Бархатный сезон

— Так вот, чтобы ваш скорбный труд не пропал даром, предлагаем вам три тысячи долларов за рукопись,— продолжил незнакомец.— Во-первых, вы прилично заработаете. Мы умеем по достоинству оценить писательский труд. Будете жить припеваючи, без проблем и продолжать свое творчество. Во-вторых,  отомстите Ланцюгу за паскудное к вам отношение...

— Я не мстительный и не злопамятный.

— Вам,  как писателю следовало бы знать, что в криминальных кругах он известен под кличкой Монстр? Страшный тип. Через любого, кто встанет у него на пути, проедет танком и не содрогнется.

«Что ж вполне соответствует, —  подумал я.—  Были в городе и другие авторитеты с не менее экзотическими  кликухами. Но этот, похоже,  своей хваткой, жестокостью и непредсказуемыми действиями перещеголяет всех, если, конечно, конкуренты в ходе политической и криминальной борьбы за власть и сферы влияния не ухлопают».       — Кроме того он шизофреник, страдает симптомами паранойи. Страдает,  а может,  и наслаждается манией величия и красоты, упивается властью над людьми и оставляет метки на памятниках о своем пребывании на этой грешной земле. А теперь вот кроме газет захотел еще прославиться и в книге, но вы ему не угодили. Имейте в виду, он не только очень тщеславен, но и мстителен.

— Это уже клинический случай. Пусть им занимаются психиатры,— ответил я.

— Они перед ним цепенеют от страха, как кролики перед удавом,— сообщил незнакомец.— Никто не отважится поставить точный диагноз. А некоторые из прихлебателей даже льстиво убеждают его, что он гениален и здоровый,  как бык. Мол, резкие перемены настроения, с милости на гнев происходят из-за кипучей работоспособности и усталости.  После обеда он предпочитает часа три-четыре соснуть...

— Меня не интересует его режим,— хмуро заметил я.

— Он жлоб,— двинул мужчина еще один аргумент. —  Его обуял гордыня, уверенность в собственной непогрешимости и безнаказанности.

— Вам лучше знать.

— Против него было возбуждено уголовное дело по фактам крупного хищения и мошенничества.

— И каков результат? Доведено ли оно до суда и приговора?

— Увы, Ланцюгу удалось выйти сухим из воды. После того, как стал мэром, дело прекратили  из-за отсутствия состава преступления, спрятали в архив, а возможно,  что и уничтожили. Он вошел в касту неприкасаемых, которых вместо тюремной решетки главный мафиози  страны награждает орденами и медалями, потому как видит  в них себе подобных. Лишь опрометчиво, выехав  в дальнее зарубежье, чтобы снять похищенную валюту со счетов в банках, казнокрады попадают под карающий  меч  западной Фемиды. А в этой державе им все по барабану. Для уголовного розыска, следствия и суда они недоступны,  так как имеют сильных покровителей на  Олимпе власти, которым усердно отстегивают валюту. Такова криминально-клановая система.

— Типичный случай,— согласился я с его доводами.— Как говорится, в стае быть,  по-волчьи выть. Звездный час для преступников и всякого рода  мошенников.

Незнакомец замолчал, подыскивая убедительный аргумент и наконец выдал:

—  А вам известно, что Ярослав Гордеевич грубо нарушает законы “О государственной службе”,  “О борьбе с коррупцией”. Он, будучи госслужащим четвертого ранга,  занимается коммерческой деятельностью, имеет сеть магазинов, кафе, маршрутных такси, собирает дань с предприятий и фирм, лоббирует свои личные  корыстные интересы. Он за восемь лет кипучей деятельности столько  наварил “зеленых”, что вам и не снилось. У него маниакальная жажда власти. Сотрудников аппарата, своих подчиненных так замордовал, что они стонут и в глубине души его люто ненавидят. Он превратил всех в безропотных санитаров  по наведению чистоты и порядка. Если где-то в глухом углу увидит кучу мусора,  всех по тревоге поднимает на ноги.

— Коль терпят его  самодурство, значит,  достойны такой участи,— сказал я.

— Чиновники, клерки боятся потерять работу. Он ведь самостоятельных и строптивых не любит,— заметил незнакомец. — Вы, наверняка, знаете  поговорку: я — начальник, ты — дурак и,  наоборот, ты — начальник, я — дурак. Вот он, давая  абсурдные задания, требует беспрекословного подчинения и исполнения. И пока запуганные и затравленные люди метут улицы и белят бордюры,  Прохиндей  успешно отмывает грязные деньги. Покажите, вскройте его гнусное нутро. Он же скотина, под видом добровольно-принудительной благотворительности обложил поборами  руководителей предприятий, коммерсантов, объекты всех форм собственности. А те, чтобы не быть в  накладе, повысили цена на товары, продукты питания и услуги. Ведь никто не согласится работать и отстегивать хозяину на лапу  себе в убыток. И чем больше он обирает коммерсантов, а алчности, как  известно,  нет предела, тем круче они взвинчивают цены. В конечном итоге за  все его идиотские «новации» вынуждены платить и без того бедствующие, едва  сводящие концы с концами, простые граждане, горожане из своих карманов и тощих кошельков. Таким способом, опосредованно он запустил свои липкие руки в карманы всех горожан.

— Да-а, схема вымогательства и обогащения простая, но эффективная, — согласился я с его доводами.

— И это еще не все,— охотно продолжил он, почувствовав мою солидарность.— Кроме того Ланцюг обожает разного рода земельно-строительные работы по  реконструкции улиц, площадей, скверов, косметическому ремонту фасадов зданий, т. е. закапывая, похищает из казны дармовые деньги. И здесь ларчик тоже открывается просто. По фиктивным  документам в несколько раз завышаются  объемы строительно-монтажных и прочих работ, но никто не контролирует. Он и его ближайшее окружение, набивают карманы, барсетки валютой, поддерживая ушлого босса. Под дымовой завесой заботы, якобы о благе горожан, транжирит  бюджетные деньги, остро необходимые на решение приоритетных проблем.

— Это компетенция  правоохранительных органов, милиции, прокуратуры, службы безопасности,— оборвал я его, давно осознав простую истину, что сейчас за редким исключением,  при сложившейся политической и социально-экономической ситуации, валютно-финансовых процессах, нет руководителя, который бы не преступил закон. Одни  в меньшей, другие  в большей степени. Все зависит от доступа к  материальным ценностям,  нахрапистости, алчности и криминальных навыков. Мэр  тоже не из ангелов. Матерый и наглый.

— Правоохранительные органы находятся под его влиянием,— посетовал незнакомец. — А вы могли бы об этих нарушениях закона написать в  очерке. Прославились бы,  как смелый и честный журналист и  писатель.

— И разделил бы участь Георгия Гонгадзе, —  усмехнулся я.— Конечно, мог бы написать о злоупотреблениях. Но для этого, чтобы обезопасить себя от судебного разбирательства, необходимо иметь неопровержимые доказательства, документы, показания свидетелей,— Мы вам все предоставим,— оживился он,  решив, что нащупал слабое место.

— Нет, — охладил я его пыл.— Повесть написана и я не намерен что-либо переделывать. Это не в моих правилах. Обратитесь к независимым журналистам, если таковые, вообще существуют. Сейчас практически  все  работники масс-медиа  ангажированы, представляют интересы тех или иных политических партий, либо коммерческих, а то и криминально-клановых структур и групп. К тому же у Ярослава Гордеевича кроме недостатков есть и достоинства. Не забывая о себе, он немало сделал и делает для города. По его инициативе проводится реконструкция и благоустройство улиц, скверов, возводятся памятники. Он не лишен эстетического вкуса и задатков зодчего. К тому же президент не случайно наградил Топчия двумя орденами  “За заслуги”...

—  Ха-ха-а! Оказывается  вы  тоже  заблуждаетесь по поводу этой одиозной личности, — с явной досадой вздохнул незнакомец.— Я посоветовал бы вам внимательно прочитать роман  Марио Пьюзо “Крестный отец “. Так вот президент в нашем криминально-клановом государстве вполне претендует на роль главного героя, который, возможно, даже в подметки ему не годится. Ведь масштабы и влияние покруче.

— Роман о мафии мне довелось прочитать, поскольку сам пишу в этом жанре, — признался я.

— Тогда тем более,  вам не сложно понять за  какие “заслуги” президент раздает  должности, звания, премии, награды и прочие блага. Он поощряет своих подельников, щедро удобряет “малину”, чтобы снять богатый урожай. Вот увидите, едва он сойдет с  политической  сцены,  и многие тайные его деяния станут явными.  Разве что не подыщет себе приемника, который подобно тому, как российский  президент В.Путин бывшему экс-президенту Б. Ельцину не выдал “охранную грамоту”, списывающую все  преступления и прегрешения и обеспечивающую неприкосновенность личности. Даст Бог,  доживем до времен, когда перед Фемидой будут все равны: и президент, и министры ... и рядовые граждане.

— Но все же при Ланцюге город внешне обновился? — напомнил я.

— Это лишь видимая сторона медали, — заметил он. — Заведомо хитрый трюк. Красивые декорации, призваны скрыть истинное положение вещей. Благоустройством мэр занимается не из любви к городу, хотя нельзя исключить, что его обуяла мания величия и красоты. Есть такие амбициозные типы, с явными отклонениями от нормы.    — Тогда из-за чего? — поторопил я его с ответом.

— А потому, что любая большая стройка представляет самый лучший способ для  хищения бюджетных средств. Их сколько угодно можно закопать в землю, а вернее, положить в карман организатора. Никто, особенно в нынешних условиях бесконтрольности и вседозволенности, никогда не станет обмерять реальные объемы выполненных строительно-монтажных и других работ. Тем паче, что значительная их часть методом кнута и отчасти пряника выполнена бесплатно с использованием военнослужащих срочной службы и МЧС, студентов и школьников. Это ничто иное, как принудительный труд. Мне даже известно, что он пропагандирует тезис: учитесь трудиться бесплатно. Великие экономисты Адам Смит и Карл Маркс не додумались до такой степени эксплуатации наемного труда. Это шедевр новейшей политэкономии — заставить человека работать бесплатно без восстановления затраченной на труд энергии.

— Здесь он, конечно,  всех ученых заткнул за пояс, — согласился я, поощрив собеседника на дальнейшую откровенность.

— Сейчас Ланцюг оброс капиталом, влиятельными покровителями и криминальными связями, стал матерым, властным и циничным,— продолжил незнакомец.— А вначале карьеры мэра вел себя, как мелкий воришка и жулик.

— Что вы имеете в виду?

— Был случай и не единственный, когда он подменил подарок, купленный на бюджетные деньги одному из его подчиненных сотрудников. Он нагло, особо не тревожась о своей репутации, забрал себе новые наручные часы, а юбиляру вручил старые, поношенные.

— Ну, это самое примитивное жлобство.

— Вот именно, маниакально-болезненная алчность,— охотно согласился мужчина.— Не забудьте об этом написать в своем очерке. Я не вправе навязывать вам свои советы, но для полноты портрета вашего героя, а вернее,  антигероя, эта информация может пригодиться.

— Не исключено, — ответил я.— Благодарю за то, что вы меня просветили. Из подобных деталей, штрихов складывается образ, характер реального персонажа.  Хотя к действиям конкретных лиц  я отношусь критически-сдержанно, ведь идеальных людей в природе и  в обществе не существует. Главное, чтобы положительные качества доминировали над недостатками, пороками, чтобы добро преобладало над злом и торжествовала справедливость.

Мои рассуждения явно пришлись ему по вкусу и он охотно произнес:

— Кроме того,  у Ланцюга есть личные коммерческие интересы  в строительной фирме, выпускающей тротуарную плитку. Он ее закупает за бюджетные средства по сознательно завышенным ценам, а разницу вместе с подельниками крадут, то есть, пользуясь служебным положением, лоббирует свои корыстные интересы. Дай ему волю, он и гору Митридат обложит тротуарной плиткой  от подножия до вершины. А вы, как и большинство горожан, очевидно, наивно полагаете, что он сгорает из любви к городу, заботясь о побелке бордюров.  Он,  считая всех простаками, наваривает капитал, сооружает декорации, за которыми искусно скрывает истинные причины своих действий. Такие вот, Владлен Алексеевич, пироги.  Только вы можете вывести этого афериста на чистую воду. Местная пресса, телевидение и радио у него под колпаком. Из номера в номер, изо дня на день, поют дифирамбы, из-за опасения навлечь на себя гнев самодура. Вся надежда на вас.

— Нет, с аферистами и бандитами пусть борются милиция, прокуратура, служба безопасности, а у меня  литература. Надо успеть все  написать, что отображает наше жестокое время криминала, пороков и цинизма.

— Напрасно, напрасно вы отказываетесь, — посетовал  он и неожиданно озадачил меня. — Нам стало известно о ваших неформальных отношениях с девушкой Ингой. Что  может связывать юную красавицу со зрелым мужчиной? Думаю, что Ярослав Гордеевич, эту, мягко говоря дружбу, не одобрит.

— Это вас не касается! — возмутился я.

— Подумайте, Владлен Алексеевич над нашими предложениями, — спокойно отреагировал он. — Дня через два я побеспокою вас. Мы считаем вас человеком твердым и решительным. Поэтому не торопим. Предложение остается в силе. До встречи, творческих вам успехов. Связь оборвалась. Я долго не мог заснуть, размышляя над сутью диалога. Итак, это может быть проверка, провокация со стороны Ланцюга, чтобы узнать мою реакцию на заманчивое предложение. Но могут быть и его политические противники. Предстоящая борьба за власть, несмотря на демократические лозунги, будет жесткой и, возможно, кровавой, ведь речь идет о доступе к казне, земле и коммунальной собственности.. Не дав согласия, я поступил благоразумно. Главное выдержать паузу.

9. Ревнивая  фаворитка

— Погоди, душечка, зайди ко  мне в кабинет, есть деликатный разговор!— властно велела Антонина Гавриловна Кряка, положив свою тяжелую, словно из  чугуна,  руку на хрупкое плечо Людмилы Рудак — Я давно за тобой наблюдаю. Какая то ты слишком самостоятельная, независимая и неуправляемая. Мне это очень не нравится.

— О чем вы хотите поговорить? — с недоумением взглянула из помощницу мэра молодая симпатичная женщина.

— Обо всем и, особенно, об этике отношений,— сурово произнесла женщина и, грубо подталкивая, увлекла в свой кабинет, расположенный в рядом с приемной  Ланцюга и обставленный дорогой офисной мебелью и оборудованием, компьютером, кондиционером, телевизором «Тоmson», музыкальным центром и видеомагнитофоном, с вазами, амфорами и  цветами. Вся эта атрибутика признана была подчеркнуть значимость обладательницы кабинета, ее влиятельность на принятие решений, небескорыстное лоббирование интересов состоятельных бизнесменов, коммерсантов и прочего зажиточного торгово-посреднического люда, именуемого торгашами. Антонина Гавриловна по-хозяйски села за стол, положила на его полированную поверхность крупные руки с пальцами,  щедро унизанными  золотыми перстнями и кольцами. Выжидающе, словно следователь,  поглядела на сотрудницу. Та хотела было присесть в уютное с чехлом бордового цвета кресло, но хозяйка остановила ее окриком:

— Со мной принято разговаривать только стоя, поди еще не беременная? Или может уже успела подставиться?

—Так в ногах правды нет,— смутилась обескураженная грубым  намеком Людмила.

— А мне твоя сермяжная правда до одного места,— с завистью оглядела ее  стройную с тонкой талией фигуру Антонина. Длинные красивые ноги  в розовых ажурных колготках, прелестную голову с золотисто-пшеничным цветом волос, удачно гармонирующую с красным костюмом. “Да, такая красотка способна вскружить  ему голову и увлечь за собой,— с грустью подумала фаворитка. — И тогда моя песня будет спета. Необходимо срочно принимать радикальные меры для охраны своей территории и положения правой руки шефа”.

— Ты, что это, Людмила, вырядилась, как пава? Чуть ли не каждый день меняешь гардероб, из кожи лезешь и стараешься выделиться. Где твоя скромность? Не по средствам живешь Может щедрый спонсор появился?

— Вы тоже, Антонина Гавриловна, одеваетесь современно, не отстаете от моды при скромной официальной зарплате,— возразила Рудак. — Но я вам глупых вопросов не задаю. А, если вам так интересно, откуда у меня средства, то в отличие  от вас,  я экономлю на продуктах питания, поэтому нет лишнего веса, выгляжу стройной и изящной, а не бабой с лошадиной поступью.

— Ты со мной таким тоном не говори, а то живо выставлю за дверь, — повысила  голос Кряка. — Бери пример с других сотрудниц исполкома. Они скромны, незаметны, держатся в тени, не высовываются, почитают этикет, знают свое место. А ты возомнила себя топ-моделью. Смущаешь, провоцируешь мужчин. Наверное, специально это делаешь, чтобы потоптали, как курицу и потом был бы повод для шантажа. Запомни,  ты работаешь в солидном государственном учреждении, а не в борделе. Здесь тебе не  подиум для демонстрации не столько моды, сколько своих женских прелестей.

— А что, разве нельзя? — удивилась Людмила. — Я — молода, красива, даже очаровательна, и люблю со вкусом одеваться.

— Я тоже очень красива, но не кричу об этом на каждом перекрестке, — оборвала ее начальница.— Не смей больше появляться на службе в красных костюмах, блузках, платьях. Это мой любимый цвет, который очень приятен Ярославу Гордеевичу. Одевайся, как другие сотрудницы аппарата  в темные, серые цвета.

— А в белый можно? — потупила взор Рудак.

— Ты, что не целованная невеста в подвенечном платье? Еще фату на себя напяль и объяви, что  непорочная дева,— прижала ее холодным  взглядом Антонина. — Я ведь тебе  популярно и ясно  объяснила, что никаких ярких праздничных нарядов, ни голубых, ни розовых, ни оранжевых, а  только серый, мышиный, коричневый и черный. И чтобы просторного, а не приталенного покроя. Нечего тебе свои прелести выставлять на показ...чай. не на конкурсе красоты. Что это у тебя за такая экстравагантна прическа? Безобразная гуля, словно Пизанская башня.

— Нормальная, модная, — прикоснулась Людмила к золотым в завитушках локонам.

— Почему такой яркий, бросающийся в глаза цвет? Красишься что ли, блонд-викторией или локи?

— Нет, естественный, с  рождения. Я косметикой не злоупотребляю, ведь самая лучшая естественная красота лица и души.— Странно, тебе бы больше подошел каштановый или черный цвет. Попробуй перекраситься, изменить свой имидж.

— Я косметикой и красящими средствами не пользуюсь, предпочитаю оставаться блондинкой.

— Смотри, чтобы потом не пожалела. Обычно сотрудницы, что пониже меня должностью и рангом,  охотно следуют моим  ценным советам. Я ведь не из зависти, а по доброте душевной предлагаю, как лучше. Обладаю изысканным вкусом, потому что вращаюсь в светском обществе, среди элиты.

— У меня своя голова на плечах и в чужих советах я не нуждаюсь,— осмелела Рудак.

— Напрасно, напрасно.., — посетовала Антонина.— Прическа у тебя все же вульгарная, типа “ Я у мамы дурочка”. Зачем тебе эти завитушки, как у школьницы.  Ты еще косички заплети с бантиками и белый фартук надень или животик  обнажи с  пирсингом, чтобы мужики за тобой табуном бегали. Тогда уж точно всю работу чиновников парализуешь.

— Надо будет, заплету и обнажу. Женщина должна быть привлекательной, это нам  на роду написано.

Антонина Гавриловна неожиданно поднялась из-за стола и подошла к собеседнице, потянула воздух крупным носом:

— Что у тебя за парфюм такой дорогой?

— Духи  «Опиум».

—Ух ты, губа не дура! Не смей больше пользоваться Французскими духами и дезодорантами. От  них у меня и Ярослава Гордеевича аллергия.

— Что ж мне теперь перейти на “Тройной одеколон” или “Шипр” ,— возразила Людмила.— Я ведь не нищенка, а людьми мила.

— Советую пользоваться “Русским лесом”, “Сиренью”. Не дорого, зато оригинально.

— Это же мужские  парфюмы?

— А тебе,  какая разница?

— У них не тонкий, а резкий запах.

— Тогда вообще откажись от парфюма, — велела Кряка.— И поменьше всяких  драгоценных украшений — кулонов,  бус, сережек, браслетов,  чтобы никакой роскоши и помпезности. Запомни, Людмила, что скромность и простота украшают человека.

“Вот пристала, словно пиявка. А  ведь еще несколько лет назад, работая у6орщицей в морском порту, а затем машинисткой  в горисполкоме, Антонина едва  концы с концами сводила, ходила в обносках от секонд-хендон. Но когда Ланцюг  при поддержке  криминалитета поднялся из грязи  в князи и положил свой шальной глаз на машинистку,  приголубил и, несмотря на отсутствие высшего образования,  сделал своей помощницей,  она воспарила, найдя в шефе родственную душу,— припомнила  причину неожиданной карьеры этой грубой и необразованной фаворитки Рудак. Ее так и подмывало напомнить ретивой и ревнивой начальнице о ее социальном  происхождении, но Людмила, чтобы не обострять и без того неприязненные отношения, благоразумно промолчала, хотя невольно возникал вопрос: «А почему ты сама одеваешься в яркие цвета и сверкнешь в золоте, платине и драгоценных самоцветах,  как рождественская елка?» Между тем Кряка перешла к заключительной фазе профилактической беседы:

— Людмила, если ты неглупая женщина, то должна понять, что твои попытки завоевать симпатии у Ярослава и стать его фавориткой бесполезны, обречены на провал.  Ты совершенно не в его вкусе. Там, где я, Антонина,  прошла, другим женщинам делать нечего.

— Почему же вас тогда так раздражают и тревожат цвет и стиль моей одежды, прическа, духи и украшения? — поймала ее на слове Рудак.

— А потому, что рабочее место — это не театр, не концертный зал, ресторан,  музей или казино, где отдыхают и развлекаются состоятельные люди,  демонстрируя свою крутизну. На работе, будь добра,  четко выполняй свои функциональные обязанности, вкалывай, а не строй шефу глазки и не крути перед ним полуобнаженными  бедрами. Еще раз увижу этот флирт и вылетишь с работы, как пробка из шампанского.

— Антонина Гавриловна, но ведь существует трудовое законодательство, профком, призванные защищать права гражданина от чиновничьего произвола. К тому же вы не мэр и даже не начальник кадров, чтобы решать мою судьбу?

— Ха-ха! Не питай иллюзий,— барственно откинулась на спинку кресла. — Вспомни, милочка, кто в семье генерала главный? Жена! Так  вот, я у Ланцюга первый и единственно верный помощник и поэтому командую парадом. Кого захочу того и уволю и никакой  профсоюз мне не указ. Так что не перечь , а выполняй мои указания, для своей же пользы. А  вздумаешь ослушаться,  то жди  неприятностей. Выгоню по статье в трудовой книжка и тогда от тебя все будут шарахаться,  словно от прокаженной. У меня рука тяжелая.

«И поступь тоже», — с тоской подумала Людмила.

— Перестань строить ему глазки и вилять бедрами!

— Даже в мыслях такого не было.

— Ты не первая и не последняя, кто так говорит, а сами только и мечтают нырнуть к нему  в постель. Я уже двоих таких, как ты, молодых и красивых, из аппарата уволила. Сейчас на рынке бижутерией, косметикой и презервативами торгуют. Ты  же не хочешь стать безработной и опуститься до уровня алкоголички и уличной девки?       

— Не хочу. Упаси, Господь.

— В таком случае не высовывайся и не рыпайся. Держись в тени,  иначе подстерегу тебя, как газон.

— Я пойду, Антонина Гавриловна? — попросила уставшая стоять Рудак.

— Иди и заруби себе на носу, оставь попытки соблазнить Ланцюга своими прелестями, у него есть даме сердца, — предупредила Кряка  и небрежно указала рукой на дверь. И, едва та скрылась, подняла телефонную трубку, набрала номер и мягко произнесла:

— Ярослав, меня осенила гениальная идея, которая укрепит режим работы сотрудников аппарата, повысит уровень исполнительской  дисциплины и эффективность использования рабочего времени.

— Интересно, каким способом?

— Для женщин, нашего прекрасного пола, следует установить однотонный темный тип служебной одежды по аналогии с формой сотрудниц милиции и прокуратуры, чтобы они своими яркими нарядами не отвлекали мужчин от важных государственных дел, не вовлекали их в служебные  романы и интриги. И я на сто процентов уверена, что тогда производительность труда чиновников намного возрастет, больше будут плодить разных бумаг.

— Дельное предложение,— похвалил мэр.— Пока государство не способно, хотя и обещало, обеспечить  госслужащих форменной одеждой,  то  сами проявим инициативу. Готовь распоряжение и я его охотно подпишу.

— Спасибо за  понимание и поддержку,— обрадовалась помощница, хотя и была  уверена, что шеф ей не откажет.— Но для меня сделай исключение, так  как на всех представительных и культурных мероприятиях я нахожусь рядом с тобой, и поэтому  должна выглядеть красиво и стильно.

— Конечно, Тоня, для тебя никаких ограничений,— подтвердил он. — Ты вне конкурса.

На следующее утро на аппаратном совещании Кряка огласила распоряжение:

— В целях  повышения эффективности работы исполкома и его аппарата  всем сотрудницам,  не старше сорока  лет в рабочее время быть в брючных костюмах,  причем,  широких, как казацкие шаровары, чтобы своими прелестями не смущать и не отвлекать шефа  и других мужчин от  исполнения служебных обязанностей.

— Как же так? Мои габариты не позволяют носить брючные костюмы, —  зароптала одна из тучных женщин, не уступавшая по комплекции символу украинке Руслане  Писанке. — У  меня нестандартная фигуре и  в  брюках  я буду выглядеть, словно дубовая колода.

—  Только посмей ослушаться!— угрожающе предупредила Антонина Гавриловна. — Если страдаешь от избыточного веса, то  займись  лечебным голоданием  и закажи себе нестандартные брюки. А впрочем, это твои проблемы. Надо было диету  соблюдать, а не нажираться до отвала  варениками со сметаной. Мучные продукты в рационе способствуют ожирению и полноте. Займись спортом или активным сексом для сжигания лишних калорий.

— А как быть тем, кому за сорок и пятьдесят, кто готовится на пенсию?— подала голос одна из заведующих  отделом исполкома.

— Носите темные удлиненные платья и юбки. На ваши старые варикозные ноги все равно уже никто не посмотрит, — разрешила Кряка и с грустью добавила.— Мужики, это такие бабники, что в каком бы они возрасте не пребывали, заглядываются на молоденьких, стройных, тонких и звонких. Такая эта неисправимая порода  любителей “клубнички”. В солидном учреждении не должно быть служебных романов.  Никаких  соблазнов  и интриг, а  тем более интимных связей. Забудьте, что вы женщины,  у нас здесь  не бордель или казино и сауна, а солидная контора. Никаких различий по половым признакам, вы  — сотрудники и... баста!  Кто не согласен, может идти на все четыре стороны, где ждет безработица и нищета.

С мрачными лицами и  думами расходились женщины  по своим служебным кабинетам. Каждая из них с тоской думала о том, что придется  надолго припрятать обновы  ярких цветов  и стильных моделей до лучших дней, когда абсурдное  распоряжение будет отменено. Ни для кого не было секретом,  от кого исходила инициатива всех одеть в  коричневый или мышиный цвет, чтобы на этом скучном фоне  Антонина могла блистать звездой первой  величины в своих ярких и роскошных одеяниях при топорной и грубой фигуре.

Спустя пять дней, одна из молодых  сотрудниц и молодых мам Настя, отсутствовавшая на том совещании  из-за болезни ребенка, появилась в ярко-красной блузке, короткой юбке, поддерживаемой на округлых красивых бедрах широким поясом, с модной красного цвета сумочкой не ремешке, перекинутом через плечо.

— Что это ты, красавица писаная, приперлась, словно на конкурс красоты или в бордель!? — набросилась на нее в коридоре Кряка. —  Здесь тебе не подиум, ни коррида, чтобы красным цветом быков возбуждать и ногами  из-под мини-юбки мужиков соблазнять. Того и гляди, как на пляже в  бикини  заявишься и парализуешь всю работу исполкома.

От злости  и зависти не удержалась и грубо задрала рукой край юбки, обнажив белые трусики с кружевами.

— Уберите руки!— опешила Настя, взвизгнув. На шум собрались сотрудницы и сотрудники в костюмах мышиного, серого и коричневого цветов.

— Ты грубо нарушаешь распоряжение мэра, — попыталась ее усовестить, ища поддержки у собравшихся, заметила.— Видишь, все одеты скромно, как  подобает сотрудникам солидного учреждения и только ты  выбилась из общего строя.  Так не годится, Настя. Я тебя заставлю строго выполнять указания или здесь больше  твоей ноги не будет. Объявим вакансию и на твое  место не один десяток красоток прибежит.

— Что я нарушила? — недоумевала Настя. — Одеваюсь модно, современно, но ведь я молодая, а не древняя старуха?

— Другие тоже молодые, но одеваются и ведут себя скромно,— напомнила Антонина Гавриловна. — А ты  вообразила, что здесь все дозволено.

— Не вообразила.

—  Тогда почему перед Ярославом  Гордеевичем бедрами вертишь и задом виляешь? Выставляешь на показ свои  прелести? — пошла в атаку помощница  мэра.

— С чего вы взяли, что я соблазняю? У меня есть  муж и  ребенок, которых я  люблю и ни на кого не променяю,— пожала плечами женщина.

— Виляешь, словно стрипризерша,  что вокруг  шеста голая  извивается, — не отступала  Кряка. — Это не одна я  заметила. Ты ему чуть ли не на шею вешаешься.

— Больно мне надо, он ведь  почти старик и годится, если не в дедушки, то в отцы. Я своим  семейным  счастьем  жертвовать не собираюсь,— призналась Настя.

— Даю тебе полчаса на то, чтобы переоделась. Живо все по местам, здесь вам не цирк! — приказала Антонина Гавриловна и возвратилась в свой кабинет.

— Ярослав, ты что белены объелся? — с места в карьер озадачила она шефа, позвонив  ему по телефону прямой связи, хотя их и разделяло расстояние в  десять метров, через общую  приемную.

— С чего ты взяла, Антонина? И что за тон, может не с той ноги встала?— сурово ответил Ланцюг, стремясь обозначить дистанцию, соответствующую их рангам.

— А с  того, что ты, наверное сознательно без моего ведома и согласия принимаешь на службу в исполком очень смазливых телок,— перешла она в атаку.— Я подозреваю, что таким способом ты хочешь возбудить во мне ревность и разозлить.  Не надейся, ничего у тебя не получится, у меня характер стойкий, нордический.  Я твой злой умысел без труда разгадала. Эти твои  юные пигалицы целый день вертятся перед зеркалом, подводят ресницы, делают макияж, виляют бедрами и точат лясы,  да своими прелестями,  выставленными напоказ, чиновников от важных государственных  дел отвлекают.

— Что поделаешь, женщины для того и родятся, чтобы ими любоваться,— вздохнул  Ярослав Гордеевич.— Как говорится, если бы молодость знала, если бы старость могла. Каждой ягоде — свой срок.

— У нас здесь не модельное агентство, не бордель, а солидное учреждение,— напомнила помощница. — Когда освобождается вакансия, то следует объявлять  конкурс на ее замещение, а не принимать первых подвернувшихся по руку красоток с улицы Красных фонарей. Нужно отбирать грамотных специалистов, как требует инструкция. Причем, опытных специалистов со стажем работы не менее пяти лет, знанием государственного языка и навыками работы не персональном компьютере, а не вчерашних  развращенных студенток.

— Ты совершенно права, Антонина,— согласился мэр. — Но одно дело теория, всякие там инструкции, и другое — жизнь, практика. Все эти красивые девочки и женщины не с улицы, как ты заметила, а  являются дочерями или внучками влиятельных депутатов, чиновников  или бизнесменов, то есть нужных  для нас людей. Поэтому приходится считаться, вопреки инструкциям и прочим директивам. Чаще всего те, кто их принимает, спуская на места, сами же их и нарушают. А дурной пример, как известно, заразителен.

— Тогда все понятно, а я, грешным  делом подумала, что ты неравнодушен к юным созданиям и очарованиям. Ведь мужчины лукавят, когда называют своих жен или любовниц  единственной и неповторимой.

— Антонина, разве я похож на любителя нимфеток? — возразил он. — Не хватало мне еще скандальной славы. Итак, оппозиция и соперники наносят удары со всех сторон, обвиняя в коррупции  и казнокрадстве. У меня на интимные  приключения времени не хватает, да и не  мое это хобби. Главное обеспечить себе и семье солидный капитал, чтобы, как белые люди,  жить в свое удовольствие.

— Да, ты во власти “золотого тельца”, но и плотские удовольствия тебе не чужды. Как говорится, бес  в ребро, седина в бороду.— напомнила Кряка.

— Не волнуйся, мы с тобой теперь повязаны одной веревкой,  словно альпинисты при восхождении на Эверест, — произнес Ланцюг.— Общие дела и интересы сильнее, крепче даже любовных уз.

10. Палаточный  пикет

Утром, войдя в служебный кабинет, Ланцюг был удивлен и озадачен, когда подняв жалюзи, увидел, что на  площади перед зданием горсовета установлены три оранжевого цвета палатки. «Во, блин и до нас оранжевая революция из Киева  докатилась,— с содроганием подумал он. — Значит, предстоит затяжное противостояние. Но я не лыком  шит, выдюжу.  Пусть хоть до второго пришествия стоят, но из кабинета  меня никто не выкурит. Я им покажу, как говорил Никита Сергеевич, кузькину мать».

 Он внимательно вгляделся, стремясь распознать бунтарей и среди группы  и  мужчин и женщин распознал  неугомонную оппонентку Инну Челдаеву. В отличии от  других политических соперников — депутатов и руководителей нескольких предприятий, которых Ярославу Гордеевичу  легко удалось,  подкупив должностями,  другими благами, земельными участками, объектами недвижимости  коммунальной собственности, склонить на свою сторону, либо нейтрализовать,  эта авантюрная особа осталась неуправляемой и непредсказуемой, не склонной на компромиссы. “ И откуда она только взялась на мою голову,— с досадой подумал  мэр.— Надо было в самом  начале ее изолировать или ликвидировать. Теперь, когда приобрела скандальную  известность и у нее немало союзников и покровителей, это сделать намного сложнее. Радикальные действия получат широкий резонанс и скандал. Однако ее надо остановить, несмотря на поддержку активистов общественной организации “Прозрачная  власть”.

Он услышал тяжелые шаги в приемной, дверь открылась и вошла помощница Антонина — крупная блондинка. Ей, как особо приближенной фаворитке, разрешалось в любое время без предупреждения входить в кабинет шефа. Действовать раскованно, исходя из женской логики, без каких-либо табу.

— С  этой заразой надо что-то срочно делать,— заявила фаворитка.— Она  нагло компрометирует власть,  роет под тебя,  поднимает шум, а  операторы из ТРК «Черноморская» охотно снимают сцены и пускают в эфир. Промедление для нас очень опасно. Продажные журналисты разнесут весть о палаточном пикете по всей стране и тогда за  нас  круто возьмутся работники милиции и прокуратуры. В Украине после избрания президента Виктора Ющенко уже нескольких крупных деятелей посадили в каталажку, может и до нас очередь дойти. А если тебя снимут с  должности и, упаси Бог, возбудят уголовное дело и арестуют, то придет новый хозяин со своей командой и все мы посыплемся; как горох. Хорошо, если только изгонят, а то ведь посадят на нары.— Да,  ты права, новая метла по-новому метет. Церемониться не станут, — согласился Ярослав Гордеевич.  Он решительно подошел к столу и набрал номер телефона начальника управления городского хозяйства: И сразу взял быка за рога:

— Что это за цыганский табор перед зданием горисполкома? Куда ты смотришь, почему не принимаешь адекватных мер?

— Наверное,  отголоски, осколки оранжевой революции, что свергла режим Кучмы, — ответил Дуболом.— Сейчас по всей Украине эта политическая эпидемия. Бездельники бузят, а народу надо зрелищ.

— Я  не допущу в городе никаких революций, ни красных, ни оранжевых!— гневно заявил мэр. — Срочно приказываю тебе убрать палатки к чертовой матери и  разогнать толпу бездельников-злопыхателей, чтобы они не возбуждали общественность, не настраивали других граждан против меня и власти.

— С удовольствием бы выполнил ваш приказ,— произнес Дуболом.— Но они действуют в соответствии с законом. Заранее подали заявку на организацию митинга  и пикета против повышения тарифов на  жилищно-коммунальные услуги.  Я вас об этом ранее информировал. Демократия, ничего не попишешь. Милиция  вмешиваться не желает, лишь охраняет общественный  порядок.

Кто же знал , что они развернут  палатки и выставят лозунги с  требованиями о моей отставке,— оборвал его Ланцюг.— Рассчитывал,  что час-другой побузят и разойдутся. Пар выпустят.

— Увы, они, похоже, обосновались надолго,— вздохнул Дуболом. — По  моей информации намерены дежурить круглосуточно до тех пор, пока не удовлетворят их требования. Если же мои работники применят силу, то это будет расценено, как  насилие над демократией и тогда скандала  на всю Украину не избежать. Не будь смены власти в Киеве, то действовали бы решительно, а теперь приходится считаться. Надо проявить максимум осторожности, чтобы  себе не навредить.

— Ладно, — согласился с его аргументами мэр.— Найдем на  пикетчиков другую управу.

— Позвони председателю городского суда,— предложила Кряка.— Пусть он сам или прикажет кому-нибудь из судей  в срочном порядке принять решение о запрете пикета и тогда у нас будут все основания снести  палатки.

—Умница, — похвалил ее Ярослав Гордеевич и потянулся рукой к телефону. Набрала  номер и суровым голосом  велел.

— Господин судья, когда у нас в городе будут уважать законы?

— А что случилось,  Ярослав Гордеевич? — насторожился Барский. —  Может, возникли проблемы?

— Да, возникли. Перед исполкомом какие-то идиоты установили палатки. Срочно прими решение, чтобы их снять Эти бунтари подрывают почву, бросают тень на мой позитивный имидж. Завтра в город для изучения ситуации, связанной  с  косой Тузла,  прибывают народные депутаты Украины. Я не хочу, чтобы в киевских кабинетах власти обо мне сложилось негативное мнение. Ясно? Действуй!

— Так точно, Ярослав Гордеевич! Нет проблем. Решение суда будет принято в  срочном порядке,— заверил служитель слепой Фемиды, а в данном случае  очень послушной и зрячей, держащей в руках не весы, а валюту.

И слово свое судья, наделенный пожизненным  статусом,  сдержал — в спешном порядке было принято решение о свертывания палаточного пикета, несмотря на то, что Челдаева и ее соратники подали кассационную жалобу в  Апелляционный суд  республики. Поэтому вердикт  суда первой инстанции следовало приостановить. Однако спустя полчаса после вынесения судебного решения,  прибыла бригада дюжих  мужиков. Противостоять им не было сил и поэтому они быстро сняли палатки, прихватив при этом метлу и совок и погрузили в грузовик, по сути похитив чужое имущество.

Ланцюг и подчиненные ему чиновники ликовали — номер удался. У прибывших на следующий день нардепов, проведших с участием мэра совещание в конференц-зале, сложилось впечатление, что в городе тишь и благодать: улицы ухожены, газоны подстрижены. А то, что не работают предприятия, царит безработица и людей косит мор, / смертность в два с половиной раза превышает рождаемость / за красивыми фасадами не разглядишь.

Но радость Ярослава Гордеевича оказалась преждевременной. На следующее утро палаточный лагерь разросся у самого  парадного входа в здание городской ратуши.  А следующее утро палаточный городок разросся, подступив к парадным  дверям, а его участники приступили к активным действиям, войдя в здание.Едва представители делегации переступили порог приемной,  как из кабинета, расположенного с левой стороны, выбежала Кряка.  Она была начеку, ибо  до этого сквозь открытые жалюзи  бдительно наблюдала  за событиями и передвижениями пикетчиков перед фасадом здания.

— Вон отсюда, козлы вонючие! — угрожающе завопила она, встав посреди приемной и воинственно подперев руками крутые бедра. — Кто вам позволил, как вы посмели?! Это не шарашкина контора,  а солидное учреждение. Не нарушайте общий для  всех  посетителей порядок. Запишитесь на прием и через неделю шеф вас примет. А сейчас не мешайте ему заниматься исключительно важными государственными делами и проблемами города.

— Он уже ни мэр и не ваш шеф, — твердо заявил  представитель делегации. — Мы прибыли, чтобы официально ему об этом сообщить.

— Это, что еще за наглость?  Кто вы такие, чтобы здесь качать права? — возмутилась  Антонина Гавриловна.— Что за  бред сивой кобылы? Это натуральный произвол и беспредел, фантазии вашего воспаленного воображения.

— Реальность,  а не фантазии, — возразил представитель и пояснил. — После того,  как крымский  парламент подтвердил полномочия Ланцюга, как  депутата автономии, он в  соответствии с  вердиктом Конституционного суда о недопустимости обладания двумя представительскими  мандатами, автоматически лишился полномочий  городского головы. Поэтому должен передать свои функции секретарю городского совета.  Мы проконсультировались у прокурора республики и пришли к выводу,  что это единственно законный  выход из возникшей  правовой коллизии.

— Выкусите!  Не будет ни коллизий, ни ревизий, — Кряка ловко свернула фигуру из  трех пальцев и сунула ее под нос представителю оппозиции.— Никому своих  функций  Ярослав Гордеевич передавать не будет до очередных выборов. Вот, если  весной  он проиграет,  в чем я очень и очень сомневаюсь. Ведь у шефа самый высокий рейтинг популярности. Его уже шестой год  подряд признают лауреатом рейтинга. Целую коллекцию статуэток собрал. А у вас нет ни одной и не дождетесь, пока он правит городом.

— Знаем мы цену этой  «липовой»  популярности,— усмехнулся мужчина.— Он сам себя и  своих приближенных и  очень нужных  предпринимателей награждает. Мнение жителей города давно уже не принимается во внимание. Разделяет и властвует, возомнив себя  Наполеоном.

На шум  в приемную вышел Ланцюг и  с места  в карьер закусил удила, поняв, что оппозиция прибыла его смещать с трона.

— Что это за сборище?! — вращая зрачками и содрогаясь от гнева, закричал он. — Я  вас не приглашал. Здесь не место для митингов и  разборок.

— Ярослав Гордеевич,  я вызову наряд милиции?— спросила у разрешения помощница. —  Пусть они их повяжут и  посадят в КПЗ за нарушение правопорядка и попытку захвата власти. Это же террористы, у них на рожах написано, что хотят  совершить переворот.

— Погоди, Антонина,  милиция им во всем  потакает, — жестом остановил он помощницу. — Я с ними сам разберусь по-мужски, чтобы  другим неповадно было. Они не на того напали.

Мэр лихо подскочил к ближнему  из оппозиционеров и памятуя о навыках, полученных во время службы надзирателем в колонии, попытался свернуть шейные позвонки. Но тот  увернулся, сцепил руки противника.

Нападавший, словно ошпаренный кипятком, вбежал в смежную комнату отдыха. Завращал белками ошалевших глаз:

— Я это так не оставлю, всех  пикетчиков  и их покровителей  отправлю туда,  где Макар телят не пас! До чего додумались,  в мой кабинет без спроса, без предварительной записи на прием, минуя помощницу. Наглость высшей степени. Вы у меня, гниды демократии,  попляшите... Получили сроки за нападение на представителя власти.         Он рванул на груди  сорочку — белая ткань с треском разошлась по швам.            

— Что ты делаешь, Ярослав? —  услышал он за спиной взволнованный голос фаворитки. — Зачем портишь вещь? Белая сорочка тебе очень к лицу,  очень молодит несмотря на седины.

— Народ, что стадо баранов. Он жалеет обиженных и побитых, — ответил босс с  лукавством.— Пусть сложится впечатление, что на меня напали и жестоко избили и покажут по всем каналам телевидения. Я сейчас же проведу пресс-конференцию, чтобы журналисты, а затем и телезрители увидели, что со мной сделали варвары-пикетчики...       — Это ты здорово придумал! — восхитилась помощница. — Но для правдоподобия не хватает некоторых деталей, маленьких штрихов.

— Что ты имеешь в виду?

— В случае нападения и насилия у пострадавшего должны остаться ссадины, кровоподтеки, синяки  и другие следы грубого воздействия кулаками или твердыми  предметами.

— Что ты предлагаешь? Значит, я должен сам себя избить и поцарапать. Чего ради?

— Ради создания эффекта достоверности. Искусство, как говорится,  требует жертв,  — напомнила она любимое изречение актеров.— Однако можно обойтись и без экзекуции. Где здесь у тебя аптечка?

— Погляди, там в серванте.

Она достала аптечку,  взяла флакон с йодом, бинт и велела:

— Присядь и успокойся, я забинтую тебе голову.

— О-о, ты очень сообразительная женщина, я не ошибся, что назначил тебя своей помощницей, — отозвался он.

— Я не только сообразительная и умная, но и темпераментная,— ответила она с лукавой улыбкой. Он послушно опустился в мягкое кресло и она обмотала бинт вокруг его круглой, как глобус, головы, верхняя часть которой стала похожей на кокон тутового шелкопряда. Края бинта пропитала желтовато-бурым йодом. Отошла на несколько шагов, оценивающе поглядела на  босса.

— Давай наклею на щеку противомозольный лейкопластырь и виски смажу зеленкой, — предложила фаворитка. — Тогда будет полный порядок. Можно без страха идти под объективы  телекамер и к микрофонам.

— Нет,  это уже будет перебор, не поверят,— возразил Ланцюг. — К тому же  зеленка  плохо отмывается, а лейкопластырь может кожу лица  испортить, на которой,  моя бубочка,  мозолей нет. Лучше ты себе что-нибудь йодом или зеленкой смажь,  и я сообщу, что эти варвары не пощадили и женщину — напали на тебя в момент исполнения служебных обязанностей.

— Нет, дорогой, не стану я ради сенсации жертвовать своей уникальной красотой. Она стоит дороже этих политических разборок, — твердо промолвила и посоветовала. — А ты  перед объективами не улыбайся, изобрази печально-скорбное  выражение лица, чтобы поверили пожалели. Я бы на  твоем месте еще и слезу горючую пустила бы..        

— Никаких слез  и причитаний. Ни к лицу мне сырость разводить, — властно ответил  Ярослав Гордеевич. — Я хоть и пострадал  за идею, за  свои кровные интересы, но перед  избирателями  должен предстать волевым и стойким человеком, а не тряпкой,  о которую все, кому не лень, ноги вытирают. Я должен быть тверд, как гранит и  горд, как монумент.

Он взглянул на золотые наручные часы и засуетился:— Однако пора  в конференц-зал, а  то  пишущая братия разбежится, разную фигню состряпает и наши приготовления пойдут коту под хвост.

— Не разбежится, ради сенсации они, как папарацци,  готовы часами торчать в приемной,— уверенно произнесла помощница.— Вспомни, как ты прежде собирал пресс-конференции и опаздывал на полчаса, а то и более, чтобы показать, что по  горло занят неотложными  государственными делами, а тебя терпеливо ждали, не требуя ни извинений, ни объяснений.

— Чего придумала? Не по рангу мне перед этими моськами извинятся и кренделя  выписывать. Пусть будут довольны, что от первого лица снабжаю, причем бесплатно их ценной информацией. А мог бы потребовать часть гонорара, как это делают политики в странах Европе и  в США.  По сути, я их  кормлю, иначе им не было бы о чем писать, кого фотографировать и снимать на  видеокамеры.

— Да, ты самая популярная в городе личность, на каждом углу портреты на бигбордах, как в период предвыборной кампании.

— Если сам о себе не напомнишь, до  тебя никому нет деле,— резонно заметил  Ланцюг и поднялся с кресла, взглянул на свое изображение в  зеркале, покачал словно маятником забинтованной головой.— Словно в бою, на передовой побывал...

—Так оно есть,—ободряюще улыбнулась фаворитка.— В этой жестокой борьбе за  власть, за тепло и доходное место под солнцем и под луной все средства хороши. Не обманешь, пропадешь, как гнида или вошь... Однако, время не ждет, ваш выход, сударь. Чиновник вошел  в переполненный работниками СМИ конференц-зал с нацеленными на него объективами телекамер и фотоаппаратов. Решительно тяжелой поступью командора направился к центральному креслу президиума.

— Ужас, как человека избили, на голове нет живого места,— с удовлетворением  услышал  он истеричный возглас какой-то экзальтированной дамы.— За благие дела  и убеждения человек  страдает. Это похоже на политические репрессии тридцать седьмого года. Столь же тяжелой, лошадиной поступью за мэром прошла его помощница, а также и вездесущая мышка-норушка, личный пресс-секретарь. Плотно устроившись в креслах,  дамы расположились по обе стороны.  Ланцюг  обвел взиравших на него представителей масс-медиа холодным взглядом и, не дожидаясь вопросов, гневно произнес:       — Это беспредел, бандитизм! Они как гестаповцы ворвались в мой кабинет и избили. Не пощадили моих седых волос. Если бы не помощница, которая пришла на помощь, то убили бы или лежал бы сейчас в реанимации. Они компрометируют новую власть, лозунги Оранжевой революции, президента,  премьер-министра и других наших верных соратников. Так поступают только террористы. Я это дело так не оставлю, каждый, кто хоть пальцев прикоснулся  ко мне получит по заслугам. Они откопали томагавк, и я буду вынужден достать топор.

— Судя по сравнению, вы  считаете их индейцами,  а себя варягом, мессией, наводящим порядок? — спросила один из принципиальных журналистов.

— Да, они  дикое племя, не признающее никаких законов и норм поведения,— с азартом произнес Ярослав Гордеевич. — Поэтому покорители Америки, европейцы правильно сделали,  что почти истребили это дикое племя, а остатки загнали в резервации.

— Но ведь это истребление коренного  народа, геноцид, тем более, что среди этих  покорителей в  основном, были преступники, мошенники и авантюристы‚  бежавшие в поисках приключений и захвата  чужих территорий из  Старого света поэтому на их ныне преуспевающих их потомках  тяжкие грехи колонизаторов, рабовладельцев.

— Это история, пройденный этап и давайте не влезать в большую политику. Пусть американцы сами разбираются со своими проблемами,  — резко прервал он ее экскурс в историю .— Мы говорим  о конкретной ситуации, о попытке силового захвата власти в нашем городе. Пусть оппозиция не рыпается,  я избран народом и буду сидеть до конца срока.

— Какого срока, уточните, может тюремного за коррупцию и казнокрадство? — отчетливо произнес кто-то из журналистов.

— Здесь шутки,  ирония неуместны! — повысил голос мэр. — Ишь, распустились, демократию,  гласность им подавай! Я сию же минуту прикажу вывести провокатора  из зала, чтобы не отравлял настроение и не возбуждал  публику.  Вы обязаны объективно отражать происходящие события,  поддерживать действующую  власть, а не совать палки в колеса...

— Ярослав Гордеевич, получается неувязка, — прервал его тираду журналист.

— Какая еще может быть неувязка?— насторожился Ланцюг.

— По достоверным сведениям пикетчики появились в приемной, еще до того, как  вы прибыли на  свое рабочее место и вели себя вполне благоразумно, рассчитывая на откровенный диалог продолжил журналист . — Но вы отказались от диалога и сами  спровоцировали конфликт. Никто к вам даже пальцем не прикоснулся, все ограничилось словесной перебранкой.

— Вы подосланный, купленный писака. На этот провокационный вопрос я отвечать отказываюсь, Пусть он остается на вашей продажной совести.

— В таком случае,  чтобы все убедились, что вы,  действительно получили серьезные телесные повреждения, а этот факт милиция  отрицает, прошу разбинтовать голову,— продолжил строптивый журналист. В шумном зале  воцарилась тишина. Ярослав Гордеевич нервно заерзал в кресле.  На помощь пришла фаворитка:

— Категорически запрещено снимать повязку из-за угрозы обильное кровотечения и обширной гематомы.

— Кем запрещено? — не унимался дотошный журналист.

— Врачом.

— Покажите мне  того врача или медсестру, которые наложили швы и сделали  перевязку?

— Это врачебная тайна, — проворчала Кряка.

— Все ясно, комментарии излишни, — усмехнулся мужчина.

—  У кого еще будут вопросы? Ярослав Гордеевич на них охотно ответит?— приподнялась из-за стола пресс-секретарь.

— Я специализируюсь на подготовке материалов на криминальные темы,— сообщила красивая стройная блондинка с  миниатюрным диктофоном  в изящной руке.— Мне известно,  что в случаях нападения,  нанесения телесных повреждений, потерпевшие в обязательном  порядке  обращаются  за медпомощью, снимают побои. Получают направление на судмедэкспертизу  для привлечения  злодеев  к уголовной  ответственности. Была ли соблюдена эта процедура? Намерен ли потерпевший на общих  основаниях обратиться с заявлением в милицию или в  прокуратуру?

—  Деточка, лучше пишите о музыке, цветах, культуре, зачем вам этот жестокий криминал. Не ровен час, попадете какому-нибудь бандиту под горячую руку. А впрочем,  ваше дело, специализируйтесь на чем угодно, хоть на сексе,— резко оборвал ее Ланцюг.— Ты должна понять, что я не рядовой гражданин и поэтому считаю ниже своего достоинства обивать пороги всяких  экспертиз. Напишите правду о том, как избили  представителя власти на его рабочем месте и вы тем самым выполните свой гражданский долг. Если больше  таких глупых вопросов нет, а те все свободны.

Ярослав Гордеевич остался доволен тем, что  без потерь удалось отбить робкие поползновения  оппозиции, однако снимать повязку, дабы не быть разоблаченным, не рискнул. Несколько дней  ходил с забинтованной головой. Об этом инциденте я узнал от строптивого журналиста.

11. На  Бочарке

В десять часов утра мы встретились  в заранее условленном месте — в сквере Мира. На Инге были сиреневого цвета шортики, белая  футболка, на голове кепка.  Я, залюбовавшись ее стройным и упругим телом, тонкой талией, заботливо спросил:

— Ты легко одета, не холодно ли?

— Нет, молодая кровь греет, — отозвалась она и кокетливо улыбнулась. — Бархатный сезон  последний подарок знойного лета. Владлен, что  ты такое гениальное сотворил, что Ярослав Гордеевич злой и мрачный,  словно туча?

— Ему не понравилось мое произведение,— с грустью ответил я.— Не могу кривить  душой, подхалимничать, написал все как есть. А он хотел увидеть в себе идеального героя, но, увы, я не сказочник.

— Мне запретили с тобой встречаться,— вздохнула девушка.— Посадили под домашний арест и  Ярослав Гордеевич пригрозил выдать замуж за Устюжина, а я его патологически не переношу.

— Да, это серьезная угроза, я тебе очень сочувствую,— произнес я.— Надо им те подумать, как ее избежать. Мне этот лакей и самому неприятен, а уж тебе,  такой очаровательной и красивой девушке и подавно. А как тебе удалось вырваться из-под ареста?

— Ярослав  Гордеевич  запер входную дверь, но я хитрая. Воспользовалась  моментом, когда в комнате никого не было и выбралась через окно. Моя комната, к счастью, находится на первом этаже. Правда, от земли окно метра полтора. Я сиганула с подоконника на клумбу с цветами.          

— Ты же мог расшибиться, — посочувствовал я.

—  Посадка была мягкой. Да и не к лицу мне нарушить слово и не придти на свидание,— сказала Инга. — Я ведь сама напросилась, хотя для девушки эта вроде бы и не прилично.

—  Я  еще раньше хотел предложить сам, но не отважился побеспокоить такую прелестную девушку,— признался я.— Опасался,  что ты откажешь старому ловеласу.

— Старому-у? — рассмеялась она чувственно. — Ты импозантный мужчина с загадочным шармом в расцвете сил. Такие, как ты, не могут не нравиться женщинам. Я  удивляюсь,  почему какая-нибудь ушлая красотка,  тебя до сих пор не соблазнила?

— Сейчас красавицы охотятся за банкирами, коммерсантами,  депутатами и чиновниками, а что взять с  писателя бессребреника, — усмехнулся я.— Но спасибо тебе за добрые слова. Я их еще не заслужил, но готов  в поте лица отработать  аванс. Тем более, что  я чувствую себя  виноватым. Из-за меня у тебя неприятности с отцом, а, возможно,  и с матерью, хотя  женщины чаще  душевны и ласковы.

Я взял в свою руку ее изящную теплую ладонь и нежно погладил.

— С каким отцом? — подняла  она на меня свои голубовато-зеленые глаза, слегка улыбнувшись краешками губ.

— С Ярославом Гордеевичем? — удивился я ее встречному вопросу.

— Он отчим. У меня только мама родная, Верочка,— сообщила Инга.— А  отчима, чтобы не огорчать маму, терплю,  как досадную  неизбежность.

— Вот это новость! — со смешанным чувством радости и надежды воскликнул я.— Тогда это в корне меняет положение вещей.

— Каких еще вещей?— пристально взглянула она.

— Вернее характер наших отношений,— уточнил я.— А что же твой родной отец? Оставил семью?

— Да, оставил, навечно, — в ее глазах  затаилась  печаль и я  пожалел о вопросе. — Мой папа Сережа погиб в  дорожно-транспортном происшествии, когда мне не исполнилось и трех лет. Ему тогда было  всего лишь двадцать семь.

— Прости, я не знал и  не хотел причинить тебе боль,— и чтобы дальше не бередить рану, не стал выяснять обстоятельства трагедии, а лишь поинтересовался. — Значит у тебя другая фамилия, а не Ланцюг, что в переводе с украинского означает цепь?

— Инга Нечаева, приятно познакомиться,— подала она руку.— Отчим предлагал записать на свою фамилию, когда сошелся с матерью. Было это лет пять назад, но я категорически запротестовала. Мне очень дорога память об отце, я  на него похожа, как копия. Берегу его фото, а Ярослав Гордеевич мне сразу не понравился, слишком властный и барственный. Он меня раздражает и, только ради мамы,  я терплю его присутствие, сохраняю дипломатические отношения. Но осталось недолго, через неделю в университете начнутся занятия. Так что скоро буду паковать чемоданы.

— То,  что ты свободна от его семейных уз, прекрасно,— с неожиданной теплотой в голосе признался я.— Он не  вправе диктовать свои условия, а тем более  принуждать тебя к замужеству без любви, а по меркантильным расчетам.

— Ты, как писатель, мог бы и раньше догадаться, что я падчерица, ведь совершенно ни внешностью, ни характером на него не похожа,— слегка упрекнула Нечаева.— Ты же должен тонко чувствовать натуру человека.

— Принимаю критику,— согласился я.— Действительно,  не припомню случая, чтобы ты при мне или публично назвала Ланцюга отцом или папой. Наверное,  я старею и  утрачиваю зоркость,  наблюдательность и вкус к жизни. Для прозаика это непростительно.

— Полно на себя наговаривать,— мягко заметила Инга.— Я очень ценю людей не пустых и примитивных, а духовно богатых, интересных с шармом таинственности. В каждом человеке должна быть загадка, изюминка.

— Спасибо, будем считать этот комплимент авансом,— ответил я.— Вот тебе  шоколад за доброе слово, которое не только кошке, но и коту приятно, — скаламбурил я неожиданно для себя и подал ей плитку “Короны”.

В знак благодарности девушка кивнула и напомнила.— Мы, кажется, собирались на Бочарку, рыбу удить?

— Обязательно наловим бычков на уху и надерем мидии для плова, — по мальчишески задорно произнес я и, держа ее за обе руки, признался..— У тебя по нынешнему времени очень редкое и красивое имя.

— Ох, сколько я из-за него натерпелась, — вздохнула она.— В школе меня дразнил Дингой. Знаешь, ведь есть такое чудесное произведение «Дикая собака Динго или Повесть о первой любви»?

— Конечно,  знаю. Многие в детстве и юношестве зачитывались.

— Так вот ребята, порой,  доводили меня до слез,— продолжила она.— Я даже уговаривала маму, чтобы она поменяла свидетельство о рождении, заменив  мое  имя,  на  Анжелику или Инну, а теперь сама довольна, что не совершила тогда глупость. Это имя, как и жизнь дарованы мне матерью и отцом, в нем знак судьбы. Хотя это имя, в отличие от других, не богато на формы произношения. Кажется, единственное.

— Не может быть,— возразил я.— Ингочка, Ингуленок, Ингуша...

— Ну,  это ты лихо сочиняешь,— рассмеялась девушка.— И все же приятно, когда тебя называют ласково и необычно. Женщина ведь сначала любит глазами и ушами, а уже потом сердцем и телом.

— За нежными словами дело не станет. Это я обещаю.

— Так едем мы на Бочарку или продолжишь читать лекцию?— пожурила она, пряча шоколад в карман легкого бирюзового платья.

— Вперед! — скомандовал я, взяв  в одну руку свою походную сумку с провиантом,  а в другую спиннинг и бамбуковую удочку. для Инги, чтобы ей не скучно было на берегу.

Из сквера бы направились к ближайшей автобусной остановке, что поблизости  храма Иоанна Предтечи. Сели в подкатавший автобус маршрута № 6 и  минут через пятнадцать  сошли на конечной остановке  «СП “Мис». Далее мимо бочарного  завода прошли к Цементной слободке, миновали гаражи  и склады ППП “Югрыбпоиск”, нефтебазу,  с причала которой некогда заправлялись горючим сейнеры и другие рыболовецкие суда, ведущие промысел в Черном и Азовском  морях, в Керченском проливе.

По извилистой тропинке у заросшей камышом бетонной ограды, вышли на берег, усыпанный на мелководье серыми и выбеленными солнцем и солью камнями. Взорам открылась сверкающая в лучах солнца до самого мыса Еникале и ближнего Ак-Бурун голубая чаша залива. Виден был желтовато-бурый таманский берег, а акватории пролива  периодически проходили танкеры, сухогрузы и другие суда. В десяти-двадцати метрах от береге нависли холмы с кое-где обнаженными  после проливных дождей красновато-глинистыми  обвалами, и оползнями, съехавшими  к срезу воды, и изменившими рельеф берега.

Я взглянул на Нечаеву.  Ее взор был устремлен вдаль, на блистающий, серебрящийся морской простор.

— Что там? — указала она изящной рукой не возвышающийся мыс Ак-Бурун с впадающим в воду причалом и зданием казармы на склоне, выкрашенной в цвет охры. Территория,  изрезанная оврагами и с холмами и поросшая диким мелколесьем и кустарниками, была обнесена рядами колючей проволоки с мачтами вышек для часовых.

— Там, наверное,  запретная зона,— догадалась Инга, не дождавшись моего ответа и,  переведя  взгляд на различаемые над поверхностью воды ставники с сетями. Или  рыбаки промышляют?

— Скорее всего, браконьеры, — улыбнулся я.— Время даром не теряют, ловят пиленгас, кефаль, ставриду, камбалу или  краснюка. Ты права, раньше там,  действительно,  была запретная зона, располагалось несколько воинских частей, а ныне осталась одна, украинская и та скоро будет расформирована, останутся лишь саперы, которые разминируют акваторию залива. А вообще это очень живописное и уникальное место. Там среди оврагов и холмов  находится крепость Керчь с фортификационными сооружениями, казематами,... Читать следующую страницу »

Страница: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10