьте меня! Я не хочу танцевать с вами,- со злостью ответила девица, и направилась в сторону, где стояла весёлая компания во главе с самовлюблённого вида щёголем, одетым в костюм арлекина.

Но Алексею не хотелось так просто отступать. Догнав Лизу, он ещё крепче схватил её под руку.

- Это из-за Модеста? Этот пустой пижон больше достоин вашего внимания?- уже не скрывая всего своего раздражения, спросил Алексей.

Лиза вскрикнула. Поскольку в эту минуту оркестр молчал, все окружающие, услышав её крик, тут же обратили на них внимание.

- Вы надоели мне. Оставьте меня!- с пылом сказала девица, и чуть ли не бегом поспешила прочь.

Алексей остался стоять не солоно хлебавшим. Но сия малая драма уже готова была принять более трагический поворот.

Облачённый в костюм арлекина Модест тут же подошёл к Алексею и смерил его надменным, полным холодного презрения, взглядом.

- Что за поведение, граф? Вижу вы совсем разучились вести себя в обществе,- на безупречном французском язвительно сказал Модест.

- Спасибо за замечание, Модест Арнольдович. Приму ваши слова к сведению,- стараясь не уступать в холодности, ответил Алексей.

- Отлично. В таком случае вам стоит испросить извинения у одной юной мадемуазель, которую вы только что, прилюдно, оскорбили,- с назиданием и нескрываемой злобой сказал Модест, взглядом указав в сторону, где в том момент находилась Лиза.

- Конечно. В самом скором времени я сделаю это,- с не меньшей злобой постарался ответить Алексей.

Снова смерив его своим взглядом, в котором презрение тесно сочеталось с брезгливостью, Модест сделал мелкий глоток из бокала и развалистой щегольской походкой на два шага ближе подошёл к своему оппоненту.

- И ещё, повторите, пожалуйста, то, что вы сказали, так же, в мой адрес,- с унижающей ухмылкой попросил Модест, уже предвкушая как Сергеев-Ронский прилюдно будет перед ним извиняться.

- О чём вы, сударь? Я и не поминал вашего имени,- с такой же саркастичной улыбкой ответил Алексей.

- Неужели?- с деланным удивлением, подняв брови, спросил Модест.

- Да, да, сударь. Как же я мог в суе помянуть ваше имя?- немного склонив голову, ответил Алексей.

- Значит нам послышалось?- с ещё более деланным удивлением переспросил Модест.

- Да, вполне вероятно,- со снисходительным вздохом ответил его оппонент.

Рядом стоял Павел, и именно к нему, за товарищеской поддержкой, обратился Алексей.

- Павел Валентинович, вы не слышали, чтобы кто-нибудь из здесь стоящих сколько-нибудь дурно отозвался о Модесте Арнольдовиче?- с уже куда большей издёвкой спросил Алексей у своего товарища.

Павел снял маску и с широко открытыми глазами уставился на Модеста.

- Что вы, сударь, помилуй Бог. И кому в голову могла прийти мысль оскорбить арлекина? Как такое вообще возможно?- разведя руками, ответил товарищ.

Окружающие разразились ехидным хихиканьем. Модест понял, что проиграл. Глотая подступивший к горлу ком, он надел маску и молча отправился прочь.

- Ух, сударь, ваш театральный диалог был вполне достоин настоящей дуэли,- сказал Павел, беря друга под руку и уводя его с глаз долой.

- Да, мой друг. У меня сразу возникло желание выстрелить в голову этой жертве компрачикосов,- со всей досадой ответил Алексей.

- Ладно вам. Будет до боли печально, если эта прекрасная ночь закончиться чьей нибудь гибелью. Давайте лучше порассуждаем, куда отправиться летом. Помнится мне днём мы говорили о Париже. Кстати, вам наверняка уже приходилось бывать там,- проговорил Павел, желая поскорее забыть об инциденте с Модестом.

- Приходилось. Но один раз. И то, в детстве, вместе с родителями,- пытаясь успокоиться, сказал Алексей.

- Значит, мы сделали правильный выбор. А из Парижа, потом, отправимся ещё куда-нибудь. Например, в Марсель. А на север вернёмся через Женеву и Безансон. Как вам сия идея?- продолжая держать товарища под руку, спросил Павел.

- Прекрасно,- кратко ответил Алексей.

И тут же подозвав лакея, они взяли с подносов по пирожному и ещё одному фужеру с шампанским.

Тем временем заиграла музыка и все снова отправились в пляс.

Незаметно настало утро. Ветреное и прохладное. Огромные залы Петергофа осветились вставшим из-за карельских лесов солнцем. Бушевавшее всю ночь веселье подходило к концу. В качестве последней композиции оркестр исполнял легендарную сороковую симфонию Моцарта, а слуги сметали с мраморных полов пятна пролитого вина и груды битой посуды. По широким белоснежным ступеням спускались компании юношей и девушек, на встречу новому дню и новой, полной превратностей, жизни.

 

Глава 2

Как и было условлено ранее, в самый разгар лета, а именно в последних числах июня, трое товарищей собрались ехать во Францию. А вернее плыть, сев на корабль до порта Кале.

Стояла летняя погода, с жаркими солнечными днями и душными знойными ночами, лишь иногда остужаемая порывами солёного балтийского ветра. Многие, покидая душный город, уезжали за город, иные, подобно трём юношам, устремлялись в дальние путешествия.

Встретившись на подъезде к морскому порту, доверху забитому корабельным лесом, идущим на экспорт в Англию, трое товарищей отправились на пристань, к месту, где их уже ожидал полуторговый-полупассажирский галеон британского торгового флота. Алексея неизменно сопровождал месье Марис, к Павлу, в качестве охранников и помощников, отец приставил двух здоровенных черкесов- Хабиба и Абдулу, а Людвиг взял с собой своего любимого пса Вильгельма. Две пассажирские каюты на галеоне были уже куплены заранее и путешественникам нужно было лишь подняться на борт.

Отплытие было назначено на раннее утро. Вечером, когда у моря было куда свежее и прохладнее, чем в городе, пассажиры отплывающих судов гуляли по пристани. Присоединились к ним и трое товарищей со своими спутниками. Людвиг, как всегда, играл со своим Вильгельмом, Павел, от души смеясь, о чём-то весело болтал с месье Марисом, Алексей молча и задумчиво смотрел на закат, стоя рядом с черкесами.

Вдруг, ненадолго оглянувшись, он заметил, как Хабиб, облачённый в чёрную длиннополую черкеску, с огромной белой папахой на голове, с неизменной рукой на рукояти кинжала, куда-то пристально смотрит, своим страстным и диковатым взглядом. Решив узнать, кто или что так завладело вниманием горца, Алексей обернулся, и также пристально стал рассматривать прогуливающихся по пристани. Не прошло и минуты, как его взгляд остановился на весьма странного вида паре, по всей видимости, также бывшей пассажирами одного из отплывающих кораблей.

Это был неказистого вида старикан, с брюхом, делавшим его похожим на бочку, в дорогом лиловом фраке, пышном напудренном парике и в мягких кокетливых сапожках, с отвёрнутой наружу верхней частью. Его круглое, с ястребиным носом, лицо было набелено до такой степени, что напоминало собой гомеровскую маску. С каждым шагом он тяжело опирался на увесистую толстую трость с костяным набалдашником. Слева от него, держа под руку своего спутника, шла безумной красоты девица. Высокая, предельно стройная, белокурая и голубоглазая она являла собой полную противоположность, абсолютный антипод, своего ужасного спутника. Он не годился ей даже в отцы и деды, поскольку вряд ли у столь дурно скроенного человека могла быть столь прекрасная дочь или внучка. Ещё нелепей казалась мысль о том, что они могли быть супружеской парой.

Позже, вечером, когда всем пассажирам велели подняться на борт, Алексей взглядом проследил как эта странная пара направилась к такому же английскому галеону, идущему в немецкий Росток.

Ранним утром, едва забрезжил рассвет, корабль отчалил от берега. Покидая Санкт-Петербург, он направлялся в английский Портсмут, по пути делая четыре остановки- в Стокгольме, Копенгагене, Амстердаме и северо-французском Кале, что, конечно же, отнимало время, но делало морское путешествие более интересным.

Прошло чуть больше суток, и утром следующего дня галеон бросил якорь в порту Стокгольма, а вечером подошёл к пристани. Земля Одина встретила той же летней жарой, хотя и не такой душной как в Санкт-Петербурге. По протестантски чопорный и нордически сдержанный Стокгольм производил достойное впечатление. Чистые улицы, аккуратные фасады многоэтажных домов, остроконечные шпили протестантских церквей- всё создавало оригинальный, хотя и холодный, колорит северного скандинавского города. Многим он напоминал русский Выборг, но в куда большем масштабе.

Наутро корабль уже отплывал в Копенгаген, и трое друзей, естественно, решили прогуляться по шведской столице. Но, узнав, что сии молодые люди прибыли из России, стоящие на часах солдаты не пустили их дальше портовой площади. Да ещё потребовали досмотра содержимого их карманов.

В это самое время Россия всё ещё оставалась в состоянии войны со Швецией.

Одновременно с русско-турецкой войной, пылавшей на черноморском юге, на балтийском севере гремела русско-шведская война. Как и турки, шведы хотели вернуть себе ранее утраченные территории. Минул почти год со дня решающего сражения, когда русская эскадра под началом адмирала Грейга нанесла поражение шведскому флоту у острова Гогланд в Финском заливе, по сути решившего исход войны. Но мир всё ещё не был подписан, и небольшие битвы и стычки всё ещё продолжались.

К полудню четвёртого дня своего путешествия они были уже в Копенгагене. Родина Ханса Кристиана Андерсона была также по-летнему тепла как Санкт-Петербург и Стокгольм. Выйдя на вполне свободную прогулку по Копенгагену, друзья забрели в крохотный и очень уютный трактир, где вдоволь наелись знаменитых датских фледегрьоди, а перед возвращением на корабль накупили целую уйму не менее знаменитых датских сладостей, кои уплетали аж до самого Кале.

Почти два дня провели в Северном море, в тот момент оказавшемся более ненастным, нежели Балтийское, а к вечеру седьмого дня подошли к Амстердаму.

Столица Соединённых провинций Нидерландов и родина знаменитого Рембрандта произвела неожиданно мрачное впечатление. Погода заметно испортилась. Небо было пасмурным, постоянно моросил дождь, с севера дул сильный холодный ветер.

Будучи когда-то центром европейской торговли, ныне Амстердам заметно обеднел. Куда ни глянь, на всём лежала печать строгого кальвинистского аскетизма. Как и в старь жители города старались придерживаться чёрно-белых тонов в одежде, крайней аккуратности в поведении и божественных установлений в помыслах. Вся жизнь Амстердама подчинялась до крайности правильному и строго выверенному, как часовой механизм, ритму. Открытые и светлые окна первых этажей, чтобы проходящий мимо налоговый инспектор видел, что сидящие за ними люди живут по средствам, деревянные сабо, цокающие по гладким и чистым мостовым, стоящие то тут, то там гигантские весы, на которых раньше взвешивали осуждённых на смерть колдунов, а теперь идущий на экспорт сыр- всё это представляло совершенно особый, ни с чем несравнимый облик главного нидерландского города. Хотя на большинство иностранцев производивший смутное, и даже грустное, впечатление. Казалось, что настоящий голландец лишь затем и жил, чтобы честно зарабатывать деньги и исправно посещать церковь.

Пробыв ночь в Амстердаме, на заре галеон отправился дальше и к следующему утру был уже в Кале.

Сойдя на берег, они позавтракали в портовой таверне и, поскольку время было раннее, решили тут же двигаться дальше. Наняв кучера, который за приличное вознаграждение согласился на дальнюю поездку, они погрузились в его экипаж и немедленно тронулись в путь.

Выехав из Кале, они двинулись на юг, по дороге идущей вдоль побережья через Булонь-сюр-Мер, и к ночи были уже в Абвиле. Переночевав в довольно худой абвильской таверне, на заре они поехали дальше и следующую ночь провели на крестьянском дворе в крохотной деревушке между Амьеном и Крейем.

Куда хватало глаз, от края до края, красовались идиллические сельские пейзажи. Колосящиеся нивы, наливающиеся соком виноградники, зеленеющие луга с пасущимися овцами и коровами. А среди них крестьяне, в жилетах и деревянных сабо, работающие в тех же виноградниках и полях, крестьянки в фартуках и чепцах, занимающиеся домашним хозяйством, резвящаяся детвора. Но, по мере отдаления от благодатного побережья, зажиточные, полные достатка местности сменялись местами убогими и даже разорёнными. Колосящиеся нивы вдруг сменялись заброшенными и невозделанными полями, зажиточные деревни- нищими и полупустыми селениями. Чем дальше они заезжали вглубь страны, тем печальнее и безрадостнее становилось происходящее вокруг. Два раза им на пути попадались полностью опустевшие и заброшенные посёлки, в которых царили лишь холод и смерть. Во многих районах был голод. Часто на околицах дорог попадались полугнилые туши околевших животных и незахороненные трупы людей. У многих мертвецов изо рта торчали жмени травы, которую они, в голодной агонии, ели перед смертью. И на почти каждой остановке, на постоялом дворе, в городе или на почтовой станции их экипаж непременно окружали толпы ужасных измождённых нищих, просящих не денег, а лишь куска хлеба.

Зима 1788-1789 годов выдалась необыкновенно суровой. Виноградники, оливковые рощи, сады и посевы вымерзли, скот погиб. Многие деревни стали голодать. Торговцы наживались, перепродавая хлеб в тридорого. Из-за снижения пошлин на ввоз английских товаров в страну хлынул поток дешёвого и качественного импорта. Местные мануфактуры закрывались. В одном только Париже работу потеряли более восьмидесяти тысяч человек.

К вечеру следующего дня они были уже близ северных пригородов французской столицы.

У развилки, одна из дорог которой вела к пригороду Сен-Дени, а другая к пригороду Сен-Мартин, перед ними предстала огромная виселица с целой дюжиной качающихся на весу мёртвых тел. В сумеречном свете догорающего заката она выглядела особенно жутко, а источаемый ею запах был просто нестерпим. Под нею на земле лежало ещё три полуистлевших покойника. Рядом у дороги, ведущей к Сен-Дени, виднелись огни дешёвой придорожной гостиницы. Понимая, что сегодня до Парижа они уже не доедут, путешественники направились к ней.

Отпустив кучера и перед этим заплатив ему всю обещанную сумму, трое товарищей, вместе со своими спутниками стали устраиваться на ночлег. Перекусив нехитрой снедью, предлагаемой постояльцам, они уговорились, что с утра отправятся уже в сам Париж и, одолеваемые усталостью после трёх дней пути в экипаже, отправились спать.

К своему концу подходило девятое июля 1789 года.

Проснувшись гораздо позже обычного, когда время уже было ближе к обеду, чем к завтраку, трое путешественников стали собираться к последнему отрезку своего пути. Париж, казалось, был совсем рядом, лишь в паре часов езды в экипаже. Из окон второго этажа уже виднелись северные крепостные стены и башни могучего Тампля. С улицы доносился какой то шум, но сначала они не обратили на него никакого внимания.

Уже начав одеваться, друзья весело рассуждали о том, как поднимутся на Монмартр, потом спустяться к Сене, по мосту Менял перейдут на остров Сите, выслушают мессу в соборе Нотр-Дам или церкви Сент-Шапель, потом отправятся на Гревскую площадь, а оттуда ещё куда нибудь.

Вдруг дверь их комнаты отворилась, и в неё вошёл весьма встревоженный и даже напуганный месье Марис.

- Друзья мои, должен вам сообщить довольно неприятные, и скорее даже дурные, вести,- разведя руками, сказал учитель хороших манер.

- Какие ещё вести, друг мой? Что могло стрястись?- в недоумении спросил Алексей.

- Все говорят, что в Париж сейчас лучше не ехать,- ответил месье Марис.

- Что значит не ехать? На двенадцатый день пути я уверен, что мы добрались до цели,- с ещё большим недоумением сказал Алексей.

- Это может быть опасно. В Париже сейчас не спокойно,- уходя от прямого ответа, уклончиво сказал француз.

- Мы слышали, что в Версале кипят страсти вокруг собрания Генеральных штатов. Но проделать огромный путь чуть ли не через весь континент и в самом конце остаться ни с чем? Об этом не может быть и речи. Мы едем в Париж, пусть даже там неспокойно,- категорично заявил Алексей.

Тогда месье Марис протянул руку, призывая всех пройти в его комнату, окно которой выходило как раз на дорогу.

- Посмотрим, что вы на это скажете?- спросил он, отправляясь к окну.

Распахнув окно настеж, он тут же отошёл в сторону, пропуская к нему трёх товарищей. То, что они в нём увидели, поистине ошеломило их.

Вся дорога, ведущая к Сен-Дени, была запружена двигающимися к Парижу войсками. Построившись в несколько плотных колон, маршировали регулярные пехотные части, облачённые в нарядные белоснежные мундиры, с ружьями наперевес. Паралельно им, стройной конной колонной, двигались драгунские эскадроны. Тянулись обозные телеги. То и дело слышалось ржание лошадей и окрики офицеров.

В эту минуту перед их глазами проходил Беарнский пехотный полк, в белых мундирах, красных камзолах и с красными отворотами рукавов. Сразу за ним шёл Королевский Барруазский пехотный полк, в таких же белых мундирах, но с золотыми воротниками и золотыми отворотами рукавов. Из общей солдатской массы немного выделялись сержанты, вооружённые алебардой, с галунами по борту мундиров, и гренадеры в высоких узких шапках и с кожаной сумкой через плечо. Легко можно было заметить барабанщиков в синих мундирах, со своим музыкальным инструментом за спиной, и знаменосцев в похожих синих мундирах, с полотнищами белоснежных знамён, усыпанных золотыми королевскими лилиями. Некоторые из солдат, кроме своего ружья, несли ещё колья для обустройства полевого лагеря, походную утварь для приготовления пищи и свёрнутые палатки. Каждое подразделение сопровождал соответствующий ему офицер, с протозаном в руке и золотыми или серебряными галунами на мундире. Следующая паралельно им конница представляла собой Королевский драгунский полк в синих мундирах и шапках, но красных камзолах и брюках-кюлотах, двигающийся к Версалю, и легендарный драгунский полк Мэтр-де-Кан Женераль, облачённый в полностью красную униформу, вместе с пехотой двигающийся к Парижу. Немного поодаль ехали гусары знаменитого Конфландского полка в зелёных жилетах, красных ментиках с серой меховой каймой и чёрных мирлитонах с белой кокардой и белым плюмажем.

На несколько минут зрелище марширующей армии полностью увлекло их. Но, отпрянув от окна, товарищи пришли к мысли, что пока следует согласиться с месье Марисом.

Тем временем наступил полдень и все направились вниз, к обеду. Потом, уже после трапезы, вышли во двор, куда то и дело заезжали драгуны, чтобы напоить лошадей и напиться самим, и ещё долго стояли у забора, с любопытством рассматривая проходящих мимо солдат.

После ужина снова поднялись наверх. У всех троих было заметно испорченное настроение. Улёгшись на свои кровати, они тихо рассуждали о том, что же делать дальше.

Снова появился месье Марис, где-то пропадавший последние два часа.

- Друзья мои, сегодня я целый день пытался узнать, что же именно происходит в столице, и, хвала небесам, мне под руку, наконец, попался один благовоспитанный и весьма разговорчивый драгунский корнет, вполне сведущий в подобных делах,- сказал француз.

Лежавшие на кроватях гардемарины мигом поднялись и бросились к нему. Закрыв дверь и перейдя на полушёпот, он начал говорить.

- Как нам уже известно, мои дорогие друзья, пятого мая сего года, его величество король Франции Людовик Шестнадцатый, вняв совету своего министра финансов, решил созвать Генеральные штаты, которые до этого, представьте, не собирались сто семьдесят пять лет, с 1614 года. Король и его министр финансов Жак Неккер были уверены, что именно Генеральные штаты одобрят новые займы для короля и дадут согласие на введение новых налогов в пользу короны. Находящееся в этих штатах духовенство и дворянство, конечно же, поддержали короля и Неккера, одобрив новый заём в восемьдесят миллионов ливров, но тут против выступило третье сословие, это сборище черни и торгашей. Они заявили открытый протест, а в июне месяце провозгласили себя Национальным собранием, якобы представляющим всю французскую нацию и имеющим право говорить от лица всего народа.

- А что король?- нетерпеливо спросил его Алексей.

- Вы просто не поверите! Король не отважился силой разогнать этих наглецов, и лишь приказал закрыть версальский зал заседаний. А эти самые наглецы, не долго думая, перебрались в зал для игры в мяч, и сами заперлись там. Только представьте себе!- видя удивление своих слушателей, сказал месье Марис.

- И что же им нужно?- с ещё большим нетерпением и тревогой спросил Алексей.

- Ну, во главе них стал некий Жак Байи и довольно небезызвестный граф Мирабо и, в общем, они требуют продолжения государственных реформ, начатых ещё министром Жаком Тюрго. Но, главное, требуют принятия конституции. В общем, их целью является ограничение власти монарха, примерно так как это сделано в Англии. Но самое интересное в том, что к ним присоединилась часть духовенства и дворянства во главе с самим герцогом Филиппом Орлеанским, родственником короля.

- Вот так дела,- покачал головой Алексей.

- А-а,- махнул рукой Павел,- закончат, как наши пугачёвцы, на виселице или на плахе.

- А вчера они пошли ещё дальше и провозгласили своё собрание Учредительным, то есть имеющим право на установление в стране нового государственного строя и принятие конституции. И узнав об этом, его величество решился таки на применение силы. Со всех сторон к Парижу и Версалю стягиваются войска, в самой столице волнения. И неизвестно, когда и чем всё это закончится,- договорил месье Марис и с усталостью выдохнул.

- Вот тебе и французские каникулы!- хлопнув в ладоши, иронично воскликнул Алексей.

И в первый раз за день все вновь рассмеялись.

- Но что же нам теперь делать?- разведя руками, спросил Павел.

- Ну, я бы посоветовал переждать денёк другой, посмотреть, как будут развиваться события. А уже потом, по обстоятельствам принять решение. В крайнем случае мы можем обогнуть ненастный Париж и отправиться прямиком в Прованс. Уж там-то, я надеюсь, будет поспокойнее,- ответил находчивый француз.

- Да, вы правы, месье Марис. Именно так мы и сделаем,- кивнул головой Алексей.

- А пока будем бить баклуши на этом постоялом дворе,- с иронией сказал Павел, направляясь к своей кровати.

- Ах, друзья мои, я не дам вам скучать,- с лукавой улыбкой сказал учитель хороших манер и тут же из внутреннего кармана фрака извлёк колоду карт.

- Вы гений, месье! Это как раз то, что нам нужно,- весело сказал Алексей и хлопнул его по плечу.

Тут же в центр комнаты был поставлен небольшой квадратный стол, за которым удобно можно было усесться вчетвером, к нему приставлены четыре стула, а сверху, кроме положенной колоды карт, поставлена бутылка прекрасного арманьяка.

Начатая было игра затянулась далеко за полночь. Хотя ставки были и невелики, месье Марису постоянно приходилось подыгрывать то одному то другому из своих юных соперников, чтобы не перевести в свой карман все их деньги, но чаще, попросту, добровольно возвращать им всё выигранное.

Следующий вечер также прошёл с картами и арманьяком.

Наконец, уже утром двенадцатого июля, они обнаружили, что дорога на Париж вновь свободна. От марширующих военных колонн и следа не осталось. Медленно и уныло волочились крестьянские телеги, шли женщины в фартуках с корзинами и кувшинами в руках, один раз быстро проскакал небольшой гусарский отряд. В общем ничто не говорило о каком либо волнении и беспокойстве.

Немного посовещавшись, друзья решились таки испытать судьбу и немедленно выехать в Париж, хотя месье Марис было счёл своим долгом предостеречь их. Взяв стоящий у гостиницы экипаж, они вчетвером уселись во внутрь, а Хабибу и Абдуле велели стать на запятки. Через час с небольшим, проехав через пригород Сен-Дени, они были уже у городских ворот, также носящих имя святого Деонисия.

Но спокойная и полупустая дорога, с неспешно бредущими крестьянами и лошадьми, явно ввела их в заблуждение. В самом Париже и не помышляли о каком либо спокойствии. В пригороде Сен-Дени стоял лагерь драгун полка Мэтр-де-Кан Женераль, все поляны были заняты палатками и пасущимися лошадьми, все гостиницы и трактиры завтракающими солдатами. У самих ворот стоял усиленный караул, тщательно проверяющий всех въезжающих и выезжающих.

Едва они остановились, как их экипаж тут же окружили семеро драгун, с ног до головы обмундированных во всё красное, с ружьями наготове, а капитан жандармов велел им представиться и показать документы. По всему было видно, что он не намерен пропускать в город лишних людей, а тем более каких-то выпускников, приехавших на каникулы из-за тридевять земель. Так Париж и остался бы для них недосягаем, если бы месье Марис, отведя капитана в сторону, с ловкостью заправского шулера не сунул в его руку старый золотой червонец с почти уже стёршимся профилем бывшей русской императрицы Елизаветы Петровны.

Попав таки в столицу, они проехали по улице Сен-Дени и остановились в довольно приличной гостинице, стоящей на углу той же улицы Сен-Дени и крохотной улочки идущей изгибом к улице Сен-Мартин.

Сняв две хорошие просторные комнаты, они оставили вещи, выпили по чашке горячего шоколада и немедленно отправились на долгожданную прогулку под бдительным оком охранников черкесов и при постоянных комментариях месье Мариса, пытающегося выступать в роли гида.

Проходя мимо церквей, монастырей, кладбищ, пышных особняков, крепостных башен и стен, они то и дело останавливались, любовались красотами и почти не обращали внимания на творящееся вокруг. Обыденное спокойствие, пока ещё сохраняющееся на улицах города, было весьма хрупким и обманчивым. На каждой площади, на каждом углу и разъезде стояли жандармы в сопровождении отрядов военных, то и дело мимо проносились эскадроны драгунской или гусарской конницы, то тут, то там слышались ружейные и пистолетные выстрелы. А на крупных перекрёстках и площадях голосили многолюдные собрания, постепенно переходящие в огромные стихийные митинги с тысячами участников.

Стараясь не обращать внимания на бурлящую вокруг суматоху, вновь прибывшие гости Парижа, как и планировали ранее, сначала поднялись на Монмартр, уставленный ветряными мельницами и заполненный пасущимися под ними овцами. Там, любуясь Парижем с высоты птичьего полёта, они провели почти весь день и лишь ближе к вечеру стали спускаться к Сене. Но остров Сите оказался оцеплен армией, все мосты были перекрыты, и ни к собору Норт-Дам, ни к церкви Сент-Шапель они не попали.

Направившись к Гревской площади, они натолкнулись там на огромный митинг, пожалуй самый массовый во всём городе. Тысячи человек горланили во всё горло и то и дело потрясали горящими факелами и разного рода оружием, от простой палки до армейских ружей. Стоящие на углах улиц жандармы и солдаты с опаской глядели на сие сборище, понимая, что в любой момент оно может броситься на них.

Когда юные гости французской столицы подошли к площади, на импровизированном помосте из бочек и досок речь держал молодчик лет тридцати, в модном фраке, кружевном галстуке и новомодной шляпе с высокой тульей, к которой была приколота зелёная лента- один из первых символов грядущей революции. Он говорил о грабительских налогах, банкротстве государственной казны и пуще всего прочего проклинал короля, обвиняя его во всех бедах народа, но, главное, в том, что тот окружил город войсками, готовясь силой задавить протест. Его имя было Камиль Демулен, но, пока, оно мало кому о чём-нибудь говорило. Затем к нему присоединился крестьянин из глубинки, говоря о неурожаях, голоде и произволе дворян по отношению к своим подданным. Наконец, под одобрительный гул собравшихся, их сменил импозантного вида человек средних лет, в дорогом коричневом фраке, высоком кружевном галстуке, пышном напудренном парике и с сильно испорченным оспой лицом. "Мирабо, Мирабо, Мирабо..."- начал скандировать народ, одобряя выход нового выступающего, при этом потрясая отточенными кольями и оглашая округу ружейными выстрелами. В своей, куда более содержательной, речи граф Оноре Габриэль де Мирабо напомнил всем о недавно созданном Учредительном собрании, его целях и принципах, готовности принять "Декларацию прав человека и гражданина", а сразу за ней конституции, и заявил о главной их цели: конституционно ограничить абсолютную власть монарха. Толпа, то слушала его в полной тишине, то снова поднимала беспорядочный гул.

Один жандармский офицер, заметив троих юношей дворянской наружности, вежливо извинившись, попросил их удалиться ради их же блага. Вняв доброму совету, они так и сделали.

Остаток вечера провели в гостинице за игрой в преферанс.

Следующим утром они уселись в небольшой кофейне, устроенной на первом этаже гостиницы, и, попивая горячий шоколад, рассуждали о том, как бы им попасть на остров Сите. Месье Марис сидел вместе с ними, а Абдула и Хабиб, уже позавтракав, стояли у входа.

Никто и внимания не обратил на очередного скромного посетителя, направляющегося к кофейне. Это был уже не молодой отставной военный, раньше ходивший в высоком чине, а ныне волочащий почти нищенское существование, к тому же из-за старого ранения едва передвигающий правую ногу. Одет он был в поношенный затёртый мундир пеших войск, белого цвета с лазурно-голубыми бортами и отворотами рукавов. На голове была такая же старая остроконечная треуголка с серебряным бордюром и белой кокардой, а на ногах давно вышедшие из моды башмаки с окрашенной в красный цвет высокой подошвой. Сильно хромая, он тяжело опирался на трость с большим железным набалдашником и то и дело бранился.

Сев за свободный столик, он отыскал в кармане пару денье и заказал сырный бутерброд с чашкой кофе. Быстро, с голодной жадностью, проглотив сей скромный завтрак, он встал и, стуча тростью, направился к выходу. Собирались выходить и трое молодых людей в сопровождении учителя хороших манер.

Вдруг, хромой вояка остановился и пристально на кого то уставился. С пару секунд он колебался, желая удостовериться не лгут ли ему глаза. Поняв, что не ошибся, он покрепче взял трость, чтобы пустить её в ход как палицу, и с гневом обрушился на ничем не примечательного человека, находящегося в компании троих юношей.

- Малыш Пьер?- громогласно спросил он.

Окружающие тут же обернулись, но он не обращал на них никакого внимания.

- Малыш Пьер? Это ты, негодяй?- ещё громче спросил он, и с силой хватил по спине того, к кому обращался.

- Майор де Бюи?- едва успел спросить тот, и тут же кубарем покатился со ступенек.

- Да, это я, майор де Бюи. А это ты, малыш Пьер, картёжник и негодяй!- ответил майор, и, замахнувшись, с ещё большей силой хватил сидящего на ступеньках.

Но тут, путь ему преградили двое черкесов, а в больную ногу клыками впился Вильгельм. Скривившись от боли, он было бросился на черкесов, но, будто натолкнувшись на непреодолимую стену, закричал в отчаянном бессилии.

- Подлец, негодяй! Сколько лет я тебя проклинал... Драгуны, жандармы! Это ужасный карточный шулер. Хватайте же его!- прокричал майор, потрясая своей тростью.

Услышав крик, к кофейне тут же подоспели двое жандармов, но, малыш Пьер уже был таков, скрывшись в тени узкого переулка. Пёс Вильгельм, отпустив ногу майора, вдруг помчался за ним и также исчез в переулке.

Свалившись на пол, старый майор залился слезами. Павел и Людвиг помогли ему встать на ноги, а Алексей дал ему в руку два новых серебряных рубля с чеканными профилями императрицы Екатерины Второй.

Тем временем ситуация в самом Париже напоминала собирающуюся грозу, готовую скоро перерости в шторм.

Расставшись с несчастным майором, когда-то давно проигравшим в карты почти все свои сбережения, накопленные за годы службы, трое товарищей вышли на улицу Сен-Дени, гадая, куда бы мог направиться их учитель хороших манер вместе с псом Людвига. Мимо, заставляя всех прижиматься к обочинам, мчались конные отряды драгун, хлынувшие а город ярко-красным потоком. Из центра города уже доносились звуки настоящих боёв.

Из передающихся из уст в уста новостей стало ясно, что началось открытое восстание. Народ ворвался в арсенал, захватил ружья и пушки. Королевская армия вошла в Париж, надеясь силой подавить мятеж.

К полудню уже казалось, что пламя мятежа охватило весь город, будто при пожаре перебрасываясь с одного квартала на другой. Ни о какой беспечной прогулке уже и речи идти не могло. Через распахнутые ворота в столицу входили всё новые и новые войска, но все они, казалось, тонули в кипящем котле. Причиной тому, не в последнюю очередь, был переход львиной доли простых солдат на сторону мятежа. Морально и нравственно разложенное войско Бурбонов было не в состоянии что-либо поделать.

Ближе к вечеру уличные бои добрались и до улицы Сен-Дени. Королевские войска отступали под натиском десятков тысяч повстанцев. Улицы были устланы телами пехотинцев в белых и драгун в ярко-красных мундирах, лежащих вперемешку с тушами павших лошадей и телами убитых ими мятежников. Отсечённые головы захваченных повстанцами королевских офицеров уже красовались насаженными на колья и пики. Уличные фонари были превращены в импровизированные виселицы.

Улицу Сен-Дени королевские войска защищали особенно стойко. На усиление драгун полка Мэтр-де-Кан Женераль подошли пехотинцы Беарнского полка и драгуны полка Конде.

Наступила ночь. Бои чуть поутихли. Улица Сен-Дени осталась за армией короля. Через одноимённые ворота Париж покидали все, кому было из-за чего опасаться повстанцев.

Трое молодых людей из России, приехавших в Париж на каникулы, сидели, укрывшись в своём гостиничном номере, наблюдая за происходящим из окон и совершенно не зная как быть. Павел то и дело предлагал всем бежать из Парижа, пока не поздно, но Алексей и Людвиг медлили, надеясь дождаться возвращения месье Мариса с Вильгельмом. Было утихшие бои питали ещё какую то слабую надежду на что то.

Но, ближе к утру бои разгорелись вновь. Повстанцы, собрав достаточные силы, пошли в мощное наступление. Королевские войска, погибая и отступая, покидали квартал за кварталом.

Скоро на нижнем этаже гостиницы послышался топот десятков сапог. Бои шли уже совсем рядом, и солдаты, занимая подходящие помещения, высаживали в них окна, ища удобные стрелковые позиции.

Не прошло и двух минут, как двери их номера распахнулись и в них появился ужасного вида молодой капрал, с грязным рассечённым лицом и в изрядно забрызганном кровью белом мундире с окровавленной шпагой в руке. На его треуголке, вместо сорванной белой кокарды, красовались листья каштана, заменившие многим восставшим зелёную ленту Демулена.

- Господа, мы сочли своим долгом обойти гостиницу и предупредить её постояльцев, что настала последняя минуту, когда они могут покинуть Париж без риска для своих жизней,- пересохшими окровавленными губами пробормотал он.

Трое сидевших в комнате юношей стали в спешке собирать вещи.

- Но неужели армия короля так просто оставит Париж?- было спросил Алексей у развернувшегося, чтобы выйти капрала.

- Месье, я больше ничего не знаю об армии короля. Мой взвод перешёл на сторону революции,- сказал он и, не кланяясь напоследок, вышел.

Схватив наспех собранные вещи и позвав за собой Хабиба и Абдулу, они бросились вниз. При выходе из гостиницы им пришлось переступить через брошенное в грязь и кровь белое королевское знамя.

К утру наступившего дня, когда мятежные парижане бросились на штурм Бастилии, они были уже далеко. По одной с ними дороге от пламени революции уносились аристократы всех рангов, королевские чиновники, священники, монахи, офицеры, да и все прочие, кому не было места в новом Париже и новой Франции.

Что же до месье Мариса, то Алексей о нём больше никогда ничего не слышал, как и Людвиг о своём псе Вильгельме.

 

Глава 3

По возвращении в Санкт-Петербург Алексей сразу же отправился в Адмиралтейств-коллегию, узнать о своём назначении. Поднимаясь по мраморным ступенькам Адмиралтейства, он с волнением гадал в какую же сторону его забросит судьба. В тот миг ему, почему-то казалось, что его направят на Балтийскую флот, под начало адмирала Чичагова.

В просторном холле у настежь открытых окон стояла шумная компания гардемарин, также явившихся в Адмиралтейств-коллегию за назначением. Рядом находилась массивная, обитая чёрной драпировкой дверь канцелярии. Периодически она открывалась, производя жуткий зловещий скрип, и канцелярский распорядитель называл имя и фамилию гардемарина, которого приглашали в канцелярию для беседы.

В центре говорливой компании из десятка молодых людей стоял Павел и, оживлённо жестикулируя, рассказывал о своих французских каникулах и событиях, свидетелем которых ему довелось стать.

Весть о начавшейся революции едва успела долететь до Санкт-Петербурга, вызвав в петербургском обществе самый искренний интерес. В России ещё живо было воспоминание о пугачёвском восстании, в пылу которого многие представители русской аристократии потеряли имущество и родных, и прослышав о французских событиях многие воспринимали их как такой же бунт недовольных, место которых на виселице. Но не меньше было и тех, кто усматривал в этом нечто большее нежели очередной мятеж голодных и угнетённых. В петербургских салонах с огромнейшим интересом рассуждали о том, "Что такое есть конституция?" или "Что такое права человека и гражданина?", и тут же с содроганием слушали о зверских расправах мятежников-санкюлотов со знатным сословием.

Рассказ Павла вызывал интерес не только у стоящих рядом товарищей. Проходящие мимо офицеры то и дело ненадолго останавливались, как бы для чего-то другого, но на деле лишь для того, чтобы краем уха также послушать, о чём говорят их новые сослуживцы.

Но тут произошло то, что рано или поздно таки должно было произойти.

Неожиданно для всех дверь канцелярии резко отворилась и на пороге появился взбешённый адмиралтейский чиновник. Его не в меру напудренное лицо выражало просто запредельную степень недовольства. Метая глазами молнии, он с силой растолкал стоявших полукругом юношей и чуть было не схватил Павла за горло.

- Знаете что, сударь! Извольте уяснить себе, где вы находитесь!- прокричал он, отозвавшись эхом на всё Адмиралтейство.

Растерявшийся Павел, казалось, чуть не лишился чувств.

- Где вы находитесь? Отвечайте, когда вас спрашивают!- продолжая пылать гневом, потребовал чиновник.

- В корпусе Адмиралтейств-коллегии её императорского величества,- вытянувшись по струнке, ответил Павел.

- Правильно! В корпусе Адмиралтейств-коллегии! И извольте вести себя подобающим образом!

- Будет исполнено, ваше благородие.

После ответа Павла с пару секунд царила тишина.

- Если я ещё хоть слово услышу о Бастилии, или о конституции, вы у меня получите разнарядку не в Кронштадт, а в читинский острог,- сквозь зубы прошипел чиновник.

- Будет исполнено, ваше сиятельство. Больше ни слова,- пробормотал Павел.

- Это касается всех,- гаркнул напоследок чинуша и, развернувшись, быстро исчез за дверью.

На всё оставшееся время в холле воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь цокотом шагов проходящих мимо офицеров.

Ближе к концу дня, одним из последних в канцелярию вызвали Алексея.

В душном запылённом помещении, за обитым зелёным бархатом столом сидел уже знакомый ему адмиралтейский чиновник в чёрном офицерском мундире, в белоснежном напудренном парике и с таким же белоснежным напудренным лицом. Изрядно уставший за день сидения в своём кресле, он нервно перелистывал кипу каких-то бумаг и через каждую минуту хватал со стола стакан с лимонной водой. Рядом стоял надменного вида канцелярский распорядитель, выполнявший одновременно функции лакея и адъютанта.

- Ваше имя?- грубо спросил чиновник, поняв, что очередной гардемарин уже вошёл в канцелярию.

- Сергеев-Ронский Алексей Александрович,- став по стойке смирно, ответил гардемарин.

- Граф?- с той же грубостью последовал второй вопрос.

- Так точно, ваше благородие,- также смиренно ответил юноша.

Достав из картотеки его карточку, он открыл огромный толстый журнал, где, проведя пальцем по длинному столбцу, нашёл имя гардемарина. Но тут же, покачав головой, поднял на него взгляд.

- Извините, сударь, но на ваше имя разнарядки пока не имеется,- просто и сухо сказал он.

- Как не имеется? Все, что заходили до меня вышли с готовыми разнарядками,- тут же возмутился гардемарин.

- Сказано- нет, значит- нет. Можете сами в журнал заглянуть,- поставив палец на строку с его именем, ответил чиновник.

- Но ещё год назад в балтийской эскадре офицеров не хватало,- продолжал настаивать Алексей.

- Да, в прошлом году была недостача. Но нынче уже другое. А шведов и без того побили, как смогли,- уже не скрывая своего раздражения, снова ответил чиновник.

Поняв, что препираться дальше нет смысла, Алексей извинительно поклонился.

- Хватит и на ваш век вдоволь навоеваться, молодой человек. Не торопите сей грозный час. Турки на юге ещё грознее шведов будут. Так что хватит ещё сражений нашим чёрным орлам,- уже по отечески ответил тот, кто ещё секунду назад готов был выгнать его прочь.

- Вы совершенно правы, сударь,- сказал Алексей и одобрительно кивнул головой.

- Приходите осенью или лучше к зиме. Тогда, гляди, и получите свою разнарядку,- сказал чиновник, снова хватая стакан воды.

- Да, сударь,- ещё раз кивнул головой Алексей.

Поклонившись, он было уже повернулся к двери, чтобы выйти.

- И ещё,- снова послышался за спиной сухой раздражённый голос.- Покрепче держите язык за зубами по поводу французских событий. А если услышите какие нибудь разговоры об этом, держитесь от них в стороне. Это всё, идите.

Ещё раз поклонившись, Алексей вышел из канцелярии.

Уже на ступеньках Адмиралтейства им овладело двоякое чувство. С одной стороны он рад был тому, что ещё на некоторое время останется дома, но с другой ему не терпелось приступить к своей морской службе. Более всего этой заминке обрадовалась София Фридриховна, которой никак не хотелось отпускать от себя любимого сына.

Несколько дней спустя мать настояла на том, чтобы отправиться в гости к фон Кведенам, немецкому семейству, из которого происходила Лиза фон Кведен, на которой она упорно хотела женить Алексея.

Будучи сама немкой по прадедовской линии, она так и тяготела к духу и культуре своих давних предков, покинувших разорённую Тридцатилетней войной Саксонию и переселившихся в русские земли ещё при царе Михаиле Фёдоровиче.

Выехав ранним утром из Санкт-Петербурга, они двинулись по направлению к Новгороду Великому, и ко второй половине дня были уже в небольшом, но весьма уютном загородном имении. Извещённые о их приезде заранее хозяева были вполне готовы к этому дневному визиту. Встречать гостей вышли пятеро слуг, как и их хозяева бывших немцами, за исключением одного здоровенного носильщика, нанятого из местных крепостных.

Одна из веток старинного прусского рода фон Кведенов перебралась в Россию и приняла русское подданство в бытность императрицы Анны Иоановны, ещё пуще Петра Великого тяготевшей ко всему немецкому. Отец Лизы, Адольф Дитрихович, при императрице Елизавете Петровне занимал должность одного из военных советников, помогая реформировать и переоснащать русскую армию по прусскому образцу.

У себя дома фон Кведены во всём старались сохранить прежние немецкие привычки, привезённые с родины их родителями. Фон Кведены так и остались лютеранами, в их доме говорили только на прусском наречии немецкого и во всём старались придерживаться немецких обычаев и традиций. Так и не сумев научить прислугу из русских крестьян должным образом говорить по немецки, они набрали оных из пригородов Кёнигсберга, создав свою маленькую Пруссию посреди Новгородской губернии.

- Guten tag, meine geliebten,- сказала Ула Рэмовна, мать Лизы, выходя на встречу гостям.

- Guten tag, meine geliebt,- ответила София Фридриховна.

Сначала поцеловались обе женщины, потом Ула Рэмовна поцеловала в лоб Алексея.

- Willkommen,- сказала подошедшая Лиза.

- Guten tag, die unseren,- ответили гости.

После приветствий гостей пригласили в просторную гостиную. Погода стояла жаркая, а до ужина было ещё далеко, и к гостиному столу подали холодный крюшон из белого и шампанского вин и свежезамороженной клубники. Одетый в немецкий народный костюм прислужник внёс в комнату круглый поднос, в центре которого стояла большая хрустальная крюшонница с хрус... Читать следующую страницу »

Страница: 1 2 3


Григорий Максимов Григорий Максимов

24 июля 2017

1 лайки
0 рекомендуют

Понравилось произведение? Расскажи друзьям!

Последние отзывы и рецензии на
«Когти чёрных орлов»

Нет отзывов и рецензий
Хотите стать первым?


Просмотр всех рецензий и отзывов (0) | Добавить свою рецензию

Добавить закладку | Просмотр закладок | Добавить на полку

Вернуться назад






© 2014-2019 Сайт, где можно почитать прозу 18+
Правила пользования сайтом :: Договор с сайтом
Рейтинг@Mail.ru Частный вебмастерПоддержка сайта цена в месяц Частный вебмастер Владимир