Александр Соколов Жанр прозы:

29 декабря 2015 Эротическая проза и рассказы

з. Комнату нам со Светой выделили. Спим, правда, в разных постелях. Мама не разрешает до свадьбы. Я ж говорю, она очень верующая…
     -Они прихожане какого храма?
     -В монастырь Иоанна Кронштадтского ходят. Все втроем.
     -Про меня ты, думаю, им не рассказывал?
     Сергей смутился.
     -Вась, прости, рассказал.
     -Не все, надеюсь?
     -Как ты учил, всю правду не до конца. Но скрывать я тоже не хотел. И потом, я хочу видеть тебя на своей свадьбе…
     -Что ты им рассказал?
     -Что у меня есть старший друг – мужчина, который после смерти отца поддерживает меня. Что мы вместе проводим время, путешествуем. Мама приняла это все с подозрением, особенно когда я сказал, что ты никогда не был женат, но, узнав, что познакомились в храме, смягчилась. Даже заступилась, когда отец рубанул, что теперь необходимости встречаться нет, они сами меня поддержат. Сказала, что  так нельзя  с человеком рвать. Вась, можно я тебя с ними познакомлю?
     Василий задумался.
     -Со Светой познакомь, - сказал он наконец, - А родители? Сами они, как я понял, не стремятся со мной знакомиться, значит, ни к чему это. Главное, чтобы на тебя никакая тень не падала.
     -Ну, на свадьбе ты их все равно увидишь…
     -До свадьбы еще дожить надо, Сережа. Пригласи Свету в гости как-нибудь.
     -Приглашу. Вась, и еще… Ты не обидишься?
     -Нет. Обещаю.
     -Можно, я заберу у тебя свои вещи? Пусть все будет в одном месте, а то…
     -Я все понял. Правильно. Пошли собираться.
     Они достали дорожную сумку и вместе стали укладывать. С болью в сердце держал Василий каждую вещь. Ему казалось, он  кладет в сумку кусочки самого себя… 
     Наконец, вещи были собраны.
     -Дотащишь? – спросил Василий.
     -Дотащу, куда я денусь. Можно было бы отцу позвонить, он на машине бы приехал, но я же сказал, что в общагу еду…
     -У вас есть машина?
     -Да. Лексус. А на свадьбу отец обещал нам со Светой другую подарить, чтобы у нас своя была. Сейчас решаем, какую. Я уже в автошколу записался.
     -Видишь, как милостив к тебе Господь. Кому расскажи - не поверят, что так круто может измениться жизнь. Не тщеславься только, Сережа. Помни, что это Он дал тебе.
     -Ты что, Вась? Да разве я когда…
     -А насчет твоих планов отец что говорит?
     -Техникум закончу в будущем году, и сразу в институт.
     -В какой?
     -Он посоветовал на юридический. Хочет меня в свою фирму взять. Я ему понравился. Не знаю чем, правда.
     -Да  уж не тем, чем мне, это точно, - горько усмехнулся Василий.
     -Вась, ты не переживай только…
     -Я рад за тебя, Сережа, - сказал Василий, глядя ему в глаза, - Искренне рад. И это самое главное. Это компенсирует все.
     Василий пошел проводить Сергея до метро. Они вдвоем несли за ручки тяжелую сумку, и трудно было обходить огромные лужи. Мокрый снег продолжал валить, покрывая газоны белой пеленой, медленно тая на асфальте, и создавая грязное месиво под ногами прохожих. Точно так же валил он затянувшейся весной, когда переживали они свое нелегкое время, и эта слякоть стала для Василия непременным внешним атрибутом душевной боли. 
     Они расстались у метро, и Василий медленно побрел обратно. Несмотря на непогоду, он сделал длинный крюк вокруг Петропавловской крепости. Он хотел забыться, устать, промокнуть, чтобы придти в изнеможении и сразу уснуть. Ему больно было оставаться одному в квартире, где теперь нет даже ни одной Сережиной вещи... Кроме светильника, озаряющего комнату разноцветными огнями. Сережиного подарка, привезенного ему из Москвы.  
     «Как будто и не прекращалось все, - думал Василий, переступая по чавкающей жиже, - как будто мне все приснилось, а были все время мрак и холод…»
     Наконец он добрел до дома. Озябший, он принял горячий душ, и помолясь, крепко уснул.
     Они приехали вечером накануне Введения. Всей семьей стояли на всенощной, после чего родители отправились домой, а Сергей со Светой - сюда. Накануне он предупредил Василия, и тот постарался достойно их встретить. Стол был накрыт на славу, с поправкой на пост. 

     Света оказалась девушкой среднего роста с распущенными русыми волосами и огромными серыми глазами за длинными ресницами. Смотрели они строго и в то же время просто и беззастенчиво. Она почти не пользовалась косметикой, а те детали, которые были ненавязчиво подчеркнуты, придавали ее облику индивидуальность, что свидетельствовало о наличии вкуса.

     Василий понял, что привлекло и поразило Сергея в девушке – именно эти глаза. На Василия они смотрели сначала несколько настороженно, но чем дальше текла беседа и убавлялось шампанское, их выражение сменялось на все более и более приветливое. Они как бы наполнялись изнутри теплом и добротой.
     Пришедший, по сути дела, к себе домой, Сергей в присутствии Светы чувствовал себя так, как будто впервые переступил порог этого дома – суетился, все ронял и выглядел скованным по рукам и ногам.

     Света освоилась быстро. Даже начала по-хозяйски вносить поправки в сервировку стола, комментируя стоящие блюда и на ходу делясь своими секретами приготовления.
     -Мы с мамой тоже очень любим готовить, - сказала она, - Мама – непревзойденная кулинарка. Когда вы к нам придете, вы это оцените.
     Сергей постепенно раскрепостился и стал напоминать прежнего. Но только лишь напоминать. Это был другой человек. Рядом со Светой он стал степеннее, взрослее. Василий поглядывал на него и не мог поверить, что это тот самый мальчишка, сидевший на этом же самом месте в накинутом на голое тело халате с торчащей над столом коленкой.

     Он невольно любовался Сергеем. Они со Светой удивительно подходили друг другу. Оба были юные, стройные, а некоторая угловатость Сережиного облика придавала ему долю мужественности на фоне девичьей красоты.

     И только одно в глубине души мучило Василия - сознание, что он уже не его. Нет больше его милого мальчика, есть молодой мужчина, опора в жизни этой девчонке и с этим надо смириться.
     Они пили шампанское, смеялись. Много нашлось, чего вспомнить и из их с Сергеем маленькой совместной жизни. Беседа текла естественно, непринужденно, и со стороны, наверное, могло показаться, что за столом сидят родные люди.
     -Спасибо вам, - неожиданно сказала Света, когда Сергей вышел в туалет, - Большое спасибо.
     -За что? 
     -За Сергея. Он мне все рассказал. Вы поддержали его в трудную минуту, откликнулись постороннему человеку. Можно сказать, приняли в семью…
     -Ну, семьи-то у меня… - Василий развел руками.
     -Вы не расстраивайтесь, - вдруг нежно беря его за руку, сказала Света, - Вы  очень хорошо сохранились и прекрасно выглядите. Вы еще построите свою жизнь. Самое главное – вы душевный человек и удивительно добрый. Это сейчас так редко можно встретить.
     «Милая девочка, - растроганно подумал Василий, благодарно кладя свою ладонь поверх ее, - знала бы ты все до конца….»
     И как бы в ответ на эти мысли, Света продолжала:
     -Я должна попросить у вас прощения. Я… Мы с мамой, узнав про вас от Сережи, не поняли сначала, что вас с ним связывает. Это все так необычно... Даже подумали… Простите нас.
     -Бог простит, Света, не надо. Я все понял.
     -Вы удивительно душевный человек, Василий!
     -И это имеется, - улыбнулся он, сжимая ее ладошку, - Что есть, то есть, таким меня и принимайте.
     -И даже… Вы знаете, если бы мне сказали, что Сережа  ваш сын, я бы поверила. Он очень похож на вас. Я имею в виду не внешность, а вы понимаете…
     Вернулся Сергей и внимательно посмотрел на них.
     -Не ревнуешь, Сереж? - подмигнул ему Василий, - Мы со Светой понравились друг другу.
     -К тебе - нет. Свет, не обижайся, как на духу! - воскликнул Сергей, обнимая Василия, - Вот - единственный человек, к которому я тебя не ревную, с которым я простил бы вам обоим все!
     Они все трое рассмеялись.
     -Да я отец вам обоим! – воскликнул Василий
     -Будьте нам отцом по духу, - улыбаясь, сказала Света, - Нет, правда, мы бы оба взяли вас свидетелем на нашу свадьбу…
     -А точно, Вась, - поддержал Сергей, - Будь моим свидетелем!
     -Ребята, это уже пьяный разговор, - возразил Василий, - Завтра протрезвеем и сами все поймем. Свидетелями должны быть ваши лучшие друзья одного с вами поколения. Не будем смешить людей, и превращать это в фарс. А за доверие спасибо. За ваше счастье!
     Василий разлил остатки шампанского и поднял бокал. Все трое с удовольствием чокнулись. 
     -Но на свадьбу вы к нам придете, - сказала Света.
     -Даже и не думай спрыгнуть! – поддержал ее Сергей.
     -А когда она у вас? – спросил Василий.
     -Десятого февраля, - ответила Света, - Сразу после Рождества мы улетаем на две недели в Египет…
     -Типа свадебного путешествия, - вставил Сергей.
     -Да. Мама возражала, как могла, - покачала головой Света, - Не по-христиански, до свадьбы нельзя жить вместе, а отец махнул рукой. Не согрешишь - не раскаешься, а не раскаешься – не спасешься. Пусть, говорит, поживут бок о бок хоть чуть-чуть, проверят чувства.
     -Мы дали маме слово, что будем себя хорошо вести, - лукаво подмигнул Сергей.
     Время за беседой незаметно перевалило за полночь. Света позвонила домой, и отец сказал, что сейчас за ними приедет. Она вышла в ванную.
     -Вась, - подходя вплотную и обнимая его, проговорил Сергей, - я все решил для себя. В наших отношениях ничего не изменится. Я все так же люблю тебя. Тебя и ее. Я буду приезжать к тебе. Раз в неделю, в две недели, в месяц, как получится, но буду. Все будет нормально. Это будет нашей тайной.
     Он приблизил лицо и они крепко, как раньше, поцеловались.
     -Поговорим по трезвости, Сереж, - нежно, но твердо сказал Василий.
     -Я люблю тебя… - прошептал Сергей, слыша шаги Светы.
     -Я готова, - возвестила она, появляясь.
     -Ну все, ребята. Спасибо за приятный вечер, - улыбнулся Василий.
     -И ждем непременно на свадьбе, - напомнила Света, - Приглашение мы вам пришлем.
     -Доживем, ребята, погуляем, - ответил Василий, - а пока – счастливо отдохнуть, погреться на солнышке. Ангела хранителя вам в дорогу. Когда улетаете?
     -Десятого января. Рейсом на Шарм эль Шейх.
     Сергей выглянул в окно.
    -Папа приехал, – возвестил он.
     Василий видел, как ребята в обнимку вышли из парадного, как обернулись на его окно и помахали рукой. Он ответил. Сергей галантно открыл дверь и подал руку Свете, усаживая ее, а потом, обойдя машину с другой стороны, сел сам, и черный Лексус рванул с места, унося их в ночь…
     Василий отошел от окна, медленно опустился на диван и долгое время сидел неподвижно. Потом поднялся, трижды осенил себя крестным знамением, и порывшись в ящике стола, вытащил визитку с телефоном отца Сергия…
     -Батюшка, я хочу исповедоваться, - глухо прозвучал в опустевшей квартире его голос.

 

 

16.

 

 

 

 

     В международном аэропорту народа было немного.  То ли потому, что он был международный, то ли обнищавший за перестройку народ перестал куда-либо ездить, то ли до России дошли наконец какие-то веяния цивилизации. Василий не знал. Он только раз в своей жизни пользовался услугами аэрофлота, да и то, поскольку захотелось испытать ощущение полета. За сорок минут долетел он до Москвы. В памяти же сохранилась трехчасовая толчея в аэропорту, выстаивание очередей на регистрацию, спец. контроль, топтание в предбаннике в ожидании подвоза к трапу и ужасная духота во всех помещениях. Так что, впечатления сложились не самые приятные. А если прибавить к этому дорогу до Пулково и от Шереметьево до Москвы, то и быстрым такой путь  сообщения назвать было нельзя. Больше он в своих перемещениях к помощи авиации не прибегал. Да и не так много у него их было. 
     А что вообще у него в жизни было, кроме суеты и сомнительных удовольствий? Для кого и для чего он жил?
     Самое большее, в чем испытывал покаяние Василий, было то, что он бесцельно растратил самое дорогое, данное ему Богом – жизнь. События последнего года остро дали почувствовать это.
     Он приехал в аэропорт слишком рано и пил уже третью чашку кофе за столиком в углу, опасаясь, что на открытом малолюдном пространстве его можно будет заметить. А он не хотел этого.
     Наконец, ожиданию пришел конец. У Василия часто забилось сердце, когда он увидел входящих в зал Сергея и Свету. Сергей тащил за собой чемодан на роликах, а плечо его оттягивала та самая дорожная сумка. Света с другой  сумкой, поменьше, шла рядом. Провожала их женщина, глядя на которую, можно было без ошибки определить, что это Светина мать. Она немного нервничала, все время что-то говорила ребятам и озиралась по сторонам, очевидно, в поисках информации. 
     Василий надвинул на глаза шапку, и продолжая оставаться незамеченным, следил за ними. Вот они разыскали нужную стойку и сдали багаж. Вот женщина обняла и поцеловала сначала Свету, а потом Сергея, вот ребята исчезли за перегородкой зоны паспортного контроля, и женщина стала в одиночестве расхаживать взад вперед по залу, поминутно смотря на часы.
     Объявили окончание посадки. Женщина прильнула к витражу, за которым простиралось летное поле. Василий встал и тоже подошел туда, встав неподалеку. Теперь ему нечего было опасаться, с женщиной он знаком не был. Они стояли почти рядом, и краем глаза Василий наблюдал за ней. Ведь она должна была заменить мать его Сереже…
     Вот губы женщины вздрогнули, а блуждающий взгляд уставился в одну точку. Василий тоже посмотрел туда и увидел, как по трапу поднимаются две знакомые, выглядящие отсюда совсем крохотными, фигурки. Но они с женщиной узнали их. Перед самым самолетом Света что-то сказала, наклонившись к Сергею. Они вместе повернулись к зданию аэропорта и размашисто помахали руками над головой. Василий заметил, как рука женщины дернулась в ответном жесте, хотя ребята смотрели совсем в другую сторону и уж никак не смогли бы, даже при всем желании, ее оттуда разглядеть...
     Василий видел, как скрылась за дверью самолета фигурка Сергея и вспомнил, как год назад, так же наблюдал через секло, как исчезал он, спускаясь по эскалатору на канале Грибоедова…
     Только теперь он исчезал навсегда… 
     И когда шасси взлетающего самолета оторвались от полосы, Василий почувствовал, что оборвалось что-то у него в сердце…



17.

 
     Две недели поездки промелькнули как один миг. Впервые побывавший за границей, загорелый и окрепший Сергей возвращался домой. Ровно гудели турбины, самолет изредка покачивало, а он все никак не мог представить себе, что сейчас опять увидит заснеженные равнины. Он все еще был в плену у моря и солнца.  
     Света дремала у него на плече. Проведенное вместе время только сплотило их. Они не могли насладиться друг другом и ни разу даже слегка не повздорили. Сергей почувствовал в Свете что-то недостающее ему.

     Незабываемой была поездка в Екатерининский монастырь и подъем на Святую гору. Вот и сейчас Сергей смотрел в иллюминатор на клубящиеся внизу облака, а вспоминал огоньки фонариков, мерцающих в ночи на крутом склоне горы, бредущих по каменным тропкам людей, удивительный, единственный такой в своей жизни рассвет, встреченный на ее вершине.

     Сопровождающий экскурсовод повел их обратно монашеской тропой. Той, которой сейчас водят только паломников. Той, по которой поднимался Моисей. Той, на которой сохранилось несколько тесных врат, которые когда-то нужно было пройти кающемуся грешнику по числу заповедей, и по каждой исповедоваться - только после этого он попадал на вершину.

     После всего увиденного, к Сергею пришло новое восприятие, новое отношение к тому, что составляло предмет веры. Он вез с собой веточку Неопалимой купины, в надежде прорастить ее, и кусочек камня со Святой горы для Василия.
     Там, на горе, во время рассвета, Сергей вспомнил Василия, как бы он порадовался сейчас, и это воспоминание почему-то отозвалось в его душе неясной тревогой. И сейчас, вновь подумав о предстоящей встрече, Сергей опять почувствовал ее, только более отчетливо. Он вдруг испытал такое горячее желание обнять Василия, прижаться щекой к его щеке и ощутить на себе его сильные руки, что у него навернулись  слезы. 
     «Милый мой Васька, совсем забыл я о тебе», - с горечью подумал он. 
     Самолет начал снижение. Загорелось табло «Пристегните ремни». Бортпроводница объявила сводку погоды.

      Услышав, что температура воздуха в Питере минус шестнадцать, Света потребовала, чтобы Сергей натянул на себя два свитера, и заботливо закутала его шею шарфом. Больше всего она боялась простуды от резкого перепада температур. 
     В аэропорту их встречала Светина мама. Объятия, поцелуи, рассказы об увиденном перемешивались с разговорами о грядущей свадьбе и массе проблем в связи с этим. К тому же, завтра, как выяснилось, предстояло ехать а автосалон выбирать желанную Тойоту.
     -Сережа, я все-таки созвонилась с твоей мамой, она приедет через неделю. Отпуск оформляет, - сказала Светина мама, когда они добрались до дома.
     -Зачем она здесь? – сразу помрачнел Сергей.
     -Сережа, не надо так, - мягко возразила та, - Мы все понимаем, ты теперь наш, но мама есть мама.
     -Вот и приезжала бы уж прямо на свадьбу… Она хоть трезвая была?
     -Судя по разговору, да. По крайней мере, если и нет, то не очень.
     -Думаете, она за неделю здесь не сорвется?
     -Тогда мы обойдемся без ее помощи. Хотя, бывает, что такие события пробуждают в людях уснувшие чувства. Не волнуйся, все будет хорошо. Да… Вот еще…
     Женщина ушла в комнату и вернулась, держа в руках почтовый конверт без обратного адреса:
     -Пришло заказным на твое имя. Посмотри, на всякий случай, может, что важное.
     От вида до боли знакомого почерка у Сергея сжалось сердце. Он подошел к окну и судорожно вскрыл конверт. Единственный вложенный листок бумаги содержал очень короткую запись:
 

«Милый мой мальчик!
Когда ты прочтешь эти строки, я буду далеко. Не волнуйся, я жив и здоров. Просто я осуществил, наконец, то, что собирался сделать давно. Теперь, когда Господь помог тебе обрести семью и близкого человека, наши отношения не должны мешать твоей новой жизни. Прости, что ухожу навсегда, не попрощавшись, но думаю, что так будет легче и тебе, и мне.

Не ищи меня, Сережа. Положись на волю Господа. Мы будем вместе, верь. А пока жив, я буду до последнего часа усердно молиться за тебя. 
И еще. Я хочу, чтобы ты знал, Сережа. Во всей жизни не было у меня человека ближе и дороже тебя, и прошедший год был самым счастливым в моей жизни.
Прости меня за все.
Грешный Василий.»

      Прочтя это на одном дыхании, Сергей стоял, как оглушенный, и не сгибающимися пальцами складывал письмо пополам, еще пополам, еще… Потом сорвался с места и бросился к двери, благо еще не успел раздеться.
     -Куда ты?! – удивленно воскликнула Света.
     -Сережа! – попыталась остановить мама.
     -Простите, я сейчас… Я вернусь. Мне очень нужно! – крикнул он им из коридора в открытую дверь, и захлопнув ее, побежал вниз по лестнице.
     На улице ему в лицо ударила метель. Троллейбуса долго не было, и он рванул почти что бегом, через парк к метро Лесная. По эскалатору он тоже бежал, расталкивая стоящих и получая вслед озлобленную ругань. Но он ее не слышал. Он ничего не слышал и не видел, кроме письма, почти дословно запечатлевшегося в его сознании. 
     Вот и Петроградская. Вот и знакомый дом, парадное. Сергей пулей взлетел на второй этаж и как вкопанный замер у незнакомой железной двери.     

     Оправившись, он позвонил, и вместо привычного звонка, послышался чуждый музыкальный перебор. Дверь никто не открыл и не ответил. Он начал звонить еще и еще, потом стучать…
     За спиной щелкнул замок, и в приоткрывшуюся, запертую на цепочку, щель выглянул настороженный и злой глаз соседки:
     -Ты чего тут хулюганничаешь?! 
     -Я… Здравствуйте, вы меня помните? – бросился к ней Сергей.
     -Нет его! Не живет он тут больше! – рявкнула старуха.
     -А.. А где он? Вы не знаете?
     Даже в дверную щель было видно, как исказилось в ехидной  гримасе ее лицо со сверкающим злобным презрением глазом:
     -Какой же ты племянник, если не знаешь, где твой родной дядя?! Чуяло мое сердце, какой ты ему племянник! Много тут таких побывало…
     -Вы можете сказать, где он?! – с мольбой в голосе воскликнул Сергей.
     -А ну, проваливай! Чтобы ноги тут твоей не было никогда больше! Я вот сейчас в милицию позвоню…
     Глотая слезы обиды, Сергей сбежал по лестнице, и попав опять в вихрь метели, остановился. То, что занимало все его сознание час назад: солнечный берег моря, необычные впечатления, хлопоты, радость встречи - казалось каким-то сном. А в реальности была занесенная снегом улица, метель, пронизывающий ветер и полная безысходность.  
     Он машинально сделал несколько шагов, потом остановился в нерешительности и вдруг быстро зашагал к метро. Он уже почти бежал, поминутно поскальзываясь на занесенном метелью льду. Вот, наконец, метро. А вот и Черная речка…
     -Сереженька!
     Дверь распахнулась сразу. Баба Нина, как будто, поджидала его. Незрячие глаза ее источали радость.
     -Слышу шаги знакомые, сама себе поверить не могу, неужто ты?
     -Баба Нин… - голос Сергея сорвался.
     -Проходи, проходи, Сереженька, - суетилась та, беря его за плечо и прикрывая дверь,  - Ой, замерз-то как! Раздевайся скорее, давай чайку горяченького…
     Сергей машинально снял куртку, и стараясь подавить волнение, прошел на кухню.
     -Садись, садись, хороший мой, - хлопотала вокруг него баба Нина, - Вот, давай-ка  чайку. Вот вареньице….
     -Баб Нин, вы не знаете… - его голос задрожал, и он опять не смог договорить.
     -Василька ищешь? – пришла на помощь старушка, - Не ищи его, милый. В монастырь он ушел. Получил благословение, все честь по чести. Мы смиряться должны, это путь особый…
     Она говорила что-то еще, по-матерински поглаживая Сергея по руке, и он понемногу успокаивался.
     -А в какой монастырь, не знаете? – спросил Сергей, когда почувствовал, что голос перестал дрожать.
     -Не сказал он, милый, вот те крест, - баба Нина перекрестилась, - Да и не надо про это спрашивать. Там, если постриг примет, другое имя дадут. Ты молись, на Господа уповай. Если надо будет, Господь тебя к нему приведет. У тебя, Василек говорил, новая жизнь началась?  Расскажи, Сережа. Уж больно он мне твою невесту хвалил. Так рад был за тебя...
     Мало-помалу Сергей отходил. Он начал рассказывать про Свету, новую семью, предстоящую свадьбу. Рассказал и о поездке. Особенно заинтересовал бабу Нину рассказ о восхождении на Синай.

     Он рассказывал долго, опустела уже четвертая чашка чая…
     -Постойте! – воскликнул вдруг Сергей, и выйдя в прихожую, где висела его куртка, вернулся, неся в руках кусочек камня с характерным рисунком по сколу в виде узорчатых прожилок.
     -Вот, возьмите. Это вам кусочек Святой горы…
     -Спасибо, милый, спасибо!
     Баба Нина поцеловала его.
     -Василию вез, - упавшим голосом обронил Сергей, и неудержимые слезы хлынули у него из глаз. Только сейчас он ясно и отчетливо понял, что тот ушел из его жизни навсегда и ничего уже не изменишь.
     -Да не плачь, Сереженька, - утешала его баба Нина, поглаживая по голове, - Живой он, живой, молится за тебя. Сам почувствуешь, как по его молитвам Господь тебя вести будет. Душа-то у него добрая! Господь слышит молитвы таких, как он. И поступил он так ради вас обоих, ради твоего будущего. Не переживай, Сережа. Простит вас Господь за все…  Любил он тебя…
     Сергей поперхнулся при этих словах и поднял голову, уставившись в невидящие глаза бабы Нины пронзительным взглядом:
     -Вы…  Вы знали?!
     -Бедный мальчик, - прошептала старушка, целуя его в лоб.

 

18.


     Паломническая поездка по Греции подходила к концу. Автобус взял курс на Салоники, где был запланирован последний ночлег, а завтра утром самолет должен был унести группу в Россию. 
     Сергей, Света и их двадцатилетний сын Александр глядели в окна на горные пейзажи. Александр успевал одновременно просматривать видеокамеру и стирать не нужные снимки, иногда советуясь с родителями.
     -Дельфинов своих не сотри, - усмехнулся Сергей.
     -Бать, да ты что? Это мой лучший кадр!
     Когда они совершали поездку на катере вдоль побережья Афона, совсем близко проплыли, выныривая из воды, дельфины, и Александру удалось сделать несколько удачных снимков, чем он очень гордился. Изо всех троих, он был наиболее удовлетворен поездкой и теперь загорелся целью посетить Афон. 
     Однако, именно тогда, когда ничего не предвещало неприятности, она случилась. На подъеме по серпантину горной дороги автобус вдруг неожиданно задергался, а потом и вовсе остановился.

     Водители засуетились, лазали и в мотор, и даже под автобус, но тщетно. Руководитель группы сначала успокаивала людей и вела переговоры с водителями, потом долгое время куда-то звонила. 
     Время шло, день стал клониться к вечеру и народ начал проявлять беспокойство. Руководитель опять успокаивала и опять звонила, и наконец, пригласив всех занять свои места, взяла в руки микрофон.
     -Мои дорогие, - заговорила она доброжелательным, но в то же время строгим голосом, - мы должны принести вам извинения, и у кого возникнут индивидуальные претензии, рассмотрим каждую конкретно. Но это потом, а сейчас примите к сведению вынужденные изменения в программе. Автобус, к сожалению, дальше следовать не может, и в Салоники мы сегодня не попадаем. Ночлег нам дает расположенный в двенадцати километрах отсюда монастырь. Питание тоже будет обеспечено. Только этот монастырь не принимает группы, условий для проживания там нет, поэтому ночлег будет не очень комфортным. Просим еще раз нас за это извинить. Да и спать предстоит совсем не долго. В три часа ночи нам придется подняться, поскольку путь до Салоников не близкий, а мы должны вовремя успеть к самолету. За нами придет другой автобус.
     Руководитель выключила микрофон и все разом загалдели, обсуждая новость, а многие стали что-то наперебой выговаривать ей.
     -Мои дорогие, - обратилась она еще раз, включив микрофон, с интонациями, где строгие ноты явно превалировали, - давайте отнесемся к ситуации с пониманием и не будем забывать о цели нашей поездки. К тому же, худа без добра не бывает. Нам представилась возможность побывать там, куда не приглашают ни туристов, ни паломников. Это очень благодатное место. Пока не пришел за нами транспорт из монастыря, я вам расскажу немного его историю…
     Сергей и Света восприняли новость спокойно, даже с долей иронии.
     -Говорил тебе, не надо грешить, - подмигнул Сергей жене.
     -По грехам нашим, это точно, - улыбнулась та в ответ.
     Александр же был в восторге.
     -Ну, ты у нас вообще экстремал, - заметил Сергей.
     Вскоре подошел маленький автобус, за рулем которого сидел грек в подряснике. Мест всем не хватало, и руководитель предложила разбиться на два рейса, но раздраженный трехчасовым стоянием на обочине народ, предпочел потесниться, и битком набитый автобус покатил по дороге.

     Необычный водитель ловко и быстро вел его, и путь не показался долгим. Монастырь возник неожиданно из-за поворота. Он располагался на краю ущелья, по которому пролегала дорога.
     Встретил их сухонький пожилой монах, отлично говоривший по-русски. Звали его Серафим. Он сказал, что через полтора часа, по окончании вечерней службы, их будут ждать в трапезной на ужин, а пока предложил перенести вещи в помещение, где предстоял ночлег, и расстелить там же на полу матрасы.
     -Пол деревянный, у нас сухо, тепло и накрыться чем дадим, - говорил он, - Простите нас, если что не так, но уж у нас по-монашески…  Зато будет, что вспомнить.
     Последние слова он произнес с такой интонацией и теплой неожиданной улыбкой, что даже у самых сердитых просветлели лица.
     Александр проскочил в дом одним из первых, и когда Сергей со Светой вошли, уже призывно махал им рукой. Ему удалось занять небольшой закуток с маленьким окошком на ущелье, где как раз плотно помещалось три матраса.
     -У вас прямо апартаменты семейные, -  заметила, заглянув, любопытная женщина из группы.
     Разместившись, они решили пойти в храм. Служба свершалась на греческом языке, но ход был им знаком, а потому понятен.
     В храме царил полумрак, он освещался практически только светом горящих свечей. Около стен стояли и сидели насельники в черных подрясниках. Слева возле солеи расположился хор, состоящий из регента и двух монахов. Пели они неторопливо и очень слаженно.

     От подсвечника к подсвечнику переходил пожилой сгорбленный монах, опираясь на палку. Вот он встал рядом с Сергеем и начал убирать догоревшие свечи. Лицо его было скрыто в полутьме. Сергей машинально взглянул на руки монаха и внутренне вздрогнул. Нет, он не узнавал эти подрагивающие старческие пальцы, но жесты и само движение рук казались ему удивительно знакомыми. Он готов был поклясться, что когда-то уже видел их. И не просто видел, а с этими руками  было связано что-то значительное в его жизни.
     Монах, тем временем, опираясь на свой посох и слегка постукивая им по полу, прошел дальше и принялся за следующий подсвечник. Сергей пригляделся. Ни походка, ни фигура этого человека были ему не знакомы. Но руки… Руки не давали покоя.
     «Где я мог их видеть? – недоумевал Сергей, - Мистика какая-то…»
     К загадочному монаху приблизился Серафим, что-то сказал ему на ухо, после чего тот вышел из храма, а Серафим занял его место у подсвечника.
     Служба подошла к концу.
     -Отче, - обратился, подойдя к Серафиму, Сергей, - А монах, что до вас убирал подсвечники, он кто? Не из России, случайно?
     -Агафангел? Из России. Мы с ним двое тут из России, - охотно ответил тот, - А что? Доводилось встречать?
     Сергей неопределенно повел головой:
     -Напоминает кого-то. А откуда из России? Вы не знаете?
     -Разными путями Господь приводит, - уклончиво ответил Серафим, - Слыхал, будто на Валааме он бывал, а точно не скажу. Да вы его на трапезе увидите. Сейчас-то он у Мартирия. Занемог он, а Агафангел у нас за болящими присматривать поставлен.
     Поблагодарив, Сергей отошел.
     -О чем ты там с монахом болтал? – поинтересовался сын, когда они вышли из храма.
     -С монахами не болтают, - ответил Сергей и повернулся к Свете,- Идем в трапезную?
     -А я не жалею все-таки, что сломался автобус, - сказала та, - Как в другой мир попали. Я бы даже осталась тут пожить…
     -В мужском монастыре? - с легкой иронией спросил Сергей.
     -Чудо ты, - с ласковой укоризной ответила Света, - Хоть в таком месте бы воздержался…
     За трапезой Агафангела не оказалось. Сергей поискал его глазами, а потом решил, что ему просто померещилось что-то под влиянием экзотики. Они вышли, и совершив небольшую прогулку по монастырю, отправились спать.
     -Классно! – сказал Александр, выглядывая в окошко.
     Сергей тоже посмотрел туда. Вид на ущелье действительно захватывал дух, особенно сейчас, когда все было в лучах заходящего солнца. Какое-то опять до боли знакомое чувство возникло в душе Сергея. Когда-то был уже в его жизни такой закат. Только там было море, скалы… 
     Им внезапно овладело странное беспокойство. Показалось, что он может пропустить что-то очень важное и невосполнимое.
     -Ложитесь, я пройдусь немного, - сказал он жене и сыну.
     -Я с тобой, - вызвался Александр.
     -Ложись, я тебе сказал! – строго сказал Сергей и добавил, нагнувшись к Свете, - Я не долго, спи. Голова что-то разболелась некстати…
     Он вышел из сторожки и не спеша зашагал к воротам.
     -Далеко не уходите, - заботливо напомнил стоящий у выхода Серафим, - Ровно в девять – избушку на клюшку. У нас строго.
     -Спаси Господи, отче. Я только на закат погляжу, - ответил Сергей и вышел за ворота.
     Он прошел по тропинке вдоль стены и остановился на возвышении над ущельем. Солнце уже скрывалось за вершинами гор, озаряя их изумительным светом на фоне прозрачного неба.
     «Только ради того, чтобы увидеть это, стоило сюда приехать», - подумалось Сергею и он опять поймал себя на мысли, что точно такая же мысль приходила ему уже в голову когда-то, или он слышал от кого-то эти слова…
     Сзади послышался шорох. Сергей обернулся. Перед ним, опершись на палку, стоял тот самый монах. Лоб его до бровей закрывала скуфья, а низ лица - окладистая борода, да и покрытое старческими морщинами лицо узнать было трудно, но глаза… Глаза оставались все такими же, как и двадцать лет назад.
     -Василий, - изумленно проговорил Сергей.
     -Агафангел, Сережа, - тихо поправил монах.
     Сергей отошел от неожиданности и бросился к нему, обнимая и троекратно целуя:
     -Ты… Как ты здесь? Откуда?!
     -Долго рассказывать, Сережа. Помотало меня, пока Господь привел сюда. Теперь уже навсегда. Лучшего мне не надо.
     Голос монаха звучал негромко, но слова были как бы согреты душевным теплом, а глаза неотрывно смотрели на Сергея.  
     -Да, монастырь потрясающий. Но я не думал, что вот так тебя встречу. Я тогда искал тебя…
     -На все воля Господня, Сережа.
     -Баба Нина тоже тогда мне говорила - будет воля Господня, Сам к тебе приведет. Мы ведь не должны были сюда приезжать. У нас автобус сломался.
     -Как живешь, Сережа? Свету я видел, сына твоего тоже. Сколько ему?
     -Девятнадцать. На втором курсе учится.
     -Как и тебе было, когда мы с тобой познакомились. Он как две капли на тебя похож. Я как будто тебя прежнего опять увидел.
     -Это старший, Александр. А еще дочь есть, Ирина и младший, Андрей - эти еще школьники.
     -Какой ты богатый, Сережа. Рад за тебя. Помоги тебе Господи.
     Монах перекрестился.
     -Твоими молитвами, не иначе, - сказал Сергей, - С работой тоже все успешно, продолжаем дело, что Светин отец начал, скоро представительство в Германии открываем.
     -Видишь, как милостив к тебе Господь…
     -Главная милость, что тебя нашел наконец-то!
     -Видать, простил Он нас, раз сподобил тебя при этой жизни увидеть, - вздохнул монах.
     -Ты так говоришь, как будто… - начал Сергей, но встретившись с Агафангелом глазами, осекся.
     -Да, Сережа, - спокойно кивнул головой тот, - отойду я скоро. Весной следующей. Помолись за меня тогда.
     -Ты… Да откуда? Как ты можешь об этом знать?
     -Знаю, Сережа.
     -Ты болен?
     -Давно болен. Ничего не поделаешь.
     -Как - ничего? А врачи? Что с тобой? Может, нужна операция или что? Я могу…
     -Не надо ничего, Сережа, - губы монаха слегка тронула улыбка, - Уже была операция. Ну, сделают еще одну. Может, проживу несколько лишних месяцев. А зачем, если срок мне пришел? Я готов. Господь сподобил в светлой памяти отойти. Сам пока еще за болящими ухаживаю. 
     -Вася! – Сергей бросился к нему и сжал в объятиях, - Вася мой!
     В глазах его стояли слезы.
     -Агафангел, Сережа, Агафангел, - тоже обняв его, опять поправил монах, - Того Васи нет уже. Забудь про него.
     -Нет. Не могу поверить. Не хочу! Найти тебя через двадцать лет и снова потерять навсегда! Неужели ничего нельзя сделать?!
     -Ты Свете не говори ничего, - попросил Агафангел, - Пусть она не знает, что ты меня встретил. И смирись. Ты помнишь наш разговор на берегу в ту ночь? Мы еще с тобой встретимся, Сережа. Уже навсегда. Двадцать лет я этот грех замаливал…
     -Да что уж ты так переживаешь за этот грех? – спросил Сергей, - Мало у нас у каждого других грехов? Ты сам знаешь, как я раньше к этому относился. А теперь… Что особенного в том, что кто-то такой?
     -А ты хотел бы, чтобы твой сын был такой? – тихо спросил Агафангел.
     Сергей вскинул на него свой пронзительный, как в юности, взгляд и… промолчал.
     -Прости меня, Сережа.
     Монастырь был еще погружен в предрассветные сумерки, когда к воротам подъехал автобус. Заспанные паломники постепенно подходили к нему. Серафим вручал каждому пакетик с пайком и желал ангела хранителя в дорогу. Вот заняли свои места последние. Серафим прочел молитву, автобус тронулся, и перекрестив его, он повернулся и пошел готовить храм к утренней службе.
     Монастырь спал. Не спал только еще один человек. Это был Агафангел. Он стоял на том самом возвышении над ущельем, опершись на свою палку, и выглядел застывшим монументом в лучах восходящего солнца. Он провожал взглядом удаляющийся автобус, а по морщинистой щеке его катилась скупая старческая слеза.


2008

 Александр Соколов

29 декабря 2015