ПРОМО АВТОРА
kapral55
 kapral55

хотите заявить о себе?

АВТОРЫ ПРИГЛАШАЮТ

Олесь Григ - приглашает вас на свою авторскую страницу Олесь Григ: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
kapral55 - приглашает вас на свою авторскую страницу kapral55: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
стрекалов александр сергеевич - приглашает вас на свою авторскую страницу стрекалов александр сергеевич: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
Сергей Беспалов - приглашает вас на свою авторскую страницу Сергей Беспалов: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
Дмитрий Выркин - приглашает вас на свою авторскую страницу Дмитрий Выркин: «Вы любите читать прозу и стихи? Вы любите детективы, драмы, юнорески, рассказы для детей, исторические произведения?»

МЕЦЕНАТЫ САЙТА

станислав далецкий - меценат станислав далецкий: «Я жертвую 30!»
Михаил Кедровский - меценат Михаил Кедровский: «Я жертвую 50!»
Амастори - меценат Амастори: «Я жертвую 120!»
Вова Рельефный - меценат Вова Рельефный: «Я жертвую 50!»
Михаил Кедровский - меценат Михаил Кедровский: «Я жертвую 20!»



ПОПУЛЯРНАЯ ПРОЗА
за 2019 год

Автор иконка станислав далецкий
Стоит почитать Возвращение из Петербурга в Москву

Автор иконка станислав далецкий
Стоит почитать В весеннем лесу

Автор иконка Анастасия Денисова
Стоит почитать "ДЛЯ МЕЧТЫ НЕТ ГРАНИЦ..."

Автор иконка станислав далецкий
Стоит почитать Про Кота

Автор иконка Андрей Штин
Стоит почитать Во имя жизни

ПОПУЛЯРНЫЕ СТИХИ
за 2019 год

Автор иконка Олесь Григ
Стоит почитать У окна

Автор иконка Виктор Любецкий
Стоит почитать Я старею. С памятью всё хуже...

Автор иконка Олесь Григ
Стоит почитать Уж столько просмотрено жизненных драм

Автор иконка Олесь Григ
Стоит почитать Любила словцо «экзистенционально».

Автор иконка Олесь Григ
Стоит почитать Блюдо с фруктовыми дольками

БЛОГ РЕДАКТОРА

ПоследнееНовые жанры в прозе и еще поиск
ПоследнееСтихи к 8 марта для женщин - Поздравляем с праздником!
ПоследнееУхудшаем функционал сайта
ПоследнееРазвитие сайта в новом году
ПоследнееКручу верчу, обмануть хочу
ПоследнееСтихи про трагедию в Кемерово
ПоследнееСоскучились? :)

РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ К ПРОЗЕ

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Согласен со всеми обоснованиями. Спасибо за общественно полезную стать..." к произведению ЛУКАВЫЙ ЛИБЕРАЛИЗМ

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Нелёгкое состояние Вы описали... Мы бы не ценили понимание, не познав ..." к произведению Одиночество- духовная пандемия.

Vladimir MilkovVladimir Milkov: "Неплохо, но чего-то не хватает. И есть опечатки, ошибки." к произведению Западня Параллельного Мира

Вова РельефныйВова Рельефный: "Вадим, зачем вы в каждое произведение вставляете одну и ту же фотограф..." к произведению Ах, эта родинка!

Вова РельефныйВова Рельефный: "Удалите части и запостите целиком." к рецензии на Новые жанры в прозе и еще поиск

Валерий РябыхВалерий Рябых: "Ну, а можно ли его запустить целиком "целиком" на вашем сайте, когда о..." к рецензии на Новые жанры в прозе и еще поиск

Еще комментарии...

РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ К СТИХАМ

Овод: "Свинья под дубом. Ах какой достойный слог Был-бы г..." к стихотворению про Бузову, Путина и империю сукину...

НаталиНатали: "Стихи понравились.На самом деле ничего нет прекрас..." к стихотворению Она.

НаталиНатали: "Да, любовь бывает разная, грустная и нежная. Она п..." к стихотворению Прощание.

НаталиНатали: "Стихи понравились, да бывает в жизни так, что слов..." к стихотворению Мозоль

Vladimir MilkovVladimir Milkov: "Какая же все таки примитивная рифма у этого автора..." к стихотворению

Ольга ИвановаОльга Иванова: "Это прекрасно, когда при отъезде нет связи. Есть в..." к рецензии на СОН

Еще комментарии...

Полезные ссылки

Что такое проза в интернете?

"Прошли те времена, когда бумажная книга была единственным вариантом для распространения своего творчества. Теперь любой автор, который хочет явить миру свою прозу может разместить её в интернете. Найти читателей и стать известным сегодня просто, как никогда. Для этого нужно лишь зарегистрироваться на любом из более менее известных литературных сайтов и выложить свой труд на суд людям. Миллионы потенциальных читателей не идут ни в какое сравнение с тиражами современных книг (2-5 тысяч экземпляров)".

Мы в соцсетях



Группа РУИЗДАТа вконтакте Группа РУИЗДАТа в Одноклассниках Группа РУИЗДАТа в твиттере Группа РУИЗДАТа в фейсбуке Ютуб канал Руиздата

Современная литература

"Автор хочет разместить свои стихи или прозу в интернете и получить читателей. Читатель хочет читать бесплатно и без регистрации книги современных авторов. Литературный сайт руиздат.ру предоставляет им эту возможность. Кроме этого, наш сайт позволяет читателям после регистрации: использовать закладки, книжную полку, следить за новостями избранных авторов и более комфортно писать комментарии".




Дворянский сын


станислав далецкий станислав далецкий Жанр прозы:

Жанр прозы Историческая проза
319 просмотров
0 рекомендуют
11 лайки
Возможно, вам будет удобней читать это произведение в виде для чтения. Нажмите сюда.
Жизнь дворянского мальчика из глухой деревни в конце девятнадцатого века от семи лет и до окончания курсов на звание учителя земской школы

                                     

I

- Иван! Иван: пора заниматься! - Отставной капитан артиллерии и потомственный дворянин Пётр Фролович Домов окликал своего младшего сына Ивана с крыльца усадебного дома.  Стояло позднее горячее утро июльского дня 1892 года. На безоблачном небе повисло солнце, обдавая жаркими лучами землю, дворовые постройки и деревья, и угрожая им ещё более горячим днём. Железная крыша усадебного дома, недавно покрашенная суриком, нагреваясь под солнцем, тихо потрескивала, словно предупреждая о грядущем знойном дне.

Хозяин усадьбы – крепкий старик за пятьдесят лет, был одет по-крестьянски: домотканые холщовые портки, заправленные в стоптанные яловые полусапожки, а поверх портков такая же домотканая рубаха-косоворотка, подпоясанная простой пеньковой верёвкой, завязанной узлом под левую руку, где раньше он носил офицерскую саблю.

Лёгкий летний ветерок шевелил пряди давно нестриженной седой бороды, выдувая застрявшие в ней крошки табака - самосада.

Выйдя в отставку десять лет назад по смерти отца, помещик Пётр Фролович занялся своим хозяйством и перешёл на крестьянский образ жизни, чем и объяснялся внешний вид этого дворянина. Впрочем, назвать его помещиком можно было только по дворянскому происхождению – небольшое родовое поместье было продано ещё его дедом, и во владении Петра Фроловича оставалась только усадьба с дворовыми постройками и прилегающим садом-огородом, всматриваясь в который Пётр Фролович и окликал сына Ивана.

Колючие кусты боярышника, отгораживающие двор от сада-огорода, раздвинулись и из них вышел босоногий мальчик лет семи, в холщовой рубахе до колен, перевязанной бечевкой. Лицо и рубаха мальчика были измазаны вишнёвым соком, а за домом слышались удаляющиеся шлёпанья двух-трёх пар босых детских ног, улепётывающих к селу, на окраине которого, в некотором отдалении, и стояла усадьба помещика-крестьянина Домова.

- Опять, Ваня, лазил в саду на вишни с соседскими ребятишками? – с притворной строгостью спросил отец. –Я же наказывал тебе не лазить на вишни и не приводить сюда крестьянских мальчишек, и ты обещался мне. Ты дворянин и должен держать своё слово, иначе уподобишься холопам, которыми и являются сельчане и их дети. Запомни ещё раз: не след дворянину водиться с крестьянами и их детьми.

Ваня, насупившись, молча слушал знакомую нотацию отца, ковыряя босой ногой отвердевшую, после вчерашнего дождя, дворовую пыль. Он уже давно понял, что отец по-настоящему никогда не накажет своего младшего сына. Ваня был поздним и нежданным ребёнком: старшие братья и сестра давно стали взрослыми, жили отдельно и самостоятельно, и только он наполнял жизнью опустевший родительский дом, а потому родители не могли сердиться на него по-настоящему, прощая ему шалости и проступки, которые никогда бы не спустили старшим детям во времена их младости.

- Ладно, вечером мы ещё поговорим втроём, вместе с матерью, о твоём поведении, – закончил Пётр Фролович выговаривать сыну, - а пока умойся и в дом за уроки,  - и он удалился в прохладный сумрак дома, поскольку ставни окон были прикрыты и не позволяли жарким лучам солнца проникать сквозь стёкла и нагревать воздух в комнатах до дворовой духоты.

Ваня умыл лицо водой из рукомойника, висевшего у крыльца  на угловом столбе подпиравшем крышу сеней, потом взошёл на крыльцо, сполоснул ноги в ушате с водой, что стоял на крыльце у двери специально для мытья босых ног или пыльной и грязной обуви, вытер лицо полотенцем, прошёлся мокрыми ногами по холстине, постеленной в сенях у порога, и вошёл в дом, где в дальней горнице его ждал отец для уроков.

Нынешней осенью Ваня должен был пойти в школу и отец, ещё с зимы, занимался с ним чтением, письмом и арифметикой, чтобы младший сын, как когда-то старшие дети, пришёл в школу вполне подготовленным к обучению учеником, владеющим азами чтения, письма и арифметики.

 Как потомственный дворянин, Ваня должен был бы обучаться в гимназии, но на селе имелись только церковно-приходская и земская школы, где ему и предстояло учиться вместе с детьми еще двух-трех захудалых дворян из окрестных выселков, священнослужителей, лавочников и нескольких зажиточных крестьян, возвысившихся над сельчанами благодаря своему живоглотству или многочисленности взрослых отпрысков мужского пола.

 Окрестные угодья, кроме помещичьих земель, принадлежали сельской общине и распределялись между дворами по едокам мужского пола и потому, многочисленная семья, где было много сыновей, при известной сноровке и тяжком труде имела шанс выбиться из бедности, что некоторым из них и удалось сделать.

Таков был состав будущих школьников, с которыми Ване предстояло учиться, и чтобы дворянин выглядел достойно среди низших сословий, Пётр Фролович хотел подготовить сына к будущей учёбе, как первого ученика, тем более, что он и сам учительствовал в церковно-приходской школе и вёл уроки арифметики, как бывший офицер-артиллерист, имеющий хорошую математическую подготовку.

Когда Ваня вошёл в комнату, отец сидел в кресле за письменным столом, к которому сбоку был приставлен стул с двумя толстыми книгами на сиденье, чтобы мальчику было повыше сидеть и удобнее исполнять задания отца. Ваня привычно сел на своё место и замер неподвижно в ожидании.

- Начнём с чтения, - молвил отец. – Я задал тебе в прошлый раз прочитать вслух два листа в книге «Столетие открытий», что лежит здесь на столе, но вижу, что ты урок этот не выполнил и книга открыта на той же странице, что и была. Как это понимать, сын? Ты опять не исполнил задание учителя или не желаешь учиться, а лишь бегать в село к крестьянским мальчишкам и порой, вместе с ними, лазить в наш сад за вишней? Я учу тебя грамоте, чтобы ты мог потом, как и подобает дворянину, поступит на учёбу в университет или кадетское училище, выучиться и быть не хуже твоих братьев, которые живут в Петербурге, имеют образование и справляют государству службу достойно, хотя и в небольших, пока, чинах.  Не будешь учиться – так и останешься жить здесь на выселках: не дворянин и не крестьянин, а не пойми кто. Вот и сестра твоя вышла замуж за сына лавочника и теперь живет при лавке, как простолюдинка.

Пётр Фролович закончил речь, не кстати, упомянув дочь, которая ослушалась родителей и едва ей минуло семнадцать лет, закрутила любовь с сыном местного лавочника, склонившего её к сожительству, и пришлось дворянину выдавать замуж дочь против своей отцовской воли. Пётр Фролович с тех пор не навещал дочь, жившую на другом конце села Охон, вытянувшегося вдоль речки Моти на две версты, но Ваня частенько забегал к сестре, которая угощала его пряниками и выглядела вполне довольной своей судьбой.

 Жила Лидия - так звали сестру Ивана, вместе с мужем и вдовцом свёкром на втором этаже купеческого дома, первый этаж которого занимала лавка. Этим летом Лидия пополнела, округлилась и осенью ожидала рождения ребёнка, надеясь, что её отец, став дедом, сменит гнев на милость и примирится с ней.

 Выслушав отца, Ваня начал оправдываться перед ним за урок:     - Я, папа, читал другую книгу про богатырей, а эта мне не нравится- там какие-то испанцы завоёвывают какую-то Америку, ради золота, и убивают индейцев. Но, если надо, то  смогу прочитать без подготовки. И Ваня, взяв книгу, начал бойко читать вслух с открытой страницы, иногда запинаясь на труднопроизносимых фамилиях испанских завоевателей Америки.

Пётр Фролович, прикрыв глаза, слушал чтение сына, скрывая удовольствие от его умения и, когда Ваня закончив страницу, остановился, чтобы перевернуть лист, молвил потеплевшим голосом:  - Хватит, Ваня, чтение ты освоил изрядно и скоро не уступишь в бойкости чтения дьячку, что в церкви читает воскресные молитвы в обедню, но ещё раз напоминаю о необходимости выполнять уроки, даже если тебе это и не нравится.

 Потом, во взрослой жизни, придётся часто делать не то, что нравится, а то, что необходимо, и этому надо приучаться с детства, особенно, если пойдёшь служить по военной части. Там слово командира всегда является приказом, который необходимо выполнять и, не дай Бог, если случится война, то неисполнение приказа может привести тебя и подчинённых к гибели - именно поэтому я и приучаю тебя к дисциплине и держать слово дворянина, которое ты нарушил сегодня, забравшись в наш сад со своими приятелями. Они крестьянские дети и не знают, что такое дворянская честь держать своё слово, а ты обязан держать слово всегда. Ладно, по чтению «пять», ты гораздо преуспел, проверим арифметику. Расскажи-ка мне таблицу умножения на семь.

Ваня стал бубнить: «Семью один – семь, семью два – четырнадцать» - и закончил таблицу, ни разу не сбившись. Тогда Пётр Фролович задал ему несколько письменных примеров на сложение и вычитание, которые Ваня решил в своей тетрадке по арифметике, записывая примеры деревянной ручкой с железным пером, которое обмакивал в чернильницу, стоявшую здесь же на отцовском столе. Потом Ваня написал несколько строчек букв, которые у него получились чёткими и ровными, что обещало хороший почерк ему в будущем.

Отец, вполне довольный успехами сына, закончил на этом уроки и отпустил Ваню на свободу из затенённой прохладной комнаты в жаркий и душный двор.

Выскочив из дома во двор, Ваня на мгновение остановился ослеплённый ярким полуденным солнцем. Он собрался было бежать вслед за приятелями, с которыми лазил утром в саду, но близилось время обеда, и Ваня решил пообедать и только потом бежать к реке, где надеялся встретить друзей и вместе с ними искупаться на отмели. Он недавно научился плавать по- собачьи и ему не терпелось вновь похвалиться своим умением перед деревенскими девчонками, что бултыхались у самого берега не умея плавать.

 - Если уйти на речку сейчас, то отец снова будет выговаривать мне за пропуск обеда в отведённое время, - подумал Ваня,  а слушать опять порицания ему не хотелось, чувствуя свою вину за утренний налёт с друзьями в свой сад.

Во дворе, под навесом, у летней печи хлопотала стряпуха Фрося: молодая женщина, нанятая отцом, которая утром приходила из деревни, целый день занималась домашними делами и вечером уходила обратно в деревню, где жила с родителями, братьями и их семьями – все вместе числом 11 человек, в маленьком доме и пристроенной к нему избе, с общим двором. Эта Фрося, говорят, была замужем, но муж утонул два года назад переезжая осенью реку на лошадиной повозке. Тонкий лёд не выдержал тяжести повозки, провалился и повозка ушла под воду, а вместе с ней и мужик. Лошадь с повозкой исхитрилась выбраться на берег, ломая лёд, а мужик ушёл под лёд и нашли его только весной в омуте, куда занесло течением.

Фрося, не имевшая детей, вернулась вдовой в отчий дом, где её и присмотрел Пётр Фролович и пригласил к себе домработницей с проживанием на кухне. Но она отказалась проживать в барской усадьбе и приходила лишь на день. Её оплаты, по сельским меркам, вполне хватало, чтобы не заниматься тяжёлым крестьянским трудом, что вызывало зависть соседей. Фрося еще надеялась встретить вдовца, вновь выйти замуж и родить детей, почему и отказалась от проживания у барина, как по привычке сельчане называли Петра Фроловича.

 Сейчас Фрося, раскрасневшись, босоногая, в одном сарафане, металась у печи, заканчивая приготовление обеда, состоявшего из щей и тушёной картошки с курицей, зарезанной Петром Фроловичем утром из своего курятника. Из дворовой живности в усадьбе были только куры и дворовый пёс Шарик, живший в будке у ворот и посаженный на цепь за то, что три дня назад он загрыз во дворе цыплёнка. В этот жаркий полдень пёс Шарик лежал в тени у ворот, высунув красный язык на всю его длину, и часто дышал.

 Ваня, увидев страдания пса, взял пустую плошку, валявшуюся у собачьей будки, пошёл в дальний угол двора к колодцу и достал из колодца ведро воды, изо всех сил налегая на ворот, который норовил вырваться из рук и утопить ведро с водой в  прохладной глубине колодца. Он налил холодной воды в собачью плошку и поставил её возле собачьей морды. Шарик благодарно взглянул на Ваню и стал жадно лакать воду, не вставая и не выходя из тени.

Фрося тем временем собирала обед на стол. В эти летние дни вся семья Домовых кушала на веранде, что примыкала к сеням и дверью выходила во двор, а боковым окном на проезжую дорогу, которая шла из деревни и, минуя усадьбу, скрывалась за поворотом в ближнем лесу.

Пётр Фролович вышел на крыльцо, спустился во двор и прошёл на веранду, где на столе уже были расставлены тарелки и приборы. За ним на крыльцо вышла и мать Вани –  полная болезненного вида женщина, по имени Пелагея, и тоже прошла на веранду. Пелагея прихварывала уже второй год, с прошлой зимы, когда  простудилась, болела горячкой и  выздоровела, но видимо не до конца. Она целыми днями лежала в своей спальне и выходила лишь по нужде или к столу по приглашению Петра Фроловича или Фроси.

Родители сели за стол, Ваня присел рядом с отцом, а Фрося, ещё более раскрасневшаяся, принесла на ухвате чугунок со щами и поставила его на стол. Ваня вспомнил, что три дня назад, когда он  сидел во дворе за кустом акации и читал книгу про богатырей, как скрипнула дверь дворового сарая и их него тихо вышла Фрося, раскрасневшаяся, как сейчас, оправляя свой сарафан и пошла под навес заниматься кухонными делами. Вслед за Фросей из сарая  вышел отец, завязывая пояс на рубахе. Он прошёл мимо Фроси, склонившейся у печи и ласково шлёпнул её по бедру, на что она вовсе не обиделась, а лишь оттолкнула его руку. Сейчас, подав на стол, Фрося ушла под навес, ожидая распоряжения нести второе.

Пётр Фролович, по крестьянской уже привычке, сам разлил щи по тарелкам и семья приступила к обеду. Ваня нехотя проглотил несколько ложек щей, потом Фрося принесла на второе тушёную картошку,  Ваня съел кусочек курицы, запил  клюквенным морсом и с разрешения отца убежал на речку искупаться.

 Родители тоже закончили обед и разошлись по своим комнатам на послеобеденный отдых, а Фрося, убрав со стола, похлебала щей и пошла в дворовый сарай, где у неё была устроена лежанка, отдохнуть перед вечерними работами.

Прибежав на речку, Ваня, как и ожидал, встретил там своих утренних приятелей, плескавшихся с другими мальчиками их возраста на мелководье, образованным песчаной косой на излучине реки, поворачивающей в этом месте к дальним лесам, видневшимся на горизонте.

Здесь, на отмели, плескалась детвора из близлежащих дворов, не старше 5-7 лет, потому что дети постарше уже работали вместе со взрослыми на полях, в огородах и на сенокосе, который был в самом разгаре, а малышня оставалась во дворах под присмотром старух.

Все купались нагишом, только девочки купались в некотором отдалении от мальчишек, скрываясь в заводи за кустом ивняка.

Ваня тоже сбросил рубаху и плюхнулся в воду рядом с друзьями: Федей и Егоркой. Прохлада воды остудила разгорячённого мальчика,  и Ваня самозабвенно плескался и нырял на отмели, смывая пот  и усталость от жары.

Его друзья видимо уже давно были на речке и бессмысленное купание им уже надоело.

-Пошли девчонок щупать, - вдруг крикнул Федя и побежал по воде к заводи, где купались девочки,  тоже голышом. Девчонки, увидев бегущих к ним мальчиков, принялись истошно визжать, а мальчики хватали их за бока и гладили им ладошками нежные бугорки в паху, отчего девочки визжали еще громче.

 Ваня не принимал участие в этой забаве и смотрел завистливо с отмели на бегающих по воде мальчишек и девчонок. Девчонки наконец вырвались из воды и с криками спрятались в кустах, а мальчишки довольные собой вернулись на отмель и снова принялись нырять и бултыхаться, как ни в чём не бывало.

Из кустов высунулась соседская девчонка и прокричала: «Погоди, Федька, скажу твоему отцу, как ты охальничаешь на речке, задаст он тебе порку».

- Ничего не будет, мокрощелка, - беззаботно ответил Федька, - отец тоже мамку щупает и мнёт по вечерам, когда думает, что я уже заснул.

Деревенские дети спали в тесноте избы рядом с родителями и иногда, просыпаясь, частенько  заставали их за богоугодным делом, а потому прекрасно знали о забавах взрослых. Лишь Ваня, дворянский сын, по малолетству пребывал в неведении, но друзья быстро и успешно просвещали его, учили дурным словам, потому он и стыдился мальчишеской забавы пощупать девчонку, которую друзья затевали уже не в первый раз.

Тем временем небо потемнело, с запада быстро надвинулась синяя туча, которая, расширяясь и темнея, закрыла все небо. Лёгкий ветерок стих. Вдруг, в полной тишине, сверкнула молния и земля содрогнулась от раскатов грома. Мальчики едва успели одеться, как хлынул ливень, освещаемый молниями и сопровождающийся грохотом грома.

Бежать в деревню было поздно и Ваня с друзьями укрылись на берегу под обрывом, прикрытые сверху развесистой ивой. Дождь сюда почти не доставал и ребята, прижавшись друг к другу, пережидали грозу, вздрагивая при очередных раскатах грома.

-Помнишь Ваня,- молвил Федя,- как прошлым летом в соседней деревне убило громом двух мальчишек, которые побежали от дождя и укрылись под деревом.  Гром прямо в это дерево  ударил и убил обоих,  так, что они почернели. Я бегал туда и смотрел, как их хотели оживить, закопали в землю, чтобы нечистая сила из них ушла, но ничего не помогло. Тятя говорил, что гром и молния - это Бог в подземном царстве Сатану пугает, а Сатана наводит этот гром на людей, которые не успели спрятаться.

Может и нас здесь гром ударит? – опасливо прошептал Егорка после разрыва грома совсем неподалёку так, что задрожала земля.

- Нет, здесь под обрывом ему нас не достать, - уверенно сказал Федя,- нас не видно и земля сверху. Если и вдарит, то в землю, а по нам грому не попасть.

- Мне отец говорил, что убивает людей не гром, а молния, - возразил Ваня, - и нельзя стоять во время грозы под деревом или бежать по полю, а надо укрыться под навесом или в пещере, как мы, тогда молния не попадёт.

- Нет, нет, убивает гром, вот он как грохочет, даже земля трясётся, а молния сверкает и всё, – упёрся Федя.

- Мы с отцом были, однажды, в лесу и тоже гроза случилась, мы в шалаше укрылись и я видел, как молния неподалёку ударила в дерево и оно загорелось, а от грома огня не бывает, - настаивал на своём Ваня.

- Молния без грома не бывает, значит, они вместе вредят людям, - примирил обоих Егорка.

Гроза стихла также внезапно, как и началась. Просветлевшая туча сдвинулась к краю неба, унося с собой сполохи молний и слабеющие раскаты грома. Из-за края тучи выглянуло солнце и заиграло тысячами блёсток в каплях дождя на траве и листьях деревьев. Вслед уходящей туче протянулась яркая радуга в полнеба, и дети вышли из своего укрытия. 

- Мне тятя говорил, что радуга появляется, когда Бог радуется, потому и называется радугой.  И по этой радуге душа человека, когда он умирает, попадает прямо в рай – сказал Егорка.

-Враньё всё это, – возразил Ваня, - мне папа говорил, что радуга от солнца и дождя, когда они вместе.

-Мальчики замолчали, осматриваясь вокруг. Омытый дождём, мир блестел и сверкал, воздух стал свеж и прозрачен, запели птицы и вновь начавшийся лёгкий ветерок стряхивал с листвы и травы светящиеся на солнце капли воды. Всё вокруг ожило, зашумело, осветилось ярким солнцем, и мальчики направились в сторону деревни, шлёпая босыми ногами по лужам, оставшимся после дождя. День продолжался и его следовало заполнить ещё какими-нибудь мальчишескими делами.

- Побежали к моей сестре Лиде, - предложил Ваня. – Она даст пряников, может быть.

 Приятели одобрили это предложение и все трое заспешили по селу на другой его край, где жила сестра Вани. После дождя сельская улица оживилась. Девки шли по воду к колодцу с питьевой водой. Колодцы были почти в каждом дворе, но с солоноватой невкусной водой, и лишь в некоторых колодцах вдоль села была сладкая родниковая вода,  куда, запастись водицей к вечерней трапезе, и спешили девки с ведрами на коромыслах.

  У колодца можно было услышать сельские сплетни и новости: кто-то побил жену-неумеху, кто-то поранился топором, там свёкр приставал к снохе, пока сын был на сенокосе, за что был бит этим сыном, там свинья подрыла картошку в соседском огороде, за что эти соседи учинили свару, и прочие известия и домыслы, ни одно из которых не проходило мимо любопытных бабьих ушей и глаз. От колодцев эти новости расходились по избам, правились и приукрашивались подробностями и вновь доносились к колодцу так, что первоначальное известие становилось неузнаваемой сплетней. 

Вдоль плетней по улице бродили свиньи, тщетно роясь в мусоре в поисках пищи и не найдя её плюхались в лужи, появившиеся после дождя в рытвинах дороги, и нежились в тёплой грязи.

Курицы перелетали через плетни на улицу, разгребали траву и мусор в поисках дождевых червяков, вылезших из земли залитой водой. Козы жадно объедали траву вдоль плетней, которая омылась от пыли и посвежела после дождя.

Все: и люди, и животные занимались своими неотложными делами и не обращали внимания на мальчишек, озабоченно спешащих вдоль улицы. Вскоре они достигли дома, где проживала замужняя сестра Вани. Она как раз сидела у распахнутого окна на втором, жилом, этаже большого дома и с интересом посматривала на уличную суету. Завидев Ваню, она привстала и помахала ему рукой.

Дверь первого этажа, где размещалась лавка, была приоткрыта и внутри мелькали несколько баб и мужиков, пришедших по надобностям после дождя. Следующий день был воскресным и сельчане, которые могли это себе позволить, делали небольшие покупки: мыло для бани, чай и сахар для воскресного чаепития,  кто-то и бутылку водки, чтобы мужики двора, с устатку, после бани, приняли по чарке - другой хлебного вина, по случаю окончания сенокоса.

Ваня через калитку проскользнул во двор, а приятели сели у забора на уже подсохшую после дождя траву. Дом лавочника был огорожен не плетнём, а дощатым забором в человеческий рост и этот забор скрывал всё, что происходило во дворе.

 А происходило там следующее: сестра Лида спустилась во двор по лесенке, обняла братца и начала подробно расспрашивать его о родителях. Ваня охотно, но коротко, рассказал об их жизни с прошлого визита к сестре, от которого едва ли прошла неделя. Сестра Лида еще более округлилась, живот уже выпирал из сарафана вперед и, видимо, месяца через два, осенью, она должна была разродиться.

 Как и большинство беременных женщин, она стала суеверна и пуглива, боялась сглаза и пыталась задобрить всех, чтобы не напустил кто-то порчи. Ваня пользовался этим её состоянием и по научению друзей посещал сестру почти каждую неделю, не уходя от неё без подарка.

 В прошлый раз она дала ему жестяную баночку с леденцами монпансье,  которые друзья сосали понемногу почти два дня, а пустую баночку Ваня отдал Феде и тот сложил в неё свои богатства: медную копейку, подаренную отцом к именинам, осколок зеркала, разбитого и выброшенного попадьёй по плохой примете, которым было удобно пускать солнечные зайчики в глаза ребятишкам на речке, цветной камешек, подобранный на улице, и ржавый железный гвоздь, подобранный на дороге за околицей, из которого он намеревался сделать копьё-острогу, чтобы бить крупную рыбу, иногда заплывавшую на отмель, где ребята купались.

 В этот раз, сестра Лида вынесла Ване три пряника, которые он тут же засунул под рубашку. Свёкор сестры был известный на селе скопидом и всякий раз ругал Лиду за раздаваемые ею подарки, считая, что все, в том числе и младший её брат, должны покупать товар в их лавке, а не получать бесплатные подарки. Пряники были получены, и Ваня заспешил на улицу, где его дожидались друзья.

-Побежали обратно на реку, половим рыбёшек, - предложил Федя, и друзья заторопились, уже соскучившись по реке. Ваня вынул из-за пазухи три пряника и дал приятелям, оставив один пряник себе. Федя торопливо начал обгрызать сладкую глазурь пряника, жмурясь от удовольствия, и очистив пряник от глазури, так, что остался только серый кусочек сладкого плотного хлебца, принялся уминать и его. Егорка, напротив, спрятал пряник под рубаху и сказал, что покажет этот пряник сестре-погодку, которая никогда еще не видела пряника и, тем более, никогда его не пробовала. Сельчане своих детей в лавку не водили, чтобы те не приставали, по малолетству, с просьбами купить что-то диковинное, увиденное на прилавке или на полке за спиной приказчика.

 Деньги на селе водились лишь у нескольких зажиточных крестьянских семей, а остальные трудились на арендованной земле, расплачиваясь за аренду урожаем, остатка которого едва хватало на скудное пропитание для семьи. Выручал огород и домашняя скотина: корова, козы, свиньи, куры и гуси. Стада гусей, меченных по-особому каждым хозяином, щипали траву вдоль речки и к осени вырастали в больших серых птиц без всякой подкормки, за что и ценились в крестьянском хозяйстве. Осенью, с наступлением холодов гуси забивались и отвозились на ярмарку, где горожане и местные евреи скупали жирные тушки гусей впрок на всю зиму. Выручка за гусей обычно составляла весь денежный годовой доход крестьянской семьи, а сами крестьяне редко когда пробовали жареного гуся. Была даже поговорка: «Сладки гусиные лапки! А ты их едал? Нет, мой дядя видал, как их барин едал».

Вот поэтому Егорка и хотел удивить сестру пряником. Для Вани пряники не были редкостью, и, подумав немного, он отдал свой пряник Егорке.

 – Возьми, пусть вам с сестрой будет по целому прянику, а себе я дома у мамки попрошу.

 Обрадованный Егорка засунул и этот пряник за пазуху и вся троица побежала по сельской улице за околицу к реке погонять рыбёшек.

Солнце   катилось к западу, и скоро край его диска зацепился за верхушки берез растущих вдоль берегов за ивами, которые склонились к самой воде.

На отмели уже никого из ребятни не было, вода успокоилась после дождя, отстоялась на мелководье и стаи рыбёшек сновали тут и там в поисках поживы. Начинался вечерний жор рыбы. Крупная рыба плескалась в ближнем омуте: серебристые тушки выпрыгивали из воды, хватали зазевавшихся мошек, мух и стрекоз и с шумом плюхались назад в воду. Мелкие рыбки взлетали над водой и врассыпную расплывались в стороны – видимо крупная и хищная рыба в омуте начала свою охоту на мальков.

В мелкой заводи, где воды по щиколотку, стайка плотвы и уклеек стояла у отмели: рыбёшки шевелили жабрами и тыкались ртами в песок отмели. Ребята осторожно подошли с протоки и разом шлепнулись в воду, отрезая рыбёшкам путь к протоке. Рыбёшки с испуга метнулись по отмели и оказались в лужице воды, отделенной от заводи лишь тонким слоем песка. Ребята стали плескать воду из лужицы  вместе с рыбёшками на песок и скоро вся рыбья стайка оказалась на песке и в руках мальчиков. Федя сломал ивовый прут, очистил его от коры и стал нанизывать рыбёшек за жабры на этот прут. Вскоре прут заполнился висящими рыбёшками, словно девичья коса с вплетёнными лентами.

Федя победно поднял прут с рыбками: «Отнесу домой, мать уху сварит к ужину», - крикнул он друзьям и все вместе они направились к деревне, за избами которой, вдали, солнце уже коснулось краешка земли.

На развилке дорог приятели расстались: деревенские продолжили прямой путь в деревню, а Ваня свернул направо к своей усадьбе.

Осторожно открыв калитку, он вошёл в двор. Пёс Шарик заскулил, подбежал к Ване, звеня цепью, и лизнул его в руку. Отец сидел на веранде у открытого окна и курил табак, пуская дым кольцами. На столе перед ним лежала книга, по которой Ване было задано чтение, которого он опять не выполнил.

- Не кажется ли тебе, Ваня, что ты несколько припозднился с возвращением домой? – строго спросил Пётр Фролович своего малолетнего сына.

- Ты бы хоть заглядывал временами во двор, чтобы мы с матерью знали, что ты жив и здоров и ещё живёшь здесь, а не в деревне у своих друзей. Я понимаю, что одному тебе скучно, но и возиться целыми днями с крестьянами, тебе, дворянину, не подобает. Может они и добрые ребята, но тебе не ровня. Где ты был и что делал, расскажи отцу?

Ваня подробно описал события этого дня, а отец слушал его прикрыв глаза. Было видно, что он вовсе не сердится и с удовольствием слушает о приключениях сына. Рассказав всё, Ваня замолчал, ожидая решения отца.

Пётр Фролович вздохнул, погасил окурок в пепельнице на столе и сказал:  «Хорошо, что ты не крутился по деревенским дворам, но на речку впредь будешь спрашивать разрешения. Фрося уже ушла и оставила тебе хлеб и молоко на столе вместо ужина. Поешь и  ложись спать.»

 Ваня не слушая приглашения, вымыл руки, попил на веранде молока с ситным хлебом, сполоснул босые ноги в ушате, вытер их холстиной и прошёл в свою комнату. Бесконечно длинный летний день детства, полный впечатлений, подходил к завершению.

Ваня снял рубаху, надел ночнушку, лёг в постель и сразу уснул, лишь только голова его коснулась подушки.

 

II

Утром Ваня проснулся от чириканья воробьёв, устроивших птичью склоку под стрехой крыши. За верхним наличником окна его комнаты было  воробьиное гнездо, из которого доносился писк птенцов второго, летнего воробьиного выводка. Птенцы требовали еды, а их родители вели перебранку с соседней парой, свившей гнездо под наличником окна отцовой комнаты-кабинета.

 В целом, усадебный дом был устроен  довольно просто: квадрат внешних стен из сосновых брёвен был внутри разделён крестом бревен на четыре части. Одну из частей занимала кухня с большой русской печью в дальнем углу, а сразу от входа, направо, дверь вела в коридор, оттуда в залу, где по торжественным дням накрывали стол и проходили праздничные обеды: иногда с гостями-соседями из ближних поместий и деревенек.

 Из коридора две двери вели в родительскую спальню и кабинет отца, через который можно было попасть и  в спальню. Ещё одна дверь вела в комнату Вани, а из кухни, дверь у печи тоже вела в спальню матери, которая прислушивалась к хлопотам Фроси и давала ей указания через дверь, но иногда выходила и сама, если чувствовала себя лучше. Такое размещение семьи, Пётр Фролович ввёл после окончательного отъезда старших детей в самостоятельную жизнь: до этого за старшими сыновьями числилась нынешняя спальня отца,  родители жили в общей спальне, а Ваня был при них в своей комнате. Сестра Лида проживала в кабинете отца, который и не был вовсе никаким кабинетом, а был девичьей светёлкой с наглухо закрытой дверью в спальню родителей.

Ваня полежал немного, послушал бойкое и нахальное  чириканье воробьёв, которых деревенские ребята называли почему-то жидами, вскочил, выбежал на крыльцо, одел свои галоши, стоявшие в углу в ожидании осенних дождей, и побежал в туалет, расположенный за дровяным сараем, по дощатой дорожке, проложенной на случай непогоды.

Вернувшись из укромного уголка, Ваня подошёл к Шарику, почесал ему за ухом, погладил по спине, налил  воды в плошку и оглядел, как сказал бы отец, хозяйским глазом двор. За ночь погода переменилась, по небу бежали белые облачка, дул прохладный ветерок и воскресный день обещался быть летним, но без духоты и жары вчерашнего дня. Такая погода вполне устраивала Ваню, и он побежал обратно в дом, пугнув по пути петуха, который сопровождал стайку своих куриц, клевавших зерно, брошенное щедрой рукой Фроси уже растопившей летнюю печь и готовившуюся испечь оладьи к завтраку для своих хозяев. Петух гневно кудахтнул, отскочил в сторону и приготовился к защите своих куриц, но мальчишки уже и след простыл.

В своей комнате Ваня переоделся во вчерашнюю рубаху, вышел снова во двор, сполоснул у рукомойника глаза, как бы умываясь, вытер лицо полотенцем и сел на веранде в ожидании завтрака. Вчера он остался без ужина и сейчас растущее детское тело требовало пищи.

Фрося сноровисто разболтала муку в простокваше, добавила туда два яйца и принялась печь оладьи на чугунной сковородке, подливая постного масла. Скоро на блюде поднялась горка пышущих жаром оладий и Фрося поставила блюдо на стол перед Ваней, сюда же поставила плошку со сметаной и кружку с клюквенным морсом, зная, что Ваня не любит чая - даже остывшего и с сахаром.

 Ваня принялся за оладьи, макая их в сметану и запивая морсом. За этим занятием его и застал Пётр Фролович, тоже проснувшийся на заре, но потом задремавший снова под чириканье воробьёв.

-Наш пострел везде поспел, - добродушно сказал отец, наблюдая за  торопливым завтраком сына, - и куда же, позвольте спросить, вы торопитесь сегодня после вчерашнего целого дня беготни по селу и за околицей?

- Мы с ребятами сговорились сбегать в местечко к жидам, и посмотреть  на щенят, что принесла собака в ближнем дворе. Другие ребята бегали туда вчера, а мы не успели. Потом хотим половить рыбу на удочку, по-настоящему. Феде отец купил рыболовные крючки в городе, а удочки мы сделаем сами.

- Никуда ты сегодня с ребятами не пойдёшь, - расстроил Ваню отец. – Сегодня воскресенье и мы с тобой пойдём в церковь к ранней обедне. Мать тоже вчера собиралась, но сейчас сказала мне, что не пойдёт по здоровью, и попросила, чтобы мы помолились за неё и поставили свечку. Потом мы с тобой поедем в город за школьными товарами для тебя. Скоро в школу, а у тебя нет ни ранца, ни новых учебников, ни тетрадей. Негоже дворянину идти в школу без принадлежностей, как простому крестьянину.

Вот вернёмся из города, и, может, успеешь еще встретиться с огольцами своими и похвалиться покупками. Да и одежонку тебе надо бы купить в школу: за лето подрос сильно и твои вещи, наверно, уже малы будут, – закончил отец и, сев за стол, тоже принялся кушать оладьи, запивая их горячем чаем, как он любил.

Ваня поначалу сильно расстроился, что его планы поменялись, но потом, вспомнив прошлые поездки в город, повеселел: там всегда было много интересного и нового, чего здесь в селе никогда не увидишь. Да и покупки к школе обещали радость и возможность погордится перед приятелями, которые в школу идти не собирались – так решили у них в семье: пора начинать заниматься хозяйством крестьянским, а не протирать штаны в школе: авось и без грамоты проживут, как их отцы и деды.

Ваня пошёл к себе собираться в церковь. В холщовой рубахе на голое тело и босиком в церковь идти нельзя, и он одел чистую рубаху, штаны и сандалии, заправив рубаху под ремень, который ему достался ещё от брата Иосифа.

Ваня вышел снова во двор, думая, что отец уже ждёт его нетерпеливо и будет ругаться за долгие сборы, но во дворе отец, сняв рубаху, сидел на табуретке, а Фрося большими ножницами укорачивала и ровняла ему бороду, нестриженную с ранней весны. Она умело чикала ножницами и клочки седоватой бороды отца падали на землю и катились к воротам, подгоняемые лёгким ветерком с сада-огорода.

Борода отца превратилась в аккуратную бородку, но волосы на голове теперь казались лохмами, и Фрося принялась укорачивать и волосы. Скоро она закончила стрижку, отец встал, отряхнулся и, подойдя к зеркальцу у рукомойника, взглянул на себя. Из зеркальца на него глядел пожилой благовидный мужчина – явно не простолюдин и стриженный, как бы в цирюльне.

- Где же ты наловчилась стрижке? - спросил довольный отец у Фроси, заметавшей веником все клочки волос, чтобы не осталось ни одного и потом их сжечь в печи. По крестьянскому поверью, клочки волос не должны попадать чужим людям, которые могут по единому клочку волос из бороды или головы навести порчу на их хозяина.

- Я всю семью нашу стригу: и мужиков, и жён их, и детей, - отвечала Фрося, собрав все волосы по двору и бросив их в печь, пришёптывая что-то про себя – для отвода сглаза.

- У других баб ничего не получается, а у меня выходит, нужно только не торопиться и чтобы ножницы были острыми. Я перед стрижкой посмотрю сначала на человека, прикину, как он будет казаться после, и начинаю стрижку по своему разумению. Ещё никто не жаловался, что я ему плохо сделала с волосами и бородой.

 С девками проще – там только кончики волос подравняю, а уж косы они сами заплетают, а вот с мужиками следует повозиться, чтобы не навредить, особенно с бородой, - бойко отвечала Фрося, надевая фартук, чтобы приступить к готовке обеда. Пётр Фролович сказал ей о своей поездке в город после обедни и ей следовало поторопиться и подкормить барина в дорогу.

Пётр Фролович прошёл в дом, переоделся, по - воскресному,  вышел во двор, где его ожидал Ваня, взял сына за руку и они вместе пошли к церкви, находившейся в центре села на пригорке.

 Эта каменная церковь была построена несколько лет назад на месте сгоревшей деревянной. Подойдя к церкви, Пётр Фролович снял свою офицерскую фуражку без кокарды, перекрестился и направился к открытой двери, откуда доносилось пение – служба уже началась. Отец с сыном тихо прошли внутрь в прохладный полумрак, освещаемый зажжёнными свечами и солнечным светом, слабо проникающим вглубь храма через небольшие окна наверху, в цветных стёклах.

Ваня не любил эти посещения церкви: люди стоят и крестятся, шепчут молитвы, которым и его учила мама, некоторые становятся на колени и бьют поклон, а наверху за алтарём был нарисован Бог: больше любого человека с диким взглядом чёрных глаз. Ваня не понимал, как этот Бог может распоряжаться всеми людьми на всей земле и в их селе, но сельчане чуть - что говорили: «На всё воля божья».

 - Если он так могуч, как богатыри и колдуны в сказках,- думал Ваня,- то почему мама никак не поправится после болезни, а у соседей недавно лошадь ударила копытом девочку и убила её. Ваня бегал тогда с друзьями и смотрел как эту девочку в гробу опустили в землю, здесь на погосте за церковью, и закопали, и никакой Бог не помог этой девочке.

  Сейчас Ваня стоял рядом с отцом, крестился, как его учили, и слушал дьячка, который читал молитву. Певчие, из крестьянских детей, пели хоры и затем дьяк читал другую молитву.

Обедня закончилась, отец поставил свечку за здоровье мамы Вани и они вышли из церкви к немногочисленной толпе сельчан, которые увидев Петра Фроловича почтительно кланялись и снимали картузы.

Еще их предки были крепостными у деда Петра Фроловича и дальше, в глубине веков, они служили роду Домовых, многие представители которого покоились здесь же на  сельском погосте за церковью.

Пётр Фролович не спеша возвращался к усадьбе, отвечая кивком головы на приветствия встречных сельчан, а Ваня юлил вокруг отца в надежде встретить знакомых ребят и похвалиться перед ними, что он сегодня поедет в город. Многие ребята из села, даже старше Вани, никогда ещё не бывали в городе и с недоверием слушали рассказы сверстников и родителей о городской жизни, какой она представлялась из крестьянской телеги по случаю приезда на городской базар или праздничную ярмарку.

Вернувшись домой, Пётр Фролович с сыном отобедали на веранде приготовленными Фросей, ещё вчера,  борщом и варёной курицей с картошкой, попили кислого холодного кваса из погреба – настолько кислого, что щипало ноздри и слезились глаза, и стали ожидать лошадь для поездки в город. Мать Вани расхворалась сильно и к обеду не вышла из своей спальни, так что Фрося отнесла ей покушать прямо в комнату.

Немного спустя пришёл сосед с лошадью и начал запрягать её в повозку, которую выкатил из конюшни. Своих лошадей Пётр Фролович не держал ввиду ненадобности по хозяйству, но конюшня от прежних хозяев усадьбы осталась: в этой конюшне хранились коляска, повозка на санях и вся сбруя конская, необходимая для упряжи коней в эти экипажи.

 В случае надобности, Пётр Фролович обращался к ближним сельчанам, кто позажиточнее и с лошадьми, и они охотно давали коня, а сами служили за кучера для поездок бывшего барина по делам в город, запрягая своего коня в барскую повозку или коляску. За поездку в город Пётр Фролович платил пять алтын, что представляло хорошие деньги, на которые крестьянин мог купить подарки своим родичам или нужную в хозяйстве вещь, которой не было в лавках у сельских лавочников. Да и проехаться по городу, заглянуть в магазин, зайти в храм или просто поглазеть по сторонам, представлялось большим развлечением в унылой и однообразной крестьянской жизни, заполненной ежедневным и тяжёлым трудом в поле и во дворе.

Нынешнего кучера, небольшого плешивого мужика с жиденькой рыжеватой бороденкой, одетого в цветастую ситцевую рубаху, заправленную в серые портки и обутого в яловые смазные сапоги, звали Фомой и этот Фома умело запряг кобылу каурой масти в барскую коляску, уселся на каблучок и поджидал седоков.

Пёс Шарик остервенело и с упоением лаял на лошадь и незнакомца так, что Фросе пришлось его загнать в будку и закрыть лаз, но он продолжал лаять и в будке, пугая лошадь, переминавшуюся на месте.

Пётр Фролович быстро собрался в поездку, они с Ваней сели в коляску, Фрося отворила ворота, Фома взмахнул вожжами, упряжка выехала со двора и запылила по дороге в сторону города Мстиславля, до которого хода было около 15 верст.

Через пару часов они въехали в городок Мстиславль: небольшой уездный город с несколькими кирпичными домами, магазинами и казенными учреждениями в центре, и деревянной застройкой, как в сёлах, по окраинам, с огородами и усадьбами при каждом доме. Миновав эти окраины, коляска выскочила на центральную площадь, мощённую камнем – единственное место в городе, защищённое от грязи, тогда как по остальным улицам были проложены дощатые тротуары для пешеходов с разбитой проезжей дорогой посредине.

Коляска остановилась возле магазина купца Саврасова:  так было написано на вывеске, что прочитал Ваня. Кучер привязал лошадь к коновязи и Пётр Фролович прошёл вместе с Ваней в магазин за покупками, а Фома за ними: поглазеть на диковинные товары и, возможно, купить что-то незначительное на гривенник с пятаком, что задатком дал ему барин перед поездкой.

Магазин был заполнен всякой всячиной: вперемешку здесь лежали хозяйственные товары и мешки с мукой и крупами, на полках разместилась бакалея, а в дальнем углу висели армяки, рубахи, портки и была расставлена обувь для взрослых и детей. Туда и направился Петр Фролович с сыном, чтобы сначала приодеть Ваню, а уже потом заняться школьными принадлежностями для учёбы.

Петр Фролович хотел было купить гимназическую форму для Вани, но передумал: сын будет учиться в земской школе и негоже ему выделяться среди школяров своей формой, тогда как другие ученики будут в обычной крестьянской одежде – холщовые рубахи и портки, а на ногах, смотря по погоде: лапти, валенки или самодельные чуни в грязь.

Осмотрев выбор одежды и обуви, Пётр Фролович остановился на суконной серой косоворотке с тремя пуговицами у ворота, такие же штаны по щиколотку, новый ремень с медной пряжкой и яловые полусапожки. Ещё он купил детскую фуражку наподобие гимназической с блестящим лакированным козырьком, но без кокарды. Сапоги они примерили так, чтобы были несколько велики: на вырост и под портянки, фуражку по голове, которая не должна была сильно вырасти за первый год учения, а остальные вещи просто прикинули по фигуре. Пётр Фролович расплатился, приказчик упаковал вещи в свёрток, обернул его бумагой, перевязал бечёвкой и с лакейской улыбкой вручил этот свёрток Петру Фроловичу.

Кучер Фома ходил по магазину, цокал языком, осматривал товар, но ничего не купил, кроме головки сахару, чтобы подсластить чай себе и детям, а сам чай заваривался смородиновым листом и зверобоем.

Затем все трое прошли к книжному магазину, на другую сторону площади. В том магазине продавались и школьные принадлежности. Пётр Фролович купил сыну ранец за спину, азбуку, арифметику, тетради, ручки, карандаши, чернильницу-непроливашку и пузырёк чернил, грифельную дощечку, чтобы писать мелом и несколько кусков мела, похожих на бруски пастилы, что отец покупал недавно в сельской лавке.

Все эти покупки уложили в ранец, Ваня подтянул лямки, закинул ранец за спину, надел новенькую фуражку на голову и счастливый вышел с отцом на площадь, где их поджидал Фома, который читать не умел, книг не покупал и поэтому в магазин книжный заходить не стал, оставив это занятие барину с сыном.

Обратный путь занял столько же времени, что и в город, и, вскоре, коляска въехала во двор через ворота, заботливо отворенные Фросей, едва она заслышала стук копыт и звон бубенца, что Фома подвесил своей лошади перед выездом.

Солнце клонилось к западу, но впереди еще была добрая треть июльского дня, которую следовало посвятить неотложным ребячьим делам.

Ваня хотел было бежать к деревенским своим приятелям, чтобы похвастать обновами и школярскими вещицами, особенно кожаным ранцем, который так удобно висел на плечах, а внутри ранца было три отделения: для книг, тетрадей, карандашей и прочего, но отец забрал все покупки к себе в кабинет и сказал, что обновить их можно будет только по приходу дней школьных занятий.

Делать было нечего, и Ваня, переодевшись с дороги в привычную рубаху на голое тело и снова босиком, кинулся на поиски друзей, помня, что они собирались удить рыбу новыми крючками, что купил отец Феди.

Выбежав на излучину речки он увидел вдали у омута своих приятелей с белыми палками удочек, сидевших на берегу. Оббежав поворот речки он приблизился к юным рыбакам, внимательно всматривающихся в неподвижные поплавки на воде.

 Удилища были сделаны из длинных ивовых побегов, очищенных от коры и от этого ставших белыми и более жёсткими под лучами жаркого солнца. Сама удочка мастерилась из  суровой  нитки, грузило из мелкого гвоздя, выпрошенного у родителя, поплавком служило гусиное белое перо, крепко перевязанное ниткой, а крючок, с надетым на него мелким кузнечиком, был глубоко под водой. Ваня хотел было заняться постройкой своей удочки, но Федя, показав на удилище, лежавшее у куста, сказал, что они уже сделали ему удочку и он может присоединиться к ним. У самого берега в небольшой ямке, затопленной водой, уже плескалось несколько довольно крупных окуньков и пара плотвичек, пойманных на размокшие зерна полбы.

Ваня проворно поймал двух кузнечиков, взял удочку и насадил кузнеца на новый крючок, не сделанный из гвоздика, а купленный в городе. Жало крючка было с бородкой, мешавшей рыбке соскользнуть с крючка, если она его заглотила, и забросил удочку в отдалении от друзей не желая пугать их рыбалку.

 Всему этому друзей научил отец Феди – страстный рыбак и поставщик пойманной рыбы к своему семейному столу крестьянина. Сейчас шёл сенокос и ему было не до рыбалки, потому он и отдал купленные крючки сыну, строго наказав ему не терять эти крючки, и не ловить рыбу в зарослях камыша и около затонувших коряг. Потому-то ребята и сидели на берегу у глубокого  омута с чистой водой.

Вдруг гусиное перо Фединой удочки дёрнулось и встало вертикально: - Смотри, клюёт, взволнованным шёпотом сказал Ваня, не отводя взгляда и от своей удочки, поплавок которой спокойно лежал на воде, уносимый лёгкой рябью волны к середине омута на всю длину суровой нитки.

Поплавок у Феди дёрнулся раз-другой и ушёл под воду. Федя дернул удилище, оно прогнулось, нить потянулась, из воды выскочил полосатый окунь и шлёпнулся в траву рядом с рыбаками. Федя проворно схватил окуня за жабры и стал осторожно снимать его с крючка, чтобы не повредить нить. Окунь, величиной с ладонь взрослого человека, не трепыхался и был брошен в закуток, где плескались прежде пойманные рыбки.

Ветер стих совсем, солнце скрылось за облачка, густо усеявшие всё небо, над водой замелькали разные летучие жучки, мошки и стрекозы, за ними стали гоняться рыбки, выпрыгивая из воды, и начался рыбий жор.

Федя и Егорка поймали еще по паре больших окуней - только у Вани поплавок лежал неподвижно и не было ни одной поклёвки. Он сменил на крючке уснувшего кузнечика на живого и верткого и снова забросил удочку на прежнее место.

Поплавок сразу несколько раз слабо дернулся из стороны в сторону, но Ваня подумал, что это кузнечик дергается на крючке. Неожиданно поплавок встал и ушёл под воду. Нить резко потянулась, едва не выбив удилище из рук мальчика. Ваня крепко схватился за палку и попробовал вытянуть нить из воды, но сил его не хватало: какая-то крупная рыба попалась на его крючок.

 Друзья бросили свои удочки и стали вместе с Ваней тянуть за нить, которая от натяжения даже звенела. Попавшаяся рыба попыталась порвать нить и уйти в глубину омута, но суровая нитка, которой отец Феди подшивал валенки, выдержала силу рыбы и мальчики, осторожно выбирая нить, подтянули рыбу на мелководье и потом разом выдернули рыбу на входе в омут, где берег был отлогий, а речка неглубока. Сразу за ними берег круто поднимался: вода, делая поворот, размыла глубокую яму-омут и далее снова начиналось мелководье. В самом омуте ребята рыбачить опасались: в прошлом году здесь утонул их сельчанин, тело которого так и не нашли и ребята думали, что утопленник может и их утащить на дно.

Вытащенная на берег рыбина оказалась большой серой щукой, которая трепыхалась на траве, открывая большую зубастую пасть. Федя схватил её под жабры, рыбина затихла и он вытащил крючок, зацепившийся щуке за губу. К их удивлению на крючке сидел еще и окунёк, проглоченный щукой.

- Наверно окунь схватил кузнечика, а щука с налёта схватила окунька – вот и попались на один крючок две рыбы, – сказал Федя. – А щука здоровая попалась:  наверное, фунта два или больше.

- Можно сходить в местечко и там продать эту щуку жидам за две копейки или алтын – они всегда щук покупают у рыбаков, - предложил Егорка. – И потом купить пряников, - продолжил он свои мечты, видимо, не забыв еще вчерашних пряников, поданных им сестрой Вани.

-Нет, - возразил Ваня, - эту щуку я отнесу домой и похвалюсь отцу и маме, а пряники и так купим – у меня есть две копейки, дома спрятанные. На том и порешили. Мальчишки смотали удочки, которые Федя забрал себе, поскольку крючки были его отца, потом Федя и Егорка нанизали на ивовые прутья пойманных им окуней, чтобы вся деревня видела их улов, когда пойдут по улице и ребята двинулись к своим домам. Ваня нёс свою щуку, держа двумя руками за жабры так, что хвост рыбины волочился по земле. На развилке, как и вчера, мальчики расстались.

Открыв локтем затвор калитки, Ваня вошёл во двор усадьбы и бросил щуку на стол у печи, где хлопотала Фрося.

-Можешь пожарить эту рыбу сегодня к ужину, - гордо сказал мальчик работнице.

-Да где ты её взял? – спросила удивлённо Фрося, - крестьяне что- ли подарили для барина?

-Нет, я сам поймал эту щуку на удочку в реке, а вовсе не взял и не подарили.

-Как же тебе удалось вытащить из реки такую большую рыбину, - продолжала удивляться Фрося, разглядывая щуку, которая вдруг трепыхнулась на столе, показывая, что она ещё живая и, как в сказке про Емелю, её надо бы вернуть в реку.

На ахи и охи Фроси из дома вышел отец и, узнав историю щуки, похвалил Ваню за удачную рыбалку, приказав Фросе немедленно поджарить щуку к ужину, чем она и занялась. Даже мама Вани, которой к вечеру немного полегчало, вышла во двор и тоже выслушала рассказ сына об удачной рыбалке.

Гордясь своей добычей, Ваня слушал похвалу родителей и спустя немного времени, вся семья на веранде ужинала жареной щукой, умело приготовленной Фросей на летней печи во дворе.

Поужинав, отец закурил махорку на веранде, а Ваня, вспомнив об уроках, взял книгу про богатырей и начал читать её вслух сидя на крыльце, чем окончательно порадовал отца в этот день.

Солнце склонилось к западу и скрылось за деревьями, Фрося, закончив дела, ушла к себе в деревню, а Ваня, почитав книгу и выпив холодного молока с хлебом, пошёл в свою комнату спать: день оказался насыщенным яркими впечатлениями, и мальчик почувствовал усталость от всех событий этого дня.

На дворе было еще светло, но в спальне оставался полумрак, поскольку ставни в этот день тоже не открывались, хотя жары, как накануне, не было. Ваня порылся в ящике тумбочки у своей кровати, нашёл там монету в две копейки и положил её на тумбочку, чтобы взять с собой завтра и купить друзьям пряников, как он и обещал.

Закончив все дела, он сбегал в туалет за сараем, минуя отца, который всё ещё сидел на веранде с потухшей цигаркой, пожелал отцу спокойной ночи, вернулся в спальню, разделся, лёг и сразу заснул, переполненный дивными событиями минувшего дня.

 

                                                         III

Лето для Вани прошло быстро и незаметно в ребячьих хлопотах и приключениях и в сентябре, как закончилась осенняя крестьянская страда, настало его время обучаться в школе. Пётр Фролович долго размышлял, где Ване учиться: здесь на селе или в городе в гимназии?

          Как дворянин, Ваня имел право обучаться бесплатно в гимназии, но тогда пришлось бы отдать мальчика в пансион на проживание при гимназии, или завести лошадь и кучера и каждый день возить Ваню и город на занятия, что было весьма накладно для отставного офицера. Пётр Фролович, выйдя в отставку досрочно, по причине смерти отца, получал лишь половинную пенсию, поскольку до полной пенсии ему не хватило трёх лет службы. Впрочем, и этих средств было достаточно, но он желал скопить некоторые средства на поддержку сына Вани при его взрослении, учитывая свой, как он считал, уже большой возраст, который, однако, не мешал ему заниматься амурными делами с работницей Фросей, украдкой от жены и сына.

 Итак, гимназию Пётр Фролович исключил для Вани и оставался выбор между церковно-приходской школой при сельском храме и земской школой, открытой три года назад, стараниями старосты села и двух дворян: дальней родни Домовых, бывших в составе дворянского собрания уезда.

В церковно-приходской школе учительствовал и сам Пётр Фролович, ведя уроки арифметики по понедельникам, когда местный дьячок,  учительствующий в школе, отдыхал после воскресных служб и возлияний, доплачивая за занятия Петру Фроловичу по пять рублей в месяц, кроме лета, когда уроки не проводились.

Земская школа находилась там же, в центре села, на соседней улице от церковно-приходской школы. Четыре года назад, зимой, в пору крестьянского безделья, староста завёз лесу и крестьяне-умельцы срубили дом под школу и жильё учителя, обустроили его печами, сенями и дворовыми постройками и следующей осенью, с разрешения уездных властей, земская школа открылась.   Там было трёхгодичное обучение в подражание гимназическому обучению, но в упрощенном виде: для сельских учеников из крестьян, лавочников, кустарей и прочих разночинцев.

Учительствовал в земской школе молодой учитель, закончивший Оршанское городское училище на звание народного учителя и вот уже три года жил в селе при школе вместе с женой и маленьким сыном, родившемся в прошлом году.

Учитель и уборщица содержались за счёт казны, которая обеспечивала и школьные принадлежности нуждающимся ученикам, школа и квартира учителя содержались сельской общиной, что требовало небольших средств: дрова для зимы и кое-какой ремонт инвентаря и самого школьного дома.

В эту земскую школу Пётр Фролович и решил отдать своего Ванюшку для начального обучения, а потом, через три года, отдать его для продолжения учёбы в гимназию или в уездное училище, сдав там испытательные экзамены.

Можно, конечно, и оставить Ваню на домашнее обучение и через три года сдать в школу, но Пётр Фролович опасался, что сын в домашней обстановке не приучится к дисциплине и порядку и потом ему будет трудно без этих навыков жить и учиться вдали от дома.

В начале сентября, на Богородицу, Ваня впервые пошёл в школу. Фрося отгладила ему брюки и гимнастёрку, что купил отец в их поездку в город и намазала жиром полусапожки, так что они заблестели. Ваня сложил все книги в ранец и закинул его за спину. Отец загодя подтянул лямки у ранца, и он висел на спине у Вани как влитой. Сборы закончились, на крыльцо вышла мать, поцеловала сына в щёку, перекрестила, и Ваня с отцом направились в село, шагая прямо по дороге, на которой не было ни ездоков, ни пеших:  село ещё заканчивало осеннюю страду и крестьянам не было дела ни до поездок, ни до школы – успеть бы управиться с уборкой на полях и огородах до осеннего ненастья.

Стояла тихая и солнечная погода, какая бывает ранней осенью, когда лето уже прошло, а осень еще не проявилась в ненастье, ветрах и ночных холодах. Осина уже отливала медью листьев, а берёзы и дубы стояли еще совсем зелёные, лишь зелень листьев немного поблекла за лето и побледнела перед грядущей желтизной и листопадом. Чуть заметный ветерок проносил мимо серебристые нити паутинок, на которых маленькие паучки отправлялись от родных мест в путешествие на новые места обитания – туда, куда их прогонит этот ласковый и теплый ветерок.

На видневшейся с дороги речной глади не было ни единой морщинки, и тихая заводь реки отливала зеркальным серебром под лучами солнца, которое тоже утратило нестерпимую ярость и светило тёплым и ровным светом, словно большая лампа на керосине, что купил отец в городе, и зажигал эту лампу поздним вечером, любуясь её ярким светом и читая книгу без очков.

Отец и школьник миновали околицу села и пошли по пустой улице к школе: всего от дома до школы пути было с версту и эту версту теперь Ване нужно будет проходить утром и к вечеру, каждый день, кроме воскресенья. Но в воскресенье приходилось ходить с отцом к обедне, так что будет получаться каждый день пройти этот путь дважды.

Возле крыльца школы уже толпились ученики, разделившиеся на три группы по годам обучения: кто-то шёл в третий и последний год обучения, кто-то на второй год, а новички стояли в сторонке. Из родителей было лишь несколько мужиков с начинающими. Почти все ученики были с холщовыми сумками на верёвке через плечо, точно сума нищих, каких однажды видел Ваня в городе, и лишь трое мальчиков были с ранцами, наподобие Вани – это были сын лавочника, сын священника и еще какой-то незнакомый мальчик.

 Девочек среди школьников не было, хотя в церковно-приходской школе девочек была добрая половина. Сельчане считали, что ни к чему девочкам учиться в этой школе, пусть лучше домовничают: кто хочет грамоте - те поучатся у священника, а не у этого городского учителя безусого.

Но вот и сам  учитель вышел на крыльцо и позвал детей в школу. Отец похлопал Ваню по плечу и легким толчком направил его к крыльцу школы, по которому поднимались ученики.

Ваня прошёл следом, через сени в коридор и из него в классную комнату, которая была единственной в школе. Ученики, как оказалось, учились все вместе, разделённое в три линии по годам обучения, потому и столы в классе были поставлены в три ряда. Учитель, который назвался Иваном Петровичем, показал новеньким сесть по правую руку от него, затем средний ряд заняли второгодники, а третьегодники расселись в левый ряд. Иван Петрович достал из жилетного кармана часы-луковицу на серебряной цепочке, посмотрел на циферблат, переждал немного и потом позвонил в колокольчик, стоявший на его учительском столе.

- Итак, дети, начинается наш первый урок в новом школьном году. Кто учился уже, они знают правила поведения в школе и распорядок уроков, а для новеньких я сообщаю, что сидеть надо смирно, слушать учителя, не разговаривать между собой и отвечать, если я скажу, - начал первый урок Иван Петрович и предложил:

- Первый урок будет чтение, но сначала я запишу вас всех в классный журнал, где буду теперь отмечать ваше прилежание и успехи в обучении.  Начнём с первогодок, – и Иван Петрович начал записывать фамилии, имена и отчества новых учеников, что записались в школу. Ещё летом учитель прошёлся по селу, уговаривая сельчан записывать своих детей в школу, составил список согласных и теперь зачитывал этот список, отмечая не явившихся. Всего новеньких оказалось 11 человек из 16-ти записавшихся. Многие школяры не знали своего отчества. Так мальчик, севший сзади Вани, при перекличке сказал, что он Федя Кузнецов, а до отчества ему ещё рано: - Отец сказал, что когда вырасту, женюсь, буду жить отдельным двором и будут дети - вот тогда у меня и появится отчество.

- Пойми, Федя, отчество у нас, русских людей, появляется с рождения и даётся по имени отца, - пояснил учитель, - у тебя отца как зовут?

- Семён Иванович, - так кличет его моя мамка, – ответил Федя.

- Значит ты будешь Фёдор Семенович Кузнецов, и отчество даётся русскому человеку, чтобы было понятно какого он роду, племени и не попутать его с другим. Вот во второй линии учится мальчик, которого тоже зовут Федя и фамилия Кузнецов, но он по отчеству будет Иванович, так вы и будете различаться только отчеством, а нет отчества и не понятно, кто из вас кто. В селе нашем много сельчан с одинаковыми фамилиями и именами, а есть и полные тёзки с одними отчествами, и тогда люди придумывают им какие-нибудь прозвища, чтобы не путать.

-А кто такой тёзка? – спросил Федя Кузнецов  учителя.

-Тёзкой называется человек, у которого одно имя или фамилия или всё вместе с другим человеком, часто совершенно чужим. Вот, например, есть здесь ученик Иван Петрович Домов и мы с ним тёзки по имени и отчеству, и лишь фамилии разные, – пояснил учитель и продолжил отмечать в журнале учеников, явившихся в первый день на учёбу в школу. Оказалось, что во всех трёх линиях явилось две дюжины школяров, ещё 7 человек не пришли вовсе и это на всё село, где больше трёхсот дворов и почти в каждом были дети школьного возраста.

Закончив перекличку, учитель приступил к самому уроку.

- Мы с вами будем учить в школе чтение, русский язык, чистописание, арифметику и закон Божий.   Всем этим предметам или дисциплинам, как они назывались при царе Николае Первом, буду обучать я, а закону Божьему будет вас учить отец Кирилл, священник в нашей церкви.

Приступим к чтению. Ученики второй и третьей линии возьмите буквари  у меня на столе, а первогодки возьмите азбуки. Все эти учебники куплены на средства сельской общины, поэтому берегите их, не пачкайте чернилами и грязными руками. Если у кого руки грязные, то идите в коридор и вымойте руки – там в углу висят два рукомойника.

 После уроков все учебники надо сдавать мне и их нельзя уносить домой. В прошлом году я разрешил носить учебники домой, чтобы можно было заниматься, но скоро все книжки стали грязными, а кое-что и порвали младшие дети у вас дома. С этого года мы всё будем учить только в школе. Кто сможет, попросите родителей купить детскую книжку для чтения, а если нет, то учитесь чтению по Евангелию, которое есть в каждом доме, заодно и обучитесь закону Божьему в помощь отцу Кириллу.

Старшие ученики взяли книги и начали тихо, но вслух, читать с того места, что указал учитель, а Иван Петрович занялся новенькими.

- Поднимите руки, кто умеет читать, – спросил учитель. Руки подняли лишь Ваня и его сосед по скамейке Савва Волков, который оказался сыном вновь назначенного в село урядника, следившего за порядком, и чтобы мужики не дрались по - пьяни и не шибко били своих жён и детей, что частенько случалось прежде.

 Соседи, по крестьянскому обычаю, в семейные ссоры не вмешивались.  В прошлом году, мужик в селе убил свою жену, упившись самогоном, и власти решили назначить в село урядника: для порядка на селе и в ближайших хуторах и жидовских местечках. Вообще-то пьянства на селе не было и лишь изредка, на престольные праздники, зимой, в пору вынужденного безделья, крестьянские мужики позволяли себе хмельного: браги или самогона, и с непривычки некоторые теряли разум, буянили, дрались, били жён, а прошлой зимой на рождество, один мужик спалил свой дом, упившись браги.

Учитель раздал всем новичкам по книге-азбуке, и начал урок:

-Книга-азбука учит чтению, и это чтение начинается с букв. Все буквы составляют алфавит, потому и книга эта называется азбука; по первым буквам русского алфавита: аз, буки, веди, глагол и дальше до буквы ять. Буква «аз» пишется как шалашик с перекладиной и читается звуком «а». Буквы складываются в слоги,  слоги в слова и из слов получается человеческая речь, которая говорится вслух, а записывается буквами, чтобы и другие люди могли прочитать чужую речь, которую не слышали. В законе Божьем молитвы тоже записаны буквами и если человек забыл молитву, он может её прочитать в Божьей книге, - об этом просил меня сказать вам отец Кирилл, чтобы вы сразу поняли пользу грамоте. Назовите мне слова на букву «а».

-Амбар, - сказал Ваня. – Правильно, но ты уже умеешь читать, поэтому и угадал, а мне нужно научить других. Потом ты, Ваня, будешь мне помогать, а пока открой азбуку в конце и вместе с Саввой прочитайте там рассказ про лисицу, а потом повторите всему ряду вслух. Кто ещё изволит назвать слово на букву «а»?

- Атец, - сказал Федя, сидевший сзади. – Не правильно, - возразил учитель, - это слышится как «атец», а по правилам, это слово начинается с буквы «о», от слова «отче». Мы будем это учить потом на уроках русского языка и чистописания. А теперь возьмите свои тетради, что я вам раздал, каждый на тетради сверху в левом уголке нарисуйте какой-нибудь знак, что это твоя тетрадь и напишите по две строчки буквы  «а», как она нарисована в букваре. Дети занялись написанием буквы «а», а учитель подошёл ко второй линии, потом к третьей, проверяя чтение учеников. За лето почти все ученики забыли чтение и с трудом, по слогам, пытались прочитать короткие слова и фразы из букварей, а учитель помогал им вспомнить буквы и правильно читать.

Через час учитель позвонил в звонок и отпустил детей на перемену отдохнуть и оправиться: туалет был во дворе школы в дальнем углу двора, и ребята гурьбой побежали туда. Попить воды можно было из бачка, стоявшего в коридоре с кружкой, привязанной на цепочке, чтобы ненароком кто-то из учеников не унёс её домой: железная кружка была редкой вещью и весьма прельщала крестьянских детей.

На перемене школяры третьей линии стали играть в казаки-разбойники и бегать по всему двору, кто-то жевал краюшку хлеба, положенную матерью в холщовую сумку.

Так прошли ещё три урока и учитель сказал, что занятия на сегодня закончены, дети сдали ему на стол книги и тетради, оставив на партах только чернильницы, которыми сегодня пользовались лишь первогодки, пытаясь написать букву «а».

 Эти чернильницы-непроливайки стояли на каждой парте в углублении, чтобы случайно её не смахнуть  и не разбить школьную утварь, но видимо такое случалось, потому что и парты, и пол в классной комнате были покрыты большими чернильными пятнами, которые не могла отмыть тётя-уборщица, что вошла в класс и, не дожидаясь ухода всех учеников, стала мыть полы большой тряпкой, споласкивая её в оцинкованном ведре – тоже большой редкостью в домах сельчан.

Ученики разошлись, и учитель Иван Петрович прошёл на свою половину дома, где проживал семьёй. Убиралась у него по дому и готовила еду та же уборщица, но за отдельную плату, чему была весьма довольна, ибо её оплата за уборку в школе и у учителя была много больше, чем удавалось заработать крестьянам тяжким трудом на полях и во дворах по уходу за скотиной.

Надо сказать, что в тех местах рожь и пшеница родили слабо, зерна едва хватало на пропитание самих  крестьян с  семьями, и не всегда удавалось дотянуть до нового урожая, а основным подспорьем и товаром являлся скот: коровы, овцы и козы, которые давали молоко и забивались на мясо. Именно молочные продукты и мясо составляли крестьянский товар, а еще всякое рукоделие, которым занимались в крестьянских дворах зимней порой. Всё сделанное и добытое вывозилось крестьянами на воскресные базары и ярмарки в ближайшие города или отдавались заезжим перекупщикам, шнырявшим по сёлам и деревням с наступлением осенних морозов и до самой весны.

Вернувшись домой, Ваня рассказал отцу и матери о первом своём дне в школе, похвалившись, что он читает лучше, чем ученики  с третьей линии, которые уже третий год учатся чтению. Петр Фролович недовольно нахмурился от похвальбы сына и заметил ему, что хвалиться самому не след: надо, чтобы другие тебя похвалили, а читает он хорошо потому, что летом занимался, когда другие ученики, из крестьян, работали на полях и им было не до чтения.

-Если ты и далее будешь читать книги самост... Читать следующую страницу »

Страница: 1 2 3 4 5 6


6 марта 2019

11 лайки
0 рекомендуют

Понравилось произведение? Расскажи друзьям!

Последние отзывы и рецензии на
«Дворянский сын»

Нет отзывов и рецензий
Хотите стать первым?


Просмотр всех рецензий и отзывов (0) | Добавить свою рецензию

Добавить закладку | Просмотр закладок | Добавить на полку

Вернуться назад






© 2014-2019 Сайт, где можно почитать прозу 18+
Правила пользования сайтом :: Договор с сайтом
Рейтинг@Mail.ru Частный вебмастерЧастный вебмастер