Бархатный сезон

— Интересно было бы там побывать. Я люблю все необычное и загадочное, связанное с историей, большими событиями и известными личностями,— призналась она.

— Я разделяю твои увлечения и интересы. В крепости мы обязательно побываем. Ее после окончательно ухода военных собираются передать в ведение местного заповедника. Более того,  есть знаток и по сути,  хранитель этого памятника Владимир Стародубцев, который за двадцать лет, начиная со службы в гарнизоне крепости, изучил ее досконально. Хотя для ученых и археологов там работы непочатый край и она сулит находки и открытия. Мы обязательно совершим экскурсию.

— Ловлю тебя, Владлен, на слове,  — тепло улыбнулась Нечаева и обратила взор вниз. Я  вовремя придержал ее за руку.

— Ой,  завалило дорогу,— остановилась Инга в  растерянности, глядя на вспученную оползнем с  глубокими трещинами почву.

— Это препятствие легко преодолимо. Следуй за мной. Завал произошел года три назад после обильных дождей. Если разрушительные процессы и дальше продолжатся такими же темпами, то лет через десять, пятнадцать прибрежный  ландшафт  измениться до неузнаваемости. Дай Бог,  доживем до этого времени. Ничего в этом мире нет постоянного и вечного.

— А любовь?

— Конечно, но безотносительно к конкретным лицам,— пояснил я.— Жизнь человека конечна и поэтому,  когда она угасает, то умирает и любовь. Печально, больно, но  такова суровая реальность и мы неспособны что-либо изменить. Сколько замечательных людей, сколько прекрасных чувств и пылких страстей кануло в бездну...

— Это ужасно!  Я пришла к выводу, что надо торопиться жить, ярко, солнечно, ибо нелепая случайность может ее оборвать, — призналась Нечаева.— Жизнь хрупка и недолговечна.

— Виноват, что затеял этот разговор,— покаялся я.— Давай не будем думать о  грустном. Ты — молода, красива, достойна чистой и светлой любви. Рядом с тобой я  тоже ощущаю себя юношей. Ты волшебница,  зеленоглазая колдунья.

— Добрая или злая?— рассмеялась она к моему удовлетворению, что удалось отвлечь ее грустных мыслей.

— Обаятельная,— отозвался я и поймал на себе ее теплый взгляд.

— Какой прекрасный вид! — произнесла она с восторгом.

— Здесь дикая, нетронутая цивилизацией природа, укромный уголок, Бочарка — мое любимое место,— признался я.— Она меня вдохновляет на новые творения. Кроме рыбацких принадлежностей я обязательно беру с собой блокнот и ручку  для записи мыслей, своих впечатлений от увиденного,  ярких и необычных образов и сравнений.

— А я тебя разве не вдохновляю? — обиделась Инга.

— Вдохновляешь и волнуешь,— ответил я.— Теперь у меня два вдохновителя: ты и Бочарка — гарантия  плодотворности, рождения романов, повестей и рассказов.

— Ты обещал мне дать что-нибудь почитать остросюжетное, криминально-эротическое,— напомнила Нечаева.— Страсть,  как люблю запутанные,  тайные истории.

— На рыбалке не место для чтения, — заметил я.— Но слово свое сдержу — подарю тебе книгу “Под знаком Скорпиона”. Прости, что выпустил это из внимания. А теперь давай выберем удобное место на берегу и займемся древним промыслом. А роман почитаешь на досуге. Мне очень жаль, что главная героиня Снежана погибла от рук бандитов. Некоторые читательницы предлагали ее оживить и написать вторую часть романа. Не знаю,  соберусь ли с духом.

— Может, и меня постигнет горькая участь твоей героини?— вздохнула Инга.

— Не знаю,— честно ответил я. — Жизнь непредсказуема. Но впредь я  стараюсь  своих героинь щадить. Мне больно, тяжело с ними расставаться, но логика событий, обстоятельства, порой преобладают над желаниями. Надеюсь, у нас  с тобой все будет благополучно.

— Дай Бог,— улыбнулась она в ответ.

Мы прошли метров двести вдоль берега по утрамбованной гравием дороге, ведущей в район крепости с  красновато-кирпичными зданиями казарм и других строений, с  вдающимся в море минным причалом. Затем спустились к срезу воды с камнями, поросшими зелеными и бурыми водорослями, с желтовато-песчаными оконцами на дне.         Солнце, плывущее в зенит,  припекало. Нечаева сняла о себя платье и предстала  в оранжевом купальнике. Я залюбовался ее словно изваянной  умелым скульптором,  великолепной в строгих пропорциях, фигурой. “Правда, хороша?” — спрашивали у меня глазами. Встав на поверхность плоского камня, она словно балерина,  повернулась по оси.

— Ты бесподобна, — похвалил я. Соединил три колена бамбукового удилища, а затем настроил свой спиннинг, присоединив катушку с леской. Сбросил с себя верхнюю одежду и в плавках забрался в воду. Надрал с  камней черные ракушки мидии. Собрал их в полиэтиленовый пакетик и  вылез на берег. Разбил несколько ракушек о камень и нежную желтую мякоть насадил на крючки. Подал удилище Инге и с шуткой наказал:

— Ловись рыбка мала и велика. И не зевай, мидия плохо держится на крючках, поэтому при поклевке сразу подсекай и поднимай удилище. Иначе бычок собьет наживку или затянет крючки под камни и тогда придется лезть в воду.

— Все ясно,— кивнула она головой и забросила леску с грузилом в воду. На поверхности заплясал поплавок из гусиного пера. Я взмахнул спиннингом, забросив грузило и крючки метров на семьдесят от берега. Закрепил удилище в камнях и стал наблюдать за Нечаевой. Я все чаще стал ловить себя на мысли,  что эта девушка с того момента,  когда впервые ее увидел все прочнее входит в мою жизнь. Меня восхищают и вызывают трепет ее милое овальное лицо,  зеленоватые глаза и нежные чувственные губы, изящная фигура и жесты. Импонировала ее рассудительность, осторожность и сдержанность в чувствах и действиях. Конечно, как и любой другой человек, а идеальных людей не существует в природе, она не лишена недостатков, присущих ее ровесникам. Но я стараюсь их не замечать и не придавать им большого значения. Меня умиляет ее трогательная привычка. В минуты задумчивости она накручивает на палец завитки своих волос. Это у нее получается так естественно, что мне доставляет удовольствие наблюдать за этой забавной игрой. Все это  за короткое время всплыло в моей памяти. Позабыв о спиннинге без колокольчика, я  наблюдал за девушкой. Успел увидеть, как поплавок ее удочки стремительно ушел под воду.

— Инга тяни! — с азартом воскликнул я. Она подняла удилище, но леска зацепилась. Очевидно,  бычок успел схватить приманку и спрятаться под камень. Она попыталась вытащить леску, но тщетно. Посмотрела на меня беспомощно.

— Погоди, сейчас отцеплю, — поспешил я на помощь. Не желая рвать леску и терять крючки и грузило, я полез в воду. Слегка сдвинул камень и потянул, почувствовав упругость лески и тяжесть на крючке. Своим острым жалом он впился в нижнюю губу бычка. Вытянутый из воды на сушу песчаник  бился хвостом и шевелил плавниками. Мне показалось,  что его темно-фиолетовых зрачках застыла боль. Я отцепил его и бросил в садок из мелкоячеистой, зеленой сети.

— Один         ноль в твою пользу,— сообщил я Нечаевой.

— Но это ты поймал,— возразила она и  крикнула.— Твой спиннинг сильно дергается. Того и гляди,  леска оборвется. Наверное, пиленгас или кефаль попалась.

— Пиленгас и кефаль на мидию не клюнут,— заметил я.— Им особую наживку подавай — морского червя. Его в речке Приморской или лиманах  добывают. Это кругляк резвится. Он мидию обожает.     Быстро, ощущая тяжесть улова, намотал леску на катушку и на  двух крючках  затрепетали два крупных серебристо-светлых кругляка. Прогноз оказался точным. Снял их с крючков и, нацепив мякоть мидии, запустил леску в море. Едва, описав в воздухе дугу, свинцовое грузило кануло в глубине, я услышал Ингин голос:

— Владлен, погляди, какую я красивую рыбу поймала.          

Я обернулся. Она держала на  леске и крючке рыбешку, переливающуюся в солнечных лучах, словно изумруд.

— Может,  она волшебная, как в сказке о рыбаке и золотой рыбке? Загадаем заветное желание,— предложила девушка.

— Это зеленуха. На вид красивая, диковинная, но обманчивая,— разочаровал я ее. Поэтому с волшебством и исполнением желаний  ничего не получится. Каждый человек — кузнец своего счастья.

— А жаль,— взгрустнула она и поинтересовалась. — А зеленуха съедобная?

— Считается сорной рыбой, но некоторые рыбаки ее вялят  под пиво и пока еще  никто не отравился. Как говорится, на безрыбье и рак рыба, — ответил я.— Отпусти ее с Богом, а нам и бычков будет достаточно.           

Инга аккуратно сняла рыбешку с крючка и опустила в воду. Через полчаса в каждом из наших садков было по полтора десятка бычков. Кругляк брался резво, я только успевал цеплять наживку, поглощенный  рыбалкой, а Нечаевой, наверное, наскучило однообразное занятие. Закрепив  в камнях удочку, она подошла ко мне.

— Владлен, ты так увлечен рыбалкой,  что не обращаешь на меня внимания,— упрекнула она, капризно поджав чувственные губы с перламутром помады.

— Прости, родная. Во мне, похоже, проявился азарт древних предков, добывавших себе пропитание охотой и рыбалкой. Это зов крови.

— Но он должен проявиться и в  другом, когда рядом с тобой молодая женщина, — с вызовом ответила она.

— Ты совершенно права, но тебе лишь кажется, что я равнодушен к женским чарам. Ты даже очень волнуешь мою кровь,— признался я к ее удовольствию.

— Вот видишь, я сама напросилась на комплимент, — рассмеялась Инга, заманчиво блеснув жемчужно-белыми зубами.

— Прости меня, дикаря,— обнял я ее за хрупкие плечи.— Рыбалка подождет. Все равно всех бычков  не выловишь, да и в этом нет смысла. Удим ради спортивного интереса. Давай лучше поплаваем, покупаемся, пока еще  вода теплая, а то ведь через день-другой налетит норд-ост, нагонит из глубины холодную воду. Уже не лето, а сентябрь почти на исходе...

— Давай, — охотно согласилась она и вдруг заколебалась. — Я ужасно боюсь змей. Они здесь водятся?

— Немного и они не представляют для человека опасности,— успокоил я. — У мыса Змеиного для них вольница. Тоже охотятся за мелкими бычками, крабами и другой морской живностью.

— Ну, что ж тогда рискну, тем более, что рядом будет надежный телохранитель, — заметила Нечаева. — Ты ведь должен доставить меня домой в целости и сохранности. Ты гарантируешь меня от неприятностей?

— Безопасность от змей и прочих злодеев гарантирую! — заверил я с мальчишеским  запалом  и  предостерег.— В воду входи осторожно, чтобы не поранить ноги об острые камни и ракушки мидии. В прозрачной  воде есть песчаные отмели, по ним и передвигайся к глубине. А лучше я тебя проведу.

Взял ее за руку и завел в прозрачную и еще теплую / градусов двадцать / воду по грудь. Мы поплыли рядам, от каменистого берега, от оставленных удочек с  блестящими лесками. Инга,  играючи, словно нечаянно прикасалась ко мне упругой грудью и тут же,  смеясь, отплывала. От этого прикосновения меня охватывало чувство влечения к женщине, кровь приливала к лицу.

— Инга, шалунья, не играй с огнем. Я ведь не бесчувственный чурбан.

— В воде не опасно, огонь сразу погаснет,— пропела она в рифму.

— Этому огню вода не страшна, — ответил я и она озорно рассмеялась. Я  заметил приближающийся студено-матовый  парашют медузы и велел.— Осторожно, Инга,  по курсу медуза. Ее прикосновение очень неприятно, кожа покраснеет и будет жжение. Нечаева отпрянула в сторону от медузы с фиолетовой окантовкой.

— На том берегу залива, что в районе металлургического комбината, — я указал взглядом на белые многоэтажные доме на противоположном  от Бочарки берегу.— Есть пляж Молодежный с беседкой на возвышении,  а воде скалы. Одна из них очень похожа своими контурами на бегемота. Если погода не испортиться и вода сохранит тепло, обязательно там побываем.

— Мне там приходилось  купаться,— сообщила она.— Но Бочарка мне больше понравилась, здесь тихо, безлюдно, лишь несколько рыбаков и те далеко на лодках. Будем встречаться здесь, чтобы ни Ярослав  Гордеевич, ни Устюжин не  смогли отыскать.

— Будь, по-твоему — согласился я, глядя  на три рыбацкие резиновые и дюралевые лодки  в отделении. —  Здесь, действительно, укромные места.

Минут через пятнадцать, поплескавшись и порезвившись  вдоволь, мы вышли на берег к своей одежде, походной сумке и удочкам. Нечаева ступила на мягкую  подстилку, из сухих  бурых водорослей. Выжала из волос воду.

— Ой, щекотно, — произнесла она, взглянув на ступни и икры своих стройных  золотисто-загоревших ног. — Какие-то букашки ползут по коже.

— Не бойся, это морские блохи, — рассмеялся я. — Они не опасны. Скачут как  поджаренные и питаются моллюсками мидий, рапана.

Инга смахнула блох рукой и поднялась на поверхность камня. Вытянулась в  струну,  будто демонстрируя свое совершенство и красоту. Грешным делом, любуясь каждой линией ее тела, я с завистью подумал о ее избраннике, который  завладеет ее сердцем, а затем и  полакомиться этим великолепным  телом, сулящим страсть и блаженство. По большому счету,  мужчинам только кажется,  что они выбирают себе жен  или любовниц. Все совершается наоборот. Видимо, это наследие матриархата, когда женщина была главой рода, племени. И в ныне сохранившихся диких племенах такое ее положение остается неизменным. Ведь на ней лежит самая главная миссия —  продолжение рода человеческого.

У самого берега одна за другой проплывали стайки мальков. Инга взмахнула  рукой и мальки рассыпались / инстинкт самосохранения /,а затем вновь сошлись в стайку и поплыли своим маршрутом, начертанным вечными законами миграции. В пятнадцати метрах от нас на камни опустилась белая чайка  с розоватыми лапками и клювом. Вошла  в воду, наверное, лакомясь мальками. Обычно эти птицы сопровождают рыбаков, опускаясь на воду поблизости от лодок. Нередко мелкую рыбешку рыбак отдает птицам, подбрасывая ее в воздух и чайки хватают с лета.

Метрах в тридцати от берега трудился неутомимый нырок. Он  надолго  погружался  в глубину в поисках добычи. Держался в радиусе двадцати метров. «Наверное,  нашел рыбное место»,— подумал я, поражаясь  извечной борьбе братьев наших меньших за существование. Людям бы такое упорство и жизнелюбие.  Эти существа живут по суровым законам природы, а человек все норовит перекроить на свой лад и зачастую, неудачно, нарушая  равновесие в природе и тем самым ухудшая среду своего обитания.

— Хочешь отведать деликатес?— спросил я девушку.

— Какой?

— Мидии. У нее очень вкусное, нежное и полезное мясо,— пояснил я.— Рекомендуется  для вывода из организма радионуклидов. Учеными ЮгНИРО  для этих  целей разработан медпрепарат “Биолан” и другие эффективные средства. Укрепляет иммунную систему, повышает жизненный тонус и потенцию.

— Ну, если повышают потенцию и  сексуальное влечение, тогда угощай, — заразительно рассмеялась Нечаева, одарив меня ласковым взглядом.

— В тихую погоду, чаще всего ранним утром и поздним вечером  мужики из Цементной слободки, кроме  мидий, их можно драть в любое время суток, промышляют еще и креветок-рачков. Передвигаются с большими сачками вдоль берега по мелководью. Пойманных  креветок  высыпают в ведро и сырую,  либо отваренную, предлагают гурманам. Креветка, как и речные раки,  ценится даже выше крабовых палочек, имитирующих вкус деликатеса.

— А мы сможем наловить креветок? — спросила Инга.

— Нет, для этого нужен сачок, да и море становится хмурым, погода портится, — ответил я, бросив взгляд  на сгустившиеся тучи.— ,  А вот мидии наберу сколько угодно, дери их с камней, не ленись. Вообще-то рыбалка — азартное дело. И не только я ею захвачен. Здесь частенько вечером  встречаю колоритного старика, бывалого рыбака. Так он  подальше  от глаз рыбинспекции промышляет пиленгаса, кефаль, как впрочем,  и другую рыбу, которая попадается в сети. Но самое интересное,  что этот почтенный старик, несмотря на свой возраст, а ему далеко за шестьдесят, вместо насоса надувает резиновую лодку своими легким.  А потом, когда стемнеет,  выплывает метром на пятьдесят от берега, выметывает  мелкоячеистую сеть с поплавками сверху и грузилами внизу. Таким образом, преграждает путь мигрирующей вдоль берега рыбе. Не знаю,  насколько богаты его уловы, но,  судя по тому, что он не бросает это дело,  хватает на ушицу, засолку и, возможно, для  продажи  на рынке. Ведь сейчас при мизерных зарплатах и пенсиях, каждый выживает, как может. Одним словом, игра стоит свеч.          — Так он браконьер,— догадалась Инга.

— Мелкий на фоне тех, кто сотнями тонн тралами и кошельковыми неводами  выгребает краснюка — осетра, севрюгу, судака, камбалу  калкан из Азовского и Черного морей. Но с крупных браконьеров, вооруженных сейнерами и быстрыми катерами, современным навигационным оборудованием и средствами связи, орудиями лова, как с гуся вода.— Почему? — огорчилась девушка.

— А потому, что у них есть высокие покровители в парламенте, правительстве и администрации президента, которым они поставляют краснюка и икры к столу на разные там банкеты-фуршеты, юбилеи и прочие питейно-развлекательные  мероприятия в соответствии с государственным и дипломатическим этикетом.

— Как зовут твоего старика-рыбака?

— Это не имеет значения,— ответил я нехотя. — Я не хочу, чтобы рыбинспекции вычислила его по имени или устроила на Бочарке засаду, чтобы показать, как усердно и эффективно борется с браконьерами, тогда, как матерые акулы остаются безнаказанными.

— Ты, что мне не доверяешь? — обиделась она.

— Доверяю, но знаешь, язык без костей, — ответил я. — Вдруг случайно проговоришься в кругу своей семьи и Ярослав Гордеевич натравит на старика рыбинспекторов. Не хочу брать не себя этот грех.  Старик долгие годы проработал на траулерах и сейнерах на промысле, измочаленный штормами и ветрами, рисковал жизнью, поэтому заслужил того, чтобы море его кормило, спасало от голода.

— Логично и убедительно, — согласилась Нечаева.

— Мы с тобой полакомимся мидиями. Как говорил Аркадий Райкин, специфический вкус, во рту тает. Присмотри за моим спиннингом, а я займусь ракушками.

— Желаю удачи! — подбодрила она меня. С полиэтиленовым пакетом я полез воду и через десять минут надрал с подводного камня килограмма три-четыре крупных ракушек. Очистил их от водорослей.

— Знаешь, кажется,  я проголодалась, — призналась Инга. — Из дому успела  прихватить только шпроты, два лимана и апельсин... Сам понимаешь, пришлось спасаться бегством.

— У меня есть припасы, с голоду не умрем. Зажарим мидии и бычки,— заверил я. — Море издревле столько поколений кормило, да и нас детей природы не обидит.

Ветер изменился, покрепчал и я увидел, как несколько рыбаков спешно погребли веслами и пристали к берегу. Осень прохладой напомнила о себе.

12. Гроза  и  радуга

Сразу потемнело, задул резкий норд-ост  и  море взбунтовалось. От дымчато-размытой линии горизонта, где затерялся таманский берег и коса Тузла, покатились  бочками волны с белыми гребешками. Они разбивались о  камни, окатив нас  солеными брызгами. Набросали на камни зеленые плети водорослей.

 Я обернулся, с  запада,  зависнув над Керчью, потонувшей в мареве горой  Митридат со шпилем обелиска, наползла свинцово-черная туча с рваными краями. Воздух был насыщен влагой, запахом озоне. Ослепительный зигзаг молнии на  мгновение расколол тучу, осветив зарницей залив. Затем до нашего слуха докатился раскат грома.

—  Инга, попали мы в переплет. Не только твой отчим, но и погода создает нам  препятствия, —  посетовал я, выбирая из воды и очищая от водорослей упругую леску спиннинга.

—  Это даже к  лучшему. Никому не придет в голову искать меня здесь в ненастье, —  заметила Нечаева и, последовав моему примеру, собрала удочку.

— Опытные рыбаки быстро узрели приближение грозы и пошабашили. А мы с тобой проглядели ненастье. Теперь придется под дождем время коротать.

— Ой, и я не догадалась зонтик прихватить,— вздохнула Нечаева, поглядывая на угрожающе сгустившееся небо.— Промокнем до нитки...

— До нитки? — усмехнулся я.— Да на тебе кроме купальника  нечего нет.

— На тебе тоже,— парировала она.

— Зонтик вряд ли поможет, какая мрачная туча наползает. Набухла от влаги, того и гляди,  обрушится на наши головы. Будет лить, как  из ведра. Понадеялись мы с тобой Инга,  на авось.

— Что же делать? — испуганно спросила она, слегка вздрогнув гибким телом.

— В ста метрах отсюда есть грот. Я там обычно скрываюсь от непогоды,— утешил я ее.— Собирай  быстрее вещи и живо за мной. Думаю, что гроза скоро пройдет. Ветер гонит тучи за Керченский пролив, на Кубань.

 Я взял походную сумку,  садок с бычками и пакет с мидиями, а Инга пакет своими вещами и второй садок.

— А как же спиннинг и удочка?— спросила она, видя что я их оставил на камнях

—  Ничего с ними не сделается. Здесь, кроме нас,  ни одной живой души. После грозы  продолжим рыбалку.

Я подал ей руку и помог подняться на  верхнюю часть каменистого  берега, поросшего жесткими кустиками с мелкими фиолетовыми соцветиями— одной из разновидностей диких дубков, произрастающих на Керченском  полуострове. Я несколько раз приносил букеты домой и они всю зиму и весну сохраняли свой первозданный вид, напоминая об осени и Бочарке.

Едва мы успели отойти метров на десять, как по придорожной траве зашелестели крупные капли дождя.

— Бежим! — я подал  девушке руку и сквозь плотную стену дождя  мы устремились к темному своду старого полуразрушенного дождями и оползнями грота. Я молил только об одном, чтобы там до нашего прихода не оказалось посторонних. И моя молитва, очевидно, дошла до Бога — никого не было. Мы забежали под каменный свод, сверху покрытый толстым слоем почвы

— Нас здесь не завалит? — встревожилась Нечаева, глядя, как по обвалившимся краям арки стекают мутные потоки воды.

— Может когда-то и обвалится, но не сейчас. Кладка довольно прочная — камни подогнаны друг к другу торцами и тем самым удерживают от обвала. На наш век  хватит.

 Между тем, неожиданно обрушившийся с неба ливень, словно какой-то гигант,  встряхнул и выжал всю тучу, цепями молотил по длинным стеблям растений, пригибая их к земле. Сбивал голубые, розовые и желтые соцветия.

— Точно такая же гроза застала  меня здесь в прошлом году,— сообщил я.— И случилось то в начале августа в день Ильн Пророка. Вот тогда  я поверил достоверность  поговорки: Илья Пророк — тепло уволок. Нынче такая же история. Над заливом стояла сплошная серая пелена, за которой спрятался город, ранее хорошо видимые жилые кварталы, портальные краны в морском торговом  порту,  словно огромные жирафы,  вытянувшие свои стрелы, колесо обозрения на  набережной  и другие строения вдоль голубой подковы бухты. Все кануло, лишь зарницы молний и глухие, словно удары по наковальне, раскаты грома.

 Я увидел, что Инга продрогла под прохладным дождем. Ее белые, как сахар-рафинад, зубы выбивали мелкую дробь. Она закуталась в платье, но оно не согревало.

— Чтобы не простудиться, надо выпить крепленого вина,— посоветовал я и достал из сумки бутылку массандровского белого портвейна. Охотничьим ножом открыл ее, налил в стеклянный стакан и подал девушке.

—  А ты? — спросила она, принимая вино.

— Я потом.

 Нечаева отпила  полстакана и передала  мне. Отломила плитку шоколада, закусила,  а часть протянула мне. Я выпил до дна, почувствовав, как теплая жидкость  разлилась  по телу. Нечаева заботливо, словно ребенку, положила мне в рот кусочек шоколада.

— Сейчас я разведу костер,— бросил я взгляд на обугленные камни таганка.— Согреешься и мы зажарим деликатес, мидии и бычки.

— Но у тебя нет спичек или зажигалки,— сказала она.— Ты ведь не куришь. Я ни разу не видела тебя о сигаретой или трубкой, хотя писатели, тот же Жорж Сименон‚  забавлялся табаком, коллекционировал трубки.

—  Не курю. Хоть от одного порока избавлен, но спички после того дня Ильи Пророка, когда пришлось продрогнуть, теперь ношу с собой,— ответил я.— Горький опыт всему научит.

—  Я тоже не курю, хотя подруги-студенты все время подбивают на дорогие сигареты типа  Пьер Карден.

— И правильно делаешь,— похвалил я.— Курение портит цвет лица. Оно у тебя свежее и нежное,  словно персик. Поэтому дорожи своей красотой и молодости не увлекайся косметикой. Естество превыше искусственного лоска, косметики, будь она даже от “Лореаль Париж”.

— Я так и поступаю, —  улыбнулась она, немного согревшись вином. — А какие у тебя, Владлен, пороки,  если конечно не секрет?

— Люблю иногда  выпить, когда деньги, скудный гонорар перепадает, —  ответил я.— Но это случается не часто. В нашей державе литература, писательское творчество неспособно прокормить. Но, когда деньги появляются за  публикации рассказов или судебных очерков в газетах “ С места происшествия”, “Керченский рабочий”, то не скуплюсь угощать добрых друзей

— И это все пороки? — удивилась она.

 — Пожалуй, все, а остальные мелочь,— сказал я, собирая сухой хворост, занесенный  ветром в грот. Отыскал несколько дощечек и расколол их ножом на щепки.

— А как насчет женщин, прекрасного пола? — продолжила Инга допытываться.

— Женщины —  это не порок, а физиологическая потребность,— возразил я.— Пока человек способен любить, он живет  и его жизнь полна смысла. А для человека творческого, имеющего отношение к искусству это особенно важный фактор,  ибо он живет в большей степени чувствами, эмоциями, чем разумом. Ему для  вдохновения  необходимы свежесть  и  яркость ощущений и впечатлений. Если он сам этого не испытает, то ничего толкового  написать, изобразить не сможет. Таковы тайны творчества.

— Значит ты исследователь, экспериментатор,  в том числе в вопросах любви и секса,— предположила она.

—  Пожалуй, ты права,— ответил я и пояснил. — Но в большей степени теоретик, так как не с каждой героиней романа, повести или рассказа ложусь в постель,  помогают сила воображения, художественный вымысел.

Я отыскал в сумке старую газету, скомкал и сверху положил хворост и щепки. Чиркнул по коробку спичкой, поднес огонек к бумаге и она занялась, оранжевые язычки пламени  лизали хворост.

— Сейчас сварганим мидии,— пообещал я и положил  сверху на камни лист жести. Ранее до  нас его кто-то использовал в качестве жаровни. Возле  горки пустых ракушек валялось несколько бутылок из-под водки и вина, полиэтиленовые стаканы — следы недавнего пиршества. И когда жест нагрелась, высыпал сверху черные ракушки.

— Пока готовятся мидии, мы продолжим  наш пир,— сказал я и достал из сумки второй стакан, нарезал и положил на застеленный газетой плоский камень, хлеб, открыл банку со шпротами. Инга подала лимоны и апельсины.

— О-о, нам от голода не суждено умереть,— пошутил я.— С такой закуской, еще мидии, мы можем до вечера здесь коротать. У меня  есть и бутылка  вина Каберне. Замечательный напиток.   

Нечаева присела рядом, протянула  красивые с круглыми коленями ноги. Я вроде бы нечаянно положил ладонь на ее красивое колено. Она не отстранилась и я, довольный ее покорностью, наполнив стаканы, предложил тост:

— За твое очарование.  Пожалуйста, до дна, чтобы счастья привалило полная чаша.

Мы выпили, а на жесте-жаровне зашипели ракушки мидии, раскрыли створки. Несколько готовых мидий я отодвинул лезвием ножа к краю жаровни.  Обжигая пальцы, отделил от ракушки и ворсинок бисуса мясо. Потом из второй, третьей, подождав пока остынет, подал  девушке.

— Пикантный вкус, —  похвалила она. Я вновь наполнил стаканы. Нечаева, согревшись вином и жаром от костра, сияла с себя платье,  развесив его для просушки. Я наблюдал за  ее плавными и точными движениями и в памяти всплыли, сочиненные несколько лет назад стихи. Нежно взирая на девушку, я с грустью произнес:

Судьба людей таинственна и странна.

И больно мне ту истину понять,

Что я родился  слишком рано,

А ты сумела к встрече опоздать...

— А вот и не опоздала, — улыбнулась она, уловив смысл.— Для мужчины возраст большой роли не играет, тем более, что ты в расцвете и физических, и творческих сил.

—  Рядом с тобой, Инга, я действительно чувствую себя бодро и молодо.

— Вот и прекрасно,— она встала и приблизилась к входу в грот, за которым  неистовствовал ливень. Подставила ладони под его звенящие струи и вдруг замерла. Ее внимание привлекло что-то необычное на кладке стены.

— Владлен, а мы здесь не одни нашли приют,— сообщила девушка.

— Кто же еще? Кого нелегкая принесла? — огляделся я по сторонам, никого не  обнаружив.

— Иди сюда,— поманила она плавным жестом руки. Я подошел и увидел на стене подобие выцветшей и засохшей маленькой шапки подсолнуха. В ячейках сот копошились, угрожающе жужжа, золотистые осы.

— Тоже спрятались от дождя,— улыбнулся я.— Не тревожь их, а то придется спасаться бегством. Разозлятся и начнут жалить, а это довольно болезненно. Лучше от них  держаться подальше. Здесь всем места хватит.

Одна из ос взлетела и закружилась над Ингиной головой. Я поспешно взял девушку за руку и увлек в глубь грота. Она доверчиво прижалась ко мне. Я бережно обнял ее за и с нежностью прошептал:         — Ты такая тонкая и хрупкая, боюсь, что переломишься, словно тростинка.

— Не робей, я гибкая и ловкая,— прошептала она,  стремясь раствориться во мне, запрокинув прелестную голову со смеженными от подступившей страсти веками.— Согрей меня, я очень озябла...

Она прерывисто дышала, подставив полуоткрытые пылающие губы для поцелуя. Потом неожиданно отступила на шаг и сняла с себя нижнюю одежду.

— Что с тобой?— смутился ее смелости, не в силах отвести взгляд от ее нежного соблазнительно-трепетного тела, от матово-белых округлых бедер с  темным мыском промежности,  ранее сокрытым от взора бикини Упругая грудь с лилово-коричневыми сосками слегка вздрагивала от волнения.

— Что же ты медлишь? — обиделась она, подавшись вперед.

— Вдруг кто-нибудь застанет нас врасплох,— попытался я найти оправдание своей нерешительности.

— Не бойся, никто в такую погоду сюда не сунется. Ты ведь сам об этом говорил. Мы здесь одни одинешеньки, — прошептала она, изнемогая от неутоленной страсти.— Я так долго ждала этого мгновения, так измучилась. Если бы ты знал сколько  провела бессонных ночей, мечтая о нашей близости, о слиянии рук,  губ и тел. Бери же меня, я вся твоя до последней клеточки, последнего дыхания. Или я не в твоем вкусе?

— Инга, ты восхитительна, — прошептал я,  наконец, решившись, ощущая фиалковый запах ее тела. Овладел ею жадно и страстно, истосковавшись по женским чарам и ласкам. Какое это блаженство — обладать женщиной. Ради этого стоит жить. Я бережно целовал маленькие родинки,  словно бисер, рассыпанные по ее трепетно вздрагивающему от угасающей страсти телу, на шее, возле соска, на животе у  паха.  Увидел бледно-синюю татуировку на бедре у темного мыска промежности и с удивлением воскликнул:

—  Что это за малявка?! Кто тебе ее нарисовал на пикантном месте?

—  Это не малявка, а кузнечик,— пояснила она и пропела.— Знаешь, есть  такая детская песенка: “В траве сидел кузнечик, совсем, как огуречик, зелененьким он был”и так далее.

—  Инга, почему тебе взбрело в голову мучит, такое прекрасное тело, портить бархатисто-нежную кожу?

— Наверное, дань моде, — улыбнулась она и после паузы выдала экспромтом. —  На всякий случай, если вдруг какой-нибудь сексуальный маньяк меня изнасилует и замучит, то по этой примете смогут опознать мое тело.

— Зачем ты о таких ужасах говоришь, выкинь из головы!— приказал я.

— Всякое в жизни случается, —  с грустью заметила Нечаева. Наши пути, будущее неведомо.

— Лучше бы ты увлеклась пирсингом.

—  Это для меня слишком дорогая забава. Бриллианты, золото, платина и даже серебро и самоцветы, пока не по карману. А клянчить деньги у отчима, не в моих правилах, —  ответила она.

«Самое прекрасное, самое сладкое чувство — обладание любимой женщиной. Это слияние в гармонии любящих сердец и тел, — подумал я. —  Что есть любовь? Вероятно, что люди никогда не смогут постичь глубинные таинства дарованного Богом  и природой чувства и получить ответ на вечный вопрос. Для каждого нового поколения людей, отдельного человека  любовь была и останется прекрасной тайной, неиссякаемым источником  наслаждения и блаженства. В этом смысле природа разумна и рациональна, ибо наделила все живое искусством воспроизводства для продолжения  рода. Причем, наделила этот процесс яркой гаммой приятных сладостных ощущений на пике любви— соитии. Если бы совокупление не доставляло наслаждения, духовной близости двух противоположных полов, то человечество выродилось бы  и  деградировало. Человек же, как разумное существо из волшебного дара любить и быть любимым извлекает для себя пользу, ибо в отличие от животных, живущих природными инстинктами, занимается любовью не только ради рождения и продолжения потомства, но и  ради удовлетворения своих сексуальных потребностей.

Гармония в отношениях между женщиной и мужчиной в яркости чувств и ощущений продлевает им годы жизни, сохраняя радость мировосприятия на этой грешной земле. Там, где нет светлого ореола любви,  там и жизнь серая и короткая  не в радость, а в тягость».

—  О чем ты задумался? У тебя какой-то отрешенный взгляд? —  прервала мои размышления Инга, возвратив в реальность. Я прижал ее прелестную голову к груди и с благодарностью поцеловал розовую мочку  маленького ушка с алой капелькой рубина в сережке.

Нежная с сияющими глазами она отдыхала у меня на коленях, обняв мою шею теплыми руками и прижавшись головою к щеке.

— Вот и обвенчаны мы с тобою грозой,— произнес я, поцеловав ее в мягкие послушные губы. — Теперь мы муж и жена и тебе предстоит поменять фамилию Нечаева на Жаркова. Милое, бесценное создание! Как я мог раньше жить без тебя?. — Владлен, я убеждена, что детей надо зачинать не в квартире ночью в темноте, а на лоне природы, в лугах среди цветов и трав при свете солнца и пении птиц, — с сияющими глазами произнесла Инга. — Тогда родятся здоровые, умные, красивые и жизнерадостные детишки.

  — Сама придумала?

 — Да, совершенно неожиданно пришли такие мысли.

 — Гениально! Надо бы обязательно использовать в своем романе, —  признался я. — Похоже, что ты мечтаешь о ребенке?

—Об этом мечтает каждая женщина, ведь это так естественно, это ее главное предназначение на земле.

—Ты мыслишь, как зрелая женщина.

— А я такая и есть, — улыбнулась Нечаева.

Неожиданно я ощутил смутное чувство вины и неловкости, словно совершил что-то постыдное, противоестественное. Но вскоре при воспоминании от случайно увиденной сцены оно истончилось. Во  время летней прогулки по Азовскому побережью я вышел  к живописному  урочищу, что в окрестностях рыбацкого поселка  Юркино, расположенного севернее Керчи. Это место по примеру бардов присмотревших район Борзовки, давно облюбовали  нудисты. Мужики, женщины их детишки, подростки средь бела дня под жаркими лучами солнца ходят в чем мать родила.  В понимании свободы, естества и единства с природой они превзошли даже  туземцев, дикарей, прикрывающих набедренными повязками или фиговыми листьями интимные, детородные органы. Обитатели  лагеря  дефилируют по территории совершенного нагими. При каждом  взаимном желании, а такое возникает часто при созерцании обнаженных золотисто-смуглых от загара тел, они совокупляются в разных позах и местах, полагая, что в урочище их никто не видит. Причем, забавляются  не только любители традиционного секса, но и геи,  лесбиянки. Их  сексуальные оргии, стоны и крики часто доносятся до края обрыва, с которого местные аборигены, особенно вездесущие  подростки и девчонки, с интересом наблюдают сцены страстных соитий. Идеальное место съемок  порнофильмов с ничего не подозревающими актерами и актрисами, как они сами полагают, беззаботными детьми природы под щедрыми и ласковыми лучами  крымского солнца. В тот раз я стал свидетелем динамично-темпераментной сцены,  любовной игры: обезумевший от желания самец, настиг обнаженную самку и вонзил  в ее нефритовые ворота свое упругое копье и этот акт совокупления сопровождается криками стонами до достижения пика наслаждения – оргазма.  Судя по тому, что женщина не кричала, не звала на помощь и не сопротивлялась, а лишь имитировала борьбу, ей эта гонка от преследования, а затем и процесс соития доставляли удовольствие. Она охотно со сладкими стонами и вскриками отдавалась возбужденному гонкой самцу. Они ощущали себя свободными от условностей, комплексов и предрассудков. На лоне природы по лучами ласкового солнца были охвачены радостью, блаженством  совокупления.                                                                                                       Только теперь после интимной близости с Ингой, причем по ее инициативе, я понял, что в этой спонтанной дикости, безумстве страстей есть своя прелесть, естество.

Мир  для меня  после любви, щедро дарованной Нечаевой, наполнился глубоким смыслом и новыми красками. Мы возвратились к своим рыбацким заботам. Волны,  набросав на прибрежные камни длинные плети водорослей, понемногу успокоились. С полчаса порыбачили и Инга , облокотившись  о мое плечо, сказала:

— Мне  пора домой пока мама и Ярослав Гордеевич не возвратились с работы, а то скандала  не удастся избежать. Я, конечно, не боюсь, но все же нарекания, мораль неприятно слушать.

— Да, пожалуй,  пошабашим. Я не хочу быть причиной твоих неприятностей.

— Давай попрощаемся  с морем,— предложила она.— В этом сезоне мне вряд ли удастся еще искупаться. Сентябрь, бархатный сезон на исходе.

—  Хорошее предложение. Для нас оно подобно ритуалу крещения или даже венчания, —  ответил  я и,  смело подхватив Ингу на руки, вошел в воду.

— Или отпущения греха, — продолжила она мою мысль.

— Любовь грешной не бывает,— возразил я. Донес ее, прижимая к груди как хрупкое сокровище до открывшейся среди темных подводных камней песчаной отмели  и опустил в набежавшую волну.       — У-у, холодная,— вздрогнула она. Вода, действительно была обжигающе  холодной. Очевидно, норд-ост нагнал  с пролива глубинные холодные воды, но я  сразу не ощутил. Меня согревало вино и нежные прикосновения  гибкого соблазнительного тела. Оно причудливо преломлялось и светилось в лучах солнца.

— Инга,  не хочу, чтобы ты простудилась,— произнес я с радостью принимая ее ласки, прикосновения бедер, губ и рук.

— Ты меня согреваешь,— рассыпался ее смех. Но все же минут через десять мы  вышли на мелководье. Видно было, как по дну, поросшим  зелеными и бурыми водорослями камням змеятся золотые блики солнечных лучей, резвятся мелкая рыбешка и боком передвигается краб.Мы вышли на берег и я собрал удочки, смотал леску.

—  О-о, ты настоящая рыбачка! — поднял я из воды Ингин садок.— Десятка два  бычков поймала. Если бы не помешала гроза, то, наверняка, улов был бы  больше.

 — Она нам не помешала,  а помогла,— поправила меня Нечаева, загадочно улыбаясь.— Если бы мы от дождя не спрятались в грот, то неизвестно, как бы обернулось дело. Это судьба.

— Спасибо тебе мое солнышко за нежность,— я обнял ее за плечи и привлек к себе, испытывая теплое чувство, искреннюю благодарность за блаженство, которым она меня так щедро одарила. Поцеловал ее в послушные влажные губы.

— Давай свой пакет для улова, —  велел я.— Сваришь уху или засолишь и завялишь бычки под пиво.

—  Нет, нет, — запротестовала она.— Мама и отчим сразу догадаются,  с кем я  была и чем занималась. Учинят допрос, замучают своими подозрениями. Поэтому весь улов забери себе. У тебя будет повод пригласить меня на уху, если, конечно, не  запрут меня за семью замками.

—  Ты права, не надо, как говорится, дразнить гусей,— согласился я с ее доводом и, окинув взглядом поросший цветами и травами склон холма, решил не с пустыми же руками нам возвращаться. Сорвал несколько жестких стеблей диких дубков с фиолетовыми соцветиями и преподнес их Инге.

— К сожалению, здесь розы не растут, но прими эти скромные полевые цветы.

— А ведь это тоже улика,— рассмеялась она, прижав к груди букет.

— Скажешь, что купила на рынке.

— Нехорошо обманывать.

— В данном случае это небольшой грех,— заметил я.

— Да, я грешница,— взгрустнула она.

—  Такова участь всех женщин, не кори себя, —  утешил я. —  Ты самой природой создана для любви и наслаждений.

— Не знаю,— ответила она,  взъерошив тонкими пальцами волосы на моей голове.— Не воспринимай все очень серьезно. Наша близость тебя ни к чему не обязывает. Будем жить в тайном гражданском браке. Сейчас это очень модно. Не будем, осложнять наших отношений и тем более посвящать в них посторонних. Женщина рождена для любви, для счастья, иначе, зачем приходить на эту землю.

 —  Возможно, ты и права, формальности нередко портят отношения,— согласился я.

—  Владлен, а почему ты до сих пор не женился?

— По молодости считал, что женитьба и семейная жизнь помешают моему литературному творчеству. Но, к сожалению, годы идут, а я не слишком то преуспел, ни славы, ни денег...— Зато ты сам добрый, интересный и очень приятен, как мужчина,— улыбнулась Нечаева. —  Теперь у тебя есть я, любящая женщина.       — Ты мне льстишь, —  словно ребенка погладил  ее по голове и продолжил.— После близости с тобой я понял, что, отдав предпочтение холостяцкой жизни, совершил большую ошибку, лишив себя земных радостей и удовольствий. А впрочем, кто может точно определить, в чем мы совершаем  ошибку или наоборот? Ведь есть такое понятие, как дуализм. События, явления, факты, поступки имеют двоякое, а то и многовекторное значение.

— Объясни, пожалуйста?

— Ведь, если бы я сейчас был связан семейными узами с другой женщиной, то вряд ли бы состоялась наша встреча. Поэтому, нет худа без добра.

— Я рада, что мы породнились и,  если не  юридически, то духовно,— призналась  она и доверчиво, слегка смутившись. —  Ты не обидишься, если я у тебя спрошу об одной интимной детали?

— После того,  что произошло между нами, не может быть запретных тем,— поощрительно ответил я.

— Знаешь, некоторым женщинам очень нравится, когда они не дают любовникам,  а те их берут силой,— сообщила она, удивив меня своей раскованностью. — При этом партнеры испытывают верх блаженства.

— Но ведь это же грубо, неэтично, похоже на насилие и принуждение к сексу, —  возразил я. — На грани мозахизма и садизма?          —  Зато естественно, как в дикой природе,— рассмеялась она.

— Откуда такие познания? Тебе приходилось испытать? — с чувством ревности вырвалось у меня и она, словно спровоцировав меня  на этот вопрос, поспешила ответить.— Нет, но очень хочу. Жизнь и без того коротка,  чтобы отказывать себе в удовольствиях.

Нечаева потянулась ко мне горячими губами и нежным обнаженным телом. Она отдалась с упоением, как перед долгой разлукой. Никогда еще обладание молодой, темпераментной женщиной не было столь желанным и восхитительным. В ее томных глазах истаивал медленно  угасающей страсти. Но, кажется,  я ошибся, ощутив новый порыв ее желаний.

— Ты  неутомима,— прошептал я в ее розовое, как хрупкая раковина, ушко с рубиновым  камешком золотой серьги.

— Я сладострастная,— призналась она.— И ты, как писатель должен знать, что женская похотливость сильнее  мужской. На этой грешной земле нет лучшего блаженства,  чем слияние  двух любящих сердец  и тел.

—  Ты открываешься для меня неожиданными гранями характера.

— Плохими или хорошими?

— Ты — естественна, женственна, а это главное,— ответил я. —  Перед твоими чарами невозможно устоять. А что Ярослав Гордеевич? Не домогается ли? Некоторые отчимы,  у которых прелестные юные падчерицы, этим даже очень грешат в тайне от постаревших жен.     — Еще чего не хватало, —  фыркнула Нечаева.— Если бы только посмел,  я бы ему  такой скандал закатила, на весь город  ославила и наступил бы крах его карьере. К тому же, как мужчина, он не в моем вкусе.

— Ты не из робкого десятка. Смелая и решительная.

—  В наше жестокое и циничное  время, только такой и надо быть, иначе затюкают, затопчут, — заметила она.— Внешняя нежность и мягкость должны быть прочными и недоступными для тех, кто не вызывает симпатий. Но ты не из их числа.

— Да, не из их числа, — подтвердил я, — Но, увы,  мой поезд стремительно приближается к последней остановке. По этому поводу даже  написал стихи:

Мне на земле отмерян малый срок,

Все чаще сердце подает сигналы.

Не написал я самых лучших строк.

Тех, для которых целой жизни мало.

—Не  играй с судьбой, не дразни ее, — встрепенулась Нечаева. — Имей в виду, что часто такие пророчества сбываются. —Чему быть, того не миновать, — вздохнул я. — У каждого на этой грешной земле своя планида

Мы, утомленные, но счастливые, проголодавшись, выпили еще по стакану бодрящего вина Каберне, закусили мидии и бутербродами.  Как я и предполагал, гроза также быстро прошла, как и началась. Тучи понесло на Тамань. Там сверкали молнии и слышались отдаленные раскаты грома. Небо было исполосовано темно-синими линиями. А у нас распогодилось  и посветлело. Выглянуло солнце из-за обрывков подсвеченных облаков  и над  заливом семицветной аркой засветилась радуга. Стали отчетливо видны  жилые здания на противоположном берегу залива, стрелы портальных кранов и обелиск на горе Митридат. На небесно-голубых волнах покачивались буйки, обозначающие фарватер движения к морским,  торговому и рыбному портам.       Собрав  вещи, мы вышли из своего убежища — грота, где отныне поселилась наша любовь. На подсохших, выпрямившихся стеблях травы бриллиантами засверкал стеклярус. В каждой капле отразилось сияние радуги. Казалось,  что сама природа  отмечает пиршество любви. С правой стороны от грота Инга увидела тропинку, устремленную вверх , и спросила:

— Куда она ведет?

—  К пресноводному озеру. Оно наверху, стоит только подняться на гребень.

— Может там рыбы вдоволь, а мы на бычках зациклились?

—  Только мелкие караси,  лягушки и головастики.

—  Почему мелкие?

— Потому, что нет  хищника, окуня, а  еще лучше щуки, чтобы карась не дремал, а вес набирал. От поддерживающих баланс среди особей, тоже есть польза.

— Щука и окунь и без того хороши,  в жареном виде или в ухе.

— Не спорю, — улыбнулся я  ее практицизму и тут же озадачил.— А кто, по-твоему,  главный хищник на земле?

—  Наверное, человек, —  ответила она и  после паузы пояснила. —  Он часто предпочитает мясные блюда. Нередко убивает себе подобных ради корыстных  интересов.

— Верно. Вегетарианцев не так уж и много,— подтвердил я. — Большинство гурманов  не отказывают себе в удовольствии отведать дичь и живность. Вот и мы отведали моллюсков, да и бычков постигнет же участь.

— Да, это ужасно,— вздохнула  Инга и поинтересовалась.— Я слышала, что трагически  погибшая в  парижском туннеле принцесса  Диана была убежденной вегетарианкой? Она протестовала против того, чтобы  люди употребляли в пищу животных, птиц, рыб — все, кто имеет лицо. Кроме того,  вела борьбу против применения пехотных мин. Жаль, что она погибла. Красивая, милая была женщина.

— Видимо,  у нее такая судьба, воля свыше. А может, и роковую роль сыграл роман  и помолвка с миллионером арабом Доди аль Файедом. Елизавета II  была против кровосмешения, связи британской короны с мусульманским миром. В этой трагедии слишком много тайн.     — Опасно, когда в личные отношения людей вмешивается политика,— заметила она с грустью.

—  Я с тобой согласен на все сто процентов. В жертву государственным интересам,  порой,  отдаются человеческие жизни, даже царственных особ.

— Владлен,  меня тревожит недоразумение, твой конфликт с отчимом,— призналась Нечаева. — Твоя жизнь может оказаться под угрозой. Ведь это тоже политика, хотя и на местном уровне.

— Ты полагаешь, что он способен на криминал?

— Не знаю, чужая душа потемки, — ответила она. — Но Ярослав Гордеевич очень упрям, властен и непредсказуем. Бывают вспышки гнева, когда чем-то  недоволен или кто-то его огорчит. Нельзя исключить с его стороны самые крайние меры. Устюжин, как преданный пес, готов исполнить любой его приказ. Тем самым, служа хозяину, он добивается моей руки и благосклонности. Поэтому я прошу, умоляю тебя, будь с ними предельно осторожным, лишний раз не раздражай и не навлекай на себя их гнев. Знай, что после интимной близости ты мне очень дорог и я не хочу тебя потерять.

— Спасибо за предупреждение, но без тебя я теперь не мыслю своей жизни, — ответил я на ее искренний порыв. —  Я не привык лукавить и, если до Ланцюга дойдет информация о наших близких отношениях, то серьезных событий и объяснений не избежать.

—  Ни он, ни мама об этом не узнают, —  заверила она. —  Это мое личное дело, с кем делить свою любовь и нежность.  Я — взрослая женщина и отдаю отчет своим поступкам и действиям.

—  Ты — великолепная, отчаянная женщина, —  я страстно привлек ее к себе. — Ты создана  для чистой и светлой любви. О, милое и нежное создание, я безмерно счастлив, что наши пути пересеклись, а судьбы слились воедино. Нет слов, чтобы выразить тебе свою признательность.

— Мне об этом говорят твои глаза,— прошептала Инга. Мы попрощались с Бочаркой и все на том же автобусе маршрута № 6 доехали до  остановки «Боспорская». Пешком вышли на набережную у фонтана. Море успокоилось, и простор распахнулся до самого горизонта с блистающим голубым плесом. Легкие волны плескались о  бетонную стенку набережной, а на сверкающей поверхности  залива скользили под белыми, подобными крыльям чаек, небольшие яхты и виндсерфинги, замерли несколько рыбацких лодок.

Мимо водной станции с сооружениями на сваях, вышкой для прыгунов спасательным катером, весельными лодками и катамаранами для прогулок, мы вышли к памятнику А.С.Пушкину, почти двести лет назад,  посетившего древний город. Поблизости строгими колоннами белела ротонда.

— Вот здесь под взором великого поэта мы и расстанемся,— сказала Инга.— Я  не хочу, чтобы нас выследил Устюжин или мы случайно не попались на глаза Ярославу Гордеевичу. Хотя они мне не указ, но все же нет желания навлекать на себя неприятности. Дальше я пойду одна.

Она приблизилась к небольшой скульптуре поэта, на фоне арки и прошептала:

 Унылая пора! Очей очарованье!

Приятна мне твоя прощальная краса —

Люблю я пышное природы увяданье,

В багрец и золото одетые леса....

—Вот и осень пора разлук и ожиданий, —  вздохнула она.— Красное бабье лето с листопадом, туманами и дождями, первыми морозами. Жизнь коротка, как лето...

И в унисон ее тонким ощущениям из моей памяти всплыли есенинские строки,  и я не удержался от желания их озвучить:

О, возраст осени,  он мне

Дороже юности и лета,

Ты стала нравиться вдвойне

Воображению поэта...

— Красиво объяснились,— улыбнулась она, светлая и умиротворенная и вдруг печаль коснулась ее взора и Инга прошептала.— Мне не хочется с тобой расставаться ни на минуту, ни на секунду...

—  Ты словно читаешь мои мысли. Я хочу, чтобы ты была постоянно  рядом, но, увы, жизнь соткана из встреч и разлук. У меня по этому поводу еще в  далекой юности родились стихи, в которых  есть такая строка:  чем разлука на свете  длинней, тем и радость от встречи огромней. Но все же пусть будет меньше разлук.

— Я надолго запомню этот день,— с жаром пообещала она.

— Я тоже. Прекрасные мгновения не забываются.

—  Прими еще одно письмецо. Я  не доверяю почте. Прочитаешь на сон грядущий, —  заметила Нечаева и улыбнулась. — У меня тоже появилась тяга к эпистолярному  жанру,  поэтому не обессудь.

— Это прекрасно, будем создавать романы в соавторстве, — предложил я,  принимая  из ее теплых рук конверт. — И тогда слава и популярность нам будут гарантированы.          

Инга, не обращая внимания на гуляющих по набережной, смело поцеловала меня в губы и, выскользнув из моих объятий, быстро пошла к центру города Я проводил ее  долгим взглядом, с трудом  веря, что  это прелестное создание  даровано мне судьбой. Присел на скамью и распечатал конверт. Ощутил тонкий запах  духов, прелесть, написанных ее рукою ровных строк:

«Привет! Это опять я... Забавно получается очередное письмо. Не воспринимай  его, как новую информацию, как легкомысленное послание. Я просто решила изложить на бумагу те мысли, которые завладели моим разумом и сердцем. А у тебя появилась возможность прогуляться по дальним уголкам моей души  и узнать то,  о чем не хватает смелости сказать вслух. Чтобы я ни  делала, чем бы ни занималась, опять и опять мысленно возвращаюсь к тебе. Ловлю себя на том, что по нескольку раз  за вечер беру телефонную трубку, чтобы позвонить и услышать твой голос. Держу ее в руках и ложу на рычаг. А ведь так хочется услышать твой  голос. Чем дальше, тем сильнее я начинаю тебя бояться... или себя? Не знаю. Я боюсь, что ты  станешь значить больше, чем простое увлечение. Боюсь, что мое  сердце откроется тебе и тогда я больше не смогу без тебя. А ведь это вполне реально. Почему то уже сейчас я сильно скучаю по тебе, слишком  часто думаю тебе.

Я призналась тебе,  что вряд ли смогу еще раз полюбить и это правда. Мое  сердце испытывает жгучую боль, эту рану так  и не смогло залечить время. Только начинает потихоньку затихать, но я начинаю сама разрывать ее ногтями. Спросишь зачем? Да потому, что все случилось по моей вине. Я сама упустила шанс быть счастливой. Но сейчас речь не об этом. Просто я никогда не смогу себя  простить. Знаю одно, что мой разум не позволяет мне снова любить, потому что знаю — опять будет больно. Потерять родного человека очередной раз — это уже слишком. Поэтому в отношениях с тобой, я снова и снова сдерживаю себя.  Я мечусь между сердцем и разумом. Стараюсь,  как можно реже видеть тебя и  не могу. Стараюсь себе  внушить, что между нами ничего серьезного не может быть  и не верю себе. Ты появился в моей жизни и спутал все карты, смешал мои мысли, смутил и воспламенил чувства. Ты загнал меня в угол клетки, как  дикого беспомощного зверя. В моей  душе смятение.  е могу понять,  что я к тебе чувствую. Думала, что если познаю тебя, как мужчину, то остужу свой пыл и сразу  трезво смогу во всем разобраться. Но я ошиблась. Вместо того, чтобы остыть снова и снова  хочу тебя. Ты связал меня по рукам и ногам. Да и еще, я бы не хотела, чтобы ты  воспринял меня, как странницу, которая,  наконец  в пустыне набрела на оазис. Будем откровенны  друг перед другом — я не одинока и мне есть к кому пойти. Смело об этом могу заявить, но только тебе я  могу писать  такие откровенные письма. И только при встрече с тобой мое сердце встрепенулось. Я осмелилась поднять взор, чтобы посмотреть в твои глаза. И только ради того, чтобы снова увидеть твой теплый взгляд, ощутить твои руки, твое дыхание. Только для того, чтобы, как можно чаще быть с тобой рядом, я снова готова зализывать свои раны. Я хочу встать на ноги. Хочу быть с тобой, хочу тебя… О, Господи, не дай упасть мне снова».

Это письмо потрясло меня своей искренностью, отчаянием и болью. Я долго держал в руке лист, осмысливая содержание живых строк. Инга, Инга, ты светлой музыкой вошла в мое сердце и пленила своей красотой и нежностью.

13. Кража  рукописи

Двно подметил: когда все складывается хорошо,  жди неприятностей. Наверное,  правы астрологи, утверждающие, что жизнь это череда светлых и темных полос. А ведь я мог предвидеть, что ни Ланцюг, ни его ярые оппоненты, предлагая мне сделку, не успокоятся, пока не завладеют моим произведением. Но я слишком был увлечен Нечаевой и поэтому не удосужился поразмыслить над логикой их действий.

Тепло попрощавшись с Ингой, я  возвратился в свою квартиру. Открыл ключом дверь, переступил через порог, пребывая под сладким впечатлением от женских, хмельных чар и письма-признания. Прошел в комнату,  служившую мне и гостиной, и спальней, и рабочим кабинетом. Бросил взгляд на пишущую машинку и не увидел в каретке чистого листа. Не будучи суеверным, я по давней привычке, кем-то подсказанной, чтобы творческие замыслы и вдохновение почаще меня навещали, оставлял в каретке белый лист бумаги, как признак продолжения творческого процесса над романом или повестью.

Роман, действительно,  продолжился в реальности, причем с неожиданным для меня сюрпризом, на который способна отчаянная и прекрасная женщина, а вот лист бумаги исчез. Странная примета. Может,  я забыл оставить его в каретке?” — мелькнула спасительная мысль. По раздутой ветром, словно парус, шторе я понял, что дверь на балкон открыта. Откинул рукою полог ткани и увидел, что стекло разбита и под туфлями  противно захрустели осколки.

Вшел на балкон и посмотрел вниз. Конечно, злоумышленник, мог забраться на пятый этаж по водосточной трубе, хотя проще было бы забраться на крышу и уже оттуда по веревке спуститься на балкон. Но не затем же он проник в квартиру, чтобы выдернуть лист из каретки. Рукопись, отпечатанный экземпляр. Именно они из-за отсутствия ценных вещей, золота и валюты, могли заинтересовать похитителя.  Наверняка, жлобы анцюга потопталось. Он ведь на мое замечание, что рукописи не горят, самодовольно ответил, что еще как пылают. Хорошо хоть квартиру не подожги, а то ведь в таких случаях, чтобы замести следы, пускают “красного петуха”. Мол, короткое замыкание электропроводки и делу труба ни один сыщик не докопается.

Возвратился в комнату. Выдвинул верхний ящик письменного стола. Рукопись, черновики и отпечатанный экземпляр незаконченного «Бархатного сезона” исчезли. Лихорадочно задвигал остальными ящиками. Тщетно. Плоды моей трехнедельной работы, бессонных ночей, словно в воду, канули. Остальные вещи не тронуты. Чьих это рук дело? Кто заказал кражу? Мэр, но ведь у него есть первый экземпляр, хотя из опасений публикации, он намеревался завладеть всеми материалами. Не исключено, что это совершили его противники, добивавшиеся от меня торга  и сделки. Меня теперь слабо утешала аксиома, что рукописи не горят. Обязательно где-нибудь да всплывут. А нричастна ли к этой акции Инга? Может она специально увлекла меня подальше от города,  чтобы похитителя было достаточно времени для совершения кражи. Эта версия представлялась бы убедительной, будь Инга родной дочерью Ланцюга, но, увы, в своих чувствах и поступках со мною она была более,  чем нежной и искренней. Даже при большом желании, не обладая актерским талантом, такую сцену невозможно было так разыграть. К тому же, плата за обман слишком велика. Вряд ли бы Нечаева для неблаговидной цели согласилась использовать свои женские чары. Однако рукопись надо спасать.  С этой потерей я не мог смириться, а восстановление ее по памяти требовало терпения, без гарантии, что все будет написано дословно. Это подобно тому,  что невозможно дважды войти в одну и туже реку или обратить время вспять.

Сообщить о краже в милицию? Но без оценки стоимости рукописи, причиненного ущерба  вряд ли возбудят уголовное дело. Загвоздка в том,  что эксперты и смогут оценить произведение, поскольку не сохранился его текст, а мэр, наверняка,  не предоставит экземпляр, ведь в его интересах все оставить в тайне.  Поэтому у меня есть шанс оскандалиться. Хотя в данном случае скандал  может сыграть позитивную роль, вызван интерес к содержанию похищенной рукописи, т. е. сделав ей рекламу. Многие политики, те же Ельцин и Жириновский, именно,  благодаря скандалам сделали себе имя и карьеру.

Нет, милицию и прокуратуру пока беспокоить не буду. Для начала проведу  собственное расследование, но  без помощи Инги, как бы мне это не хотелось, видимо, не обойтись. Во всяком случае, мне через нее удастся установить, не причастен ли к краже ее отчим? Я изначально не питал больших иллюзий по поводу обещанного крупного гонорара, но все же обидно оставаться в дураках. Надо поторопиться до отъезда Инги. Тогда она уже ничем не сможет помочь. Я подошел к телефонному аппарату. Снял трубку и принялся вращать диск, на последней цифре палец замер. Не годится  время позднее, поэтому хозяин  или  Ингина  мама дома. Возьмут трубку и чем я объясню этот поздний звонок при  том,  что они запретили Нечаевой общение со мной. Нет, надо набраться терпения и самому дождаться Ингиного звонка. В том, что она позвонит, я не сомневался. Теплой волной меня окатили воспоминания. Словно наяву услышал ее нежные слова, увидел мягкие жесты и обворожительную улыбку...

Я не ошибся в своих предположениях. Утром, когда  Ланцюг  и его супруга  отсутствовали, Инга позвонила:

 — Доброе утро, милый. Как ты себя чувствуешь? — услышал я ее бодрый голос.

— Скверно. Здравствуй родная ,— ответил я.

— А что случилось? — тревожные нотки прозвучали в ее голосе.— Простудился, казнишь себя за вчерашнее? Не принимай близко к сердцу. Все прекрасно.

— Да, прекрасно, я тебе очень благодарен.

— Я тоже,— обрадовалась она.— До сих пор чувствую себя, как раю. Всю ночь не могла заснуть. Было ощущение, что ты продолжаешь меня обнимать. Так что же тебя огорчает?

— В то время, когда мы находились на Бочарке, у меня из квартиры похитили рукопись, — обреченно ответил я.

— Рукопись? Какая печаль, — посочувствовала она.

— Инга мне нужна твоя помощь.

— Я мигом приеду,— с готовностью отозвалась она.— Назови мне свой адрес.

— А удобно ли? — робко спросил я.

— Конечно, нас ведь гроза обвенчала, в радуга обручила,— напомнила она, и, интригующе рассмеялась и мне ничего не оставалось делать, как назвать свой домашний адрес. Надо бы приготовиться к ее приходу. Я заглянул в холодильник: сухое  вино Алиготе, две бутылки пива «Петрович» и  «Приятное свидание»’ сыр, немного рулета, два лимона, а на десерт — кофе. Я прибрал в комнате, создав видимость порядка.

Нечаева оказалась расторопной. Минут через двадцать я услышал трель звонка. Открыл дверь и она предстала в черной короткой юбке и сиреневой блузке с открытым смуглым животом. Через плечо на уз... Читать следующую страницу »

Страница: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10