НЕТЕРПИМОСТЬ

     После ужина Николай со Славкой пошли погулять по городку. Уже стемнело, но было очень тепло, а обилие огней на улице манило к себе. Они просто шли, присаживались в скверах и у фонтанов, заходили в многочисленные магазинчики, которых тут было превеликое множество, и везде их встречали улыбками.

     - А ты представляешь, когда в такое изобилие попадал советский человек? - горько усмехнулся Николай, - Хотя ты, наверное, не застал этих времен?

     - Так вздыхают же некоторые по этим временам.

     - И, тем не менее, я счастлив за тебя, что ты родился позже. Хотя... С какой стороны взглянуть. Мы осознавали нашу отсталость, но при этом к чему-то стремились. А сейчас многие верят в собственную исключительность и гордятся своим невежеством. Поневоле задумаешься, что лучше.

     - Да ладно, - отмахнулся Славка, - Раз нравится, пусть живут, как в резервации.

     - Ты смотри, как заговорил, - рассмеялся Николай, - Опьянил тебя воздух свободы.

     Они заглянули в очередной магазин. У Николая сложилось впечатление, что Славка чего-то ищет.

     - Матери подарок выбираешь?

     - Да. И ей тоже.

     - Не торопись, у нас еще выбор будет. Что хочешь привезти?

     - Сам еще не знаю.

     - Ты говорил, по твоей милости у нее золотые украшения пропали. Купи ей что-нибудь, золото здесь недорогое.

     Без труда они нашли соответствующий магазин, и продавец, на их счастье, оказался русским. Он помог выбрать, и вообще, приятно было услышать за границей родную речь.

     - Проникновенье наше по планете особенно заметно вдалеке, - усмехнулся Николай, когда они вышли с покупкой.

     - В общественном парижском туалете есть надписи на русском языке, - завершил Славка, засмеявшись, - А мы в Париж поедем?

     - Понравилось? - улыбнулся Николай, - Поедем на следующий год. Надо ценить, что живем в такое время, когда это стало возможным. Мог ли я помыслить об этом в молодости?

     - А тебе не хочется здесь остаться? - вдруг серьезно посмотрев на него, спросил Славка.

     -Хочется, - так же серьезно ответил он, - И не потому, что здесь много чего на витринах, здесь нормы жизни другие.

     - А назад потом не потянет?

     - На этот вопрос я мог бы ответить, прожив здесь хотя бы три года. Но, не думаю. К тому же, не хочу суесловить, но поверь, с Богом в сердце, человек никогда и нигде не чувствует себя одиноким.

     - Так в чем же дело? Давно бы уехал.

     - Тебя рядом не будет, - улыбнулся Николай.

     - А если вместе?

     - Хватит прикалываться, - Николай потрепал его по шее, слегка взъерошив волосы.

     - Я не прикалываюсь, я серьезно. Кстати, я нашел Женьку в Интернете, он тоже мне говорит - уезжай.

     - Что еще говорит?

     - Ну, друг к нему переехал, живут вместе, учится, работает, всем доволен. Фотки мне шлет.

     - Подумаем, Слав, - серьезно сказал Николай, - Просто, пока я на своем месте многим нужен...

     - Кстати, пойдем еще куда-нибудь зайдем, - встрепенулся Славка, - Я пацану этому из больницы, Андрею, хочу чего-нибудь купить.

     - Не торопись. Андрей мальчишка верующий, а мы будем у Андрея Первозванного. Привезешь ему настоящую святыню, освященную на мощах его небесного покровителя. Это будет лучшим подарком.

     - Ну да, - кивнул Славка, - он же мне иконку подарил...

     Утром перед ними предстали во всем своем величии скалы Метеоры. Автобус забирался туда по серпантинной дороге и у Славки, глядящего в окно, захватывало дух от увиденного.

     - Эти скалы появились почти тридцать миллионов лет назад. Тогда они находились на дне океана, вода сбивала песок и предавала им формы, каких больше нет нигде в мире. Монахи пришли сюда в поисках места, где можно было найти надежную защиту во времена турецких завоеваний. Сначала жили в пещерах, затем стали образовываться монастыри. Вплоть до двадцатых годов прошлого века попасть в монастыри можно было только с помощью веревочных конструкций. Чаще всего использовали сетки или корзины, которые с помощью ручных блоков поднимали на вершины, - рассказывала девушка экскурсовод.

     Они посетили один из монастырей, и Славка увидел своими глазами эти корзины и блоки, представив себе, как сюда поднимались люди, которые своими руками создали здесь самые настоящие рукотворные сады, храмы и жилища. Сколько же труда и любви они в это вложили, если здесь стало так? Опять в его голову стали закрадываться не ведомые ранее мысли.

     - А ты тоже где-то храм строил? - спросил он у Николая, когда они сидели на площадке у входа в монастырь, ожидая, пока соберется группа.

     - Я не строил, а помогал восстанавливать. В деревне, я тебе уже рассказывал.

     - А что тебя понесло туда?

     - Трудно объяснить, - ответил Николай, - Хотелось реально, а не на словах, своими руками сделать что-то стоящее. И еще... Была мысль священником стать, если уж, как на исповеди.

     - А сейчас не хочешь?

     - В РПЦ - нет. Однозначно. И благодарю Бога, что Он отвел меня.

     - А здесь, например, хотел бы?

     - Слав, нужно быть на том месте, что определил Господь, если ты хочешь действительно служить Ему. Если надо будет, Он приведет. Ты хотя бы открой Его в себе, для начала.

     Славка задумался.

     - Странно, - сказал он, наконец.

     - Что странного?

     - Мать, наоборот, твердит - иди в церковь, кайся, изгоняй беса, а ты... Как тормозишь все равно.

     - Если бы я тормозил, я не повез бы тебя в эту поездку, - ответил Николай, - Мне тоже хочется, чтобы ты обрел Бога. Но именно обрел, а не принял на веру мертвую систему каких-то правил и ограничений. А это сразу не приходит. Веру надо выстрадать, если хочешь…

     Поездка продолжалась, и каждый день приносил новые впечатления. В монастыре Мега Спилио Славка увидел икону из воска, созданную, как рассказала экскурсовод, самим евангелистом Лукой, а на следующий день, далеко в море, перед его глазами возник купол собора Андрея Первозванного.

     Они увидели крест, на котором был распят апостол, приведший ко Христу множество людей и не отказавшийся от своей веры.

     - А почему крест не такой формы? - поинтересовался Славка у экскурсовода, когда они были в храме.

     - Апостол посчитал себя недостойным умереть на таком же кресте, на котором был распят Иисус, - ответил за нее сопровождающий группу отец Федор, - Такой крест называется Андреевский.

     В магазине на площади возле собора Славка купил писаную икону апостола, а потом сам, один, вошел в храм, и перекрестившись, приложил ее к кресту, произнеся одними губами первую в своей жизни молитву:

     - Господи, помоги Андрею.

     И, припав губами к святыне, добавил мысленно:

     «...И прости меня, грешного».

     Завершающим в поездке было посещение Корфу и литургия у мощей Спиридона Тримифунского.  Накануне Славка попросил Николая рассказать о нем. Главным открытием для него стало именно то, что все святые были живыми  людьми.

     - Он был простым пастухом, - ответил тот, - известным благочестивой жизнью. Помогал бездомным, странникам, был по настоящему добрым человеком, за что пользовался уважением. Многих привел ко Христу, многих исцелил от болезней...

     - Так значит, это возможно?

     - А кто утверждает, что невозможно? Только не вера исходит от чуда, а чудо от веры.

     - Слушай, а завтра, что, за литургией будут причащать?

     - Ну, ты же слышал, отец Федор объявил, что в семь утра он исповедует всех желающих причаститься.

     Славка задумался, и как бы преодолев что-то внутри себя, спросил:

     - А мне можно?

     Николай серьезно посмотрел на него:

     - Действительно, хочешь?

     - Нет, прикалываюсь, - резко ответил Славка.

     - Не сердись, Славеныш, - Николай обнял его за плечи, - Бог тебя благословит. Но надо подготовиться. Сосредоточься и подумай, о чем будешь говорить на исповеди…

     - Я знаю, о чем говорить, - перебил Славка, - Только побудь со мной. Пойдем куда-нибудь. Иди рядом и молчи, ладно? Если что, я сам спрошу...

     Они вышли из отеля, и пошли на берег моря. Садилось солнце, шумели волны, а они молча шли, погруженные каждый в свои мысли.

     - Ты тоже причастишься со мной? - спросил, наконец, Славка, внимательно взглянув на Николая.

     - Причащусь, - пообещал Николай, - Все припомнил, многогрешник?

     Славка улыбнулся и уткнулся лицом ему в плечо. Тот заметил, что глаза его слегка влажны.

     - Все будет хорошо, малыш, - тихо сказал Николай, целуя его щеку, - Я уверен.

     Солнце уже село, и на остров опустились сумерки.

     - А где мы находимся, кстати? Ты дорогу запомнил? - спросил Николай, осматриваясь по сторонам.

     - По берегу все время шли, - растерянно ответил Славка.

     - Да, по берегу. А где мы на него вышли?

     Они недоуменно посмотрели друг на друга.

     - От храма дорогу знаю, - нерешительно сказал Славка.

     - Ладно, пошли.

     Николай повлек его по направлению к городу:

     - А английский ты хотя бы немного знаешь?

      Славка пожал плечами.

     - Вот и я тоже, - усмехнулся Николай.

     Они дошли до улицы, и Николай обратился к проходящему мужчине:

     - Айм сорри, аск ми, плиз, уот... уи хав... гоинг... ту... Спиридоне... Храме...

     Мужчина вежливо улыбался, но развел руками, что-то отвечая на своем языке.

     - Экскьюз ми, - проговорил Николай и отошел.

     - Вот нерадение чем оборачивается, - сказал он Славке, - Пеньком дремучим себя ощущаешь, стоит рот открыть.

     - Не ты один такой, - успокоил Славка.

     - Это в России. А здесь английский знают все. Как и в любой цивилизованной стране. И стыдно быть таким... Спросим у девушки.

    Навстречу шла молодая гречанка.

    - Айм сорри, - обратился к ней Николай.

     Девушка остановилась и с приветливой улыбкой посмотрела на него. Николай начал опять нести несуразицу, больше полагаясь на мимику и жесты.

     - Гот. Гот, - пришел на помощь Славка, изображая руками в воздухе купол и кланяясь, сложив лодочкой на груди руки.

     Кажется, девушка, наконец, поняла и произнесла вопросительно:

     - Спиридоне?

     - Да...Ес... Я-я... Си, - закивали Николай и Славка.

     Девушка, улыбаясь, начала оживленно жестикулировать, объясняя дорогу, но взглянув на их лица, прервалась, и поманив ладошкой за собой, быстро пошла по улице.

     - Она проводить нас решила? - тихо спросил Славка.

     Николай пожал плечами.

     Шли они недолго, и девушка, неожиданно остановившись у припаркованной машины, щелкнула замком, открывая дверцу.

     - Сит даун, плиз, - улыбаясь, сказала она.

     Славка с Николаем недоуменно переглянулись.

     - Сит даун, сит даун, - повторила девушка, усаживаясь за руль.

     Они сели на заднее сидение и машина тронулась. Всю дорогу девушка что-то говорила, указывая рукой по сторонам и не переставая улыбаться. Совсем скоро показались знакомые купола.

     - Саньк ю вери мач, - с чувством сказал Николай, вылезая из машины.

     Он хотел сказать ей еще много-много хорошего, но будучи лишен такой возможности, просто смотрел благодарным взглядом. Девушка тоже улыбалась, и по интонациям произносимых слов было понятно, что желает им всего самого доброго.

     «Спаси, сохрани и помилуй, Господи, рабу твою, ты веси имя...» - помолился про себя Николай.

     Утром была литургия. Николай исповедовался одним из первых и теперь наблюдал, как у аналоя стоит Славка. Вечером он посоветовал ему сказать отцу Федору, что он первый раз на исповеди, чтобы тот помог, но Славка опять оборвал его, сказав, что все знает. И сейчас, видя, как он говорит что-то, глядя на крест со спокойным лицом, разве что с порозовевшими щеками, вдруг ощутил, что Славка осознанно пришел к этому.

     Он увидел, как отец Федор что-то спросил у Славки, слегка по-доброму улыбнувшись, и повинно склоненную голову накрыла епитрахиль.

     Причастились он вместе, и отойдя, поздравили друг друга, трижды по-монашески соприкоснувшись щеками. После службы предстояла дорога в Афины, откуда завтра утром группа улетала в Россию, а Николаю со Славкой предстояло еще четыре дня отдыха на острове.

    8.

     Вышли из отеля они вместе со всеми, и попрощавшись у автобуса, отправились на метро в Пирей, где купили билеты, умея произнести лишь название острова, и сели на паром.

     Был субботний день, народа было много. Как они поняли, многие жители Афин проводят выходные, переплывая на острова, чтобы отдохнуть на море. Их остановка была вторая, и сойдя, они уже без труда нашли свой отель, поскольку экскурсовод обстоятельно объяснила дорогу. Она даже оставила номер своего мобильного телефона на случай затруднения, после того, как Николай рассказал о постигших их трудностях на Корфу.

     - Звоните, даже если не сможете ужин заказать, всегда помогу, - заверила она.

     В их распоряжении оказался номер с широкой кроватью и всем необходимым оборудованием, чтобы готовить.

     - Давай устроим праздничный ужин, - сказал Славка, осмотрев хозяйство.

     Магазин находился напротив.

     - Может, сначала искупаемся, наконец, а оттуда - в магазин?- предложил Николай.

     Через четверть часа они уже шагали, переодевшись в шорты и футболки, к пляжу, до которого было буквально триста метров. Они расположились прямо на песке под невысокой пальмой напротив своего отеля.

     - Хеллоу! - поприветствовала их пожилая пара, отдыхающая неподалеку. Мужчине и женщине было уже далеко за шестьдесят, но выглядели они превосходно, а улыбки были открытыми и приветливыми.

     - Хеллоу! - вразнобой ответили, тоже улыбнувшись, Николай со Славкой и устремились в морские волны.

     Едва погрузились в ласковую теплую воду, как забыли обо всем. Они плавали вдоль берега и заплывали в море, веселились на мелководье и просто лежали на воде, раскинув руки и смотря в голубое прозрачное небо с плывущими по нему облаками. Опомнились лишь, когда солнце начало клониться к закату.

     - Славеныш, ты в норме? - спросил Николай, заметив, что тело друга приобрело красный оттенок.

     - Щиплет маленько, - поморщился тот, - Плечи особенно.

     - Маленько? Мы обгорели с тобой!

     Николай ощущал то же самое по всему телу.

     - Собираемся, - решительно сказал он.

     По пути все-таки зашли в магазин, не отказавшись от затеи с ужином. Только лишь войдя в номер и встав под душ, они ощутили последствия проведенного на жарком солнце дня. Дело было плохо. Николай оделся, и дойдя до аптеки, больше жестами, чем словами попросил жаропонижающее. Но продавец сам понял, в чем дело, предложив ему требуемое лекарство.

     Вернувшись, Николай увидел, что Славка, тем не менее, колдует над плитой, и ужин все-таки состоялся со стонами и смехом одновременно. Они выходили на балкон, наблюдая, как берег моря погружается в сумерки, и наконец, оба заснули, даже не убрав следы пиршества.

     Спалось им плохо. Славка несколько раз просыпался и шел в душ, откуда возвращался, стуча зубами, закутывался одеялом, которое тут же сбрасывал, поскольку его прикосновение к обожженной коже было нестерпимым. Не лучше было и Николаю. Заснули по настоящему только под утро, когда стихли звуки веселья, доносившиеся с улицы из располагавшихся внизу таверен.

     Разбудило их шарканье метлы по асфальту. Славка поднялся, и закурив, вышел на балкон.

     - Не врубился, - сказал он, возвращаясь, - Нас что, дворничиха вчера оформляла?

     Николай тоже выглянул на улицу и увидел хозяйку отеля, подметавшую у входа.

     - Это не дворничиха. Это хозяйка, которая, очевидно, не хочет платить дворнику и делает это сама, - пояснил он.

     - Не фига себе, - улыбнулся Славка, - Я представил своего директора на ее месте...

     - Тут другие понятия, Слав. Поэтому многие наши и не могут прижиться здесь.

     Славка сладко потянулся и тут же поморщился.

     - Больно? - участливо спросил Николай.

     - Кожу, как панцирем, стянуло.

     - Да. Сегодня мы с тобой день потеряли, - сказал Николай, - Придется валяться в номере. Иначе и последние два пропадут.

     Они убрали остатки вчерашнего ужина и ополоснулись в душе.

     - Кто идет в магазин? - спросил Славка, раскинувшись голышом на кровати.

     - Дядя Коля, наверное, - ответил Николай, натягивая джинсы, - Чего тебе принести?

     - Чего хочешь, - улыбнулся Славка, - Я всеядный...

     Николай сходил за продуктами, они приготовили обед, поели, запив холодным сухим винцом, и опять впали в полудрему, завершившуюся сладким сном. К вечеру им полегчало, и Славка предложил пойти куда-нибудь, где весело.

     - В гей клуб? - улыбнулся Николай, - Не уверен, что найдем.

     - При чем здесь это? - поморщился Славка, - Откуда там всю ночь музыка играла?

     Они оделись и спустились в таверну. Здесь действительно было весело. Звучала музыка, было много молодежи, но русскоговорящие, судя по всему, они были одни. Заказав ужин, а сделать это оказалось легко, поскольку каждое блюдо в меню было иллюстрировано картинкой, они наблюдали за происходящим вокруг. Говорили между собой во весь голос, как впрочем, и за соседними столиками, и почему-то не было никакой неловкости, что кто-то услышит. Каждый был увлечен своей беседой и если пересекался глазами с кем-то другим, то лишь с вежливой улыбкой.

     - А ты замечаешь, как себя держат люди? - спросил Николай.

     - Как?

     - Ну, говорят громко, но не крикливо. Жесты свободные, но не размашистые. Раскованы, но не развязны, как у нас.

     - Да. Люди здесь другие, это я сразу заметил, - согласился Славка.

     - Вот и поучиться бы хоть немножко, а не отсталостью своей чваниться... Хотя, это не приходит сиюминутно.

     - Что ты имеешь в виду?

     - Анекдот такой слышал? Два француза встречаются, один у другого спрашивает, что нужно, чтобы стать интеллигентным человеком? Закончить Сорбону, отвечает тот. Так я закончил, перебивает его первый. Да не тебе, а твоему прадедушке...

     Славка засмеялся.

     - Пойди, потанцуй, если хочешь, - сказал Николай.

     - Да ну, - улыбнулся Славка, - Я еще не освоился настолько.

     - Расслабься, Славеныш! И поблагодари Бога, что Он подарил нам эту поездку и этот вечер.

     - А ты знаешь, за что я Его поблагодарил сразу, как причастился? - посерьезнев, спросил Славка и сам же ответил, - За то, что мы встретились с тобой. Нет, Колян, правда. Я вспоминаю и сам не верю. Я тогда вообще видеть никого не хотел... А чтобы вот так взять и рассказать незнакомому человеку всю подноготную? Да со мной такого в жизни никогда не было. Как нашло что-то.

     - Вот тебе и чудо, - улыбнулся Николай.

     - Да ну тебя, я серьезно.

     - И я серьезно, Славеныш. Я тоже благодарю Бога за это в каждой молитве.

     Бутылка опустела, и они заказали еще одну. Шумело море, смеялись и веселились люди вокруг, играла музыка, и они пребывали в приподнятом состоянии духа, чувствуя себя вместе со всеми, и в то же время в чем-то наедине.

     Николай отлучился в туалет, и вернувшись, застал Славку в компании двух девушек за соседним столиком. Они о чем-то оживленно беседовали. Как выяснилось, одна из девушек училась в России и говорила по-русски. Звали ее Элени, но слегка захмелевший Славка уже запросто называл Леной. Николай тоже подсел к ним, и они познакомились. Вторую девушку звали Георгия. Несмотря на то, что Николай выделялся из компании по возрасту, по духу он вошел в нее совершенно свободно. Вторую бутылку пили уже все вместе.

     Осмелевший Славка отправился танцевать с Элени, а Николай остался за столиком с Георгией.

     - Это ваш сын? - спросила она, улыбаясь и с трудом выговаривая русские слова.

     - Племянник, - ответил Николай, и видя, что Георгия не поняла, начал объяснять, что это такое при помощи жестов и названий первой степени родства.

     Этого хватило до возвращения Славки с Элени. Дальше беседа потекла через нее. Девушек интересовала Россия, особенно Элени, как и чем живет молодежь? Не в меру расслабившийся Славка немного грубовато охарактеризовал это в нескольких репликах, но Николай тактично сгладил впечатление, уверив, что молодежь стала свободнее, и это самое главное.

     Потом они гуляли по берегу моря, и почти из каждой таверны их дружелюбно зазывали зайти.

     - У нас сезон сейчас, - пояснила Элени, - Туристов мало, все стараются приглашать.

     - А зимой что? - спросил Славка.

     - Зимой туристов совсем нет.

     - А на что же живут хозяева?

     - Хозяева получат за это время... - она замялась, подбирая слово, - Зарплат.

     - За что? - не понял он.

     - Слав, у них государство оказывает поддержку, когда люди лишены возможности заработать сами, чтобы они могли нормально жить и не воровали, - тихо пояснил Николай, и улыбнувшись Элени, сказал - Если бы с визами было проще, туристов бы у вас было больше.

     - Да. Это есть так. А вам понравилась Греция?

     - Очень! Да, Слав?

     - Да, - улыбнулся тот.

     - Ну, он за границей вообще впервые.

     - А вы?

     - Был в Израиле один раз.

     - Так мало? Вы не любите путешествовать?

     - Любим. Это не последняя поездка.

     - Приезжайте еще раз Греция. Вы еще не были Олимпия, Пелопонес, Мистра. У нас много есть интересно...

     Утром девушки уезжали в Афины. Николай со Славкой проводили их до отеля и на прощанье обменялись телефонами.

     - Ну вот, у тебя подруга появилась в Греции, - сказал Николай, когда они шли к себе.

     - Да ладно, - отмахнулся Славка, - Не был бы я геем...

     - Не отчаивайся, Славеныш, - приобнял его Николай, - адекватный человек и это поймет.

     - Да, поймет, - грустно сказал Славка, - Ты первый, кто понял. И то потому, что сам такой.

     - А Витька?

     - Ну, еще один. До сих пор не понимаю, почему?

     - Найдутся и другие. А может, здесь еще и с геем познакомимся.

     - Зачем? - резко спросил Славка.

     - Просто, как с девчонками, для общения.

     - Не надо мне такого общения.

     - Я пошутил, Славеныш, не сердись, - нежно сказал Николай,.

     На следующий день они проснулись поздно. Николай опять сходил в магазин. Позавтракав и пообедав одновременно, они отправились бродить по острову. Он оказался совсем небольшим. Помимо двух населенных пунктов, в одном из которых помещался их отель, остров был покрыт сосновым лесом. Дышалось тут удивительно легко, а неожиданно открывавшиеся морские пейзажи завораживали своей красотой.

     Они присели в глухом месте на крутом обрыве и смотрели вдаль, где бороздили просторы суденышки, казавшиеся отсюда совсем маленькими. Вот показался паром, на котором они приплыли два дня назад.

     - Завтра у нас последний день, а следующий, который послезавтра - наш, - кивнув на него, сказал Николай.

     - Да... - с сожалением протянул Славка.

     - Жаль уезжать?

     - Не то слово. Как подумаешь, из такой красоты - в такую мерзлоту... - он даже передернул плечами.

     - Не грусти, поездим еще, - сказал Николай, обнимая и прижимая его к себе.

     Славка тоже приник к нему, и их объятия перешли в поцелуи. Вокруг никого не было, лишь шумели сосны, да плескалось под крутым обрывом море...

     - Колян... - тихо попросил Славка, чувствуя, как руки Николая залезают ему под шорты, - Этого не надо сейчас, ладно? Поласкай меня, как тогда... в первый раз.

     Да Николаю и самому хотелось именно этого - обнимать и ласкать своего Славеныша, ощущать в руках трепет его жизни и слышать биение сердца... Они лежали и предавались ласкам долго, забыв обо всем. Лишь заходящее за горизонт солнце напомнило об окончании дня.

     Ужинали они в той же таверне и вспоминали девушек.

     - А позвони Элени, - предложил Николай.

     - Сколько это будет стоить? - спросил Славка.

     - Сколько бы не стоило. Скажи хоть пару слов, попрощайся. На вот, - он протянул ему свой телефон, - У меня еще есть деньги.

     Славка набрал номер, и ему ответили. Николай слушал обрывки разговора, следил за выражением Славкиных глаз, и больше всего ему хотелось в этот момент, чтобы это знакомство переросло в чувство, и его Славеныш обрел здесь вторую родину и любимого человека. Он мечтал об этом понимая, что тогда потеряет его, но желание счастья другу было сильнее.

     - Тебе привет, - сказал Славка, закончив разговор, - Приглашала еще приезжать. Даже конкретно, просила позвонить и предлагала повозить по Греции.

     - Бог даст, позвоним, - улыбнулся Николай.

     - Нет, Колян, я решил - все деньги буду откладывать на поездки. Не нужно мне никакого шмотья, хлама. Я хочу увидеть как можно больше.

     - Я - только за.

     Последний день они провели на пляже, а вечером обоих потянуло на вчерашнее место.

     - Ну, вот, - сказал Николай, когда они шагали по лесной тропинке, - у нас уже появились в Греции ностальгические места.

     По дороге сделали еще одно открытие. Оказывается, их пляж на острове был не единственным. Неожиданно они наткнулись на нудистов. Правда, не выгляни Славка с обрыва, они, как вчера, прошли бы мимо, насколько трудно было его заметить.

     Пляж помещался между двумя скалами далеко внизу, и спускаться туда надо было по тропинкам. Очевидно, сюда приходили только те, кто про него знал. Рассмотреть отсюда что-то можно было только лишь при помощи бинокля.

     - Спустимся? - предложил Николай.

     - Спускайся, - буркнул Славка, - Я тебя здесь подожду.

     Николай рассмеялся, потормошив его за шею:

     - Я пошутил, Славеныш.

     - Дебильные у тебя шутки.

     - Ладно, прости. Просто место хорошее. И заметь, случайный человек на него не попадет.

     - Зато у нас в Дюнах ходят, мотней трясут на глазах у старух.

     - Ты прав. Вот это и говорит об отсутствии культуры чувств.

     - Свобода зато.

     - Это не свобода, а вседозволенность. На самом деле, свобода - это порядок. В цивилизованном обществе твоя свобода заканчивается там, где начинается свобода другого. У нас так, к сожалению, не будет никогда.

     - Не патриот ты, - чуть иронически заметил Славка.

     - Как посмотреть. Вот наши девчонки, может, сейчас вспоминают нас и говорят: Странные русские. Не хамы, не жлобы, не алкоголики, не агрессоры. Пусть это и будет выражением нашего патриотизма.

     - Язык бы еще, хоть немного, выучить, - добавил Славка.

     - А давай, как вернемся.

     - Да мне уже долбить надо... Отвык учиться.

     - Что же тогда обо мне говорить? Попробуем?

     - Давай, - усмехнулся Славка.

     Они дошли до своего места и уселись, как вчера, на краю обрыва.

     - Смеркается. Дорогу обратно найдем? - побеспокоился Николай.

     - На ощупь полезем, - улыбнулся Славка, наваливаясь на него и залезая ладонью по ноге под шорты...

     Они предавались ласкам, смотрели на море, погружающееся в темноту, и ушли, когда уже с трудом можно было рассмотреть дорогу.

      Наутро они попрощались с хозяйкой отеля, и паром повез их обратно в Афины. Потом был самолет, пересадка в Москве, и наконец, знакомое Пулково, встретившее дождем с холодным ветром.

     - Вернулись на родину, - проворчал Славка, ежась.

     - Не грусти, малыш, - подбодрил его Николай, - Еще будут теплые деньки, погуляем. А потом - зима, будем опять кататься на лыжах.

     - Ты когда - в больницу? - спросил Славка.

     - Послезавтра собирался.

     - Я с тобой. Созвонимся?

     - Договорились. Сейчас домой, ко мне?

     - Домой заеду. Обрадую мать возвращением.

     - Расстались нормально?

     - Да. Она, кстати, о тебе очень хорошего мнения.

     - Рассказал про меня?

     - Рассказал про больницу и сказал, что познакомился с тобой в церкви. Подействовало. По крайней мере, когда сказал, что еду с тобой, сказала, что спокойна за меня.

     - Ну, что же, - вздохнул Николай, - Пусть она действительно будет спокойна.

     На Пушкинской они попрощались, условившись созвониться завтра.

     На следующий день Николай заехал к крестнику, вручив заграничные подарки, а вечером уже прислуживал на всенощной. Отдых кончился, начались будни.

     Со Славкой они виделись каждый день, гуляли, ходили в кино, съездили в Павловск, где успели еще покататься на лодке. Потом Славка вышел на работу и встречи стали реже, но по телефону общались постоянно. Они вместе причастились на Покров, вместе ходили к детям в больницу. Они вошли в этот привычный мир своей жизни, и казалось, что нет уже ничего такого, что могло бы омрачить его. Они с нетерпением ждали зимы, сулившей им лыжные походы.

     Но зима принесла совсем другое…

     9.

     В тот день Николай проснулся рано. Он открыл глаза и заметил, что в комнате светлее обычного. Николай поднялся с постели, подошел к окну, посмотрел наружу и все понял. Пожухлую траву и асфальт покрывала ровная пелена выпавшего снега. Снег продолжал идти, падая крупными хлопьями.

     «Вот оно что... - подумал Николай, - Вот и до зимы дожили...»

     Он поежился. Николай не любил этого времени года. Как ни привык он не впадать в уныние, но наступавшая пора невольно подвергала искушению. Темные дни, холод, промозглость... Николай ловил себя на мысли, что с удовольствием впадал бы в спячку до теплых времен, если бы не жаль было бесцельно упущенных дней такой короткой человеческой жизни.

     Однако сейчас картина за окном очаровала его. Он вспомнил, что в раннем детстве любил именно зиму. Снег прикрывал мусор и грязь на улицах, и казалось, что так же чисто и бело на всем белом свете. Тогда ему не приходилось толкаться по магазинам, ездить в переполненном транспорте, замерзая в ожидании на остановках, спотыкаться, идя в толпе по наледи на тротуарах, покупать зимние вещи. Для него зима была: лыжи, санки, каток, новогодняя елка и длинные зимние каникулы.  Как приятно было прибежать раскрасневшемуся с морозца в теплый дом, сбросить тяжелую одежду, бултыхнуться в ванну, напиться горячего чаю.

     Потом, когда стало нужно ходить на работу, уходя и возвращаясь затемно, а на лыжи и каток перестало хватать времени, любовь к зиме заметно поостыла. А как поездил по теплым странам, и появилась возможность кое-что сравнить, вовсе стал Николай теплолюбивым человеком. А особенности ленинградского климата стали, пожалуй, самой большой для него неприятностью в жизни. Не зря же говорят - все познается в сравнении.

     Но сейчас, завороженный красотой первой в этом году зимней ночи, он вдруг ощутил такое желание оказаться там, за окном, причем именно сейчас, когда еще улицы пустынны, что, помолившись, начал собираться в храм.

     Улица встретила его влажной прохладой и безветрием. Снежинки кружились в воздухе, и хотелось, как в детстве, ловить их налету губами.

     Николай вспомнил, как когда-то давно, лет в шесть, наверное, он впервые увидел снег...

     Конечно, он видел его и раньше, но в тот вечер действительно УВИДЕЛ. Это бывает у каждого. У кого-то это был зимний лес, у кого-то заснеженные горы. Пусть у него это был Каменноостровский проспект, называвшийся тогда Кировским, вереница снегочистелок и купающиеся под летящими из под их металлических метелок струями снега двое маленьких сорванцов - Колька и Димка. А потом дорога домой под порхающими в воздухе снежинками. Как сейчас...

     Николай вдруг ощутил горячее желание исповедоваться, придя в храм. Вокруг было все так чисто, что невольно хотелось очистить душу.

     Он пришел очень рано и двери были на замке. Николай позвонил и довольно долго ждал, пока пожилая сторожиха Елена откроет.

     - Принесло тебя такую рань, - проворчала она заспанным голосом.

     - Елена, с зимой тебя, - улыбнулся в ответ Николай, - Посмотри, какая красота вокруг.

     Старуха выглянула в дверь.

     - Вот те на, - протянула она, - То-то всю ночь спину ломило.

     - Ладно, не ворчи, - сказал Николай, заходя в храм, - Иди, досыпай, если хочешь, я пригляжу.

     - Доспишь тут. Олег отпросился на два дня. Хоть сказал бы кто. А теперь двое суток дежурить. Завтра Витька придет за него, а сегодня придется мне.

     - Значит, с тобой весь день будем, - Николай приобнял ее, - а ты не рада!

     - Да ну тебя, Коль, - улыбнулась та, - Чайник поставить?

     - Одна попьешь, я причащаюсь.

     Решение пришло спонтанно, но Николай решил, что успеет подготовиться - до службы еще было два часа.

     Он разделся, вошел в алтарь, сотворил поклоны перед престолом, привычно посмотрел чтения, заложил Апостол, зажег семисвечник и лампады на солее, приготовил жертвенник, и встав лицом к горнему месту, стал читать каноны. Состояние духа, возникшее, когда он выглянул в окно и увидел первый снег, не покидало его.

     В храме стояла тишина, нарушаемая лишь шаркающими шагами Елены, да слабым шумом от проезжающих машин с улицы. Николай молился, а его душу наполнял сладостный покой и утешение.

     «Что, какие светские радости и удовольствия могут заменить это состояние духа? - подумал он, - Как ты милостив ко мне, Господи».

     Скоро в алтаре появился отец Валентин.

     Николай прервался после очередной молитвы и подошел за благословением:

     - Поисповедуешь меня, отче?

     - Конечно, - улыбнулся тот.

     К исповеди Николай не готовился, но это не смущало его.

     «А надо ли вообще превращать это в ритуал? - неожиданно подумалось ему, - Разве Господь не видит, какие мы есть?»

     К жертвеннику подошел отец Валентин, положил на край крест и Евангелие, и прочтя молитву, склонил голову, приготовившись слушать.

     Николай не перечислял грехи, как всегда, а просто рассказывал... Об унынии, навеянном жизненными обстоятельствами, о своем неумении противостоять обидам, о невнимании к ближнему, о том, сколько времени растратил впустую. Он говорил и говорил, никого не обвиняя, ничего не обобщая и не стремясь оправдать себя. Он просто говорил о том, без чего бы его жизнь не была омраченной, что в его собственных силах было не делать.

     Отец Валентин бросил на Николая внимательный взгляд. В том, что исповедь была искренней, он не сомневался, но она была непохожей. Это был именно голос совести, и он остро почувствовал это.

     Ему приходилось несколько раз принимать у Николая исповеди, хотя тот предпочитал причащаться не в своем храме. У них был когда-то разговор об этом.

     «Отче, ты живой человек, мы бок о бок с тобой каждый день, зачем мне тебя искушать? Я очень грешный, - с улыбкой сказал тогда Николай и добавил серьезно, - Мы же Господу исповедуемся, а не священнику. Пусть это будет другой, который меня не знает. И мне будет легче и ему. К тому же, когда участвуешь в службе, нет возможности сосредоточиться на молитве, ты сам знаешь».

     Отец Валентин сам часто думал об этом и вспоминал слова Иоанна Кронштадтского, что у священника практически нет шансов на спасение.

     Он накрыл голову Николая епитрахилью и прочитал разрешительную молитву.

     - Экспромтом решил? - спросил он, благословив Николая.

     - Да. По наитию, - улыбнулся тот.

     - Будешь причащаться?

     - Благословляешь? Хотелось бы.

     - Да, конечно, - улыбнулся в ответ священник, - Взгляни, много там исповедников?

     Николай выглянул из алтаря.

     - Двенадцать человек, если еще не набегут. Я тринадцатый. Мое любимое число.

     - Серьезно? - опять улыбнувшись, спросил отец Валентин, - Почему?

     - Не знаю, - пожал плечами Николай, - Наверное, в пику суевериям.

     Он разогрел кадило, постоял у жертвенника, прихватив его рукавом стихаря, чтобы не обжигало руку, пока отец Валентин покрывал дары, и приняв после каждения, спросил:

     - Начнем, помолясь?

     - Да, иди, читай, - ответил тот, беря в руки крест и Евангелие, - Пойду выслушивать блудные страсти.

     Николай сотворил поклон на горнем месте, вышел на солею, подождал, пока отец Валентин прочтет молитвы к исповеди, и после возгласа начал читать.

     За много лет служения, тексты он знал на память. Поглядывая в часослов, чтобы ненароком не сбиться, Николай окидывал взглядом храм, с которым успел сродниться душой, выделял знакомых прихожан. Он любил эти будничные службы, когда народу мало, но казалось, приходили именно те, кто ощущал потребность в каждодневном общении с Богом, а не только «ради праздника». Встречаясь глазами с некоторыми, он обменивался короткими поклонами, не отрываясь от чтения. Матрена, Клавдея, Василий, Тамара... Одна сегодня, а где же неразлучная Анна? Неожиданно он вспомнил, что давно не звонила Надежда Сергеевна.

     «Позвоню ей после службы, - подумал он, - и к крестнику зайти вторую неделю обещаю. Валентина хотела посоветоваться о чем-то...»

     У Николая вдруг возникло ощущение, что он может чего-то не успеть. Кстати, сегодня пятница, нужно в больницу заглянуть. Он вспомнил глаза детей, озарявшихся при его появлении, и невольно заулыбался предстоящей встрече. Это даже отразилось на дикции. Николай поднял взгляд на хор и встретился улыбкой с певчей Ниной. Она, как всегда, пришла раньше всех...

     Вот и молитва шестого часа. Отец Валентин, исповедовав последнего, вошел в алтарь.

     - Благословенно царство Отца и Сына и Святого духа...

     Начиналась литургия.

     Служба прошла четко и усердно, как бывало всегда, когда они служили с отцом Валентином. За годы, проведенные рядом, они научились понимать друг друга с полуслова. На его службах Николай делал все четко и никогда не допускал погрешностей, как бывало всякий раз, когда прислуживал настоятелю, вызывая постоянные нарекания.

     Отслужили молебен, панихиду. После службы было отпевание. Как ни странно, Николай из всех треб любил именно отпевание. На крещении его донимал плач младенцев, не понимающих, зачем их сюда принесли, зачем проделывают какие-то манипуляции и подвергают окунанию в воду? Тем неприятнее было оттого, что, зачастую, вряд ли это понимали и взрослые, принесшие их. Один раз, на слова батюшки о том, что завтра младенца надо причастить, крестная задала вопрос, а где это можно сделать, сколько будет стоить и можно ли прямо сейчас записаться? Прибегала восприемница к этому хоть раз в жизни сама? Возникало ощущение бесполезности всего происходящего, даже глумления над святым. То же чувство бывало у Николая и на венчаниях, когда он шел со свечой под вспышками фотокамер и перед толпой гостей, взирающих на все происходящее, как на театральное действо. На отпевании этого не было. Перед лицом смерти все становятся серьезными. Николай читал апостол, стоя над усопшим и остро чувствовал душой каждое слово. Он верил в то, что читал. Верил бесконечно и непоколебимо.

     После службы Николай прибрался в алтаре, пропылесосил коврики, сожалея, что опять не дошли руки соскрести со ступеней на солее капли воска - отец Валентин приглашал пообедать.

     Они пообедали, обсудив, как всегда, церковные новости. Подошли певчие, и в трапезной сразу стало оживленно. Хор был молодой, и отец Валентин был их всеобщим любимцем.

     Николай оставил их, поблагодарив хлопотавшую на кухне Серафиму. До вечерней службы предстояло еще много дел, но сначала он позвонил на мобильник Славке.

     - Да.. Привет.. - послышался его отрывистый голос.

     «В пути, наверное», - догадался Николай.

     Когда тот отвечал за рулем, он всегда говорил так.

     - Привет, Славеныш. Едешь?

     - Да.. В пробке проторчал у Московской... Разворот получил... Погода - мрак...

     - Для тебя - конечно. Придешь сегодня?

     - В четыре откатать должен... Ты - как всегда?

     - После службы. На ужин купим чего?

     - Я забегу... Поваляюсь до твоего прихода.

     - Отдыхай. Я приду - приготовлю.

     - Вместе приготовим… Ну давай, до вечера...

     В трубке послышался отбой.

     Несмотря на отрывистость фраз, голос Славки был радостным.

     «Ангела хранителя тебе», - мысленно произнес Николай.

     Он представил сейчас Славку. Не выспавшегося, рулящего по пробкам на скользких мостовых на своем троллейбусе, принимающего брань и за погоду, и за долгое ожидание, и за свое собственное существование в придачу, от раздраженных пассажиров. Своего худенького, столько выстрадавшего любимого Славку... И его сердце сжалось.

      Николай набрал другой номер:

     - Надежда Сергеевна?    

     - Коленька, - отозвалась та.

     - Как ваши дела, как здоровье?

     - Да хорошо, дорогой, спасибо тебе. Приболела вот только малость...

     - А говорите - хорошо. Что с вами? Простудились? Давление?

     - Да не знаю, Коля. Ломит все тело и температура. Грипп, похоже. Кто сейчас разберет, чем мы болеем?

     - Скорее всего, грипп. Лечитесь чем?

     - Лечусь. Малинки попила на ночь...

     - Ну, какая малинка, Надежда Сергеевна? - перебил Николай, - Лекарства у вас есть?

     - Да... Есть.

     - Надежда Сергеевна, - твердо сказал Николай, уловив замешательство в голосе, - говорите, что вам нужно из продуктов, из дому ни ногой, а я привезу вам лекарство.

     - Коленька, не надо, у меня все есть, - запричитала та, - Заразишься еще...

     - Перестаньте, - не терпящим возражений голосом сказал Николай, - Я записываю. Хлеб, молоко, как всегда, сыр ваш любимый, творог. Что еще? Первое есть у вас?

     - Коля, я прошу - не надо... - попыталась опять возразить Надежда Сергеевна.

     - Это я вас прошу, - перебил Николай, - Значит, борщ сварим, что еще?

     - Ох, Коля, Коля... - протянула она потеплевшим голосом, - Ну откуда ты такой?

     - Надежда Сергеевна, теряем время...

     Он записал требуемые продукты, и перекрестившись на алтарь, вышел из храма.

     Погода и впрямь была отвратной. Падавший ночью снег начал таять, перейдя в мелкий дождь, к тому же подул холодный ветер, и на дорогах образовалась наледь. Николай вспомнил сказочное очарование ночи и вздохнул.

     «И не подумаешь, что это было всего несколько часов назад... Хотя, в Питере погода меняется моментально...»

     Путь ему предстоял не близкий. Сначала на автобусе, которого, как всегда, пришлось долго ждать, потом на метро с пересадкой, плюс аптека, магазины. Но вот, наконец, и Московский вокзал. Гончарная, почти пришел...

     - В постель, в постель, горите вся, - по-хозяйски сказал Николай, открывшей дверь Надежде Сергеевне, - Я выложу продукты, поставлю борщ и приду к вам. Вот вам амиксин, кстати.

     - Ой, Коленька, милый, целую сумку притащил. Я рассчитаюсь сейчас с тобой.

     - Рассчитаетесь и за все отблагодарите, я знаю, а сейчас - в постель, и никаких разговоров.

     Николай мягко, но решительно развернул ее и направил в комнату.

     Он вошел в кухню, налил в кастрюлю воды, положил вариться мясо и начал строгать овощи. Пока закипало, Николай успел почистить мойку и разложить в холодильнике продукты.

     - Ну, вот и я, - сказал он, входя в комнату.

     Надежда Сергеевна лежала, укрывшись одеялом до подбородка. В углу работал телевизор.

     - Увлекаетесь все? - неодобрительно спросил Николай, кивнув на него.

     - Да я сериалы только смотрю и новости, чтобы в курсе быть...

     - Когда-то и я новостями увлекался, - вздохнул Николай, - В перестроечное время. Оторваться не мог. Казалось, наконец, правду показывать стали. «Взгляд», «Вид», «600 секунд», «До и после полуночи», чего там еще? А на самом деле, указание было дано такие передачи делать. Горбачев отменил глушение западных радиостанций. Вот, чтобы люди их не слушали, и предложили им другую жвачку для глаз.

     - Да не пугай так, Коленька. Что же я, не понимаю ничего?

     - Так там еще более понимающие сидят. Вчера с одним молодым разговаривал. Умный парень, институт закончил. Так вы бы послушали, как он Сталина защищает. А все цивилизованное человечество, в особенности американцы - враги, они мир к погибели ведут. Спрашиваю - ты своими глазами видел их жизнь хотя бы из окна туристического автобуса? Как ты можешь судить, что об одном, что о другом, если сам не жил, сам не видел? Откуда в нем такая непоколебимая уверенность в том, о чем сам имеет чисто умозрительное представление? Вывод напрашивается сам собой. И это, - Николай опять кивнул на телевизор, - их главное оружие.

     - Так может, Коля, так надо? Как Россию-то уберечь?

     - Уберечь от кого? От самих себя? Уже уберегли. Одним выгодно, чтобы она такой оставалась, а других научили гордиться своей отсталостью и невежеством. Давайте лучше друг друга беречь будем. Это самое большее, что мы можем реально.

     Николай улыбнулся.

     Он взял стул, придвинул к постели больной и присел.

     - Как Лена поживает? Не поминает меня больше недобрым словом?

     - Что ты! После истории с квартирой, о тебе ни одного дурного слова. Только... - Надежда Сергеевна запнулась, - Меня совесть мучает, Коленька. Ведь твоя она по полному праву. Если б не ты, не отстояла бы я ее. А для кого? Вот ты приехал, а ей позвонила...

     - Не надо об этом, Бог ей судья, - спокойно сказал Николай, - А что касается квартиры, я свою-то церкви завещал, а Лена вам все-таки родная.

     - Родная! Хоть бы спросила, что со мной? Я работаю, как смогу - приеду. Вот весь ответ был.

     - Ну, ведь у нее семья, муж непутевый, ребенок. С работы тоже не везде отпроситься можно, - примирительно сказал Николай.

     - Да пенсии она моей ждет! - воскликнула Надежда Сергеевна, - Вот увидишь, четвертого, как штык, заявится. Только...

     Она зашевелилась, пытаясь подняться.

     - Куда вы? Лежите, что вам подать? - спросил Николай.

     - Подожди, Коля. Помоги-ка мне лучше.

     Она поднялась с постели, сунула ноги в тапочки, и подойдя к стенке, отодвинула нижний ящик.

     - Вот там, - сказала она, указывая на открывшуюся щель, - в самой глубине. Ленка не найдет. Это твое, Коля, если со мной что случится. И не говори ничего. Это моя воля. Хватит с нее! И так, лишь обирать приезжает. Проследи только, чтобы похоронила по-христиански.

     Женщина смахнула слезу.

     Николай взял ее под руку, довел до постели и сказал:

     - Не будем о грустном. Я пойду, посмотрю, что там на кухне.

     Он, попробовав, выключил сварившийся борщ и вернулся в комнату.

     - Возьми вон там, на столе, - женщина указала взглядом на приготовленные для него деньги.

     - Это много.

     - Возьми все! - с учительскими интонациями в голосе потребовала Надежда Сергеевна, - Ленка все равно отберет. Я хочу, чтобы это тебе досталось.

     - Надежда Сергеевна, - мягко сказал Николай, - нам больше надо думать, с чем мы останемся, когда это нам уже не нужно будет...

     Он осекся, сообразив, что это звучит, как упрек и напоминание о неминуемом. К тому же, опять поймал себя на суесловии.

     Надежда Сергеевна потупила взгляд.

     - Знаете что? - улыбнулся Николай, - Я от вас еду в больницу, можно я куплю на эти деньги от вас фруктов малышам? Они очень рады будут. Особенно, когда скажу им, что вы учительница.

     - Делай, как знаешь, Коля, - ответила женщина.

     - Борщ готов, на второе я вам пельменей купил, они в морозилке, все остальное в холодильнике. Примите лекарство и отдыхайте. Не обижайтесь на меня, ладно? Я позвоню вам завтра.

     - Спасибо, Коленька, - сказала Надежда Сергеевна, - Какие обиды? О чем ты?

     Он вышел на улицу и посмотрел на часы. Пора было ехать в больницу. Уходя, он опять почувствовал, что чего-то не успел, не доделал, недосказал.

     И эта история с квартирой вспомнилась некстати во всех подробностях...

     10.

     Познакомился он с Надеждой Сергеевной случайно. Это произошло в храме. Она покупала свечи, когда он подошел во время вечерней службы к ящику:

     - Катюш, что у нас завтра по требам?

     Свечница ответила, Николай хотел отойти, но Надежда Сергеевна остановила его:

     - Простите, можно у вас спросить?

     - Да, пожалуйста.

     Он остановился, наклонив голову, чтобы лучше слышать. Шла служба, и говорить они могли только шепотом.

     - У меня сын погиб два года назад, а недавно сестра умерла. Завтра сорок дней. Куда надо свечку поставить и что сделать, чтобы... - она осеклась и как-то неловко, как бы стыдясь выговариваемых слов, завершила фразу - Чтобы ей хорошо там было?

     - За упокой всегда свечи ставятся к распятию,- мягко беря ее под руку и подводя, ответил Николай. - И главное, помолитесь за усопшую при этом.

     Женщина смутилась еще больше.

     - Я не знаю, как надо молиться. Не осуждайте меня. У нас время было другое.

     - Осуждать никого не надо, - улыбнувшись одними глазами, сказал Николай, - Сестра верующей была?

     - Какие мы верующие? - вздохнула женщина, - Комсомолки сороковых годов.

     - Но крещеные?

     - Это - да. И в Пасху на кладбище всегда ездили, и признавали все в душе, а вот в церковь...

     - Ну, привел же вас Господь и в церковь, наконец, - улыбнулся Николай уже открыто, - Она для того и существует, чтобы мы воздавали Ему здесь то, что у нас в душе.

     - Понимаете, - продолжала женщина, - она мне снится каждую ночь. Причем, мне кажется, что ей плохо. Я виноватой чувствую себя перед ней, и попросить прощения не успела. Даже спать боюсь, вдруг опять приснится?

     - Вы отпевали ее? Сорокоуст заказывали?

     - Я не знаю, племянница в церковь ходила, говорит, отпели заочно.

     - Вот, что сделаем, - сказал Николай, - Я запишу сорокоуст, а вы поставьте свечу, и хорошо бы завтра придти отслужить панихиду. Если не можете, подайте записку сейчас. А в своей вине перед покойной, лучше покаяться на исповеди. Сами почувствуете, как вам станет легче.

     - Спасибо вам, - проникновенно глядя ему в глаза, сказала женщина, - Сколько я вам должна за скоро… сорок... Как вы сказали?

     - Сорокоуст, - опять улыбнулся Николай одними глазами, - Это значит, сорок дней будем вашу сестру поминать за каждой службой. И сына можем, раз погиб. Как его имя?

     - Анатолий, - с готовностью ответила она, - а мужа покойного Владимир.

     - Я запомню. Денег не надо. И запомните - единственное, что от нас нужно усопшим - это добрая память и молитва. Помолитесь сейчас, когда будете свечу ставить, как можете, своими словами. Дело не в многословии, а в искренности. Господь услышит.

     - Какой вы... - начала было женщина, но Николай перебил ее.

     - Простите, у меня служба. Если что-то еще захотите спросить, приходите.

     - Вы батюшка? - спросила женщина.

     - Нет. Я чтец. Чтец - алтарник. Но то, что я вам сказал, не обязательно спрашивать у батюшки. Спаси вас Господь.

     Он слегка поклонился ей и вернулся в алтарь.

     Когда Николай вышел на солею читать Первый час, он заметил, что женщина не ушла, а внимательно смотрит на него. Их взгляды встретились, она опустила глаза и пошла к выходу.

     Прошла неделя, и он вновь увидел ее на вечерней службе. Дождавшись свободного момента, Николай вышел из алтаря и поманил ее взглядом в боковой придел.

     Они поздоровались.

     - Как у вас дела? Были на исповеди? - поинтересовался Николай.

     - Да, - ответила женщина, - Я специально пришла поговорить с вами. Я пошла в лавру, чтобы исповедоваться, как вы говорили, но... там попался такой батюшка... Я не получила облегчения от этого.

     - Что же вас смутило? - как можно мягче спросил Николай.

     - Да он начал про всякие правила... И живу я не так, и без церкви спасения нет... Я понимаю, может, это все и так, но...

     - Что же благословил вас делать батюшка?

     - Он мне столько наговорил, что я не поняла половину. И слушайте, говорит, обязательно, православное радио Санкт-Петербурга. Я специально нашла, послушала, но как-то оно мне... Там про политику больше.

     - Понятно, - сказал Николай,

     Он подвел ее к свечному ящику и снял с полки Закон Божий.

     - Купите эту книгу. Тут нет про политику, а на вопросы о вере вы найдете все ответы.

     - Спасибо, - поблагодарила женщина, - А вы не могли бы мне уделить какое-то время? Хоть вы и не батюшка, но я почему-то верю вам, и потом... Вы мне очень напоминаете погибшего сына.

     - Конечно, но не во время службы, - улыбнулся Николай, - оставьте мне телефон, я позвоню вам.

     Они созвонились на следующий день, и Надежда Сергеевна пригласила его на обед. Она рассказывала ему про семью, про умершего мужа и погибшего в автокатастрофе сына, показывала альбомы. Николай почувствовал, что помимо возраста и слабого здоровья, больше всего Надежда Сергеевна страдает от одиночества. Из близких родственников у нее осталась одна племянница, но отношения у них, как он понял, были далеки от сердечности.

     Долго говорили о вере. Разговор перешел на эту тему как-то сам собой. Николай старался не делать упор на правила, а подвести к мысли, что Бога надо открыть в себе, в своем сердце, и тогда выполнение традиций станет потребностью.

     - Почему вы не батюшка? - спросила его Надежда Сергеевна, - Ведь это вам нужно им быть, а не тому, у которого я была.

     - Не судите, да не судимы будете, - напомнил ей Николай, - Может, это тоже промыслительно, что Господь вас привел именно к такому батюшке, но не оттолкнул от Себя. Вы же пришли ко мне второй раз?

     - Я потому и пришла, что мне показалось, вы мне все сможете объяснить все, как надо.

     - А как надо, знает один Господь, - сказал Николай, - Молитесь, просите Его, и Он все вам откроет, а когда надо, и к батюшке приведет подобающему. Будем считать, с первым искушением вы справились.

     Он стал приезжать в гости к Надежде Сергеевне, ощутив, что она действительно нуждается в общении с ним. Чтобы была реальная помощь от его приездов, не забывал захватить продукты, а приготовить и угостить его Надежда Сергеевна стремилась сама, и было видно, что это доставляет ей радость.

     Однако такая идиллия в их отношениях продолжалась не долго. Однажды вечером в квартире у Николая зазвонил телефон.

     «Кто бы это мог быть?» - подумал он.

     С тех пор, как он обзавелся мобильным, все переговоры сами собой перешли на него, поскольку застать Николая дома было делом нелегким, а нужда в связи была постоянной. Он даже стал подумывать, не отказаться ли в целях экономии от домашнего телефона вообще?

     - Я слушаю вас, добрый вечер, - сказал Николай, беря трубку.

     - Это Николай? - послышался незнакомый женский голос, явно выражающий неприязнь.

     - Да. Вы не ошиблись.

     - Который из церкви? - последовал вопрос в том же тоне.

     - Да, а с кем имею честь?

     - Сомневаюсь, что вы ее имеете, - последовал язвительный ответ.

     - В чем дело? Объясните, пожалуйста, - спокойно попросил Николай.

     - Это я должна у вас спросить - в чем дело? - голос в трубке начал набирать силу, - Что вам нужно от посторонней женщины?!

     - Кого вы имеете в виду? - не теряя самообладания, спросил он.

     - Понятно. У вас, очевидно, не одна такая? Церковный бизнес...

     - Простите, либо вы представитесь и начнете излагать конкретно, либо я буду вынужден положить трубку. Разговаривать в такой манере я с вами не буду, - Николай придал интонации твердость.

     - Я племянница Надежды Сергеевны, - после некоторого замешательства ответила женщина.

     - Слышал о вашем существовании, но лично не приходилось знать до настоящего момента...

     - Так придется узнать! - буквально выкрикнула та, - Что вам нужно от моей тетки?! Пользуетесь тем, что она из ума выжила?! Дурочек старых ищете, чтобы квартиры оттяпать?!

     - Почему вы так решили? - горько вздохнул он.

     - Вы из меня только дурочку не делайте! Я вам не тетка! И знайте - ничего у вас не выйдет! Квартира завещана мне, и я вам дарить ее не собираюсь!

     - Может, вы успокоитесь, и поговорим спокойно? - предложил Николай.

     В трубке послышался шорох, нечленораздельные звуки - похоже на том конце провода кто-то вырывал ее друг у друга из рук.

     - Але! - послышался, наконец, резкий мужской, явно не трезвый голос, - Слушай, ты, попяра вонючий! Если ты еще раз сунешься туда, я тебя встречу, гад, и урою на х..! Понял?! Вас давить надо, б..., там всех пачками! Наживаетесь на старых дурах! Сгинь, гнида поповская, гандон штопаный, чтобы я о тебе больше не слышал, б...!

     Николай не стал слушать брань и положил трубку. Телефон зазвонил вновь. Он не стал отвечать, но звонки продолжались. Наконец, Николай взял трубку и молча поднес к уху.

     - Коля, Коленька! - послышался взволнованный голос Надежды Сергеевны.

     - Да, добрый вечер, - приветливо ответил он.

     - Я звонила тебе днем, но не дозвонилась...

     - Звоните на мобильный. Я же вас предупреждал, что меня трудно застать. Что у ... Читать следующую страницу »

Страница: 1 2 3 4 5 6 7 8