ПРОМО АВТОРА
kapral55
 kapral55

хотите заявить о себе?

АВТОРЫ ПРИГЛАШАЮТ

Евгений Ефрешин - приглашает вас на свою авторскую страницу Евгений Ефрешин: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
Серго - приглашает вас на свою авторскую страницу Серго: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
Ялинка  - приглашает вас на свою авторскую страницу Ялинка : «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
Борис Лебедев - приглашает вас на свою авторскую страницу Борис Лебедев: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
kapral55 - приглашает вас на свою авторскую страницу kapral55: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»

МЕЦЕНАТЫ САЙТА

Ялинка  - меценат Ялинка : «Я жертвую 10!»
Ялинка  - меценат Ялинка : «Я жертвую 10!»
Ялинка  - меценат Ялинка : «Я жертвую 10!»
kapral55 - меценат kapral55: «Я жертвую 10!»
kapral55 - меценат kapral55: «Я жертвую 10!»



ПОПУЛЯРНАЯ ПРОЗА
за 2019 год

Автор иконка генрих кранц 
Стоит почитать В объятиях Золушки

Автор иконка Юлия Шулепова-Кава...
Стоит почитать Дети войны

Автор иконка Александр Фирсов
Стоит почитать Прокурор

Автор иконка Юлия Шулепова-Кава...
Стоит почитать Гражданское дело

Автор иконка Олесь Григ
Стоит почитать День накануне развода

ПОПУЛЯРНЫЕ СТИХИ
за 2019 год

Автор иконка Владимир Котиков
Стоит почитать РОМАШКА

Автор иконка Олесь Григ
Стоит почитать На веселых полях зазеркалья

Автор иконка Олесь Григ
Стоит почитать Толпу засасывают ямы

Автор иконка Олесь Григ
Стоит почитать То игриво, то печально...

Автор иконка Виктор Любецкий
Стоит почитать НАШ ДВОР

БЛОГ РЕДАКТОРА

ПоследнееПомочь сайту
ПоследнееПроблемы с сайтом?
ПоследнееОбращение президента 2 апреля 2020
ПоследнееПечать книги в типографии
ПоследнееСвинья прощай!
ПоследнееОшибки в защите комментирования
ПоследнееНовые жанры в прозе и еще поиск

РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ К ПРОЗЕ

Василий ШеинВасилий Шеин: "Конкурсы. Плюс, думаю это важно и интересно - дать возможность публико..." к произведению Новые жанры в прозе и еще поиск

Константин БунцевКонстантин Бунцев: "Ещё я бы добавил 18+. Это важно, если мы хотим иметь морально здоровых..." к произведению Новые жанры в прозе и еще поиск

Emptiness: "Видимо Олег всё же купил клавиатуру, чтобы дописать своё детище и явит..." к произведению Планета Пяти Периметров

СлаваСлава: "Благодарю за отзыв!" к рецензии на Ночные тревоги жаркого лета

Storyteller VladЪStoryteller VladЪ: "Вместо аннотации: Книга включает в себя три части плюс эпилог. I Часть..." к произведению Интервью

Евгений ЕфрешинЕвгений Ефрешин: "Я, к сожалению, тоже совсем не богат, свожу концы с концами на пенсии...." к рецензии на Помочь сайту

Еще комментарии...

РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ К СТИХАМ

СлаваСлава: "Наши мечты...Они всегда помогают нам двигаться впе..." к стихотворению Ад

СлаваСлава: "Всегда будет много вопросов, на которые вряд ли кт..." к стихотворению Злодей или герой?

СлаваСлава: "Браво!" к стихотворению Сон

СлаваСлава: "Это было красивое признание. Жаль, что он не понял..." к стихотворению Признание

СлаваСлава: "Этот порыв стал Вашим вдохновением! Отлично по..." к стихотворению Ложь

СлаваСлава: "Грустно и красиво... Хорошо получилось!" к стихотворению Прости и обещай

Еще комментарии...

Полезные ссылки

Что такое проза в интернете?

"Прошли те времена, когда бумажная книга была единственным вариантом для распространения своего творчества. Теперь любой автор, который хочет явить миру свою прозу может разместить её в интернете. Найти читателей и стать известным сегодня просто, как никогда. Для этого нужно лишь зарегистрироваться на любом из более менее известных литературных сайтов и выложить свой труд на суд людям. Миллионы потенциальных читателей не идут ни в какое сравнение с тиражами современных книг (2-5 тысяч экземпляров)".

Мы в соцсетях



Группа РУИЗДАТа вконтакте Группа РУИЗДАТа в Одноклассниках Группа РУИЗДАТа в твиттере Группа РУИЗДАТа в фейсбуке Ютуб канал Руиздата

Современная литература

"Автор хочет разместить свои стихи или прозу в интернете и получить читателей. Читатель хочет читать бесплатно и без регистрации книги современных авторов. Литературный сайт руиздат.ру предоставляет им эту возможность. Кроме этого, наш сайт позволяет читателям после регистрации: использовать закладки, книжную полку, следить за новостями избранных авторов и более комфортно писать комментарии".




Я ТЕБЕ ВЕРЮ!


Александр Соколов Александр Соколов Жанр прозы:

Жанр прозы Эротическая проза и рассказы
1757 просмотров
0 рекомендуют
0 лайки
Возможно, вам будет удобней читать это произведение в виде для чтения. Нажмите сюда.
Я ТЕБЕ ВЕРЮ!21+ В порыве помочь случайно встреченному в метро, неадекватно ведущему себя парню, герой отправляется вместе с ним в поездку, во время которой им суждено многое вместе пережить, что приведет к пробуждению глубокого чувства друг к другу. Повесть содержит гей-тематику

ел на парня. Тот протянул руку, ласково провел ему ладонью по этому месту и поднял пытливый взгляд. Толик ничего не предпринимал, он молча ждал, что за этим последует.

        -Ты меня не любишь, - с долей горечи проговорил парень.

        Поезд остановился на станции, и мужик с бабой наконец-то выскочили из вагона. Заметив в отдалении на платформе дежурную, баба почувствовала себя в безопасности, и сунув голову в дверь, заорала что есть мочи:

        -Ублюдок! Какая п…зда тебя родила?! Чтоб тебе его, гаду, оторвали вместе со всей мотней, чтобы ты, сука, бл…, пидарас, таких же уродов не смог после себя сделать!

        Баба не унялась бы, наверное, еще долго, но муж резко рванул ее от поезда и потащил к выходу. Двери закрылись и состав тронулся. Сквозь стекла вагона Толик заметил, что баба продолжала что-то кричать уже стоя посреди платформы, и дежурная направилась в ее сторону.

        Компания угорала от смеха.

        -Тебя спалили, оденься, - переставая смеяться, сказал Толик парню.

        -А мне пох… - последовал знакомый ответ.

        -Тебе все пох… Примут сейчас на следующей станции, будет не пох… -

        Толик выбил у него из пальцев и затоптал сигарету:

        -Одевайся!

        Окрик подействовал. В затуманенных глазах парня мелькнула трезвая мысль, и он начал натягивать трусы.

        На следующей станции компания покинула вагон, шумно попрощавшись с ними возгласами и жестами. Дальше они поехали одни.

        -Следующая - конечная, - предупредил Толик, - тебя там уже ждут.

        -Пох..

        -Ну и мудак же ты, - с досадой сказал Толик, поднимаясь и направляясь в другой конец вагона, - Приятной ночи в обезьяннике.

        Отойдя к самой дальней двери, Толик краем глаза заметил, как парень начал уныло собирать с пола вещи.

        Вот и станция. Еще до полной остановки Толик заметил идущих вдоль платформы дежурную и полицейского, внимательно просматривающих каждый вагон подходящего состава. Поезд остановился. Толик вышел и дошел уже до конца платформы, когда, обернувшись, увидел, как те вытащили из вагона полуодетого парня. Он упирался и не хотел идти, усевшись на платформу.

        «Не надо было оборачиваться», - с досадой подумал Толик.

        Он знал - сейчас возникнет тот самый неподходящий момент. И он возник. Возник помимо его воли, и природа опять оказалась сильнее…

        -Ты мудак! – закричал Толик во весь голос, подбегая и с размаха ударяя по щеке сидящего на платформе парня, - С матерью плохо! Куда ты рванул обкуренный среди ночи?! Ленка ей скорую вызвала!

        Все трое, включая парня, недоуменно уставились на него. Толик знал, что главное сейчас – не дать им опомниться, и взволнованно заговорил, переводя взгляд с полицейского на дежурную и обратно:

        -Отпустите его, с ним так бывает. Он долбанутый, в психдиспансере на учете состоит, его из-за этого в армию не взяли. Мать его жалко, у ней уже с сердцем плохо. Он не буйный, но ему нельзя ни пить, ни анашу курить - у него крыша едет. Отпустите ради матери…

        Он нес что-то еще и видел, как переглядываются дежурная с полицейским.

        -Где он живет? – перебил полицейский.

        -Да тут, рядом, на Никулинской. Он мой сосед, вот мой паспорт…

        Толик достал его из кармана и сунул в руки полицейского. Тот проверил и вопросительно посмотрел на дежурную. Та слегка досадливо поморщилась, брезгливо махнув рукой. Судя по всему, ей не нужна была лишняя проблема среди ночи.

        -Доведешь его до дома? – строго спросил полицейский, возвращая паспорт.

        -Конечно. Не сомневайтесь, - заверил Толик.

        -Вставай, - грубо пихнул полицейский коленкой сидящего на платформе парня.

        -Вставай, пошли, - рванул его за плечи Толик.

        Парень медленно поднялся, и не застегивая джинсов, затянул ремень. Полицейский повел их к выходу.

        -Пойду, чайник поставлю, приходи, - сказала ему вслед дежурная, направляясь в противоположную сторону, и добавила, - Сейчас приведут подарочек матери. Мой бы таким был, удушила бы своими руками.

        Полицейский довел их до выхода и выпроводил, закрыв за ними дверь на ключ. Ребята молча прошли через подземный переход, и поднявшись наверх, посмотрели друг на друга. Взгляд парня постепенно обретал осмысленность.

        -Спасибо тебе, - серьезно, с долей удивления, проговорил он, - Я, конечно, не знаю, кто из нас е...нутый, но спасибо…

        Неожиданно парень громко расхохотался, даже загнувшись от смеха:

        -Не… Ну как ты им тему задвинул, я тащусь. Он в психушке на учете состоит… Они аж ох…ели. Я сам ох…л. Откуда ты вообще-то такой взялся?

        -Хорош базарить, - огрызнулся Толик и пошел по направлению к Никулинской улице.

        -Погоди, - парень тронул его за рукав, заметив свет и какое-то движение около примыкающих к станции метро торговых модулей, - Я сейчас, не уходи.

        Он убежал в ту сторону, а Толик закурил и уселся на низкий заборчик вокруг торгового центра. Скоро парень вернулся, неся в руках четыре банки пива.

       -Давай, короче, за тебя, что ты меня выручил.

        Толик равнодушно взял банку в руки.

        -Пошли подальше, а то тут менты шарят, - сказал он, увлекая парня в сторону от освещенной дороги.

        Они пересекли газон и уселись на валявшуюся около забора стройки какую-то железобетонную конструкцию. Почти одновременно «пшикнули» в руках открываемые ими банки.

        -Как тебя звать-то? – спросил Толик, отхлебнув.

        -Гена, а тебя?

        -Толик.

        Они пожали друг другу руки.

        -Часто тебя так заносит? – поинтересовался Толик.

        -С тобой бы так, тебя бы и не так еще занесло, - с вызовом ответил Гена, но тут же примирительно сбавил тон, - Ладно, проехали.

        -Ну, я голяком на публике не бегал ни разу.

        -Ты не подумай… Я тоже первый раз так. За..б в голову зашел – смогу или нет?

        -Ну и как, проверил? – улыбнулся Толик.

        -Сам же видел. Я б не это, так другое чего-нибудь сморозил. Меня распирало сегодня нормальность трахнуть. Пиз..ц мне настал полный.

        Гена допил банку и открыл другую. Толик последовал его примеру.

        -Что ж у тебя случилось-то такое?

        -Кого е…т чужое горе? - огрызнулся Гена, но его глаза при этом сделались неподдельно грустными.

        Некоторое время они молча прикладывались к банкам.

        -Ну а все-таки? – настойчиво поинтересовался Толик.

        -Ты что, в самом деле е..нутый? – пристально посмотрев на него, спросил Гена, - Тебя действительно это е..ёт? Чего ты мне в душу лезешь?! Ты в натуре такой душевный, да?!!!

        Его голос с каждым словом набирал силу.

        Толик сделал последний глоток и, отбросив в банку сторону, поднялся:

        -Пошли.

        -Куда?

        -Я – домой, а ты – не знаю.

        -А где мы вообще-то?

        -На Юго-западной. А тебе куда надо было?

        -А мне некуда, понял? – с вызовом сказал Гена.

        -Что ты на меня-то орешь? Я, что ли, в этом виноват?

        -А нех… в душу лезть. Без тебя тошно. Или, может, скажешь, что готов помочь? В натуре? Ну, помоги, помоги! Приюти на ночь - я тебе заплачу.

        -Я не могу тебя взять, - твердо сказал Толик, - Я живу с мамой, и она этого не поймет. А тебе могу сказать на прощанье, что таким, как ты, нельзя ничего делать хорошего. Не в коня корм. Я старперов не люблю, потому, что у них все в мозгах застыло, но, судя по тебе, и среди нас мудаков хватает.

        Толик повернулся и зашагал прочь. Возможно, он бы так и ушел, но, дойдя до освещенной улицы, все-таки обернулся.

Он увидел, как Гена, запрокинув далеко назад голову, сделал последний глоток из банки, и не удержав равновесия, свалился, оставшись лежать под забором. Борясь внутри сам с собой, Толик все-таки вернулся, и нагнувшись, стал поднимать его за плечи:

        -Ты в натуре совсем долбанутый? Не май месяц. Если у тебя есть деньги, иди, ищи ночлег. Тут гостиница в трех остановках…

        Он хотел сказать что-то еще, но замолчал, заметив, что Гена плачет. Плачет сильно, навзрыд, даже, наверное, не слыша его слов. Он лежал, уткнувшись лицом в согнутый локоть, куртка задралась, съехавшие джинсы обнажали часть спины с проглядывающей резинкой трусов, а плечи конвульсивно вздрагивали. Толик стоял над ним, смотрел и чувствовал, что неподходящий момент опять сработал, и сострадание к этому ощетинившемуся грубияну одолело его.

        Толик резко поднял Гену за плечи с земли и усадил на железобетон, сев рядом с ним. Тот, продолжая рыдать, уткнулся ему в плечо. Толик ощутил его тепло, вдохнул запах волос и почувствовал вдруг такое сильное влечение, какое вряд ли испытывал к кому-либо раньше.

        Толик хотел уйти, но что-то не отпускало его, и он не мог дать себе ответа - что? То ли желание прямо сейчас овладеть этим парнем, доставившим ему столько переживаний, и помимо его воли, возбудившим его, то ли еще что-то, чему он не мог дать себе объяснения. Он опять закурил и молча ждал, сам не зная чего.

        Гена постепенно затих и задышал ровно. Он повернул голову и встретился взглядом с Толиком. На какое-то время они оба застыли, и Толик не мог сказать, сколько это длилось.

        «Ты не любишь меня…» - вспомнилось ему.

        И выражение глаз Гены при этих словах. Единственное, не похожее тогда на другие…

        Гена потянулся к нему, положил на плечи руку, их лица соприкоснулись, а губы по обоюдному порыву слились в глубоком поцелуе. Сигарета выпала у Толика из пальцев. Наверное, он длился целую вечность, этот пьянящий поцелуй, и подчинял себе все – ощущения, чувства, разум.

        Наконец, они оторвались друг от друга. Толик вновь достал сигареты, и слегка подрагивающая рука Гены тоже потянулась к пачке. Они молча закурили, и так же молча сидели, глядя каждый перед собой. Когда сигареты оказались докуренными, Толик молча встал, отошел метров сто на середину газона и достал из кармана телефон. Это мысль пришла ему в голову совершенно спонтанно. Еще минуту назад он даже не помышлял так поступить…

        В тот вечер, год назад, он возвращался от родственников. Был такой же теплый день бабьего лета, и ему не захотелось нырять в метро. Толик решил дойти по бульварам до Пречистенки, чтобы потом сразу попасть на свою ветку, по пути насладившись прогулкой по исторической Москве, в которую его так редко забрасывала судьба из привычного спального района.

        Возле ярко освещенного здания МХАТа толпился народ – было время вечернего спектакля.

        Увлеченный в свое время Игорем Андреевичем выходами в театр, Толик приостановился посмотреть витрины. Одновременно он заметил нескольких человек у входа, держащих в руках билеты. Так делали всегда те, у кого они оказались лишними, и кто желал их кому-либо предложить. Толик подумал, что у него есть возможность посмотреть спектакль, но заколебался, поскольку это нарушало планы. Хотя - какие? Рассказать маме о том, чем   его угостили родственники? Это он всегда успеет…

        Его размышления прервала подошедшая энергичная девушка лет двадцати пяти, держащая в руках билеты.

        -Молодой человек, вам билет нужен? – обратилась она к Толику.

        Девушка была весьма миловидна: длинные распушенные волосы, чуть подведенные большие серые глаза, стройная фигура. В ее обращении и манерах не скользило никакого кокетства или желания познакомиться, а тон был чисто деловой.

Толик взглянул на билеты и ответил тоже по-деловому:

        -У вас далековато. Подожду еще, предложения есть.

        Девушка пожала плечами и отошла, а Толик стоял и все не мог решить, идти ли ему сегодня в театр?

        Дело закончилось самым неожиданным образом. Когда на часах было уже без пяти семь и он склонился к мысли продолжить прерванный путь, девушка подошла опять, и оторвав второй билет, решительным жестом положила его к нему в нагрудный карман:

        -Молодой человек, у меня все равно билет пропал, я вам его дарю.

        В ее интонациях не было ни раздражения, ни обиды, ни упрека. Засунув билет, она повернулась, направляясь к входу в театр.

        -Девушка, постойте…

        Толик догнал ее и полез в карман:

        -Ну зачем же так? Сколько я вам должен?

        -Молодой человек, мне не нужны деньги за пропавший билет, я же вам сказала.

        -Ну, а мне… - начал было Толик, но девушка перебила его:

        -С этими мужчинами вечно одна морока. Если вы такой щедрый, пойдемте, возьмем бинокль и все увидим.

        Она таким же решительным жестом присовокупила к лежащему в кармане его рубашки билету второй и вошла в театр. Толику ничего не оставалось, как пойти следом.

        «Попал, - подумалось ему при этом, - Сняли».

        Однако опасения его оказались напрасными. Девушка вела себя абсолютно естественно и не выказывала никаких намерений.

        -Тебя как зовут? – спросила она, когда они оказались в фойе, просто и непринужденно перейдя на «ты», и Толик так же просто принял это.

        -Анатолий, а тебя?

        -Наталья. Слушай, сдай мою куртку, я в туалет заскочу. Тебе не надо? Ну, потом сходишь, у вас это проще делается, а то - уже третий звонок.

        И это прозвучало абсолютно естественно. С первого слова у Толика возникло чувство, что Наталья его давнишний приятель в мужском роде, поскольку все то, что его отвращало и пугало, по понятной причине, при общении с девушками, в ней напрочь отсутствовало.

        -Бинокль взял? – поинтересовалась она, вернувшись, - Иди в туалет, я пока наши места разыщу. Буду ждать тебя в зале, в проходе.

        Войдя в зал, Толик сразу заметил призывный жест ее вытянутой над головой руки.

        -Я программку взяла, - сказала Наталья, усаживаясь, - Состав сегодня хороший. Я даже не знаю, почему билеты лишние были.

        -Ну, это не тот МХАТ, в который все стремятся, - поддержал Толик светскую беседу.

        -Зачем так говорить? Ты его очень хорошо знаешь? Как будто, этот МХАТ – это одна Доронина…

        Так началась их оживленная беседа, закончившаяся лишь через три с половиной часа, когда они прощались на станции метро. Она текла, не переставая, а только лишь прерываясь на период театрального действа. Да и жили они, как выяснилось, в одном районе – эта станция оказалась для них обоих своей, разве только выходы были удобны разные.

        -Блин, потрясающе, - засмеялась Наталья, - Была бы верующей, подумала бы, что это промыслительно. А ты всегда один в театр ходишь?

        И этот вопрос прозвучал безо всякого подтекста или недоумения и тут же последовало предложение:

        -Давай вместе ходить. У меня, вообще-то, есть с кем, но мои потребности явно выше. И потом, с тобой поговорить, обсудить что-то можно. Парни в твоем возрасте все такие тупые…

        -Так уж и все? – счел необходимым заступиться за «мужеский чин» Толик.

        -Скажешь – нет? Ведь не скажешь, поскольку сам не можешь этого не замечать. Перед кем ты выёживаешься?

        Наталья опять засмеялась. Надо сказать, что изысканностью манер она не отличалась, но хамоватой не выглядела и не материлась, как большинство, а лишь иногда вставляла в речь подобные словечки.

        -Короче, давай телефонами махнемся, - предложила Наталья, что было тут же сделано.

        В Наталье Толик обрел близкого по интересам человека. Он успел полюбить театр, и после потери связи с Игорем Андреевичем, испытывал неудобство, что стало не с кем ходить. Ходил, конечно, и в одиночестве, но с единомышленником ведь всегда интереснее. А Наталья была именно единомышленником. За полгода знакомства Толик не помнил ни одного даже тонкого намека на желание чего-то еще, или, чтобы в разговоре были затронуты личные темы. Толик даже не знал, замужем ли она? Знал только, что ребенок есть. В театральных буфетах Наталья непременно что-нибудь заворачивала в салфетку и прятала в сумочку.

        -Не обращай внимания, - пояснила она Толику, - Это для дочки. У нас традиция – мама всегда приносит ей из театра что-то вкусненькое.

        К личной жизни Толика Наталья не проявила никакого интереса. Лишь раз спросила, сколько ему лет, а услышав ответ, заметила, что он выглядит значительно старше. При таких отношениях, Наталья, тем не менее, держала себя так, как подобает девушке с парнем – брала его под руку, позволяла оказывать знаки внимания и оказывала сама. Даже дарила иногда мелкие аксессуары, соответствовавшие его имиджу. Наверное, со стороны они выглядели счастливой парой, поскольку пятилетняя разница в возрасте почти не бросалась в глаза. И все-таки, личная жизнь Натальи оставалась для Толика загадкой.

        Разгадка пришла тоже очень просто.

        -Слушай, а не заглянуть ли нам к Беляковичу? – предложила один раз Наталья и добавила, - Я, правда, не в восторге от него, но театр под боком, а мы его почему-то игнорируем, как класс.

        Театр на Юго-Западе был, действительно, совсем рядом от их домов, но они ни разу совместно не посетили его, а Толик не был там вообще.  

        Свой выбор Наталья остановила на «Комнате Джованни». Толик знал, что это пьеса о геях, но в компании с Натальей был готов идти на что угодно. Проблемы однополой любви в их общении поднимались не раз в различных контекстах, но они на ней не зацикливались и относились оба абсолютно спокойно, ровно ничем не выделяя из остальных. И это тоже нравилось Толику. Ему даже казалось, что спроси Наталья о его сексуальной ориентации, он бы ей спокойно признался, кто он есть.

        Спектакль их разочаровал, особенно Наталью.

        Выйдя из театра, она углубилась в длительный разносный монолог, костеря на чем свет стоит и Беляковича, и «прожженных натуралов» актеров, и режиссерскую концепцию, и все, что можно и нельзя. Причем, излагала все настолько уверенно, что, будь Наталья мужчиной, Толик не усомнился бы в том, что человек говорит об испытанных им самим чувствах. Обычно их обсуждения увиденного происходили по дороге домой, а сегодня ехать было некуда. Каким-то образом ноги повели их в сторону дома Натальи, о чем, похоже, она сама догадалась, лишь, когда они вышли на Ленинский проспект.

        -Ну, что? Проводил, можно сказать, вон мой дом. Может, зайдешь? Дочапаешь потом до своей Никулинской…

        Предложение было сделано в обычной манере, и Толик согласился. Он ни минуты не сомневался, что потом действительно «дочапает», и никаких других тем не возникнет.

        -Только зайдем, «чебурашку» прихватим, да и пожрать чего-нибудь. А то я Дашутку на дачу к матери отправила, в холодильнике шаром покати.

        В магазине Наталья расчетливо, но довольно щедро, выбрала разнообразные нарезки и прихватила большую пачку пельменей.

        -Не против? Можно было бы чего-нибудь сварганить, но возиться - не в тему.

        Толик кивнул - ему было все равно. Наталья сняла с полки бутылку водки «Абсолют» и присовокупила литровый пакет томатного сока.

        -Предпочитаю дешево и сердито, - объяснила она свой выбор, - Надеюсь, ты осилишь? В крайнем случае «Кровавую Мэри» себе забацаешь.

        -Не так уж и дешево, - нетактично ляпнул Толик и покраснел, но Наталья не обратила внимания:

        -Чем пойло всякое пить… Здоровье пожалей.

        Они подошли к кассе.

        -Не звезди, - Наталья отстранила его руку с банковской карточкой и достала свою, - В своем доме я угощаю…

        Квартира была двухкомнатной, но обставлена, хоть и без изысков, со вкусом и где-то даже профессионально.

        -Ты не дизайнер, случайно? – поинтересовался Толик.

        -Бухгалтер, - усмехнулась Наталья, - Но дизайнер тут проявил способности, ты не ошибся.

        Толик помыл руки и уселся за стол в кухне. Наталья ловко открыла нарезки, красиво расположив их на тарелках, поставила отваривать пельмени и принесла стопки с бокалами.

        -Ну, давай, за знакомство, - разлила она водку, - А то мы с тобой ни разу и не посидели за все время…

        Они чокнулись и Толик залпом осушил стопку.

        -Силен, - оценила Наталья, - Алкоголик со стажем?

        -Ничуть, - ответил Толик, закусывая куском семги, - Наоборот, предпочитаю некрепкие напитки.

        Ему не хотелось врать и строить из себя ушлого циника, что сейчас было модно. В Наталье было что-то располагающее к доверию, как к женщине, в сочетании с ее мужской твердостью. А сейчас, в домашней обстановке, она казалась еще душевнее, и Толик почему-то был уверен, что она поймет все. Поймет и примет его таким, какой он есть, что бы о нем не узнала.

        Разговор опять зашел о спектакле. Точнее, уже не столько о самом спектакле, который они однозначно раскритиковали, сколько о теме. Водка, что ли подействовала? А она действительно подействовала, особенно на Толика. Хоть и успел он в свои девятнадцать лет отведать ее уже неоднократно, но в отношении него, точка зрения Игоря Андреевича оправдалась полностью. Толик не любил спиртное и всегда пытался уклониться от выпивки, а в среде сверстников неизменно первый предлагал «ударить по пивку». Однако сейчас воспринял нормально. Тем более, что сама водка оказалась мягкой и не вызвала у него отвращения, как бывало в других случаях. По телу разлилось приятное тепло, голова слегка кружилась, а их высказывания становились все более и более откровенными.

       Дороже всего Толику было то, что Наталья принимала однополые отношения, и ему вдруг самому захотелось рассказать ей о себе абсолютно все. Но Наталья его опередила.

        - … А вообще, оценить всю полноту прелести секса может только бисексуал, - категорично изрекла она в продолжение предыдущей мысли, - Только! И нечего этого бояться. Любой человек по своей изначальной природе бисексуален. Все, кто это отрицает, просто никогда в жизни не пробовали отдаться страсти целиком, как есть, без комплексов! Я готова отдать если не весь палец, то вот такусенький кончик, - она приподняла руку с прижатым посередине мизинца ногтем большого пальца, - что женщина, попробовавшая девочку, мужика потом не захочет!

        Толик застыл, в недоумении уставившись на нее:

        -Так ты, что, пробовала?

        Наталья расхохоталась и изрекла уже изрядно опьяневшим голосом:

        -Никто так не поймет женщину, как женщина! В том числе и в постели.

        -Постой, но ты же замужем, или была замужем? Ребенок же у тебя есть, - не мог до конца понять Толик.

        -Да, была. Да есть. И моя доченька - это самое дорогое, что у меня есть! Она – моя жизнь, она – мое счастье!

        -Ну, стало быть, ты можешь с мужчиной-то?

        -Мочь и хотеть – это разные вещи. Я и сейчас хочу мужчину. Я люблю, когда рядом со мной красивый парень - вот такой, как ты. Но, только одетый. Любой раздетый мужик – урод!

        Толик почти протрезвел от таких откровений и во все глаза смотрел на Наталью, как бы видя ее впервые.

        -У нас с моей любимой одних поцелуев на полтора часа, - продолжала та, - И все от души. А мой муженек бывший? Да он просто использовал меня! Я не чувствовала с ним того, что чувствую с Олей! А если уж, как на духу, то просто терпела. Даже нашла себе потом облегчение – нащупала у него чувствительную точку промеж мудей. Нажмешь – и готово дело, чтоб долго не мучиться. А заводила себя сама, думая совсем о другом. Исполняла, так сказать, свой супружеский долг.

        Наталья расхохоталась и разлила последнюю водку:

        -Давай, выпьем за счастье. Чтобы все люди были счастливы, и у каждого для этого было то, что ему нужно. И чтоб ни одно сиволапое, поганое, тупое рыло не лезло к тебе под одеяло!

        За это Толик выпил с удовольствием.

        -Мне кажется, все-таки, что ты не права, - заговорил он, запив соком, - Ты разочаровалась в муже и обобщаешь. А это, может быть, всего лишь патология частного случая. Прикинь сама для себя, как можно объективнее – ты вообще-то любила его? Может, это закономерная расплата за то, что ты создала семью не любя? Да еще, может быть, и вопреки своей природе, чтобы было все, как у всех.

        Наталья посмотрела на него долгим пристальным взглядом:

        -Слушай, а ты не врешь? – вдруг спросила она, - Тебе, правда, девятнадцать?

        -Паспорт показать?

        -Мне двадцать шесть, но я общаюсь с тобой абсолютно на равных. Больше того - чувствую в тебе умудренного человека. Я не понимаю, как это может быть?   У меня такое впервые. Жизнь тебя, что ли, так причесала?

        -Ну, если это можно так назвать…

        И Толик рассказал ей все. Рассказал начистоту, не забыв изложить все самые интимные подробности отношений с Игорем Андреевичем.

        Наталья приняла все близко к сердцу. Толик даже заметил, что у нее слегка повлажнели глаза.

        -Да… - протянула она, - Бедный, бедный твой учитель. Ты знаешь, я ненавижу педофилов. Как представлю, что к моей дочке такой притронется, меня трясти начинает, но твой случай… Как, все-таки, в жизни все не похоже одно на другое. Хотя, если тебе тогда четырнадцать было, его упрекнуть не в чем – в этом возрасте ребенок уже способен разобраться в своей природе, а он тебя не насиловал и не соблазнял. Даже, если все было так, как ты рассказал, это ты скорее подвиг его на близость, учитывая его природу…

        -Выходит, каждому надо жить в согласии со своей природой и не делать ошибок. Распознать только бывает трудно – где подлинное, а где наносное. А критерием, мне кажется, может быть только одно – любовь. Любовь, а не страсть, побуждающая использовать других. И если я сейчас живу страстью, то я отдаю себе в этом отчет. Я и сам не считаю ничего для себя важным, и не обнадеживаю других. Так что – ты не обобщай. Любая женщина, любой мужчина… Эти чувства у каждого индивидуальны, я уверен.

        -Значит, все-таки надеешься встретить ее, любовь-то? - чуть насмешливо, но глядя при этом серьезными глазами, спросила Наталья.

        -Я не хочу об этом думать, - слегка поморщившись, ответил Толик, - Это не зависит от моих надежд. А если все-таки суждено, то я это почувствую, когда встречу такого человека.

        -Почувствуешь - что?

        -Не знаю. Хотя бы то, что для меня это серьезно.

        Он вышел от Натальи уже затемно и всю дорогу до дома размышлял о ее судьбе. У него остался смутный осадок от встречи. Приятно было только то, что он впервые открылся во всем другому человеку и оказался понятым. Это уничтожило у него остатки сомнений в своей природе. Толик обрел твердую уверенность, что с этим надо жить.

        Они продолжали встречаться с Натальей. Ходили в кино, в театры, обсуждали увиденное, спорили, но встреч, подобных той, больше не устраивали и никогда не задавали друг другу вопросов, касающихся личной жизни.

        И вот сейчас Толик решил позвонить ей. Его не смущало, что уже ночь. У них была договоренность, что звонить можно до двух часов - оба были «совы» и ложились поздно. Смущало лишь, как она отнесется к такому экстравагантному предложению, что пришло ему сейчас в голову.

        -Да, я слушаю, - послышалось в трубке.

        -Привет, - сказал Толик, - Ты одна?

        -С каких пор тебя это стало волновать, строгий юноша?

        Наталья явно была шокирована вопросом.

        -Извини. Я позвонил тебе потому, что только ты можешь мне помочь. Если нет, скажи прямо, я не обижусь…

        -А покороче можно? – перебила та.

        -Мне нужно переспать ночь с одним человеком. Кроме тебя, меня никто не поймет, а маму я травмировать не хочу.

        В трубке возникло затянувшееся молчание, и Толик уже хотел извиниться и попрощаться, но Наталья неожиданно подала голос:

        -Для тебя это серьезно?

        -Да, - почему-то уверенно ответил Толик, хотя его чувства пребывали в полном смятении.

        -Вы далеко?

        -Через пятнадцать минут можем придти.

        -Подгребайте, - последовал ответ после непродолжительной паузы, но по интонации нельзя было понять, что их ждет – ночлег или жестокая отповедь.

        Толик поблагодарил и вернулся к Гене.

        -Пошли, - сказал он.

        Гена ничего не спросил и пошел рядом. Всю дорогу они молчали. Они вообще не сказали друг другу ни слова после того поцелуя. Вот и знакомый дом...

        Наталья впустила их в прихожую, осмотрела обоих с ног до головы и встала, уперев руки в бока.

        -Раздевайтесь, - последовала команда.

        Ребята послушно сняли обувь и верхнюю одежду.

        -Вот что, красивые юноши, – проговорила Наталья отстраненным голосом, - Сегодня я вас принимаю, но вид на жительство открывать не собираюсь.

        Она сделала шаг назад, пропуская их в комнату, где был уже раскинут диван, застеленный чистым бельем.

        -Сексодром, - с теми же интонациями возвестила Наталья, указывая на него взглядом, - К постели дочки не подходить ближе, чем на метр. В комнате ни к чему не прикасаться. Шмотьё свое сложите на кресло. Чай, кофе, сахар - на кухне, на столе. Полотенце - на двери в ванной. Курить на кухне в форточку при закрытой двери. Не шуметь и не стонать. В восемь утра - уё. Бывайте здоровы.

        Проговорив все это на одном дыхании, четко обособляя фразы, кроме двух последних, она развернулась и вышла. Громко щелкнула задвижка двери другой комнаты.

        Ребята переглянулись.

        -Кто такая? – тихо спросил Гена.

        -Тебе не все равно? – так же тихо отозвался Толик, - Первый в душ пойдешь?

        Гена, ничего не ответив, начал медленно раздеваться, кидая вещи на указанное Натальей кресло. Джинсы, свитер, футболка… Он, не присаживаясь, стащил, попеременно поднимая ноги, носки и снял трусы, оставшись абсолютно голым. Он делал это, не отводя взгляда от лица Толика, и тот содрогнулся от нежности в его черных блестящих глазах. Казалось, она сейчас разорвет оболочки.

        Толик тоже начал медленно раздеваться, а Гена стоял голышом и продолжал так смотреть. Вот они оказались голыми уже оба, и заключив друг друга в крепкие объятия, повалились на диван.

        Толик никогда не думал, что такое удовольствие могут доставлять ласки. Не пытаясь овладеть друг другом, они просто ласкались, извиваясь, как ужи, и принимая самые немыслимые позы. Их объятия были то нежными, то сильными, до хруста в позвоночнике. Одни приходили на смену другим по какому-то внутреннему порыву, и всегда находили взаимный отклик. Они ласкали друг друга во всех местах пальцами, губами, языком, а несвежесть немытых тел почему-то не отвращала. Толик воспринимал соль на губах и запахи Гены, как свои собственные и ему не было неприятно. Он хотел их вдыхать. Ему даже почудился в волосах Гены запах тоннеля метро, и в памяти возникло его лицо между вагонами состава.

        «Дебил», - подумал он тогда.

        Сейчас Толик хотел слиться каждой клеточкой своего тела с телом этого дебила. Он вспоминал его голышом в вагоне и млел от его безбашенного озорства. Он вспоминал сказанные им у метро обидные слова, а вместо обиды почему-то приходило то самое чувство, что всегда появлялось в самый неподходящий момент…

        Несколько раз их губы сливались в поцелуе и он опять длился целую вечность. Вожделенный момент настал у обоих неожиданно и почти одновременно, во время этих ласк.

        Они долго лежали рядом, уставившись в ярко освещенный потолок, лишь ощущая присутствие друг друга, и им не хотелось выходить из этого состояния. У Толика так раньше не было ни с кем. Этот сумасбродный парень что-то перевернул в нем самом, и он не знал – что? И что будет дальше?

        Наконец, оба, не сговариваясь, зашевелились и так же молча отправились в ванную. Но, лишь только они встали вместе под душ, все повторилось вновь. Они ласкались, прижимаясь под струями теплой воды, ложились, одновременно зарываясь лицом в промежности друг к другу, щекотали языком под мышками, соски, пупки, ушные раковины, ладони, ступни и пальцы ног, пока, наконец, оба опять испытали этот момент.

        Они сели в ванне друг напротив друга, переплетя ноги, и блаженно улыбнулись.

        -Курить пойдем? – спросил Толик.

        Это было первое слово, произнесенное с той поры, как они упали на диван. Во время всего, что между ними происходило, надобности в словах не было.

        Они вытерлись полотенцем и абсолютно голые пошли на кухню. Толик приоткрыл форточку, а Гена включил электрочайник и насыпал в чашки оставленный для них Натальей на столе растворимый кофе. Они закурили и молча посмотрели друг на друга. Глаза Гены смотрели пристально и испытующе. И еще сурово. Толик не узнавал в них того Гену, с которым только что придавался ласкам…

        Щелкнул выключатель электрочайника. Гена порывистым жестом затушил окурок в пепельнице, и не отводя от Толика взгляда, твердо произнес:

        -Ты сломал меня. Я никому не верю. Не верь, не бойся, не проси – для меня святое. Тебе поверил. Но знай: предашь – тебе не жить.

        В словах Гены не слышалось угрозы. Он не пугал. Он обещал. Он клялся...

        -Я убью тебя.

 

 

 

 

 

        3.

 

 

        Разбудил их резкий стук в дверь.

        -Юноши, подъем, - послышался из коридора голос Натальи.

        Они открыли глаза, и сев на постели, улыбнулись друг другу.

        -Быстро, быстро, - торопила Наталья, не отходя от двери, - Умылись, подмылись, выпили по чашке кофе и ауфпидорзейн!

        Ребята улыбнулись и стали натягивать трусы.

        Они почти не спали эту ночь – вернувшись из кухни, легли, но их опять обуял приступ страсти. И опять были только ласки. Можно подумать, это было самым желанным на свете, чего они были начисто лишены до встречи друг с другом. А может, по большому счету так оно и было?

         Толика в детстве ласкали только мама и бабушка. Отец воздерживался, всегда отстраняя его, когда у Толика возникал такой порыв. Отец вообще был с ним строг и сдержан. Он катался с ним на лыжах, учил плавать, играл в футбол и волейбол на дачном участке, но чтобы хоть раз по-мужски приласкал, Толик не помнил. Наверное, тот считал это недопустимым между мужчинами, пусть даже отцом и маленьким сыном.

        Позже Толик не оказался обделенным мужской лаской, но в детстве, как он понял потом, ему ее очень недоставало. Возможно, именно этот фактор и потянул его в свое время к Игорю Андреевичу, а не к сверстнику.

        Мама… Она всегда стремилась быть ему не только заботливой матерью, но и другом. В раннем детстве он принимал это, любил с ней играть в тихие настольные игры, рисовать в альбоме, гулять и слушать ее интересные рассказы. Потом прорезалась ревность. Он заметил, что бабушка уделяет маме больше внимания, чем ему, и это ему не понравилось. Но самое худшее пришло позже - он стал замечать в окружающей жизни много того, что не вписывалось в представления, которые он воспринял в семье, и потом, ему никак не захотелось выглядеть, даже в собственных глазах, «маменькиным сынком», как дразнили его сверстники добросердечных мальчишек.

        «Мужик должен быть сильным, смелым, беспощадным» – внушал он себе, а сердце тосковало по доброте и ласке, которые он сам отсекал, и раздирающее душу противоречие изливалось в раздражении на маму.

        Ему казалось, что это она во всем виновата, она его сделала таким чувствительным вместе с бабушкой.

        «Люсенька… Люсенька», - раздраженно вспоминал он, как называла маму бабушка, и ему хотелось сделать что-то грубое, резкое, жестокое, циничное - назло им.

        Мама видела происходящие с ним перемены, плакала от наносимых обид, но отношения к нему не изменяла.

        «Пройдет это, Люсенька, не плачь, возраст у него такой», - услышал он однажды, как утешает маму бабушка.

        А ему казалось, что это они на всю жизнь остались в младенческом возрасте, ничего не поняв в жизни. То, что можно было понять, но не принять, он еще не знал…

        Перелом в сознании насупил со смертью бабушки, которая совпала у него с началом отношений с Игорем Андреевичем. Наступил не у гроба, а пришел потом, постепенно. Но один день Толик запомнил на всю жизнь.

        Он тогда, как всегда, пришел из школы. Родители были на работе, а накормить его обедом стало теперь некому. Он уже начал к этому привыкать, но в душе до сих пор что-то щемило. Желанная возможность заниматься, чем хочется до прихода родителей, сдерживающим фактором которой являлась бабушка, теперь оказалась почему-то ненужной.

        Толик сам разогрел себе обед, поел, помыл посуду и полез за чем-то в письменный стол. Этот стол они делили вдвоем с мамой, которая всю жизнь работала корректором в издательстве, и сменяла его за ним, когда он успевал сделать уроки, а она – домашние дела.            

        Ящики в тумбочке тоже делились пополам: два верхних принадлежали Толику, а оставшиеся два нижних – маме. Но был еще один большой ящик, прямо под столешницей, во всю ее ширину, который всегда был закрыт на замок. Толик знал, что в нем хранятся деньги и все семейные документы. Он видел, что там лежит, лишь мельком, когда удавалось заглянуть через плечо мамы, а в тот день ящик почему-то оказался незапертым.

        Сначала, обнаружив это, Толик не придал значения – привычки лезть туда, куда не следовало, у него не было, но потом любопытство все-таки взяло верх. Он открыл ящик и стал рассматривать его содержимое. Паспорта родителей и совсем недавно полученный свой, а также коробку из-под чая, в которой хранились деньги, он не удостоил вниманием. Дальше лежала папка с документами на квартиру, которые его тоже не заинтересовали. Из-под нее показалась другая – с дипломами, свидетельствами о рождении, корочками всевозможных удостоверений и дубликатами каких-то справок.

        Эта папка привлекла внимание Толика. Он достал ее и начал перебирать пожелтевшие от времени бумаги. Вот аттестат отца, диплом… Вот документы мамы… Ее свидетельство о рождении и его – скрепленные вместе канцелярской скрепкой…

Осознание того, что его родители тоже были молодыми, учились в школе, проходили в жизни через все, через что проходит теперь он, вдруг пришло со всей остротой, как и ощущение быстротечности времени.

        Толик вытащил фотоальбом, который мама иногда ему показывала. Это была ее молодость. Хотя Толик уже видел эти фото, но сейчас, под нахлынувшими мыслями о вечном, начал перелистывать вновь. Дедушка с бабушкой… Их дача в Барыбино… Речка… Лес… Мама маленькая… Школьница… Девушка… Ее сестра, тетя Лида… Мама в подвенечном платье с отцом… Он сам - совсем маленький голый человечек… Веселый карапуз со своими игрушками… Первоклассник с букетом цветов…

        Со страниц вдруг так явственно повеяло ощущением безвозвратно ушедшего чего-то такого дорогого и близкого, что глаза Толика наполнились слезами. Ему вдруг захотелось забыть, выбросить из души все, что накопилось в ней за последние годы. Захотелось вернуть в себя то, чем жил когда-то, что получал от любящих его людей и что в себе предал. Предал сам, по собственной воле и выбору. Предал в угоду лживому, жестокому и беспощадному миру, в котором ему захотелось стать «своим».

        В самой глубине ящика было еще что-то. Толик пошарил в углу и извлек картонную коробку из-под печенья. Под крышкой лежала тетрадка с переписанными школьным почерком мамы наивными и добрыми стихами, и масса маленьких, бережно подписанных конвертиков.

        «Первый зубик сынульки. Мама Люся» - прочитал он на одном и, заглянув, увидел его – свой первый крошечный зубик.

        Там были и его первые волосики, и листочки бумаги с его первыми каракулями печатными буквами, и тетрадный листок с первой школьной отметкой, и его письма из летнего лагеря, и многое другое. Надпись на каждом конверте завершалась датой события и непременной подписью «Мама Люся».

        Толик перебирал содержимое дрожащими пальцами и его душили слезы от впервые увиденного воочию воплощения того, как он был дорог маме, если она все это хранила в самом недосягаемом месте, как какой-то клад. Все-все, связанное с ним. До него вдруг дошло, что его презираемая им наивная мама не была больше в жизни никем и не стремилась быть, кроме как «Мамой Люсей».

        Взгляд Толика упал на фотографию, где она, совсем еще девочка, добро и чуть испугано смотрит в объектив, и неожиданно для самого себя он зарыдал в голос.

        -Подонок! Мразь! Предатель! – воскликнул он, залепив сам себе три пощечины.

        Он беспорядочно перебирал то конвертики, то страницы альбома, а слезы лились и лились из глаз.

        -Люсенька… Люсенька… - повторял одними губами Толик, с нежностью гладя фотобумагу и называя маму так, как называла ее бабушка…

        С этого дня Толик почувствовал в себе какой-то внутренний перелом. Он продолжал приглядываться к жестокому миру вокруг себя, трезво оценивая его реалии, но внутри его отношение к окружающему резко изменилось. Он перестал ощущать необходимость быть в этом мире «своим». Пусть даже этого никто не будет знать, он будет таким, как все, но в душе сохранит в себе то, что сохранила его мама, бабушка, поскольку это - его. Его и ничье больше. И к этому он никого не допустит. Почему он должен под кого-то прогибаться? Счастливы ли они те, другие, на которых ему захотелось быть похожим? Именно этот вопрос заставил принять его такое решение.  

        Уход из семьи отца Толик воспринял совершенно спокойно. Ему даже показалось, что в доме станет лучше без его жесткой прямолинейности, но было жалко маму, почувствовавшую себя несчастной покинутой девочкой. Три года назад - смерть бабушки, теперь это. Толик мысленно ставил себя на ее место, и это помогало ему все ей простить – и постоянные слезы, и излишнюю сентиментальность по отношению к нему. Он понял, что стал теперь единственной ее опорой в жизни, хоть она и продолжала относиться к нему, как к ребенку.

        От отца мама потребовала только одно – чтобы он забрал из дома все свои вещи и больше никогда, ни при каких обстоятельствах, не давал о себе знать. Это было ее категорическое условие, которое она поставила ему, прежде чем пойти в ЗАГС. Поддерживать отношений с сыном она ему не запрещала, но никаких подробностей их общения знать не желала, проявив неожиданную твердость. Толик уважал ее чувства и не посвящал в частности своих встреч с отцом, а использовать это в своих интересах стал исключительно потому, что не хотел лишний раз ее огорчать. Другой необходимости не было - сразу же после ухода отца, он во всем ей открылся.   

        Толик решил рассказать все после того, как случайно подслушал фразу, сказанную мамой по телефону сестре:

«Нет, Лида, мне его непременно нужно срочно женить. Ведь если со мной вдруг что – он совсем, совсем один…»

        И она начала проявлять активность, пригласив домой на его день рождения подругу по работе с молодой дочерью.

Толик спокойно выдержал эти «смотрины», оставаясь самим собой, но на следующий день попросил маму больше этого не делать. Та удивленно уставилась на него, не предполагая, что он обо всем догадался, но Толик, мягко взяв ее ладонь в свои, серьезно сказал:

        -Прости меня, если сможешь, но я не доставлю тебе удовольствия нянчить внуков…

        Он рассказал ей все, как есть, избегая лишь называть имя. Мама слушала, побледнев, по ее лицу катились слезы, а глаза выражали полную растерянность.

        -Нет, нет, этого не может быть! – наконец, воскликнула она, - Тебя просто совратили, растлили…

        -Мама, кто меня мог растлить? Ты? Отец? Бабушка? Вы меня даже в детский сад не отдавали, а я ощущал это с самого детства. Ты же любишь смотреть сериалы, вспомни героев. Среди них таких нет? Их тоже растлили? Такие рождались всегда, сколько существует человечество. Это признано наукой, и во всем цивилизованном мире к этому научились относиться с пониманием, это только мы опять впереди планеты всей по своему невежеству. Здесь, если гей, то значит - урод, извращенец, маньяк и я не знаю, кто еще. Разве я похож на такого? Ты же сама знаешь - я нормальный человек и у меня нормальные друзья, и вообще не зациклен на этом. У меня свои интересы – я учусь, люблю кино, театр, книги, и я – гей. Себе-то ты веришь?

        Первое время мама постоянно плакала и подсовывала Толику газеты со статьями то о СПИДе, то о разгоне гей-парада, то о вновь принятых антигеевских законах, но он всегда с улыбкой возвращал их, уверяя, что все знает и к нему это отношения не имеет. А в очередной раз, когда она заговорила об этом, опять взял ее ладонь в свои и твердо сказал:

        -Мам, давай договоримся - если я кого-то встречу, то не стану от тебя скрывать, а приведу и скажу - мама, это он, мы будем вместе жить. Ты согласна?

        Мама опустила голову, помолчала немного, и ответила, глядя ему в глаза:

        -Ты мой сын и останешься им, каким бы ты не был, и что бы с тобой не случилось.

        -Спасибо тебе, - сказал Толик, прижимая ее к себе и целуя в лоб, - А пока не переживай напрасно, ведь ты всегда знаешь, где я и что со мной.

        И она, действительно, всегда знала. Всегда, кроме тех моментов, когда Толик встречался с мужчинами, маскируя это своим мнимым пребыванием в доме отца. Это была единственная ложь между ними, но совесть не мучила Толика, поскольку сама ему подсказывала, что это ложь во спасение сердца матери, перенесшее три подряд сокрушительных удара…

        Они попрощались с Натальей у подъезда.

        -Я на троллейбус, - сказала она, - Вам к метро? Вот так, косыми дворами скорее получится…

        Она указала рукой направление, ей же махнув на прощанье, и деловой походкой направилась к перекрестку.

        Ребята двинулись вглубь квартала.

        -Куда пойдем? – спросил Толик.

        Ему не хотелось сейчас думать об институте, о других делах. Гена так неожиданно и так необычно вторгся в его жизнь, что это выбило его напрочь из привычного уклада.

        -Жрать хочется, - отозвался Гена, - Я, как обкурюсь, потом жрать хочу несусветно.

        Толик взглянул на часы:

        -Мама уйдет через час на работу, пойдем ко мне, тут недалеко.

        -Да ты меня не знаешь, - засмеялся Гена, - Я сейчас у тебя весь холодильник опустошу. Твоя мама не поверит, что ты один столько съел, или скорую тебе вызовет.

        Толик тоже улыбнулся.

        -Ладно, сейчас дойдем до метро, там есть, где пожрать, - сказал он.

        -И как меня вчера сюда занесло? – протянул Гена, озираясь по сторонам.

        -Да уж, вчера ты был в ударе…

        -А не был бы, и тебя бы не встретил, - сказал Гена и испытующе посмотрел на него.

        Толику вспомнилась страшная фраза, сказанная ночью на кухне таким тоном, что это трудно было забыть, но он не подал виду, лишь коротко приобнял Гену за талию.

        -Ты москвич сам? – перевел он разговор на другую тему.

        -Из деревни. Тверские мы.

        -Из деревни? – удивился Толик.

        -А что? - усмехнулся Гена, - Ты думал, в деревне одни чмошники тупорылые? У вас у самих в Москве их до х… и больше.

        -Да нет, но ты вообще мало похож на деревенского. Обликом хотя бы.

        Гена рассмеялся:

        -Так меня мать и прижила на трассе, невесть от кого. Видать, кто-то шибко красивый и интеллигентный ее в ту ночь снял. Любила потом повторять, что я на отца похож, как две капли. Ей виднее. Мне про то неведомо.

        Толик нахмурился, но не стал ничего говорить.

        -Что молчишь? – покосился Гена, - Не привык к такому? Раз я тебе поверил, говорю все, как есть. Думай, что хочешь.

        -Я тебя и принимаю таким, какой ты есть, - пожал плечами Толик.

        -Ох, и благородный же ты! Аж срать хочется…

        -Ген, - Толик приостановился и посмотрел ему в глаза, - Раз поверил, не надо вот этого, а? От этого же ни у тебя, ни у меня ничего не прибавится?

        Гена тоже остановился. Некоторое время они смотрели друг на друга, потом молча стукнули друг друга в воздухе ладонями правой руки и продолжили прерванный путь.

        Когда вышли к метро, Гена огляделся, и заметив вывеску банка, сказал:

        -Пошли туда, мне заскочить надо.

        Толик остался на улице, а Гена зашел в зал, где стояли банкоматы, и скоро вышел обратно, явно чем-то довольный.

        -Ну, что? Куда двинем?

        -Куда захочешь, здесь много…

        -Это чего там, Му-Му? – перебил Гена, указывая взглядом на вывеску в верхнем этаже торгового центра через дорогу от них.

        -Да.

        -Идем.

        Они пересекли проспект по подземному переходу, куда их выпроводил полицейский из метро прошедшей ночью, и направились к зданию торгового центра.

        В кафе, только лишь открывшемся в этот час, было безлюдно. Величина порции салата, которую запросил себе Гена, заставила обратить на них внимание всего персонала по ту сторону раздачи. Толик, почувствовавший прорезавшийся аппетит, тоже не отстал. Первого и второго они тоже попросили двойные порции, добавив ко всему четыре кружки пива.

        -За двоих, - сказал Гена на кассе, доставая из кармана внушительную пачку денег.

        -Ты бы не светил так бабло, - посоветовал ему Толик, когда они уселись за столик у окна в самом дальнем углу зала.

        -Кого ты учишь? – усмехнулся Гена.

        Он вытащил из другого кармана примерно такую же пачку, сложил их вместе, пересчитал под столом и протянул часть Толику.

        -Спрячь, пусть у тебя будут на всякий случай, - сказал он в ответ на его вопросительный взгляд.

        -Сколько здесь? – уточнил Толик.

        -Какая разница, все наши, - махнул рукой Гена и взял в руку кружку с пивом.

        Толик последовал его примеру. Они чокнулись и с удовольствием выпили залпом по половине.

        -Курить здесь можно? – оглянувшись по сторонам, спросил Толик.

        -Пох… - последовал знакомый уже ответ Гены и он достал сигареты.

        -Ген, я могу тебя попросить, когда мы вдвоем, обходиться без этих слов?

        Гена, уже начавший за обе щеки уплетать салат, перестал жевать и пытливо посмотрел на него.

        -Можешь, - чуть иронично ответил он и ударил кулаком по столу, - Ну почему я тебя во всем слушаюсь?

        -Разве это плохо?

        -А что хорошего? Мне надоело уже быть в рабстве.

        -Все мы здесь одинаковые, - пожал плечами Толик.

        -Я не про это, - промычал Гена с набитым ртом, и проглотив, завершил - Я про самое настоящее, в которое я был продан.

        Толик недоуменно посмотрел на него.

        -Что, думаешь, у меня в натуре крыша едет, или сказки рассказываю? Давай…

        Он опять поднял кружку, и они опустошили их до конца.

        -Я был продан в рабство собственной матерью в четырнадцать лет одному крутому мэну.

        -Как это - продан? – не понял Гена.

        -А так – ехал богатый дядя на крутой тачке, увидал в окошко красивого мальчика, пришел к его маме, договорился, чтобы она волны не поднимала, и увез с собой.

        -Ты серьезно? – не мог поверить Толик.

        -Нет, прикалываюсь, - Гена отодвинул пустую тарелку и опять прихлебнул пива из второй кружки.

        -И твоя мама согласилась тебя отдать ему? Вот так вот – первому встречному?

        -Ну, он не первый встречный. Официальный договор опеки был, или как там по это закону называется? Бабла ей отстегнул и обещал ренту платить до моего совершеннолетия. И платил, в самом деле, я знаю. Ну, мать и повелась, чем самой меня кормить. Денег-то взять негде, это не Москва. Ей там, кроме как на трассе, и заработать-то негде было. Хозяйства все заброшены, лес только валят, ну это же не для нее. Хотя…

        -А остальные как же? – перебил Толик.

        -Кто – остальные? Оттуда почти все разъехались, кто хоть что-то может. Одни старухи да бухарики остались. Вон, типа, как сосед мой бывший, Ванька Корнюшин. Его мать пенсию получит, он придет к ней через улицу, отпи…, - Гена запнулся, - Отметелит ее, пенсию отберет - неделю бухает. А потом жрать опять к матери идет, и она его кормит.

        -На что же кормит, если он ее пенсию пропил?

        -Огород выручает. Его матери тогда хоть и восьмой десяток уже шел, а еще крепкая была. И вообще, кто свой огород имеет, более-менее живут. Некоторые даже скотину держат.

        Толик слушал, как Гена спокойно все это рассказывает, продолжая поглощать на глазах таявшее содержимое тарелок, и ему не верилось, что такое может быть на самом деле.

        -А зачем ты этому крутому мэну понадобился-то?

        -Зачем, зачем? Ты, как вчера родился… За этим, за самым, - Гена сделал выразительный жест.

        -Четырнадцатилетний?

        -Ну, вкус у него такой.

        Толик вспомнил, что и ему было столько же, когда в его жизни появился Игорь Андреевич.

        -Да, - задумчиво проговорил он, - Я тоже девственность потерял в четырнадцать.

        -С пацаном? – спросил Гена.

        -С мужчиной. Он был моим учителем…

        Слово за слово Толик все подробно рассказал Гене. Он говорил и видел, как тот внимательно слушает, как его захватил рассказ, а глаза наполнились затаенной болью.

        -Да… - с глубокой тоской протянул Гена, - Завидую я тебе, что такого человека встретил.

        -Так что, мы с тобой оба жертвы педофилов, - улыбнулся Толик.

        -Каких педофилов? – вскинулся Гена, - Это ты его так за все хорошее? И вообще, педофил - это Чикатило. Мне бы такого педофила вместо своего «бойлавера», как он себя называл.

        -Так, может, ты и не гей вовсе? – усомнился Толик, - Может, это ты из-за него таким стал?

        -Да нет, - поморщился Гена, - Я с раннего детства уже дрочил и в жопу себе огурцы пихал, когда еще никакого инета не видел. Открыться только не мог... Читать следующую страницу »

Страница: 1 2 3 4 5 6


29 декабря 2015

0 лайки
0 рекомендуют

Понравилось произведение? Расскажи друзьям!

Последние отзывы и рецензии на
«Я ТЕБЕ ВЕРЮ!»

Нет отзывов и рецензий
Хотите стать первым?


Просмотр всех рецензий и отзывов (0) | Добавить свою рецензию

Добавить закладку | Просмотр закладок | Добавить на полку

Вернуться назад








© 2014-2019 Сайт, где можно почитать прозу 18+
Правила пользования сайтом :: Договор с сайтом
Рейтинг@Mail.ru Частный вебмастерЧастный вебмастер