ПРОМО АВТОРА
Иван Соболев
 Иван Соболев

хотите заявить о себе?

АВТОРЫ ПРИГЛАШАЮТ

Нина - приглашает вас на свою авторскую страницу Нина: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
Киселев_ А_А_ - приглашает вас на свою авторскую страницу Киселев_ А_А_: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
Игорь Осень - приглашает вас на свою авторскую страницу Игорь Осень: «Здоровья! Счастья! Удачи! 8)»
Олесь Григ - приглашает вас на свою авторскую страницу Олесь Григ: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
kapral55 - приглашает вас на свою авторскую страницу kapral55: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»

МЕЦЕНАТЫ САЙТА

стрекалов александр сергеевич - меценат стрекалов александ...: «Я жертвую 50!»
Анна Шмалинская - меценат Анна Шмалинская: «Я жертвую 100!»
станислав далецкий - меценат станислав далецкий: «Я жертвую 30!»
Михаил Кедровский - меценат Михаил Кедровский: «Я жертвую 50!»
Амастори - меценат Амастори: «Я жертвую 120!»



ПОПУЛЯРНАЯ ПРОЗА
за 2019 год

Автор иконка Юлия Шулепова-Кава...
Стоит почитать Солёный

Автор иконка Юлия Шулепова-Кава...
Стоит почитать Берта

Автор иконка Андрей Штин
Стоит почитать Реформа чистоты

Автор иконка станислав далецкий
Стоит почитать В весеннем лесу

Автор иконка Олесь Григ
Стоит почитать День накануне развода

ПОПУЛЯРНЫЕ СТИХИ
за 2019 год

Автор иконка Виктор Любецкий
Стоит почитать Я старею. С памятью всё хуже...

Автор иконка Анастасия Денисова
Стоит почитать Цени и создавай

Автор иконка Олесь Григ
Стоит почитать Над белым утром

Автор иконка Олесь Григ
Стоит почитать Уж столько просмотрено жизненных драм

Автор иконка Олег Бойцов
Стоит почитать Прозрение

БЛОГ РЕДАКТОРА

ПоследнееОбращение президента 2 апреля 2020
ПоследнееПечать книги в типографии
ПоследнееСвинья прощай!
ПоследнееОшибки в защите комментирования
ПоследнееНовые жанры в прозе и еще поиск
ПоследнееСтихи к 8 марта для женщин - Поздравляем с праздником!
ПоследнееУхудшаем функционал сайта

РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ К ПРОЗЕ

Богаразов: "Книга - набор популистких дешёвых истин. А алгоритмы в книге - кусок о..." к произведению

Валерий РябыхВалерий Рябых: "Это уже третья переработанная мною глава после "I" и "V". У Александр..." к произведению Случай на станции Кречетовка. Глава II

sergejsergej: "Знакомая тема!.. У меня была общая тетрадь с фольклором. Я служил ..." к произведению Лавандовый напиток из военторга

Андрей ШтинАндрей Штин: "Хороший рассказ, коллега, единственное, не совсем понятно время и мест..." к произведению Катя

sergejsergej: "Михаил, тема интересная! Особо на фоне эпидемии... Можно сказать о..." к произведению В преддверии конца света

sergejsergej: "Лариса, большинство мыслей в точку! Успехов!" к произведению Мысли и домыслы... (474)

Еще комментарии...

РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ К СТИХАМ

sergejsergej: "Эльдар, спасибо за отзыв! Пытаюсь своё написат..." к рецензии на Лесть

sergejsergej: "Эльдар, спасибо за отзыв! Пытаюсь своё написат..." к рецензии на Лесть

sergejsergej: "Хорошо, но наркомания вред! Успехов автору." к стихотворению Рок-опера жалкой души

Сергей Елецкий: "А ты пиши,пиши,пиши!!! Этим мозоли не ..." к стихотворению "НЕ ПИШЕТСЯ"

ДМИТРИЙ ДУШКИНДМИТРИЙ ДУШКИН: "Вообще стихотворение написано не столько о времени..." к рецензии на ОСЕНЬ ЖИЗНИ

ДМИТРИЙ ДУШКИНДМИТРИЙ ДУШКИН: "Замечательное стихотворение по всем канонам поэзии..." к стихотворению ОСЕНЬ ЖИЗНИ

Еще комментарии...

СЛУЧАЙНЫЙ ТРУД

Саврасов
Просмотры:  280       Лайки:  1
Автор Тулуевсктй

Полезные ссылки

Что такое проза в интернете?

"Прошли те времена, когда бумажная книга была единственным вариантом для распространения своего творчества. Теперь любой автор, который хочет явить миру свою прозу может разместить её в интернете. Найти читателей и стать известным сегодня просто, как никогда. Для этого нужно лишь зарегистрироваться на любом из более менее известных литературных сайтов и выложить свой труд на суд людям. Миллионы потенциальных читателей не идут ни в какое сравнение с тиражами современных книг (2-5 тысяч экземпляров)".

Мы в соцсетях



Группа РУИЗДАТа вконтакте Группа РУИЗДАТа в Одноклассниках Группа РУИЗДАТа в твиттере Группа РУИЗДАТа в фейсбуке Ютуб канал Руиздата

Современная литература

"Автор хочет разместить свои стихи или прозу в интернете и получить читателей. Читатель хочет читать бесплатно и без регистрации книги современных авторов. Литературный сайт руиздат.ру предоставляет им эту возможность. Кроме этого, наш сайт позволяет читателям после регистрации: использовать закладки, книжную полку, следить за новостями избранных авторов и более комфортно писать комментарии".




Кирие Элейсон. Книга 3. Выживая-выживай!


Владимир Стрельцов Владимир Стрельцов Жанр прозы:

Жанр прозы Историческая проза
398 просмотров
0 рекомендуют
0 лайки
Возможно, вам будет удобней читать это произведение в виде для чтения. Нажмите сюда.
Кирие Элейсон. Книга 3. Выживая-выживай!Властительница Рима. Герцогиня Сполетская, маркиза Тосканская, супруга итальянского короля. Убийца пап Иоанна X и Стефана VII. Любовница пап Сергия III, Анастасия III, Льва VI. Мать принцепса Альбериха, диктатора Рима. Мать и – о, ужас! – любовница папы Иоанна XI, бабка и – ……! – любовница папы Иоанна XII. Основательница рода графов Тускуланских и рода Колонна, давшего миру с десяток римских пап. Это все о ней. О прекрасной и порочной, преступной и обольстительной Мароции Теофилакт, которую еще при жизни будут сравнивать с вавилонской блудницей...

другов, которые, конечно же, никуда ни на секунду не исчезали и нисколько в своей ненависти к ней не утихли.

Все так, вот только alius alio plura invenire potest, nemo omnia[82]. Не последовав за королем в Рим, Берта, сама того не ведая, значительно упростила задачу Теодоре Теофилакт и ее дочери.

 

Эпизод 29. 1669-й год с даты основания Рима, 3-й год правления базилевса Константина Багрянородного

 ( 23 марта  916 года от Рождества Христова)

Все последующие дни Рим был похож на огромную губку, поглощающую бесконечные потоки людской воды, вливающейся в него сквозь редкие поры ворот. Мелкопоместные бароны и рыцари, купцы, монахи и простолюдины, имеющие льготу свободного передвижения, все устремились в Рим, чтобы стать свидетелями императорской коронации, которая в те годы случалась гораздо реже, чем избрание пап, а, значит, должна была, по всеобщему мнению, превосходить папскую коронацию в пышности и величине раздаваемых подарков.

Гонцы короля и папы ежечасно пересекали Адрианов мост в обе стороны, правители в эти дни предпочитали не встречаться друг с другом лично, дабы не снижать градус торжества и относительной новизны момента, которого не случалось в Риме за последние пятнадцать лет. На площади перед базиликой Святого Петра денно и нощно не прекращался стук топоров и визг кованых пил, рабы спешно воздвигали деревянные трибуны для почетных гостей, понукаемые специально приглашенными для таких дел греческими инженерами. Местные жители, потирая руки, с успехом воспользовались таким редким случаем для заработка, многократно задрав цены на сдаваемое жилье. Впрочем, многие гости не придавали особого значения этим излишним, по их мнению, комфортным изощрениям, располагаясь на ночлег прямо на городских площадях или среди древнеримских развалин. У городской милиции в эти дни проблем заметно прибавилось – не проходило и часа, чтобы в префектуру не поступало сведений об очередной пьяной драке, грабеже или убийстве.

Осторожная Берта до последнего дня решила оставаться вне пределов Рима, регулярно направляя и встречая гонцов от Беренгария. Она заметно терзалась своим текущим положением, но что поделать –  осмотрительность была жестко поставлена ею для самой себя во главу угла. По ее плану лишь ранним утром в день коронации она намеревалась присоединиться к своему жениху.

Вечером, накануне дня Пасхи, в шатре короля Беренгария были установлены и обложены углями два больших чана с водой, дабы благородный правитель смог бы очистить свое тело, на которое завтра Его Святейшество нанесет священное миро. При своем омовении король разрешил присутствовать лишь своей доверенной Анне, которая приготовила ароматические масла  и холсты для того, чтобы обтереть тело короля. Все остальные находились вне шатра и терпеливо ждали окончания этой редкой и не всеми одобряемой процедуры.

В момент, когда король уже вылез из чана с чистой водой и был заботливо накрыт холстами, в шатер внезапно вошел сын графа Тусколо Теофило в сопровождении низкорослого миловидного оруженосца, накрытого капюшоном. Король ни капли не смутился и не разгневался на вошедших, ибо в бане уже тогда ни чинов, ни регалий среди мужчин не существовало.

- Жизнь и победа! Приветствую вас, Ваше высочество,  прошу великодушно простить за бесцеремонность, но обстоятельства требуют от вас немедленно выехать в Рим.

- Что? Что такое приключилось?  - нахмурился Беренгарий и моментально вспомнил наказы Берты, призывавшей его к постоянной осмотрительности.

- Не беспокойтесь, вашей жизни и короне ничто не угрожает, в чем целую Святой Крест. Но Вас ждут в Башне Ангела, в замке моей сестры Мароции. Гарантией вашей безопасности послужу я сам, оставшись в вашем лагере до вашего возвращения, но вам обязательно нужно поехать туда.

- Мароция,…. Мароция,…. ааа, дочь Теодоры, жена Альбериха! Я очень много наслышан о ней. Правду говорят, что она прекрасна, как ангел, и хитра, как Сатана?

- Насчет последнего вы сможете, вероятно, убедиться сегодня вечером. Что же касается первого, то вы оцените это прямо сейчас.

И Теофило снял капюшон с головы своего «оруженосца». Мароция кокетливо тряхнула кудрями, но тут же склонилась в поклоне, а Беренгарий подпрыгнул, словно ужаленный за пятку змеей. Краска стыда залила немедленно его лицо.

- Герцогиня, прошу извинить, что вы видите своего короля в одном исподнем!

- Полно, ваше высочество! Завтра в одном исподнем вы предстанете перед тысячами своих подданных, так что я только немного опередила их, – усмехнулась Мароция.

- Я надеюсь, цель нашей поездки действительно так важна, что потребовала такой спешки?

- Вы даже не представляете как. В ваших интересах все услышать именно сегодня.

Через полчаса Беренгарий, с одним-единственным сопровождающим, в лице графа Мило, и в компании Мароции въехал во двор Замка Ангела. Мароция повела короля в подвалы крепости, поминутно оглядываясь на него и успокаивая его своей улыбкой, но Беренгарий, несмотря на всю свою мужественность, не мог отделаться от прилива тревожных чувств. В конце концов, его невеста приняла такие беспрецедентные меры предосторожности, а он сам при этом доверился этой смешливой маленькой герцогине, которая, быть может, тащит его сейчас навстречу наемным убийцам.

Темный коридор, хвала Небесам, кончился, они вошли в достаточно просторное подвальное помещение, обогреваемое камином и освещаемое десятком факелов. В зале их ожидали Петр Ченчи (для такого случая Мароции пришлось потерпеть его присутствие), Теофилакт и Теодора. При виде короля все склонились в почтительном поклоне.

- Надеюсь, благородные мессеры, я не зря приехал сюда в столь поздний час? – повторил свои опасения король.

- Ваше высочество, выводы о необходимости вашей поездки вы сделаете очень скоро, – сказала Мароция, – Нам не нужно многое говорить, за нас все скажут другие.

Мароция дважды хлопнула в ладоши. Дверь приоткрылась, на пороге возник силуэт слуги.

- Анаиту, – коротко сказала она и слуга исчез.

Через минуту в залу вошла женщина, при виде которой всем стал понятен род ее занятий. Волосы ее были окрашены в желтый цвет, который преобладал и среди ее одежд. Она было молода и довольно мила собой, но темные стены подвала и суровый вид слушателей привели ее в трепет, лицо ее стало пепельно-серого цвета.

При виде Анаиты король поморщился.

- Вы привели меня сюда слушать падшее существо?

- Это существо также имеет право на жизнь и спасение, мой повелитель, – ответила Мароция, – терпение, и вы узнаете, как падшее существо может принести неоценимую пользу.

Повернувшись к Анаите, она приказала:

- Ты, Анаита, нашедшая приют в римских кварталах Трастевере, клянись на Священном Писании, что будешь говорить правду и расскажешь все о  своей немой товарке, с которой более года назад вы состряпали одно темное дело. Обещаю, что жизни твоей в этом случае ничего не будет угрожать.

- Летом прошлого года, – запинаясь, начала свой монолог Анаита, – ко мне пришли два человека с просьбой отыскать им какую-нибудь необычную ворожею для того, чтобы послать ее к графу Гуго Миланскому.

- Что за чушь! – воскликнул король, – После того, как одна из ворожей что-то наговорила Гуго не то о его прошлом, не то о будущем, Гуго истребил в своем поместье всех гадалок и колдунов!

Теофилакт понимающе хмыкнул. Анаита испуганно замолчала, но Мароция знаком приказала ей продолжить.

- Я нашла им ворожею, получила свои деньги, после чего эти люди отвезли гадалку в Милан. Граф Гуго не стал держать ее при себе, а направил в Верону, к королеве Бертилле.

Лицо короля приняло каменное выражение.

- Надо сказать, что заказчики обещали весьма щедрое вознаграждение и….. бес меня попутал рекомендовать им мою подругу Хельгу.

- Хельга…., – задумчиво произнес Петр Ченчи, – она из германских земель ?

- Нет из северных, из норманнов.

- Это значит, что сплетни насчет огнепоклонников были неверны, скорее всего, твоя Хельга гадала на рунах, – проявила осведомленность Теодора, и Анаита кивнула.

- Продолжай.

- Еще перед отъездом из Рима Хельга рассказала, что получила деньги, чтобы …… отравить королеву Бертиллу.

- Кирие элейсон, – прошептал король и начал креститься.

- Напуганная этим, я отказалась ехать с ней и предупредила, что наши заказчики после содеянного наверняка постараются избавиться от нее. Однако жадность Хельги превозмогла все ее страхи. Она попала во дворец и была допущена к королеве. Они с королевой провели вечер за гаданием на рунах. Чтобы норманнское гадание было правдиво, Хельге потребовалась капля королевской крови. Она разрезала ножом руку королевы.

- И? – крикнул король.

- Кинжал был смочен в яде, который сжег королеву изнутри.

- Откуда ты узнала, как умерла королева?! – запылал Беренгарий, он поднялся с места и своим видом внушил страх не только Анаите, но и всем присутствующим.

- Об этом узнала я, – сказала Теодора, – увы, но эта Хельга после Вероны уже ничего не могла говорить.

- Ее убили?

- Нет, заказчики проявили странное милосердие. Они всего лишь вырвали ей язык. С учетом того, что она неграмотна, в нынешнем виде она уже не представляла собой опасности. А заговорщики, видимо, не захотели брать на душу еще один грех.

- Но вы, Теодора, как узнали вы?

- В свое время, мой король, я расспросила вашего бывшего лекаря о подробностях смерти Бертиллы, а потом только подтвердила свою догадку, задавая  Хельге вопросы, на которые можно было отвечать только «да» или «нет».

- Эта падаль жива?

- Не только жива, но невероятным чудом, на погибель своим истязателям, смогла вернуться в Рим, а сейчас находится здесь и ждет сигнала, чтобы предстать перед вами.

- Чего же мы ждем? Позвать ее немедленно!

- Так и сделаем, мой король. Но прежде не хотели бы поинтересоваться у этой особы, – Теодора указала на Анаиту, – кто был заказчиком всего этого?

- Да! В самом деле! – крикнул Беренгарий и воззрился на Анаиту. Та, в ожидании необузданной вспышки гнева, забилась в угол и залепетала.

- Я знаю только, что они прибыли из Тосканы. Мне неизвестны их имена, клянусь всеми святыми!

Мароция хлопнула в ладоши.

- Хельгу, – приказала она.

Долго ждать не пришлось. Двое слуг внесли женщину, точнее то, что от нее осталось после пыток и издевательств. Перед благородными мессерами предстало забитое и жалкое существо с полубезумными страдальческими глазами.

- Прошу вас, ваше высочество, задавайте ей вопросы, на которые она ответит либо «да», либо «нет».

Беренгарий подошел к несчастной.

- Ты Хельга из земли норманнов?

Ответом был кивок головы.

- Ты и твоя подруга Анаита получили деньги, чтобы отправиться к королеве Бертилле?

Кивок.

- Ты получила задание отравить королеву?

Испуганный, еле заметный кивок. Беренгарий взвыл и бросился на узницу. Теофилакт вовремя преградил ему дорогу.

- Ваше высочество, вы король, вам негоже даже касаться этого отребья!

- Она! Она! Эта тварь убила мою Бертиллу, – закрыв лицо руками, запричитал Беренгарий, – ее, такую тихую и скромную, которую все любили, которая не пропускала мимо себя ни одного нищего без подаяния, которая….

- Господь уже наказал убийцу вашей супруги, но пока остается без возмездия главный организатор этого злодеяния, – заметила Мароция.

- Спрашивайте у этой твари сами, – простонал Беренгарий, – я боюсь не совладать с моим горем и гневом.

К Хельге подошла Мароция.

- Скажи, несчастная, – произнесла Мароция, проведя своей рукой по ее грязным спутанным волосам, и, сколь не безумны были глаза Хельги, в них блеснуло изумление и признательность, – граф Гуго знал о цели вашей поездки?

Хельга отрицательно мотнула головой. Беренгарий махнул рукой, дескать, спасибо и на этом.

- Ваши заказчики назвали свои имена?

Нет.

- Они были из Сполето?

Нет.

- Они были из Бургундии?

Нет.

- Они были из Тосканы?

Утвердительный кивок. Беренгарий оторвал руки от лица и с внезапным подозрением взглянул на Мароцию.

- Послушайте, герцогиня. Вы ведь все это время находились в Лукке, не так ли? Вы хотите сказать, что вы все знали?

Мароция подошла к Беренгарию и хладнокровно заглянула ему в глаза.

- Да, мой повелитель. Я знала.

- И вы знаете, кто все это сделал?

- Да, мой повелитель. Я знаю.

- И вы не сказали мне ничего. Вы…. Вы тогда тоже пособник убийц!

Находчивость и изворотливость будут одними из главных качеств тускуланского рода на протяжении всей его долгой истории.

- Я была под надзором в Лукке. Попытка послать к вам моего слугу, Романа из Неаполя, помните его матушка? – обернулась она на секунду к Теодоре, – так вот эта попытка закончилась тем, что моего слугу, с которым я, между прочим, была дружна с детства, убили по дороге к вам.

- Кто же приказал убить Бертиллу?

- Я думаю, ваше высочество, вы уже сами знаете ответ, но боитесь признаться себе. Хорошо, сейчас вы услышите имя из первых уст.

И она вновь хлопнула в ладоши.

- Двух тосканских псов!

На сей раз слуги внесли и положили на пол двух мужчин, палачи успели изрядно позабавиться и над ними. Руки и ноги у пленников были перебиты, тела представляли собой один сплошной синяк, однако лица их были странно целы, ибо Мароция специально настояла на том, чтобы узники могли отвечать на допросе.

- Анаита, они? – спросила Мароция проститутку.

- Да. Именно они приехали ко мне в Рим просить ворожею.

- Ваше высочество, поясняю, что нам особо повезло два дня назад, когда Анаита со своими товарками заявилась со своими нехитрыми услугами в ваш военный лагерь на Нероновом поле. В этом лагере она встретила тех, кто просил у нее когда-то ворожею. Надеюсь, эти люди развеют ваши последние сомнения. Где вы их встретили, милая?

- У тосканских шатров, госпожа. Они декархи стражи маркизы Берты. Надо сказать, что они платили весьма щедро, и…

- Хельга, это они дали тебе денег на убийство королевы, а затем лишили тебя речи?

Гадалка также кивнула головой. В ее исступленных от боли глазах мелькнула искра злорадства, что ее мучители теперь тоже сполна получают свое.

- Ну что, теперь с вами, – Мароция подошла к лежащим на полу мужчинам и наступила одному на перебитую руку. Дикий стон потряс стены подвала.

- У меня только один вопрос к вам, – сказала маленькая садистка и с этим словами встала ногой на руку другого. Еще один крик.

Родители Мароции абсолютно спокойно смотрели на свою дочь и только удивлялись и гордились тем, как ловко она выбивает признания у этих преступников.

- Кто вам приказал найти ворожею? Отвечайте! – и она с легкой грацией подпрыгнула на их руках.

- Берта! Графиня Берта! Наша госпожа Берта! – наперебой заголосили жертвы.

Мароция сошла с тел несчастных и позвала слуг, чтобы те увели всех допрошенных.

- Ваше высочество, есть ли у вас далее необходимость в этих людях? – спросила она.

Беренгарий неопределенно махнул рукой. Мароция вызвала слугу и что-то шепнула ему на ухо.

- Но прежде дождитесь окончания Святой недели. Нет, Анаиту не трожьте, она мои глаза и уши в Трастевере, – донесся до прочих обрывок ее речи.

Все смотрели на короля и ждали его слов. Однако Беренгарий молча встал и покинул залу, ни с кем не попрощавшись. Цоканье копыт его коня по брусчатке Адрианова моста неприятно резко нарушило тишину уснувших римских улиц. Граф Мило едва поспевал за своим королем. Кругом не было ни души, город рано улегся спать в сладостном предвкушении завтрашней императорской коронации.

 

Эпизод 30. 1669-й год с даты основания Рима, 3-й год правления базилевса Константина Багрянородного

 ( 24 марта  916 года от Рождества Христова)

Утро Светлого Христова Воскресения, 24 марта 916 года, король Беренгарий встретил в удивительно дурном расположении духа и красными после бессонной ночи глазами. Совсем не таким в мечтах виделся ему день его земного триумфа. Почти тридцать лет старый рыцарь безуспешно гонялся за этой призрачной императорской короной, которая то и дело ускользала от него, ехидно приземляясь на головы его более удачливых соперников из Италии, Германии и даже Бургундии. Бесконечные войны, погубившие тысячи христианских душ, бесконечные интриги, позорный для христианского монарха союз с безбожниками-венграми и даже, как выяснилось накануне, жизнь его любимой женщины, все это потребовалось принести в жертву ради обладания титулом, не имеющим по сути заметной практической пользы и лишь потакающим тщеславию и гордыни. И в тот момент, когда цель всей жизни оказалась на расстоянии вытянутой руки, и уже нет сил, способных тебе помешать, в душе Беренгария не было место ничему  - так выглядит степь после прошедшего по ней всеистребляющего пожара.

Осталось лишь желание мести. Мести, как государя, которого пытались обвести вокруг пальца его исконные враги, на время напялившие на себя овечьи шкуры и по-хозяйски разместившиеся у его очага. Еще больше мести обманутого пожилого мужчины, поверившего в искренность намерений той, которая должна была стать его последней любовью в этом мире, любовью чистой и возвышенной. Перед глазами короля неисчезаемой пеленой все эти ночные часы стояла его покойная Бертилла, он слышал ее тихий голос, зовущий его свершить справедливый суд над ее убийцей. Всю ночь король разговаривал с призраком, спрашивая того, какого наказания заслуживает та, которую он на утро собирался объявить своей супругой и королевой. Призрак был мудр и кроток, и дал королю на самом деле самый верный совет.

Звук тосканских бюзин, раздражающий все живое и, тем более, сонное на добрую версту вокруг, возвестил о благополучном приходе в римские пределы Берты Тосканской. Беренгарию пришлось поспешить навстречу своей коварной обольстительнице. Лицо Берты сияло и король, при всей своей досаде, не мог не отметить, сколь прекрасна сегодня эта преступница, не иначе как сам Люцифер наполнил своей темной силой и лживыми красками каждую пору ее лица. Беренгарий с холодной учтивостью приветствовал тосканскую графиню. Берту не смутил этот прием, она посчитала, что король преисполнен важности момента и пребывает в состоянии небывалого душевного волнения. Сегодня, наконец, должны исполниться и ее мечты тоже, в мыслях своих она то и дело возносилась к своей матери Вальдраде, которая сегодня, вне всяких сомнений, из райских кущ наблюдает за ее триумфом и гордится ею. На фоне таких высоких размышлений мелочной и не заслуживающей никакого внимания стало для Берты известие об исчезновении из лагеря двух ее верных слуг. Да и при прочих обстоятельствах, она вряд ли бы приняла эту весть близко к сердцу, тем более что люди ее двора в эти дни пропадали ежедневно, но всякий раз, спустя время, возвращались со следами пережитых накануне удовольствий на лицах.

Некоторое время ушло у Беренгария и его свиты, чтобы выстроить свой отряд согласно иерархии и с учетом пропускной способности римских дорог, прежде чем торжественная процессия начала свой путь от холма Пинчио к Марсову полю. Здесь их встретила ликующая толпа горожан и гостей Рима, и городской милиции пришлось изрядно попотеть, чтобы проложить Беренгарию дорогу среди беснующегося людского моря. Сам король ехал впереди своей делегации и ему, подобно волнорезу, пришлось принять на себя всю мощь волны людских славословий в свой адрес и в адрес своей родины. За Беренгарием двигались граф Мило, висконт Фламберт, а между ними королевская воспитанница Анна, с испугом оглядывающая все вокруг себя и не верившая своим глазам. Далее следовали Берта и Гвидо Тосканские, тогда как их родня из Ивреи должна была поджидать в пределах города Льва вместе с прочей знатью и высшим духовенством.

Процессия миновала Замок Ангела, чьи стены по случаю редкого праздника были украшены флагами Рима, Фриуля, Вероны и Тосканы. Берта победоносно оглядела камни Замка, мысленно посылая снисходительный привет их хозяйке и ее матери, которым сегодня будет уготована роль кордебалета на ее бенефисе. Наконец королевский отряд достиг ворот города Льва, за которым начиналась площадь перед базиликой Святого Петра. Здесь Беренгария встретили Петр Ченчи и Теофило, сын Теофилакта, оба  одетые в белоснежные одежды, что делало их похожими на ангелов у ворот рая. Король  остановился, оставив возле себя Мило и Фламберта, тогда как прочие начали заполнять собой пространство площади. Берта и Гвидо были препровождены к высокой деревянной трибуне с козырьком от солнца, на которой уже восседали самые значимые гости, и лицо висконта осветилось счастьем, когда он встретился глазами с Мароцией, а та приветливо помахала ему рукой. Берта же на Мароцию не стала растрачивать силы - еще подходя к трибуне она взглядом пытливого астронома обнаружила среди толпы Теодору Теофилакт и таки заставила ту обменяться с собой приветствиями,  в сахарном сиропе которых обоюдно и зримо присутствовали острые приправы.   

Невыносимый нежным ухом рев бюзин приказал всем собравшимся на площади замолчать. Стражи городской милиции, страшно вращая глазами, а на некоторых, особо непонятливых зевак, замахиваясь бичами, быстро навели порядок на местах, и на площади воцарилась тишина. В следующее мгновение в воротах показался Беренгарий Фриульский, а его ближайшие слуги поспешили занять свои места на трибуне. Беренгарий на великолепном белом скакуне неторопливо направился в сторону базилики Святого Петра.

На лестнице базилики, согласно требованиям древних обычаев, на малоудобном складном стульчике сидел, воплощая собой кроткое и беззащитное духовенство, папа Иоанн Десятый и терпеливо ждал своего гостя. Людское море молчало, каждый чувствовал, что сейчас на их глазах творится История, главными вершителями которой являются этот престарелый монарх на белом иноходце и исполинского роста первосвященник, опиравшийся на посох с тем видом, с которым воины обычно опираются на свои мечи, ожидая приближения супостата. Внешне выглядело бы более логично и естественно, если бы они сейчас внезапно поменялись бы друг с другом местами, настолько каждый из них в эти мгновения не соответствовал принимаемой на себя роли.

Король подъехал к папе, спешился и распростерся у его ног. Понтифик, взяв необходимую паузу, разрешил ему подняться и громко вопросил короля о его намерениях, с которыми он появился в Святом Риме.

Король ответствовал:

- Клянусь всемогущим Богом, этими четырьмя евангелиями, этим крестом Господа нашего Иисуса Христа и телом апостола Петра, что я прибыл в Святой город Рим, пред лице твое, верховный иерарх христианского мира, чтобы всей силой моей и разумением, без обмана и лукавства, служить Господу нашему, Иисусу Христу, апостолу Петру, Церкви, воздвигнутой им, и преемнику его, быть им всем верным защитником и первым слугой, в чем по доброй воле, ко благу всех, присягаю и даю эту клятву письменно!

Беренгарий торжественно передал папе свиток пергамента, обвешанный печатями своих ленных владений. Монахи, по чьей-то незримой команде слаженно выплыли на площадь, обступили двух правителей сего мира и  дружно запели «Benedictus qui venit in nomine Domini»[83], после чего ворота базилики распахнулись, и папа с королем исчезли в ее пределах, чтобы кандидат в императоры совершил конфитеор[84] и исповедался, причем королю вновь надлежало пасть ничком перед сакристием Святого Петра.

Пока король каялся в своих грехах, площадь перед храмом вновь начала по-пчелиному жужжать, каждый обменивался своими впечатлениями с ближайшими соседями и поздравлял себя и их с тем, что им посчастливилось стать свидетелями столь величественного момента. Особый восторг испытывали гости и пилигримы Рима, находившиеся на противоположной трибуне стороне площади, залитой ярким мартовским солнцем. Рядом с ними нашли себе место торговые люди города, а также главы римских ремесленных школ, которым выпала редкая возможность оказаться лицом к лицу с главными небожителями того времени. Толпа гудела все сильнее, каждый спешил   поделиться с соседями своими пробужденными возвышенными чувствами, тогда как в душе нетерпеливо ждал окончания официальной части коронации, когда повелители перейдут к раздаче подарков своим благодарным подданным.

Вновь взревели бюзины, и толпа, радостно выдохнув, снова превратилась в одно большое ухо. Папа и король появились на лестнице базилики, куда за время их отсутствия расторопные слуги успели установить обитый пурпурным с позолотой шелком высокий трон.  Двое епископов, отцы городов Порто и Остии, усадили Беренгария на этот трон и король, будучи сам разодетый в пурпур, на мгновение пропал из вида отдаленных зрителей, слившись с обивкой своего величественного сидения. Двое слуг подскочили к королю и ловкими движениями избавили того от нарядного блио, оставив Беренгария в одной холщовой рубахе с короткими рукавами. Папа Иоанн, под пение монахов и с видом необыкновенно величавым, нанес мир на запястья и виски Беренгария.

- Беренгарию, сыну Эверарда,  венчанному Богом, великому, миролюбивому императору римлян, жизнь и победа! – провозгласил понтифик.

- Жизнь и победа! Жизнь и победа! – повторили тысячи голосов вокруг.

Восьмигранная корона смяла Беренгарию виски, и на лице новоиспеченного императора выступили слезы благодарности. В этот момент он любил весь мир, быть может, даже включая Берту. А мир любил его и нисколечко не вспоминал сейчас о несчастном Людовике Прованском, который пятнадцать лет назад вот также, со слезами умиления, взирал на ликующую и клянущуюся ему в верности толпу, а теперь коротал свои никчемные и вечно темные дни в холодном бургундском замке.

Следующим этапом церемонии явилась ответная присяга со стороны Рима. Аустоальд, примицерий нотариев, выступив вперед, зачитал от лица городской знати и духовенства манускрипт, составленный еще во времена Лотаря Первого:

«Клянусь всемогущим Богом, этими четырьмя евангелиями, этим крестом Господа нашего Иисуса Христа и телом апостола Петра, что я отныне пребуду верным нашему властителю и императору Беренгарию, по силе моей и разумению, без обмана и лукавства, и не нарушая верности, обещанной мною апостольскому папе; что я не допущу, по силе же моей и разумению, чтобы в этом римском престольном граде избрание папы происходило несогласно с каноном и правом и чтобы избранный с моего согласия не был посвящаем в папы прежде, чем он принесет такую же клятву в присутствии императорского посла и народа, подобно тому, как наш государь и папа Иоанн, по доброй воле, ко благу всех, дал эту клятву письменно».[85]

Толпа, в подтверждение сказанного, обреченно выдохнула «Аминь», и обмен любезностями продолжился. Молодой граф Мило, первый слуга Беренгария, остановился возле своего короля, нет, уже теперь императора, и зачитал манифест о признании новоиспеченным монархом привилегий, дарованных католической церкви, в том числе привилегий имущественных и территориальных. По сути ничего нового Беренгарий церкви не обещал, слова манифеста, взяв за основу пресловутый Константинов дар, повторяли сказанное еще более двадцати лет назад Гвидо Сполетским, сказанное, но по сию пору в значительной части своей так и не выполненное.  Затем Мило в речи своей перешел к более конкретным вещам и озвучил личные дары Беренгария кардинальским церквям Рима. Самому же папе Беренгарий торжественно передал перевязь и конскую сбрую своего отца, герцога Эверарда Унроха – подарок не очень приличествующий кроткому викарию Христа, но весьма подходящий для воинственного Иоанна Тоссиньяно, отчего последнему подарок чрезвычайно пришелся по душе.

Свои подарки достались иногородним церквям и монастырям, а также римской знати и – о наконец-то! – простым гражданам города и гостям, прибывшим в Рим. В течение следующих пяти дней на развалинах Цирка Максимуса для всех желающих будут размещаться столы с бесплатным угощением и вином от нового императора, будет раздаваться милостыня, деньгами и одеждой, всем несчастным страждущим, коих Господь обрек на испытание нуждой и нездоровьем. Слова глашатая потонули в радостных криках толпы, вследствие чего часть сказанного осталась народом неуслышанной. Не беда, стоявшие ближе к эпицентру действий передавали своим, менее удачливым, соседям обрывки фраз, которые им посчастливилось уловить, а некоторые домыслить. В результате дары папы и императора, после искаженных пересказов, приобрели черты самые причудливые и гротескные. Уже завтра чернь будет возмущаться, что не все из услышанного ими сегодня будет в надлежащей, как им казалось и хотелось, форме исполнено.

Следующим этапом торжественной церемонии стала присяга первых светских вассалов императору. Теофилакт, граф Тусколо, принес присягу Беренгарию от имени Сената Священного Рима и император, в знак благодарности, вручил тому кое-что из оставшегося неподаренным имущества своего отца. Затем выступили вперед Берта и Гвидо Тосканские. При виде графини Беренгарий немедля помрачнел, но нашел в себе силы сохранить спокойствие и в качестве своего подарка зачитал указ о возложении на Гвидо титула маркграфа Тосканского.

Следующей на лестнице базилики Святого Петра появилась маленькая фигурка Мароции, герцогини Сполетской. Ей пришлось выждать несколько секунд, пока успокоится радостно приветствовавший свою первую красавицу Рим, после чего она звонким голосом присягнула императору на верность от лица Сполето и Камерино.  Из сказанного становится ясно, что на коронации отсутствовал Альберих, в свое время оказавший немало услуг Беренгарию, но сейчас вынужденный оставаться в своем замке после получения им грозного ультиматума от своей супруги. Беренгарий был неприятно удивлен отсутствием Альбериха и, если бы его не занимали более существенные личные проблемы, непременно бы поинтересовался о причинах такого поведения.

После Мароции присягу верности принес Адальберт Иврейский, вместе с ним преклонил колена его пятнадцатилетний сын Беренгарий-младший, внук коронуемого. Дед поспешил заключить своего единственного внука в жаркие объятия и потому ни тот, ни другой не могли видеть, как у многих очевидцев этого кисло скривились лица. Поразительно, но у молодого человека, едва только начавшего свой жизненный путь, уже скопилось огромное количество тайных и явных недругов, которым сам факт существования вероятного наследника Беренгария отравлял жизнь. И главным врагом худощавого черноволосого подростка являлась его мачеха Ирменгарда, которая не пожелала подойти к императору вместе со своим ненавистным пасынком, а сделала это отдельно, сразу после него.

Затем настала очередь приветственных посланий от соседних монархов. Прежде всего, последовали как всегда лукавые и двусмысленные поздравления от юного базилевса Константина Седьмого, точнее от его матери, черноокой Зои. Затем были зачитаны приветственные манифесты тевтонского короля Конрада[86] и короля франков Карла[87]. Все эти властители весьма сдержанно в своих посланиях славили Беренгария, но не жалели хвалебных эпитетов по отношению к папе Иоанну, дальновидно установившему с ними дружескую переписку и жестко отстаивавшему их права в распрях с местными епископами.

После приветствий коронованных особ настало время зачитывать поздравления от магнатов следующей ступени. В первый раз за этот день Рим вспомнил о Людовике Прованском, когда услышал приветственную речь от посланника Гуго Арльского, впрочем, из слов глашатая явственно проистекало, что Бургундия смирилась с текущим положением дел. Дождавшись, когда глашатаи зачитают послания от князей южноитальянских земель, не являвшихся вассалами Беренгария, но связанных к тому моменту двусторонними обещаниями с папой, понтифик торжественно взял слово.

- В этот день, когда Господь наш попрал смерть и явил нам путь спасения нашего, когда Церковь Господа нашего и все народы христианские обрели себе верного и могущественного заступника своих прав, я, волею Господа, первосвященник Церкви Его и наместник Апостола Его, призываю всех сильных мира сего и верных подданных их присоединиться к союзу христианскому, поставившему себе цель изгнать с земли нашей нечестивые народы, не знающие истинной веры. Эти черные люди уже десятки лет несут смерть и разорение братьям нашим, и настало время воздать им по деяниям их. Да очистятся земли Сабины и Гарильяно от следов этих людей! Ты, Боже, который не дал потонуть Петру, когда он шел по волнам; который спас из пучины морской Павла, когда он в третий раз потерпел крушение, внемли милостиво нашим молитвам и ради заслуг этих святых, даруй силу людям, которые веруют в тебя и готовы вступить в бой с врагом Твоей церкви, дабы одержанная ими победа послужила во славу Твоего святого имени у всех народов![88]

После этого папа Иоанн воззвал ко всем тем, кто несколько минут назад припадал к ногам императора и заверял того в своей преданности. Понятно, что в таких условиях даже у тех же тосканцев, которые имели немалый барыш от торговли с сарацинами и не особо горели желанием участвовать в предстоящей войне, отвертеться от хитрого предложения папы сейчас не было решительно никакой возможности. И тосканцы, и сполетцы, и туринцы изъявили свою готовность участвовать в походе, а сам император пообещал возглавить всю военную кампанию. Вот это уже, по всей видимости, не входило в планы Иоанна Десятого и он, прибегнув к самым извилистым формулировкам, немедленно освободил Беренгария от его пылкого обещания, обосновав это необходимостью срочного наведения порядка на севере страны.

В завершении речи, папа намекнул Беренгарию, что помимо политических причин, препятствующих участию последнего в походе против африканцев, у того имеются и личные причины. Беренгарию настало время перейти к самой неприятной для себя в этот день теме.

- Монарх мира, сколь бы не было велико его могущество, немало теряет в силе, если подле него нет мудрого и верного советника. Любой муж мира сего подобен  однокрылой птице, если на жизненном пути его не сопровождает верная и разумная жена, в чьем обществе он находит совет и успокоение, чьи добродетели смягчают суровую душу его, чья кротость и покорность напоминают ему о судьбе всех прочих подданных его. В этот день, когда я принял на себя ответственную роль быть защитником Церкви Господа нашего и защитником священного города его, я прошу у тебя, преемник Апостола и глава христианского мира, придать мне в помощь ту, которая, по мнению моему, станет мне первым слугой и соратником.

Толпа удивленно молчала, но самые ушлые и опытные незамедлительно и воодушевленно отметили, что новое, так неожиданно объявляемое, торжество имеет хорошие перспективы быть сопровожденным дополнительными увеселениями и подаяниями.

- Благословен Господь наш за то, что дарит нам в этот Святой день столько благодати своей, – провозгласил папа, – Почту себя счастливейшим из людей, из живших до меня предшественников моих, если будет мне дозволена честь совершить обряд венчания императора нашего с достойнейшей избранницей его. Я прошу назвать ее имя и да приветствует ее Рим!

- Перед Богом и людьми, я прошу тебя немедля дать ответ свой, и предстать сей же час передо мной. Я говорю это тебе….. Анна, дочь Максимилиана из Кремоны!

Анна остолбенела, и стоявшему позади нее графу Мило чуть ли не силой пришлось подталкивать ее, испуганно съежившуюся и побледневшую, к ступеням императорского трона. Толпа же бешено заревела, приветствуя простую дочь свою и умиляясь, что на ее глазах совершается самая настоящая сказка. В этот момент Беренгарий мог бы без ущерба для себя сэкономить на подаяниях и бесплатных пирах для черни, она простила бы ему все за один только миг созерцания своей маленькой победы в лице этой ничем не примечательной девушки, которую судьба вознесла сейчас к самым ослепительным вершинам мира.

Совсем иное происходило на трибуне, где собралась знать. Ирменгарда, захлопав глазками, дергала за рукава родню и просила повторить ей слова императора, ее пасынок со злорадным удовольствием взялся пересказать. Посол Нижней Бургундии грыз ногти, не зная как ему реагировать на подобный разворот сценария.  Железная графиня Берта даже в этот, всесокрушающий для нее, миг не позволила дать вырваться на волю чувствам, переполнившим ее душу. Только рядом стоявший сын Гвидо услышал короткий стон смертельно раненной птицы, который вырвался из ее груди. Берта взяла себя в руки и только закрыла глаза, чтобы не видеть происходящего. В этот момент она, конечно же, не была способна логически мыслить, не могла ответить самой себе на вопрос, почему это все произошло и кто тот неведомый враг, что разрушил все ее планы. Ее сил хватило только на то, чтобы не закатить вздорному дряхлому императору самый настоящий женский скандал и не выставить себя на потеху этой зловонной черни, глупо радующейся сейчас своей новоявленной нелепой госпоже.

Гвидо же решительно двинулся навстречу Беренгарию с намерениями самыми недобрыми, но был на полпути остановлен Мароцией.

- Держи себя в руках, ты многое не знаешь, ты сейчас только навредишь себе, – прошептала она ему, вовремя схватив за руку.

Тем не менее, Беренгарий заметил маневр Гвидо. Он ждал этого.

- Благородный мессер Гвидо, граф Тосканский, и благородная графиня Берта. Я прошу вас предстать передо мной, как господином вашим!

Берта повиновалась. Она шла медленно, чувствуя чудовищную слабость в ногах и пытаясь собрать все свои силы, чтобы не упасть в позорный обморок. Она с сыном подошла к императорскому трону и медленно подняла на него свои голубые глаза, до краев наполненные слезами. Беренгарий немного смутился, но решительно махнул рукой своему глашатаю.

- Я, волею Господа император римлян и франков, король Италии Беренгарий Первый, приняв во внимание неоспоримые доказательства и будучи лично осведомленным о делах ваших, обвиняю тебя Берта, графиня Тосканская, в убийстве возлюбленной супруги моей, королевы Бертиллы, каковое ты, по наущению Врага человеческого, совершила руками слуг своих и оплаченных тобой женщин низкого происхождения, обманом проникших в дом мой.

Сколь ни была сильна духом Берта, нового потрясения ее душа не выдержала. Охнув, она упала в обморок на руки Гвидо.

- Поступок свой, на основании показаний раскаявшихся и понесших наказание убийц, ты, графиня Тосканская, – невозмутимо продолжал глашатай перед бесчувственным телом графини, – совершила, дабы войти в доверие к нам и разделить ложе со мной ради своих корыстных целей и устремлений.

Толпа издевательски хохотнула, и в адрес тосканцев, своих давних врагов, незамедлительно понеслись оскорбления. К Гвидо и его матери подбежал один из испуганных слуг с пузырьком нюхательной соли. Берту привели в чувство.   

- Твое злодеяние способна искупить лишь смерть твоя, – натруженный голос глашатая оставался невозмутимым, а вот Гвидо с ужасом вытаращил на императора глаза, – но в сей Святой день, когда весь народ лицезреет торжество воли Господа нашего и на устах людей теснятся слова радости и благодарения Спасителю, мы, руководствуясь христианским смирением и кротостью, обрекаем тебя Берта, дочь короля Лотаря, на препровождение в замок города Мантуя, где ты будешь находиться до скончания дней своих.

К этому моменту Берта окончательно вернула над собой контроль и с достоинством слушала обвинения в свой адрес, пристально разглядывая Беренгария. Старый император не смог выдержать ее взгляд. Это заметили многие в толпе и симпатии некоторых переметнулись на сторону этой мужественной  и прекрасной преступницы.

- Что касается сына твоего, Гвидо, графа Тосканского, то мы обвиняем его в том, что, не участвуя в убийстве супруги нашей Бертиллы, ты, тем не менее, знал о замыслах своей матери обманом и неслыханным лицемерием воцариться подле короля и господина своего, и в этом немало тому потворствовал. За сим мы распоряжаемся препроводить тебя, Гвидо, граф Тосканский, вслед за своей матерью, в замок города Мантуя, где ты будешь находиться до той поры, пока в душе нашей милостью Господа не появится тебе прощение.

Гвидо ничего не оставалось, как склонить голову перед этим приговором. Толпа вокруг радостно гудела, во все времена испытывая особое удовлетворение от прилюдного унижения сильных мира сего.

- Благородная Мароция, герцогиня Сполето и маркиза Камерино, я прошу вас предстать перед нами, как господином вашим, – провозгласил глашатай, и толпа удивленно замерла, гадая, чем провинилась дочь графа Тусколо перед императором, и быстро находя объяснение тем, что Мароция последние годы жила в Лукке в доме обвиняемых.

- Благородная герцогиня, в виду заслуг ваших перед нами, в виду отсутствия в настоящий период совершеннолетних наследников покойного графа Адальберта Тосканского, я прошу вас взять в ваше мудрое и христианское управление вышеозначенное графство до той поры, пока решением моим не будет освобожден граф Гвидо или же до совершеннолетия брата Гвидо, благородного висконта Ламберта!

- Неееет!

Новые крики толпы не смогли до конца заглушить яростный вопль Берты. Что угодно, но только не это! Тюрьма, голод, лишения – пусть, но только не поругание дома ее, постели ее, стола ее присутствием главных врагов! Гвидо и подоспевшим к ним на помощь слугам стоило немалых усилий удержать графиню, ринувшуюся разобраться со своей так удачливо вывернувшейся соперницей. Разъяренная Берта готова была разорвать ее на части, но удерживаемая дюжиной цепких рук, она могла только слать бессвязные проклятия в адрес той, которую она так неосторожно приютила несколько лет назад. Графиня то начинала  сквозь плотный шум толпы кричать императору, что именно Мароция подсказала ей идею с убийством королевы,  то, повернувшись к сыну своему, требовала от него немедленной клятвы никогда не иметь ничего общего с Теофилактами вообще, и с Мароцией в частности. В итоге Мароция сама быстро подошла к ней и, не стесняясь присутствия слуг, отчеканила ей в лицо.

- Еще одно слово и твой сын узнает, как умер его отец. И плахи тогда не избежать.

Плаха не страшила Берту, она и так уже поняла, что все в ее жизни безвозвратно проиграно. Но оставалась еще сыновняя любовь, любовь своей дочери Ирменгарды, которая все это время тщетно рвалась прийти ей на помощь, а сейчас также осыпала проклятиями Мароцию. Оставалась еще  честь семьи, и ее, несгибаемую графиню, вдруг устрашила перспектива быть всеми в этом мире проклятой. Никогда она не задумывалась об этом и не ценила высоко все эти чувства и понятия, но сейчас их цена в ее глазах взлетела до небес, ибо все это вот так, внезапно, оказалось единственным, что у нее осталось в этом мире. И она замолчала, и только слезы бессилия безудержными ручьями хлынули у нее из глаз. Чернь при виде этого захохотала с мерзким злорадством.

Мароция же, оставив Берту, подошла к графу Гвидо. Тот смотрел на нее с испугом, не зная, чего от нее ожидать. Она взяла его за руку, на которую расторопные слуги уже успели одеть кандалы.

- Ничего не бойся, мой друг. Настала моя очередь тебя спасать. И я тебя спасу, – сказала она ему и, вызвав новую волну неистового негодования Берты и Ирменгарды, а также удивленный вздох толпы, поцеловала вздрогнувшего Гвидо в щеку.

Тосканских правителей, для которых этот день начинался будучи полным надежд, а закончился их локальным Армагеддоном[89], увели под охраной  прочь, и Теофилакт не без удовольствия отдавал своим стражникам соответствующие распоряжения относительно содержания пленников. Что касается церемонии коронации, то, в связи с приближением времени службы девятого часа, она закономерно уступила место празднованию Светлой Пасхи и площадь до самого вечера благодатно оглашалась тысячекратным и тысячеголосым возгласом «Christus resurrectus Est! Vere resurrectus est!»[90].

С наступлением темноты в папском дворце начался грандиозный пир. Впрочем, не только Ватиканский холм, но и весь Рим к ночи превратился в огромное сплошное застолье, во время которого счастливые свидетели величественной процессии раз за разом пересказывали жадным слушателям события великого дня. Надо сказать, что свершившийся во время коронации суд нисколько не испортил общего впечатления от торжества. Напротив, приговор знатной преступнице немедля возвысил Беренгария в глазах простонародья, привыкшего терпеть ежедневные и нескончаемые несправедливости по отношению к себе и сегодня бравшего своеобразный маленький реванш. Другим реваншем, случавшимся за все века чрезвычайно редко, стало неожиданное для всех без исключения возвеличивание никому неведомой Анны, дочери мелкого лангобардского рыцаря, живого воплощения сказочной Золушки. Надо ли говорить, какие славословия в эти и последующие дни на всех перекрестках Рима, во всех зданиях, будь то в строгой базилике или разгульной таверне, отпускались в адрес Беренгария. Италия со всей присущей ей горячностью и искренностью воспевала добродетели своего нового повелителя и не было среди ликующей толпы ни одного сомневающегося в том, что в сей день страна получила монарха с душой и сердцем истинного христианина!

 

Эпизод 31. 1670-й год с даты основания Рима, 4-й год правления базилевса Константина Багрянородного, 1-й год правления императора Запада Беренгария Фриульского

 ( май – 16 августа  916 года от Рождества Христова)

Беренгарий пробыл в Риме всю пасхальную неделю, лишь по истечении которой папа Иоанн обвенчал императора с его избранницей. Как и ожидалось, девица Анна осталась на положении консорта, то есть титула императрицы не получила. Будь на ее месте Берта, скорее всего, папе пришлось бы провести еще одну коронацию на беду папской и городской казне и, возможно, это бы заставило Латеран отложить на время поход против сарацин. Однако, Анна, по счастью, и после венчания осталась женщиной непритязательной и нечестолюбивой, а посему растроганные римляне устроили уходящему императорскому кортежу торжественные проводы. После того как за северными гостями закрылись Саларские ворота, Рим еще долго не мог успокоиться, приятно взбудораженный произошедшими в его стенах событиями. Но всему на свете есть предел - отгулявшись, отмолившись и отплакавшись, город вернулся в рутину своего бытия, а его епископ с завидным энтузиазмом принялся за осуществление своего воинственного плана.

Буря восторга, с которой Рим встретил Беренгария, вызвала определенную зависть в душе честолюбивого понтифика. Прошло уже два года со времени его воцарения в Латеране и на Ватиканском холме, однако по сию пору Иоанн так и не подобрал ключиков ко взыскательным сердцам большинства римлян. Истребление иноверцев  должно было исправить отношение к папе римского плебса, и, в этой связи, папе совершенно не нужен был Беренгарий, которому, в случае победы, перепала бы значительная часть дивидендов.

Помимо прочего, расчетливый Иоанн  должен был сделать все, чтобы не дать сарацинам ни малейшего шанса ускользнуть или, хуже того, одержать над ним верх. Именно поэтому римский клир развил невиданную для той поры дипломатическую активность. Прежде всего, в Константинополь был немедленно отправлен Теофило, сын Теофилакта, с задачей привлечь к участию в походе византийский флот. Одновременно с этим, папа достиг договоренности с Мароцией о финансовой поддержке похода со стороны Тосканы. Вот и пригодились Мароции добрые отношения, установленные в свое время с лукканским двором! Конечно же, большинство тосканцев с возмущением восприняли весть о том, что их правители были заключены под стражу прямо во время императорской коронации и обвиняли папу и императора в совершенном обмане. С другой стороны, фигура Мароции тосканцам была знакома и единственным для нее негативным фактором, настораживающим Лукку и Флоренцию, был действующий брак Мароции с Альберихом Сполетским, правителем извечных соперников Тосканы. На фоне всего этого, отказ Мароции в прямой военной помощи походу был встречен Луккой с пониманием, тем более, что Мароция отнюдь не собиралась заниматься благотворительностью, а инвестиции в предстоящую кампанию намеревалась вернуть с прибылью, что опять-таки не могло не вызвать одобрения местных баронов.

Еще более сложными выдались переговоры Рима с князьями Южной Италии. Потомки лангобардских завоевателей, с недавнего времени вновь принявшие сюзеренитет Византии, вели подчеркнуто независимую политику и враждебно относились к соседям с севера и друг к другу по отдельности. Надо отметить, что именно в это время начала закладываться основа будущих отношений между жителями северной и южной части Апеннинского полуострова, чьи языковые, ментальные, бытовые различия сохранились до наших дней. Да, каждый из лангобардских князей время от времени вступал в борьбу с назойливыми сарацинами, при этом всякий раз предпочитая почему-то действовать в одиночку, и такая тактика по сию пору приносила их землям сплошное разорение, а африканцам – незапланированную прибыль и военный престиж. И Ландульф, герцог Беневента, и его старший брат Атенульф, сеньор Капуи, и Гваямар Второй, герцог Салерно, и Иоанн Второй Неаполитанский[91] – каждый из этих достойных монархов в былые годы пытался в одиночку истребить гарильянских сарацин и каждый раз это заканчивалось неудачей. Папе Иоанну стоило немалых трудов принудить местных строптивых князьков выступить единым фронтом против общего врага, и лишь спустя полтора месяца, во второй половине мая, он получил от них четкие гарантии своего участия в войне. К этой лиге вскоре присоединились бароны Гаэты и Мастал Фузулус, префект независимого Амальфи.

Дипломатический успех папы Иоанна, возможно, не был бы достигнут, если бы понтифик свои цветистые слова не подтверждал бы впечатляющими делами. Лига могла бы не состояться, если бы Иоанн, в союзе с Альберихом Сполетским, в мае не начал бы военные действия по уничтожению мелких африканских общин, обосновавшихся в Сабине. Римский отряд под предводительством самого папы, оставившего Вечный город на попечение консула Теофилакта, вышел из ворот города 20 мая и уже спустя сутки достиг Тибура, после чего понтифик отправил гонцов в Сполето.  Альбериха долго уговаривать не пришлось, поход в Сабину папа провозгласил как акт возмездия пунийцам за нападение на сполетских баронов вблизи Фолиньо, в результате чего погиб римский сенатор Кресченций, ближайший друг Альбериха. Кроме того, для сполетского герцога предстоящая военная кампания была превосходным шансом пополнить свою казну, доведенную его не слишком умелым управлением до состояния крайней дистрофии.

Первым столкновением кампании стал бой возле Треви, где Альберих привычной для себя ураганной кавалерийской атакой разбил отряд сарацин, состоявший из пяти сотен человек. Урон был невелик, большинство пунийцев после боя нашло себе спасение в сабинских лесах, но Альберих и его люди были вполне довольны доставшимся им обозом. Победа при Треви позволила многим местным жителям вернуться в свои дома,  и даже сам Кресченций-младший, на своей, ставшей знаменитой, мраморной лошади, наконец, преспокойно вступил в свой небольшой родовой замок после двухлетнего вынужденного пребывания в Риме. Девятилетний барон затем чуть ли не на коленях упрашивал Альбериха взять его в свое войско, горя желанием отомстить за смерть своего отца, и герцогу Сполетскому не без труда удалось убедить сына своего погибшего друга, что тому надлежит остаться дома, где от него будет явно больше пользы.

Едва опрокинутый враг смог собрать свои разрозненные силы, как он попал в засаду, устроенную ему папским войском возле Тибура. Папа лично принял участие в сражении, по окончании которого лишь мелким отрядам неприятеля удалось прорваться далее на юг, к своим сторонникам и единоверцам в Гарильяно. Решительные и победоносные действия понтифика, явно вернувшегося к своему истинному призванию в этой жизни, стали решающим доводом южноитальянским сеньорам для вступления в лигу.

Справедливости ради, необходимо сказать, что, как в любом крупном деле, не обошлось и без отступничества. Несмотря на клятву, данную им в Риме, маркграф Адальберт Иврейский ожидаемо отказался от участия в походе, подстрекаемый, очевидно, своей супругой Ирменгардой, чья мать теперь томилась в мантуанской тюрьме. Услышав эту весть, папа Иоанн довольно равнодушно пожал плечами – все это, сказал он, эмоционально и глупо, но раз так все получилось, то нет худа без добра, и значит теперь нет необходимости и ответственности у Рима помогать Иврее разгромить беспрестанно тревожащее север Италии и Прованс другое сарацинское гнездо во Фраксинете. Таким образом, из-за капризов Ирменгарды сарацинская крепость во Фраксинете благополучно просуществовала еще несколько десятков лет, прежде чем пала под ударами бургундских мечей.

В первых числах июня союзники встретились на границе папских владений, в Террачино, где, отстояв совместно мессу, проведенную понтификом, разработали план дальнейших действий. Папа первым делом потребовал немедленного подчинения собранного войска себе, как идейному вдохновителю похода. Честолюбивым герцогам пришлось повиноваться, тем более, что римский корпус оказался самым многочисленным среди прочих войск лиги и состоял из четырех тысяч человек, тогда как Неаполь выставил две тысячи, Беневент, Салерно и Капуя по тысяче человек, еще пятьсот человек выставил Альберих и примерно столько же составила самая разношерстная публика со всех провинций Апеннинского полуострова.

После военного совета христианские владыки рассредоточили свои силы вокруг холма Гарильяно, образовав своими войсками стальное полукольцо, имеющее разрыв возле устья одноименной реки и морского побережья. Африканцы в ответ выбрали тактику уклонения от крупных сражений с превосходящими их силами христиан и начали готовиться к долгой обороне.  Частыми мелкими засадами они больно кусали медленно сжимающего свое кольцо врага и одновременно с этим отчаянно просили помощи своих собратьев с африканских берегов. Почти ежедневно к устью Гарильяно прибывали небольшие лодочки пунийцев, доставлявшие осажденным оружие и продовольствие и вывозившие обратно детей и награбленное ранее имущество.

А размеры этого имущества  были весьма изрядны, ибо таили в себе военные трофеи, собранные на протяжении почти семи десятков лет. В середине прошлого века предки нынешних сарацин были призваны тогдашним базилевсом для расправы с бунтовщиками Апулии и Калабрии. Бунт был подавлен, но каратели предпочли остаться на плодородных итальянских берегах, вольготно разместившись на оживленных торговых путях из Рима в Неаполь и принявшись  увлеченно грабить местное купечество и духовенство. Отдельные отряды африканцев доходили до самих римских предместий, и одно из таких нашествий привело в итоге к разграблению римских зданий на ватиканском холме и, как следствие, спешному возведению Города Льва.  Еще более, чем Рим, пострадали монастыри Фарфы и Субиако, чье имущество было практически полностью вывезено хозяйственными пунийцами. Награбленные сокровища затем, как правило, продавались, а точнее перепродавались другим, не слишком щепетильным христианским правителям, в ту же самую Тоскану или в Неаполь, а также вывозились за море, в дар или на продажу  эмирам Магриба[92]. Дело шло бойко, и, тем не менее, накопленные грабежами богатства были так велики, что они горами лежали в амбарах гарильянского лагеря в момент, когда их бывшие хозяева вдруг загорелись желанием возвратить их себе.

Роковой ошибкой сарацин стало то, что они, видимо, не совсем верно оценили мощь и степень управляемости выступившего против них войска. Самоуверенно и высокомерно отвергли потомки Ганнибала, к тайной радости папы, высланный им ультиматум о немедленной сдаче крепости в обмен на жизнь и волю. «Чем гуще трава, тем легче косить», - с усмешкой ответил пунийский посол на слова папы о численном превосходстве христианского войска, повторив  слова Алариха, первого покорителя римлян. К концу июня войско христиан составляло не менее десяти тысяч человек, тогда как защитников деревянной крепости Гарильяно,  включая женщин и детей, было не более трех тысяч.

Долгое время казалось, что пунийцам и на сей раз все сойдет с рук. Подступив к холму, на котором возвышались стены вражеской крепости, Иоанн решился на штурм с ходу, который африканцы с громадным трудом, но отразили. После этого папа приказал готовиться к осаде, однако тут, как это бывало и до и после, сказалась слабая организация феодального войска. Понятия регулярной армии в те времена не существовало, и даже формирование ополчения было чрезвычайно редким явлением. Война в те годы была исключительно прерогативой знатных сеньоров и их дружин, в то время как простонародье, обслуживающее, обстирывающее, кормящее своих господ, было избавлено от необходимости являться для последних, ко всему прочему, еще и поставщиками пушечного мяса. Отсюда, как следствие, вытекал характер средневекового войска – высокомерный и жестокий к подданным врага, разгульный и удалой, с высокой, переливающейся через край, пеной честолюбия, и совершенно неуправляемый, ибо каждый вассал подчинялся только своему сюзерену и считал неприемлемым для себя повиноваться кому-либо еще. Вот и при Гарильяно благородные сеньоры, все эти маркизы северных и герцоги южных земель, на словах выражая готовность подчиняться своему полководцу в тиаре, на деле стремились к единоличным лаврам для себя. Еще одним немаловажным и торопящим всех фактором для герцогов, стянувших под свои знамена немалые войска, были ежедневно увеличивающиеся траты на содержание своих своевольных вассалов. Каждый день осады стоил слишком дорого для вечно худого кошелька Альбериха Сполетского и неудивительно, что именно он, а затем и Иоанн Неаполитанский предприняли в последующие дни самостоятельные и неудачные попытки штурмовать крепость. После очередного отпора папа немедленно созвал светских властителей еще на один совет, в ходе которого упрекнул последних в неразумности разрозненных действий. Не до конца доверяя южным князьям, папа перегруппировал свои дружины таким образом, чтобы в непосредственной близости возле крепости расположились римляне и сполетцы. а неаполитанцы и прочие разместились позади них, блокируя дороги из Гарильяно.

Ситуация коренным образом изменилась десятого  июля, когда защитники крепости с великой горечью для себя, а христиане с вознесением благодарных молитв Господу, увидели вблизи устья Гарильяно грозные очертания византийских дромонов[93]. Подойдя к берегу, греки своим знаменитым огнем подожгли все утлые лодчонки сарацин и, тем самым, окончательно захлопнули мышеловку. Защитники крепости с печалью наблюдали как, вместе с гарью и дымом пунийских кораблей, испаряются их последние шансы на спасение.

С распростертыми объятиями встретил папа вступившего на берег Теофило Теофилакта, чья миссия в Константинополь закончилась блестящей победой. Папа немедленно перепоручил Теофило авангард своего римского корпуса, а сам расположился чуть поодаль. Греки, а их было около тысячи человек под командованием патрикия Николая Пицингли[94], предпочли оставаться на своих кораблях на случай, если сарацинам все-таки подойдет помощь из Африки.

В крепость были немедленно отправлены послы с новым требованием сдаться. На сей раз папа уже не обещал осажденным свободу, но только их жизнь. Ответ на сей раз был лишен ссылок на позорные страницы римской истории, сарацины просто сказали «нет».  Папа, невзирая на яростные протесты Альбериха Сполетского, не стал торопиться с новым штурмом, приказав своему войску уделить особое внимание защите реки Гарильяно от вылазок пунийцев, очевидно рассчитывая взять крепость измором.

Этот план оказался верен. Солнце, в полном соответствии с временем года, палило нещадно, запасы воды у осажденных иссякли быстро и им ничего не оставалось, как начать предпринимать отчаянные вылазки к реке. Христиане же, конечно, были готовы к этому и, подобно львам, подстерегающим буйволов во время водопоя, безжалостно расправлялись с этими смельчаками. Горькие стенания и молитвы Аллаху в стенах крепости становились все громче и верным показателем ломающегося духа защитников стали первые случаи побегов осажденных и добровольной сдачи в плен.

Поначалу это носило единичный характер, однако десятого августа на милость папы сдались сразу шестьдесят пунийцев со всем своим вооружением. Командир отряда поведал о том, что внутри осажденных начались конфликты между собой, а воды в крепости нет ни капли и, дабы утолить жажду, защитники пьют кровь из вен лошадей и коров. На следующий день уже из самой крепости прибыли послы, которые просили дать жизнь и волю защитникам Гарильяно в обмен на безусловную и немедленную сдачу крепости и обещание щедрого выкупа, залогом чему должны были послужить их дети и жены. Настал уже черед христиан глумиться над своими врагами. Когда же выяснилось, что среди защитников крепости нет ни одного воина званием выше сарханга[95], а последний бей удачливо покинул Гарильяно накануне появления греческого флота, благородные рыцари и вовсе свернули переговоры, посчитав зазорным для себя договариваться о чем-то с низкородными людьми. Послы были немедленно обезглавлены  и головы их, с помощью катапульт, страшными ядрами влетели в расположение крепости, вызвав жалобы и проклятия осажденных.

Пятнадцатого августа муэдзин[96] крепостной мечети, к которому после смерти имама перешло управление защитниками Гарильяно, собрал вокруг себя всех способных стоять на ногах и держать оружие.

- Братья мои. Сильный и безжалостный враг у ворот нашего дома. Ждать помощи нам неоткуда. Оставшись здесь, мы с вами скоро ослабеем настолько, что наше сопротивление затем потомки сочтут позорным. Соберем же все силы свои в единый кулак и, отдав жизни наши на волю Аллаха, постараемся подарить себе самим свободу. Пусть никто не упрекнет нас в трусости, слабости и потаканию врагу, если тот волею Аллаха окажется сильнее!

Глубокой звездной ночью шестнадцатого августа ворота Гарильяно распахнулись настежь. Защитники крепости, усадив на лошадей своих жен и детей, взяв только самое необходимое, в котором не нашлось места награбленному ранее имуществу, ринулись в свою последнюю отчаянную атаку. Сколь ни был дисциплинированным римский лагерь Теофило Теофилакта, фактор внезапности сыграл свою роль. Дозорные успели поднять тревогу, но у Теофило не было решительно никакого времени организовать свой отряд, прежде чем головные всадники сарацин вихрем ворвались в его лагерь. Авангард римского войска немедленно обратился в бегство, и только сам его командир с пятью десятками наиболее мужественных воинов вступил в бой.

Отвага Теофило решила исход дела. Маленькому отряду удалось ненадолго задержать рвущихся из западни пунийцев, но этой заминки хватило на то, чтобы сам папа Иоанн, с мечом в руке, успел наперерез ускользающей лавине сарацин, не допустив, тем самым, прорыва блокады. Африканцы увязли в римском войске, и началась отчаянная жестокая резня, в которой соотношение сил и быстротекущее время играло против сынов Африки. Они не продвинулись вперед ни на йоту, когда уже со всех сторон раздались звуки походных рогов фланговых и арьергардных отрядов христиан,  и вот уже слева со своим небольшим, но безудержно смелым отрядом объявился Альберих Сполетский, а справа  в колонну африканского войска врубился Ландульф, герцог Беневента. И, наконец, дружина Иоанна Неаполитанского без всякого сопротивления ворвалась в опустевшую крепость Гарильяно и, тем самым, отрезав все пути к отступлению, завершила полное окружение неприятельского войска.

Бой длился еще минут десять, не более. Видя тщетность своих усилий, муэдзин первым бросил на траву свой кривой зазубренный меч под копыта папского коня, его примеру последовали и все остальные. Папа спешился, и все побежденное войско опустилось перед ним на колени, в глазах многих африканцев проступили горькие слезы обреченных на смерть или неволю. В это время долину Гарильяно весьма символично осветили первые солнечные лучи нового дня. Христиане трижды прокричали «Аллилуйя!»  и запели над головами поверженных победные гимны. Это был их день. Осиное гнездо, обосновавшееся в их доме семьдесят лет назад, сегодня было полностью и навсегда ликвидировано.

 

Эпизод 32. 1670-й год с даты основания Рима, 4-й год правления базилевса Константина Багрянородного, 1-й год правления императора Запада Беренгария Фриульского

 ( 19 августа  916 года от Рождества Христова)

Почти семнадцать лет, со времен разгрома Беренгария венгерскими дьюлами на реке Бренте, Италия не знала столь кровопролитного сражения. На склонах холма Гарильяно остались лежать свыше пяти сотен пунийцев. Весь следующий день христиане заставляли пленных рубить пинии и  сколачивать из них огромные плоты, чтобы, погрузив на эти плоты тела убитых, отправить к берегам Африки, при первом же морском отливе, этот страшный и назидательный подарок. Число же плененных составило около двух с половиной тысяч человек, причем чуть ли не половину из них были женщины и дети. После сооружения плотов все пленные, и стар, и млад, были закованы в групповые цепи, одна цепь на дюжину человек, и они, усевшись на камнях холма, с молчаливой покорностью обреченных ожидали теперь своей участи. Как ни странно, наименьшее беспокойство у победителей составляли плененные мужчины, чей воинский запал окончательно выдохся после вчерашней битвы, тогда как женщины и, особенно, дети по-прежнему проявляли острую враждебность и даже передаваемые им христианами хлеб и долгожданную воду принимали все с тем же звериным блеском в глазах.

Победители в целом обходились с пленными весьма милостиво, в их глазах пленные представляли сейчас наиболее ценный трофей, который негоже было портить. Исключение составили лишь пятеро вероотступников, обнаруженных в сарацинском войске. Все они, когда-то предавшие Христа, были немедленно повешены.

Два дня потребовалось победителям, чтобы подвести итоги битвы, оценить потери и завоеванную добычу. В ночном бою погибли сто двадцать итальянцев, в основном, принявшие на себя дождь стрел сполетцы и солдаты римского гарнизона. Среди павших римлян оказалось семеро сыновей благородных фамилий. Многочисленные возгласы скорби раздались над полем, когда под кровавыми трупами двух пунийцев было обнаружено бездыханное тело Теофило, сына Теофилакта.  Доспехи его были пробиты в нескольких местах, его рука продолжала крепко сжимать обрубок сломанного меча, а в глазах навсегда застыло удивление от столь внезапно прерванной блистательной жизни и многообещающей карьеры. Тело павшего воина было с почетом принесено к папскому шатру, и Иоанн, глядя на погибшего, теперь сокрушенно думал о том, какое горе, по возвращению в Рим, он принесет в дом его любимой, потерявшей единственного сына.

- О, ну надо же, как распоряжается Провидение! Нашу красотку теперь можно поздравить с наследством Теофилакта, –  в момент, когда Иоанн склонился над телом павшего героя, он  услышал за собой язвительный голос своего брата.

- Ты все о Мароции, брат мой? – не сразу откликнулся Иоанн, продолжая неотрывно глядеть на Теофило, – Даже в такую минуту?

- Я просто удивлен благоволением к ней Небес. Впрочем, какие Небеса, не иначе как сам Бегемот пытается угодить ей. Кто как не он, подкравшись, вонзил меч ее брату меж лопаток?

- Мне не хочется с тобой спорить, Петр! Так или иначе, но Теофило этой ночью стал одним из главных героев битвы и заслуживает первого почета среди нас!

Вечером, накануне возвращения христианских дружин по своим домам, в папском шатре, на коврах, разостланных на землю, вольно расположились главные участники похода. Победители собрались для обсуждения самой стеснительной для их уст, но зато самой волнительной для их разума темы распределения захваченных трофеев. К моменту прихода папы и его брата, в шатре находились командующий греческим флотом Николай Пицингли, герцоги Сполето, Неаполя, Беневента, Капуи, Салерно и префект Амальфи. Все вельможи с огромной радостью расстались, наконец, со ставшими ненавистными в такую жару воинскими доспехами, закрыв свои тела только легкими плащами на манер римских тог.

Сторонний наблюдатель, заглянув в эту минуту вместе с Иоанном Тоссиньяно в папский шатер... Читать следующую страницу »

Страница: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13


21 февраля 2020

0 лайки
0 рекомендуют

Понравилось произведение? Расскажи друзьям!

Последние отзывы и рецензии на
«Кирие Элейсон. Книга 3. Выживая-выживай!»

Нет отзывов и рецензий
Хотите стать первым?


Просмотр всех рецензий и отзывов (0) | Добавить свою рецензию

Добавить закладку | Просмотр закладок | Добавить на полку

Вернуться назад








© 2014-2019 Сайт, где можно почитать прозу 18+
Правила пользования сайтом :: Договор с сайтом
Рейтинг@Mail.ru Частный вебмастерЧастный вебмастер