ПРОМО АВТОРА
kapral55
 kapral55

хотите заявить о себе?

АВТОРЫ ПРИГЛАШАЮТ

Олесь Григ - приглашает вас на свою авторскую страницу Олесь Григ: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
kapral55 - приглашает вас на свою авторскую страницу kapral55: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
стрекалов александр сергеевич - приглашает вас на свою авторскую страницу стрекалов александр сергеевич: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
Сергей Беспалов - приглашает вас на свою авторскую страницу Сергей Беспалов: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
Дмитрий Выркин - приглашает вас на свою авторскую страницу Дмитрий Выркин: «Вы любите читать прозу и стихи? Вы любите детективы, драмы, юнорески, рассказы для детей, исторические произведения?»

МЕЦЕНАТЫ САЙТА

станислав далецкий - меценат станислав далецкий: «Я жертвую 30!»
Михаил Кедровский - меценат Михаил Кедровский: «Я жертвую 50!»
Амастори - меценат Амастори: «Я жертвую 120!»
Вова Рельефный - меценат Вова Рельефный: «Я жертвую 50!»
Михаил Кедровский - меценат Михаил Кедровский: «Я жертвую 20!»



ПОПУЛЯРНАЯ ПРОЗА
за 2018 год

Автор иконка Виктор Любецкий
Стоит почитать Что делать? Такое бывает в жизни...

Автор иконка Galaolga
Стоит почитать Волшебное яйцо (сказка)

Автор иконка Василий Шеин
Стоит почитать Тихая любовь...

Автор иконка Наталья Кравцова
Стоит почитать "Свой парень" или "Научи меня плохому...

Автор иконка Наталья Кравцова
Стоит почитать "Цыганочки"

ПОПУЛЯРНЫЕ СТИХИ
за 2018 год

Автор иконка Анастасия Денисова
Стоит почитать Там, где белая невеста…

Автор иконка Sall Славикоf
Стоит почитать ЛЮБОВЬ МОЮ НЕ ОТВЕРГАЙ!

Автор иконка Виктор Любецкий
Стоит почитать ГОРЕ ПРЕВРАТИЛОСЬ В ПЯТНЫШКО РОДНОЕ

Автор иконка мирослава троицкая
Стоит почитать Квартира.

Автор иконка Ника
Стоит почитать Варежки

БЛОГ РЕДАКТОРА

ПоследнееСтихи к 8 марта для женщин - Поздравляем с праздником!
ПоследнееУхудшаем функционал сайта
ПоследнееРазвитие сайта в новом году
ПоследнееКручу верчу, обмануть хочу
ПоследнееСтихи про трагедию в Кемерово
ПоследнееСоскучились? :)
ПоследнееИтоги конкурса фантастического рассказа

РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ К ПРОЗЕ

Федор: "Неплохо. Интересно, но обычно как-то. Почему так пьют? Почему не хотя..." к произведению Опьяненные

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Нельзя не заметить, что обитателям мира, в который он попал, тоже свой..." к рецензии на Будто и не было меня никогда...

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Очень точно передано душевное состояние героя: притуплённое восприятие..." к рецензии на Будто и не было меня никогда...

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Удачное психологичное произведение, как это, заставляет читателя задум..." к произведению Будто и не было меня никогда...

Андрей333Андрей333: "Я коллекционирую читателей. И вы один из них. Спасибо " к рецензии на Не тот выбор

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Прозорливый шейх - в будущем коллекционеров авто станет немерено, когд..." к произведению Не тот выбор

Еще комментарии...

РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ К СТИХАМ

НаталиНатали: "Мне понравилось, удачи ВАм!" к стихотворению РУБАИ

НаталиНатали: "Мне понравилось, удачи ВАм!" к стихотворению РУБАИ

НаталиНатали: "Я тоже играю на гитаре, люблю романсы и пробую пет..." к стихотворению Гитарист

НаталиНатали: "Стихи понравились, на самом деле память продолжает..." к стихотворению Память

Людмила ЛаптеваЛюдмила Лаптева: "Спасибо большое!!!" к рецензии на Сила жизни

НаталиНатали: "Хорошее стихотворение. Очень сильно показано, как ..." к стихотворению Сила жизни

Еще комментарии...

СЛУЧАЙНЫЙ ТРУД

Прощай, туман, прощай!
Просмотры:  78       Лайки:  0
Автор Сергей Поваляев

Полезные ссылки

Что такое проза в интернете?

"Прошли те времена, когда бумажная книга была единственным вариантом для распространения своего творчества. Теперь любой автор, который хочет явить миру свою прозу может разместить её в интернете. Найти читателей и стать известным сегодня просто, как никогда. Для этого нужно лишь зарегистрироваться на любом из более менее известных литературных сайтов и выложить свой труд на суд людям. Миллионы потенциальных читателей не идут ни в какое сравнение с тиражами современных книг (2-5 тысяч экземпляров)".

Мы в соцсетях



Группа РУИЗДАТа вконтакте Группа РУИЗДАТа в Одноклассниках Группа РУИЗДАТа в твиттере Группа РУИЗДАТа в фейсбуке Ютуб канал Руиздата

Современная литература

"Автор хочет разместить свои стихи или прозу в интернете и получить читателей. Читатель хочет читать бесплатно и без регистрации книги современных авторов. Литературный сайт руиздат.ру предоставляет им эту возможность. Кроме этого, наш сайт позволяет читателям после регистрации: использовать закладки, книжную полку, следить за новостями избранных авторов и более комфортно писать комментарии".

Поиск автора:   Расширенный поиск


Складская история


Виктор Дьяков Виктор Дьяков Жанр прозы:

11 октября 2015 Жанр прозы Эротическая проза и рассказы
1717 просмотров
0 рекомендуют
4 лайки
Возможно, вам будет удобней читать это произведение в виде для чтения. Нажмите сюда.
Повесть о буднях строительного склада в российской глубинке, о непростых взаимоотношениях хозяйки склада с рабочими-гастарбайтерами, о возникновении любовных отношений с одним из них.

СКЛАДСКАЯ ИСТОРИЯ

 

                                                                       повесть

 

            На окраине поселка к асфальтовому шоссе, ведущему в райцентр, примыкала «грунтовка», проложенная в направлении дачных товариществ. Именно на этом «стратегически важном» перекрестке обосновался склад-магазин, осуществлявший продажу стройматериалов. Склад – это территория где-то метров сорок на тридцать, огороженная бетонным забором. На территории штабеля досок, бруса, кирпича, строительных блоков, ангары, забитые мешками с цементом, всевозможной сухой смесью, банками с краской и прочая, прочая…

            Жаркий июльский полдень, самый солнцепек. К складу со стороны дач подъезжает запыленная не первой молодости иномарка. Из нее выходит пожилая интеллигентного вида женщина, в очках, шляпке, светлых кофточке, юбке и босоножках. Она держится уверенно, с достоинством. В лице и слегка расплывшейся фигуре то, что принято называть «следами былой красоты». Осторожно ступая по засыпанной гравием территории склада, бросив одновременно и подозрительный и пренебрежительный взгляд на возящихся возле штабеля обрезных досок складских рабочих, гастарбайтеров-узбеков… Посетительница прошла к небольшому одноэтажному зданию, сложенному из строительных блоков, одновременно выполняющему функции и конторы и магазина. Здесь осуществлялся и прием заказов, и торговля мелким строительным ширпотребом. Распахнув дверь, она вошла в небольшое помещение, тесно заставленное всевозможными образцами продукции, которой торговал склад. Тут же располагался прилавок, за которым сидела женщина лет сорока с густыми темно-русыми волосами, довольно приятным округлым курносым лицом, такой же округлой фигурой, которая явно не выигрывала от одетого на ней сатинового рабочего халата. При взгляде на продавщицу можно было с большой долей вероятности предположить – это типичная русская провинциалка и еще… что на диете она не сидит.

            Поздоровавшись, посетительница на высоких тонах пошла, что называется, с места в карьер:

            - Я два дня назад по телефону заказала у вас сто шестиметровых досок на постройку забора на моем дачном участке. Мне все доставили в тот же день, и я сразу рассчиталась. Но что выясняется сейчас, когда мои рабочие начали эти доски разбирать. Вы продали их мне как обрезные, по сто десять рублей за штуку, а на поверку вышло, что обрезных там едва ли половина наберется. Остальное горбыль!

            Последнюю фразу клиентка произнесла, изобразив на своем слегка подкрашенном и припудренном лице крайнее возмущение.

            - Извините пожалуйста. У нас, к сожалению, попадается и такой вот материал,- робко отозвалась женщина из-за прилавка.

            - Ну, знаете, это уж не мои проблемы. Я платила за обрезную доску и хочу получить именно ее и хорошего качества, а не то, что вы мне привезли!- продолжала возмущаться клиентка.

            - Да, конечно, вы правы. Мы вам заменим. Вы отложите те доски… вернее, пусть ваши рабочие отложат, и сообщите нам их количество, и мы вместо них привезем другие, а эти заберем,- как можно более миролюбиво пыталась успокоить клиентку женщина из-за прилавка.

            - Понятно, что замените, куда вы денетесь. Только вот мне не нравится, что меня сначала пытались обмануть, видимо решив, что женщину на досках провести не сложно. Напрасно надеялись¸ я свои права знаю и буду за них бороться. Мне здесь нанесли определенный моральный ущерб, и я бы хотела, чтобы мне его возместили. Потому, мне надо переговорить непосредственно с хозяином этого склада,- непоколебимо выразила свои намерения клиентка.

            - Это… это я хозяйка,- с еще большей робостью в голосе, словно признаваясь в чем-то постыдном, проговорила округлая женщина из-за прилавка.

            - То есть, как вы!?- изумленно спросила клиентка…- Но как же… этого не может быть. Вот, я прочитала на печати, что проставлена на вашей квитанции,- клиентка достала из сумочки квитанцию,- Ну, да вот здесь значится «ИП Бобров Валентин Викторович».

            - Это фамилия, имя и отчество моего покойного мужа,- совсем тихо проговорила хозяйка склада и опустила глаза…

 

            В советские времена поселок, образно говоря, стоял на «трех китах»: железной дороге, совхозе и леспромхозе. Был, правда и еще четвертый «кит», неофициальный, тем не менее, ставший в постсоветское время едва ли не основным. Дело в том, что с ростом населения Москвы все меньше свободных участков оставалось в ближнем Подмосковье, и москвичи все интенсивнее осваивали дальнее. Потому и этот расположенный достаточно далеко от столицы поселок на рубеже веков стал привлекателен как для получения дачных участков, так и для приобретения «домика в деревне». А после банкротства одного из бывших «китов», совхоза, часть его земли отдали под дачные товарищества, которые за какой-то десяток лет на этих землях закрепились и разрослись.

            Впрочем, в постсоветский период из прежних официальных «китов» выжила только железная дорога. Вслед за совхозом в дефолт разорился и леспромхоз. Только в отличие от совхоза, который так погряз в долгах, что все его имущество пустили с молотка и рабочим ничего не перепало… Так вот, леспромхоз «скончался» не столь плачевно и при дележе его собственности не только начальство жирные куски себе урвало, но и простым работягам кое что перепало. Так братьям Бобровым «отломилась» аж целая циркулярная пила, правда старая и списанная. Братья отремонтировали эту «старушку» и… Сначала они сами разделывали бревна на брус и доски, продавая их все множившимся дачникам. Потом, поднакопив денег, решили дело расширить, скупили у своих не столь деловых коллег еще несколько циркулярок, арендовали бывший совхозный ангар, где когда-то зимовала сельхозтехника, наняли гастарбайтеров… и заработал дереворазделочный цех. Один из братьев командовал в этом цеху, а второй… Второй, Валентин организовал склад по хранению и продажи продукции этого цеха. Место для склада выбрали очень удачно на развилке дорог в поселок и дачные товарищества, так что и оттуда и отсюда удобно подъезжать. Бухгалтерию свежеиспеченной фирмы вела жена Валентина Клавдия, окончившая в свое время финансовый техникум. В начале двухтысячных годов в Подмосковье часто возникали «торфяные пожары». Потому «горельника», леса, который падал от выгорания торфа под землей, причем сам ствол дерева часто оставался целым, годным для обработки… такого леса оказалось много, и потому был он дешев. Именно на «горельнике» братья Бобровы сильно «поднялись». Но, как не случается худа без добра, так и добра без худа, то есть вслед за счастьем, удачей, грянуло горе…

            Валентину Боброву было всего сорок лет, когда он неожиданно скончался от цирроза печени. Данная болезнь, как правило, является спутником «пьющих» людей. Нет, муж Клавдии не был запойным пьяницей. Просто по молодости, еще в советское время, он крепко выпивал за компанию, стараясь не отстать от матерых мужиков. Причем в условиях перестроечного дефицита качественного спиртного, он нередко употреблял всякое низкосортное пойло, типа самогона, технического спирта, или тройного одеколона. Для него бесследно все это не прошло. После тридцати печень Валентина стала сильно барахлить, и Клавдия Христом Богом молила мужа совсем перестать пить. И Валентин вроде бы бросил. Но когда их совместный с братом бизнес «набрал обороты», и у них появились как деньги, так и возможность широко праздновать, отмечать успехи…Здесь он удержаться не мог. Жену же Валентин успокаивал тем, что де сейчас пьет только хорошую, дорогую водку, вино и коньяк и они не нанесут организму того ущерба. Увы, подорванная печень оказалась уже не в состоянии переварить и хорошее спиртное.

            Быстротечная болезнь и смерть мужа потрясла Клавдию. Ведь так бывало в последнее время часто. Валентину становилось плохо после очередного застолья. Он лежал, охал, но потом отходил, оправлялся. Но на очередной гулянке на дне рождения брата ему стало так плохо, что пришлось вызывать «скорую», и госпитализироваться… А через несколько дней его не стало. Не сразу осознала Клавдия, что теперь на ней одной заботы не только о дочери - студентке московского платного ВУЗа, и сыне старшекласснике, но и о складе. Впрочем, от склада она сначала хотела отказаться в пользу брата мужа, желая по-прежнему оставаться бухгалтером. Но тот заявил, что не сможет разорваться между лесопилкой и складом. К тому же эта часть их совместной собственности документально принадлежала Валентину, и, значит, Клавдия его унаследовала. Передавать или продавать склад в третьи руки было слишком рискованно – можно нарушить столь успешно функционирующей на основе родственных отношений бизнес. В общем, уговорил. Так Клавдия стала хозяйкой склада.

 

2                                                                          

           

            После того как дотошная клиентка уяснила, что женщина за прилавком является хозяйкой этого склада… С нее как-то сразу сошел весь гонор, и она стала смотреть на Клавдию с интересом и неподдельным уважением. Договорившись об обмене некондиционных досок, она теперь удовлетворилась устными извинениями и более не выдвигала никаких требований.

            Клиентка вновь приехала на склад через пару дней. На этот раз она сразу успокоила Клавдию:

            - Нет, нет, я не с претензиями. Доски, что вы привезли на обмен все хорошие и их уже используют. Извините, но я приехала с вами поговорить, если, конечно, вы не заняты и не против. Клавдия удивленно воззрилась на клиентку. Сейчас перед ней стояла не готовая к скандалу посетительница, а просто пожилая и довольно усталого вида женщина. Неужели она действительно просто заехала поболтать… о чем? Клавдии болтать некогда – самый наплыв заказчиков. То были в основном такие же дачники из товариществ. Были и поселковые. Последние, как правило, местные уроженцы, ставшие городскими жителями, обитавшие в райцентре, или других городах Подмосковья, а то и в самой столице. В поселке у них, либо оставались престарелые родители, либо оставленные в наследство дома и земельные участки. Дома нуждались в ремонте, участки в огораживании. Когда были преодолены последствия дефолта 1998 года Москва и Подмосковье в общем стали жить неплохо, и деньги водились у многих. Ну, а где же на все эти ремонты и заборы взять стройматериалы? Ближе всего, да и дешевле только на «бобровском» складе. Правда, качество досок и бруса, что производилось на изношенном оборудовании в цеху, которым командовал деверь Клавдии, невысокое. Тем не менее, отбоя от покупателей не было. Если возникали претензии, Клавдия никогда не «лезла в бутылку», а вежливо обещала обменять… и обменивала.

            Клиентка, хотевшая о чем-то поговорить, увидев, что хозяйке склада  явно некогда, однако от своей затеи не отказалась, она сказала, что заедет попозже, а сама поехала, сначала в поселок, отовариться в продовольственном магазине, потом на свою дачу, проследить как идет постановка забора. Вторично она подъехала к складу ближе к вечеру, когда поток покупателей-заказчиков иссяк, а рабочие грузили и развозили последние заказы.

            - Еще раз извините. Я все же хочу с вами поговорить. Вы сейчас свободны?

            Вообще-то Клавдия опять была занята, ибо «подбивала» отчетную документацию за день. Потом надо пересчитать, дневную выручку… Но отказать второй раз за день хотя и бывшей клиентке она постеснялась, и потому, быстро убрав накладные и пачку купюр в сейф, сказала, что не занята и готова ее выслушать.

            - Не сочтите за дерзость, но позвольте поинтересоваться, как вам удалось организовать здесь свой бизнес. Зачем мне это нужно? Я вам это потом объясню, поверьте не из праздного любопытства. Кстати, как вас зовут? ... А я Анна Николаевна…

            Каким-то непостижимым образом Анна Николаевна, вроде бы совершенно посторонний человек, сумела подвигнуть Клавдию на откровенность. Та поведала, как стала хозяйкой склада, а фактически вкратце историю всей своей жизни. Рассказ неоднократно прерывали. Это в контору заходили либо шофер, отвезший очередной заказ, либо рабочие-узбеки, также довольно бесцеремонно заходящие по каким-то вопросам. Отношения между хозяйкой и рабочими сложились, если не панибратские, то очень демократичные, и судя по изменению выражения лица Анны Николаевны, это ей очень не понравилось, но она промолчала. В шесть вечера рабочий день кончился, и Клавдия засобиралась домой, а Анна Николаевна все не уходила.

            - Вы далеко живете?- поинтересовалась она.

            - Да, идти почти на другой конец поселка. По дороге еще надо продуктов купить, а то сын, скорее всего, в магазин забыл сбегать. Целый день до него дозвониться не могу, наверное, мобильник дома оставил. Он у меня такой, если не напомнить, сам никогда не вспомнит,- Клавдия все это говорила, чтобы у гостьи не возникло желания ее задержать и продолжить разговор.

            - А где ваша машина? Наверное, где-то в ангаре стоит?- задала несколько неожиданный вопрос Анна Николаевна.

            - Да нет,- как-то виновато улыбнулась Клавдия,- я не на машине, я пешком.

            - Как, пешком, а разве у вас нет машины?- искренне изумилась гостья.

            - Вообще-то я, конечно, могу купить, средства у меня есть. Но знаете, я боюсь за руль садится и учиться водить совсем не хочется. Меня после работы часто наш шофер на своем грузовике подбрасывает. У мужа была, старый «Москвич», но он в таком ужасном состоянии. Все собирался внедорожник приобрести, да так и не собрался, не успел.

            - Вот что, Клавдия, поскольку вы свой грузовик уже отпустили, то я вас на своей машине отвезу, и в магазин заедем. И не отказывайтесь, мне это совсем нетрудно. По дороге еще и пообщаемся. Поверьте, нам есть о чем поговорить. Вы не против?

 

            Клавдия никак не могла уразуметь, что же этой пожилой дачницы от нее нужно. На предложение о продолжении знакомства она лишь неопределенно пожала плечами, что, впрочем, Анна Николаевна восприняла как согласие. Тем не менее, потом целую неделю странная клиентка на склад больше не наведывалась, и Клавдия стала про нее забывать, когда она вновь появилась и опять ближе к вечеру. Едва поздоровавшись, Анна Николаевна тут же и объяснила причину своего недельного отсутствия, хоть ее о том и не спрашивали:

            - Насилу забор свой закончила. За этими рабочими нужен глаз да глаз. На что уж я, человек опытный, знакома с их ментальностью и знаю, как с этими бабаями общаться и то за всем уследить не успевала. То доски норовят сэкономить и на сторону сплавить, то цемент, то еще что. Кстати, а ваши узбеки как работают, не воруют?

            - Да, как-то не замечала. Может, и приворовывают. Знаете, у нас тут и объемы большие и возврата, как с вами, много идет. Один раз заметила, как они этот возврат втихаря через забор кидали. Наверное, потом они его кому-то по дешевке продали,- неожиданно для самой себя откровенно поведала Клавдия.

            - И вы, что, это им спустили?

            - Да, нет, вызвала бригадира, предупредила, чтобы такого больше не было. Вроде, больше не замечала,- не очень уверенно констатировала Клавдия.

            - Просто они стали более осторожны. Я даже уверена, что они продолжают это делать. В нашем дачном товариществе есть такие деятели, которые ворованные доски покупают. Хотите, я вам укажу точный адрес, где целый штабель, по всей видимости, ваших досок. Причем хозяин у вас никогда ничего не покупал. Сто процентов, это дело рук ваших рабочих,- ничуть не сомневалась Анна Николаевна.

            - Знаете, я это знаю, но сделать ничего не могу. Ну, что могу я, женщина, я ведь их даже побаиваюсь. Они же… ну они не такие как мы, мало ли что у них на уме, зарежут еще,- совсем понизив голос, призналась Клавдия.

            - Вы не поверите, но я примерно так и думала. Вы ведь раньше никогда не сталкивались с азиатами, потому и опасаетесь их, подсознательно, инстинктивно. Вы бы их с удовольствием уволили, но местные за такую зарплату работать не станут, а нанимать других гастарбайтеров вы тоже опасаетесь, вдруг еще хуже окажутся. Потому терпите этих… Верно?- Анна Николаевна пытливо вглядывалась Клавдии в глаза.

 

            В тот вечер Анне Николаевне и Клавдии не удалось долго поговорить. Однако случилось то, чего Клавдия никак не ожидала – ей вдруг стало очень интересно общаться с этой собеседницей. Та буквально угадывала ее умонастроение, ее мучения с этим складом. Более того, Клавдия осознала, что Анна Николаевна искренне сочувствует ей и даже хочет помочь… Они стали встречаться регулярно, и в один из вечеров Анна Николаевна поведала, откуда у нее опыт общения с выходцами из Средней Азии:

            - Я жена офицера, мой муж полковник в отставке. Он в течении четырех лет командовал полком в одном из городов Ферганской долины. До того мы служили в основном в России, а после выпуска из Академии мужа направили туда, в ТуркВО, Туркестанский военный округ. Там я воочию убедилась насколько тамошняя действительность отличается от российской. И дело не в природе и климате, хотя конечно летом там невероятно жарко, дело в людях. Действительно, там живут совсем не такие люди как мы. Сначала я их тоже побаивалась, но потом привыкла и поняла, что если их не бояться, они сами начнут бояться вас. Народ там, в основном, забитый. За время советской власти в этом плане мало что изменилось. Только вместо баев, ханов, эмиров стали секретари обкомов, райкомов, председатели колхозов. Но к рядовым людям эти новоявленные баи относились, так же, как и прежние – как к скоту. Особое отношение у них и к женщинам. Своих они вообще за людей не считали и очень не любят, когда русские бабы там вели себя так же как привыкли в России. Например, их бесили открытые платья, или когда женщина в общественном месте громко разговаривает, смеется. И когда мы из военного городка выходили в город политработники нас инструктировали, чтобы вели себя как можно тише и скромнее. Ну, уж зато на территории городка мы, как сейчас говорит молодежь, отрывались по полной и плевать хотели, что среди прапорщиков и гражданских служащих полно местных. Одевались как хотели, в платья с открытой грудью и короткие юбки, говорили как хотели и смеялись нарочно громко. Там у нас на территории части имелся открытый бассейн. Летом без него было просто невозможно жить - жара до сорока градусов и больше. Возле этого бассейна собирались семьи офицеров. Женщины все в купальниках человек с полсотни, и в основном молодые от 20-ти до 35-ти. Мне тогда было чуть за тридцать. Так вот, мы купаемся, загораем, болтаем, ржем, а за нами изо всех углов подсматривают, в основном узбечня. Они там просто с ума сходили, с оттопыренными штанами, глазея на почти голых русских баб, все, начиная от перелезших забор подростков до сорокалетних прапоров. У нас там, в части почти все прапора и вся гражданская обслуга из местных была. И солдаты тоже любили подсматривать, в основном азиаты и кавказцы. Поверите, со службы под любым предлогом срывались, рисковали взыскание получить, и все ради того, чтобы на загорающих русских баб поглазеть. И в городе, даже если в скромном платье идешь, они почти все на тебя как коты на масло смотрят. Но мы их будто не замечали, игнорировали, как говорится, в упор не видели. Хоть и опасались, но мы там себя выше их чувствовали, белыми женщинами, и они для нас мусором, чернью были. И они это молча принимали. На территории части, если я, например, иду хоть в чем, хоть в сарафане, хоть в брюках ни один местный, ни молодой, ни старый мне не то, что замечания сделать, дорогу не уступить не смел. Военный городок это была русская территория, и мы там чувствовали себя хозяйками.

            И вот сейчас, уже в России, что я вижу. Я иногда просто ужасаюсь от того, что творится. Мы здесь у себя дома и должны быть хозяевами. А они гастарбайтеры, приехавшие к нам, чтобы не умереть с голоду. Понимаете, к чему я клоню? Не вы их, они вас должны бояться, бояться, что оставите их и их семьи без куска хлеба. Поверьте, азиаты это не кавказцы, они очень боязливы. К тому же вы местная и вы их работодатель. А они к вам в контору, как к себе домой заходят. Как они к вам обращаются?

            И вновь Клавдия, покраснев от смущения, призналась:

            - По имени… Клава.

            - Какая вы для них Клава. Как ваше отчество? ... Значит для них вы Клавдия Михайловна, а еще лучше просто хозяйка. Если так себя поставите, у вас и воровство прекратится, и работать будут лучше. Они местом дорожить будут. А бояться их не надо, они совсем не страшные. Это кавказцы страшные. С ними лучше вообще дел не иметь. А эти, хоть узбеки, хоть киргизы, хоть таджики… Их легко можно в бараний рог согнуть.

 

                                                                                  3

 

            Клавдии были в диковинку эти «просветительские» беседы. Проведшая всю свою жизнь в этом поселке, знавшую только свой дом и сберкассу, где она работала до фирмы… Клавдия даже тогда, когда на них с мужем свалилось относительное богатство, не могла толком осознать свой изменившийся социальный статус – она просто не привыкла быть богатой, значимой. И сейчас, имея немалый по провинциальным меркам доход, она вкладывала деньги не в себя, а в детей, что оставалось, располовинив на рубли и валюту, держала в сбербанке. Беседуя же с Анной Николаевной, она, вдруг, осознала, что жизнь вообще это не только то, весьма неприглядное существование, которое знала она, когда все вокруг живут примерно одинаково скучно, а многие так и бедно. Она искренне считала, что из женщин только всякие там «звезды», артистки и им подобные купаются в славе и удовольствиях. От Анны Николаевны она узнала, что удовольствия могут позволить себе не только звезды эстрады и кинематографа. Во все времена и обычные женщины могли «скрасить» себе жизнь. К этому, исподволь, все время подводила ее новая знакомая. Где-то на пятой беседе Анна Николаевна вдруг призналась:

            - Эх, старая я. Если бы мне сейчас было столько же лет, сколько вам, я бы тоже какой-нибудь бизнес организовала. Так же вот, черных бы наняла и делала бы с ними что хотела. Клава, ведь женский перечень удовольствий намного короче мужских. У них кроме работы могут быть и охота и рыбалка, и спортивное боление и вообще черти что. Например, один наш с мужем общий знакомый на досуге клеит макеты парусников и получает от этого процесса массу удовольствия и положительных эмоций. Другие коллекционеры, третьи автомобилисты, четвертые радиолюбители. А нам-то что остается: семья, кухня, ну сейчас можно еще стать, так называемой бизнесвумен. Быть же актрисой, певицей – это для немногих. А основной массе женщин что нужно? Конечно, одно, нужна любовь, вот наш основной, на все времена интерес, увлечение, источник удовольствий и эмоций, всяких, как положительных, так и отрицательных. Это доступно всем женщинам, но вот имеют эту самую любовь, совсем немногие. Большинство баб вообще в этом плане не живут, а мучаются. Нас советских так воспитали, как дальтоников, в черно-белом восприятии мира, либо ты примерная жена и мать, либо гулящая проститутка. Чушь, мир он не чернобелый, а цветной. До октябрьской революции многие знатные дамы имели любовников, и в то же время считались отличными женами и матерями. Лев Толстой в образе Анны Карениной совсем нетипичный пример привел. Сам-то он по молодости еще тот ходок был, а как на баб перестало тянуть, так святым заделался – лицемер. А при советской власти только такие как Галина Брежнева могли жить, как хотели, мужей, любовников как перчатки меняла. Но таких были единицы, а большинство, вон как бабка моя, торф лопатой месила. Внутри семьи женщине очень трудно стать подлинно счастливой. За редким исключением супруги уже после нескольких лет совместной жизни не испытывают друг к другу никаких чувств, тем не менее продолжают жить вместе, мучить друг друга. Я чего хочу сказать, Клава, это ваше горе, то, что вы потеряли мужа… Только вы поймите меня правильно и не обижайтесь, это обстоятельство как медаль имеет две стороны. И то, что у вас имеется вот этот склад, это предоставляет вам такие возможности. Вы понимаете, о чем я?

Подготовленная всеми предыдущими беседами, Клавдия очень даже поняла Анну Николаевну и… испугалась, даже запаниковала:

            - Нет… нет… я не могу… я не готова… у меня дети… мне уже сорок… потом я так выгляжу.

            - Детям сколько лет?- тут же спросила Анна Николаевна.

            - Девятнадцать и пятнадцать.

            - Они уже взрослые и, поверьте моему опыту, через несколько лет вы им будете совсем не нужны, разве что для получения материальной помощи. Во всяком случае, на вашу личную жизнь им уже сейчас наплевать, а позже и подавно будет. А что касается возраста, в том то все и дело, у вас осталось всего несколько лет. У меня их уже нет, а у вас еще есть. Я желаю вам успеть насладится настоящим женским счастьем. А насчет внешности… У вас отличная внешность. Вам кто-нибудь говорил, что вы напоминаете артистку Наталью Гундареву, до того как она начала принудительно худеть, чем и довела себя до преждевременной смерти. А ведь ту Гундареву в возрасте тридцати-сорока лет многие мужчины считали настоящей красавицей. А у азиатов этот тип русских женщин всегда был в цене, они всегда с ума сходили при виде белотелых, полнотелых, округлых. Я-то уж знаю. Лет пятнадцать назад я тоже выглядела примерно как вы сейчас. Так вот когда я шла в обтягивающих брюках и блузке, я видела, как узбеки-прапорщики провожали меня взглядами, упертыми в мою задницу. Как-то при этом один другому что-то говорил. Я примерно запомнила слова, но по русско-узбекскому разговорнику перевести их не смогла. Тогда я спросила у местных русских женщин, понимающих по-узбекски, и они мне пояснили, что те прапора говорили примерно так: Ох какая женщина, ох какой курдюк, ох какие сиськи, ох какие ляжки. Почему у русских женщин все это есть, а у наших почти не бывает? Конечно, это все бескультурье, но мне почему-то стало не только неудобно от такого перевода, но и в некотором роде приятно. Они хоть говорят прямо, что им нравится. А наши мужики… надоело их лицемерие, вместо того чтобы прямо сказать врут про глаза, да про душу, а сами так же в первую очередь смотрят на грудь, ляжки и задницу…

            Клавдия внимательно слушала и с последним выводом, в общем, согласилась про себя, а вот насчет своего сходства с Гундаревой…

            - Вы это серьезно, что я на Гундареву похожа? Знаете, это моя любимая актриса с детства. Я чуть не зарыдала, когда узнала, что она умерла. Но нет, не может быть, что я на нее похожа. Она же такая… особенно в «Сладкой женщине», или там где она с Константином Райкиным играет, как тот фильм называется?

            - Труфальдино из Бергамо,- подсказала Анна Николаевна.

            - Да-да, но там же она просто красавица, а я…

            - И вы тоже. Только вам одеваться надо иначе, не скрывать формы под этим ужасным халатом. Если стесняетесь одевать прилегающие вещи, попробуйте полуприлегающие, а этот уродующий вас халат снимите. Такой только семидесятилетней бабке впору. Потом, вам надо сделать прическу, руки в порядок привести. И еще, не бойтесь обнажать плечи, верх груди, можно даже пупок, ведь это сейчас так модно. Но конечно все это не для этих,- Анна Николаевна кивнула на мелькавших за окном конторы рабочих. Гоните их, наймите моложе и симпатичней. Ну, а если даже оставлять этих, то сначала их надо поставить на место. Но все равно двух-трех надо уволить,  Вы же здесь хозяйка, вы вольны делать все что хотите, в том числе и выбирать тех рабочих, которые вам нравятся… и не только для работы,- с многозначительной улыбкой добавила Анна Николаевна.

            - Но как же, нет, слухи пойдут, потом от стыда сгорю, да и перед детьми…- неуверенно возразила Клавдия.

            - Вы боитесь огласки? Не бойтесь. Узбеки не только забитый, но и молчаливый народ. И если вы поставите себя с ними настоящей ханум, хозяйкой, они будут немы как рыбы, чтобы вы тут не делали. Уж я-то их знаю. Поймите Клава, у вас еще есть время, но его не так уж много, ближе к пятидесяти, когда ваши дети будут совсем взрослыми и упорхнут от вас, тогда будет уже поздно. Вот мне сейчас пятьдесят четыре и я чувствую себя совершенно никому ненужной, хоть и была все время образцовой женой и матерью, никогда не изменяла мужу, а сейчас как у разбитого корыта. А вам и изменять никому не нужно, вы ведь совершенно свободны. У вас уникальная ситуация, не упускайте свой шанс. Поверьте, он мало кому выпадает в вашем возрасте…

 

            Нет, не могла, вот так сразу, Клавдия принять мировоззрение Анны Николаевны. Все что та ей рассказывала и советовала, ей поначалу казалось дикостью, для нее обычной русской бабы, провинциалки. Как же это вообще можно жить для себя, наплевав на все, когда сорок лет прожито совсем по-другому, и все ее ровесницы, знакомые, все прожили по-другому, да и ее предки по женской линии тоже никогда не жили для себя, ради удовольствий. Нет, измены случались, некоторые из ее подруг даже регулярно «ходили налево» при живых мужьях. Но сказать, что они от тех «хождений» получали какое-то удовольствие, от левого «перепиха» где-то в сарае или стогу соломы, не говоря уж о моральном аспекте… В поселке таковым бабенкам потом жить было очень тяжело, даже тем про кого можно было сказать словами пословицы: «ей хоть плюй в глаза – все божья роса». Она наверняка знала, что и с собственными мужьями мало кто из женщин испытывали это самое наслаждение, истинное удовольствие, особенно с возрастом. Да и вообще при той  «счастливой» советской жизни, что проживали рядовые женщины, от не проходящей усталости как физической, так и моральной, они вообще забывали об обычных женских удовольствиях. Ведь после рабочего дня им, как правило, была уготована «вторая смена», работа по дому, убрать, обстирать, приготовить пищу на всю семью. При такой жизни абсолютному большинству женщин было не то, что не до любовников, собственный муж в постели без надобности – засыпали едва падали в кровать. Причем старшему поколению пришлось значительно тяжелее, чем поколению Клавдии. Это она знала на примере своей матери и бабки. Бабка проработала полтора десятка лет кочегаром (!) на паровозе. Да-да, женщины в СССР, во всяком случае русские, не только укладывали шпалы, но и работали кочегарами в военные и послевоенные годы, то есть кидали лопатами уголь в паровозную топку. Правда, надо уточнить, таким трудом женщины занимались только в России, ну еще в Белоруссии. То же можно сказать и об укладке шпал. Даже на Украине, не говоря уж о других «угнетенных и оккупированных» республиках, такого за исключением русскоязычного Донбасса нигде не было. Бабка от последствий этого «социалистического» труда, конечно же, долго не прожила, скончалась в пятьдесят три года. У матери сложилось полегче, она пошла не в кочегары, а в проводницы. Тоже еще та жизнь. Проводником был и ее муж, отец Клавдии. Вечно в рейсах, вечно на колесах… в результате, заработали у МПС так называемую квартиру, в бараке, вот в этом поселке. Барак – самое сильное впечатление детства Клавдии. Она часто оставалась одна, когда родители надолго уходили в рейсы. Она запиралась и дрожала от страха, ибо по ночам в барачном коридоре орали, дрались, матерились, ломились, ошибившись дверью, пьяные. Родители, нахлебавшись «железнодорожной» жизни, строго-настрого запретили дочери связывать с ней же и свою жизнь, в результате чего она и поступила в финансовый техникум.

            У матери имелось полным полно возможностей если не завести роман во время рейса, то хотя бы изменить мужу, но она этого не делала – Клавдия знала это доподлинно. Сама жизнь, нелегкая работа, житейская неустроенность, как правило, отбивала у женщин даже позывы к какому-либо флирту, разве что у совсем разбитных. Но таковых среди проводниц того поколения было немного. Изменял ли отец матери? Вот этого Клавдия не знала. Отец сумел сделать на своем поприще небольшую карьеру и перед пенсией ездил в рейсы в качестве бригадира проводников, и у него в подчинении было много проводниц, то есть возможность у него имелась… теоретически. Но позволяло ли здоровье? Родители также прожили недолго, отец умер едва вышел на пенсию в шестьдесят два года, мать в шестьдесят пять. Правда денег они все же скопили и уже в самом начале Перестройки купили в этом же поселке свой собственный дом, с земельным участком и съехали с барака. Потом этот дом по наследству достался Клавдии.

            Как же все, что знала о жизни Клавдия, отличалось от того, что рассказывала Анна Николаевна. Она была уверена, что в советские времена все простые люди выживали в упорной борьбе за всевозможный продуктовый и промтоварный дефицит. Она сама отлично помнила восьмидесятые годы, свою юность, когда вместе с тогда еще живой матерью на «продуктовой» электричке по выходным ездила в Москву за колбасой и всем, что можно было купить только там, выстаивая по многу часов в километровых очередях, чтобы «затарившись» поздно вечером вернуться домой. Оказывается в это же время кто-то жил по-другому, и не обязательно то были родственницы очень больших начальников. Там, в той жизни, о которой поведала Анна Николаевна женщины хотя бы пытались быть женщинами, здесь… здесь это было почти невозможно.

            Общение с Анной Николаевной заставило Клавдию задуматься о том, о чем раньше она и помыслить не могла. Ей все более нравилось слушать эту почти на полтора десятка лет ее старше женщину. Ее суждения подкупали какой-то одновременно и нестандартностью и в то же время естественностью. Клавдия слушала, впитывала… но последовать ее советам, стать своего рода хозяйкой своей судьбы, в том числе и стать, как та выражалась, «белой женщиной», госпожой. Нет, Клавдия не то что бы не хотела, она оказалась не способна к этому на генетическом уровне. Ведь по большому счету подавляющее большинство русских женщин только по внешности были «белыми». А госпожами, хозяйками… Хозяйками, после изгнания, истребления и искоренения дворянства они не были никогда. Даже постсоветские «бизнесвумен», или жены «новых русских», вышедшие хоть из «грязи», хоть из комсомола или НИИ, даже за рулем дорогих иномарок, посещая дорогих визажистов и фитнесклубы, даже увесив себя драгоценностями… Они в основном выглядели примерно так же, как те третьесортные артистки из низов в ролях цариц, княгинь и графинь, или широко известная Ксения Собчак «во дворянстве». И уж тем более не могла себя вообразить госпожой Клавдия, чья бабушка была кочегаром, а мать проводницей. Правда, внучка «торфяницы», ставшая женой полковника, Анна Николаевна морально была как будто подготовлена к роли госпожи, но, увы, ей не повезло, так сказать, по срокам, когда воцарился капитализм, она стала уже слишком пожилой. Клавдия же не могла даже повысить голос на тех же рабочих-узбеков, одернуть и поставить на место, когда они плохо и медленно работали, или даже приворовывали доски. Почему она их даже побаивалась? Опять же, видимо сказывалось советское наследие, с одной стороны проповедуемый советской властью интернационализм, с другой среди русских всегда бытовало мнение: «черные», чуть что за ножи хватаются, и к русским бабам пристают. То, что это было справедливо, в основном, только в отношении кавказцев не акцентировалось, так как большинство русских «черных» не разделяли, для них что кавказцы, что среднеазиаты, было все едино. Для Клавдии даже стало некоторой неожиданностью, что никто из восьми уже не первый год работавших на складе узбеков даже не пытались к ней пристать, не говоря уж о том, чтобы по настоящему «зажать». Но вот «брать на горло» особенно в день зарплаты, это они делали регулярно. И Клавдия в эти моменты обычно терялась и… уступала. Правда, эти уступки существенно не сказывались на рентабельности склада – бизнес являлся очень прибыльным, а зарплата грузчиков даже с учетом того, что они выбивали «горлом» была невелика. Брат мужа, зная обстановку на складе, обещал помочь, раз или два в месяц приезжал, материл на чем свет стоит рабочих и бригадира. Те все это выслушивали со стоическим восточным терпением, а когда он уезжал, на складе вновь воцарялась полуанархия…

 

                                                                                  4

 

            Анна Николаевна упорно продолжала советовать Клавдии:

            - Гоните вы их в шею. Совсем разболтались, да и что это за работники, один дохлее другого. Надо найти покрепче и помоложе.

            Узнав от Клавдии, что среди работающих на складе узбеков нет ни одного моложе тридцати лет, и есть даже кому за сорок… Впрочем, возраст рабочих Клавдия знала приблизительно, так как лишь при приеме на работу видела их паспорта и уже забыла даты их рождения.

            - Как, разве их паспорта не у вас? Насколько я знаю, у всех гастарбайтеров работодатели сразу паспорта забирают,- удивленно отреагировала Анна Николаевна.

            - Да, я знаю, но они мне их не отдают,- беспомощно развела руками Клавдия.

            - И вы за это не дали им от ворот поворот?

            Клавдия виновато опустила глаза:

            - Я не могу их уволить, понимаете, они уже здесь несколько лет работают, еще к мужу нанимались и вот так каждый год весной к сезону приезжают, а осенью уезжают. Я даже привыкла к ним. Но они обязательно почти все приезжают,- попыталась и в своих узбеках найти что-то положительное Клавдия.

            - Ну, конечно, а где же они еще найдут такую работу, где можно сесть хозяйке на шею, да еще безнаказанно воровать. Сколько они тут у вас получают?

            - Я плачу им не больше чем в других местах, грузчикам по восемь тысяч, бригадиру - десять,- словно испугавшись, что собеседница примет ее совсем за безалаберную, Клавдия поспешила озвучить эту весьма конфиденциальную информацию.

            - Зато они тут у вас как хотят, так и работают. Да в других местах их бы ни за что не взяли на такую работу. Что это за грузчики такие, немолодые, мелкие, слабосильные. Я наблюдала, как они доски грузят. Ни один из них, больше одной шестиметровой доски не поднимает. За ту же зарплату вы бы могли нанять таких кто по две, а то и по три доски сразу бы поднимали. А так у вас скорость погрузки очень низкая и вы, наверное, не всех заказчиков успеваете обслужить.

            - Да, бывают дни, когда два-три, а то и больше заказов приходится переносить на следующий день,- призналась Клавдия.

            Увольняйте их. Только не всех сразу, а по одному и нанимайте молодых. Они и к вам станут с большим уважением относиться, и работать лучше. Вы же будете заметно старше их, а у них к старшим уважение с детства воспитывается,- уверяла Анна Николаевна.- И еще есть один немаловажный фактор. Эти, что у вас сейчас работают, они либо вашего возраста, либо чуть моложе, то есть в советское время детьми или подростками были. А время развала Союза они застали в молодом, самом деятельном возрасте.

            - Ну и что с того?- не поняла, куда клонит собеседница Клавдия.

            Анна Николаевна помолчала, но все-таки решилась сказать то, что, видимо, не очень хотела:

            - Понимаете, вы, то есть те русские, кто все время прожили, в такой вот российской глубинке не знаете, как в конце советских времен нацмены в своих республиках относились к русским. В Перестройку обстановка в том же Узбекистане стала более чем напряженной. Абсолютное большинство узбеков жили очень плохо, в семьях насчитывалось по многу детей, которых было очень тяжело кормить в условиях тогдашнего продовольственного дефицита.

            - Они и сейчас говорят, что у них очень плохо,- вставила реплику Клавдия.

            - Сейчас им некого винить в этом кроме своего президента и правительства, а тогда они весь корень зла видели в русских. Уже тогда там начались и убийства русских солдат, и изнасилования русских женщин. Жили как на вулкане. Где-то с восемьдесят девятого года выходить из гарнизона в город в одиночку стало небезопасно. Мы как раз оттуда в 89-м и заменились. А потом нам знакомые писали, что после развала Союза в отношении русских вообще беспредел начался. Где-то первые два-три года этой их независимости они от души поиздевались над оставшимися там русскими. И в первую очередь бесчинствовала молодежь. И как раз вот эти,- Анна Николаевна кивнула на рабочих за окном, либо принимали в тех бесчинствах участие, либо были их свидетелями. То есть к русским у них отношение изначально плохое. Ну, а более молодые уже по-другому воспитаны, чем эти.

            - Но я, знаете ли, ничего такого от своих рабочих не замечала. Ни в свой адрес, ни вообще. И в поселке они себя тихо ведут, всегда вежливы,- не согласилась с собеседницей Клавдия.

            - Здесь, в центре России, на агрессивное, вызывающее поведение в отношении местных жителей… на такое только кавказцы способны. А эти нет, эти в основном трусливые, я же говорила, они по природе своей забитые. А что касается того что они тут вежливые и к женщинам не пристают… для этого тоже есть своя причина. Они ведь всегда очень плохо питались, так же как их родители и деды. В средней Азии питались едва ли не хуже всех в бывшем СССР. По этой причине у их мужиков, как бы это сказать, сексуальное чувство после тридцати лет притупляется. Я думаю, что ваши рабочие, которые одну доску еле поднимают, не мужики в полном смысле слова…

 

            И все же ничто не подвигло бы Клавдию на какие-нибудь конкретные шаги, никакая сама изощренная пропагандистская риторика Анны Николаевны если бы…

            Где-то ближе к середине июля, во второй половине дня на территорию склада, несмело осматриваясь, вошел среднего роста, ладно сложенный молодой парень с ярко выраженной среднеазиатской внешностью. Увидев, отдыхающих в тени штабеля рабочих он подошел к ним и что-то спросил по-узбекски. Те ему ответили, указав на контору. В ходе короткого разговора стало очевидным, что рабочие почему-то без восторга выслушали своего соплеменника. Об том свидетельствовали их явно недружелюбные взгляды, которыми они проводили пошедшего в контору парня.

            Клавдия услышала робкий стук в дверь, но сначала даже не обратила на него внимания. Так еще никто никогда в эту дверь не стучал, ни  рабочие, ни клиенты – все входили без стука. Тот же стук возобновился после некоторой паузы, но дверь так и не открывалась. Наконец, из криков рабочих по-узбекски со двора, Клавдия догадалась, что кто-то стоит у двери конторы-магазина и стучит в дверь, не решаясь войти без разрешения.

            - Кто там? Войдите!- крикнула Клавдия, как обычно сидя за прилавком, который она сейчас использовала в качестве стола, выписывая накладные.

            - Здравствуйте,- с акцентом но достаточно четко, хоть и негромко произнес вошедший, парень с короткими, черными как смоль волосами и застенчивым взором.

            На вид ему было что-то в районе двадцати пяти лет, хотя по всему его старило усталое, небритое лицо. В тоже время одет он был просто, но аккуратно, в джинсы, коричневую рубашку и кроссовки. В руках парень держал небольшой, но, опять же, добротный аккуратный чемодан. Несмотря на то, что судя по всему, он преодолел очень длинный путь, от его облика веяло какой-то особой природной чистоплотностью, качество, весьма нечасто встречающееся у представителей южных народов.

            - Здравствуйте,- ответила Клавдия и вопросительно посмотрела на вошедшего.

            - Вы, Клавдия Михайловна?- стараясь правильно произносить слова и имя отчество, опять же с акцентом спросил парень.

            - Да, это я.

            - Я… я,- парень вдруг заволновался, как будто позабыв, что собирался сказать. После паузы он справился и продолжил.- У вас прошлый год работал Алимжан Парпиев. Он этот год не мог приехать. У него отец сильна больной. Он меня, вот, прислал… Он дядя мой… Мне можно у вас вместо него работать? Я любой работа могу делать,- в глазах парня была самая настоящая мольба.

            Клавдия вспомнила Алимжана, который действительно работал у нее последние два сезона. Он должен был приехать и на этот год, но не приехал. Потому на его место взяли другого.

            Клавдия развела руками:

            - Что же ты так поздно, вместо твоего дяди уже другой работает.

            От этих слов лицо парня как будто посерело, он сразу как-то безвольно ссутулился.

            - Не мог я раньше ехать, надо было помидор растить, убирать, моя семья на рынке помидор продает. Отец продает, а я с братьями и сестрами убираю и на ишаке в город вожу. Помидор собрали, вот я и поехал. Вы меня возьмите, я первый раз с Узбекистан приехал, десять дней ехал. Мне надо деньги домой привезти, у меня мать больной. Если не привезу, зиму голодный будем. У меня жена, три сестры и брат, все моложе меня. Жена беременный, после Новый год родить должна, очень деньги нужно…

            Сначала Клавдия однозначно хотела отказать парню. Действительно, с какой стати ей брать лишнего человека, платить ему деньги. Но что-то удержало, от этого, вроде бы само-собой разумеющегося решения. Что? Она и сама, пожалуй, ответить не смогла бы. Может быть, та мольба в глазах парня, может его ненарочитая скромность, стеснительность, ладность, аккуратность, свежесть-молодость. Впрочем, если бы ее перед этим в течении двух недель соответственно не «обрабатывала» Анна Николаевна, Клавдия скорее всего отказала бы, не обратив внимания на все вышеперечисленные достоинства парня. Но сейчас она задумалась.

            Парень, видя, что хозяйка колеблется, заговорил быстро, сбивчиво:

            - Я все могу делать, таскать, грузить, убирать. Мне дядя Алимжан говорил, какой тут работа. Я все могу, я могу много работать. Возьмите меня…

            - Как тебя зовут?- наконец, после раздумья спросила Клавдия.

            - Рахим… Рахим я,- поспешил ответить парень.

            - А фамилия?

            - Как у дяди, Парпиев.

            - Паспорт есть?

            - Есть паспорт, вот,- Рахим с готовностью достал паспорт из кармана и подал.

            Клавдия пробежала глазами записи по узбекски, задержав внимание лишь на годе рождения – 1986. «Значит ему двадцать два, на три года больше чем моей Катерине, и уже женат»,-  сами-собой родились мысли-рассуждения.

            - Семь тысяч рублей в месяц, начало работы в девять, конец в шесть вечера. Но если возникнет аврал, работаем и после шести. Жить будешь здесь вместе со всеми в вагончике. Устраивает?- озвучила свое решение Клавдия.

            - Что… вы меня берете?- не мог поверить своей удаче Рахим

            - Так ты согласен на эти условия?

            - Да-да… согласен,- с радостной дрожью в голосе ответил Рахим.

            - Тогда иди к бригадиру, пусть тебе место покажет где спать будешь. Да еще, выходной у нас воскресение, а в субботу как придется, за субботу дополнительная оплата…

 

                                                                                  5

 

            Радости Рахима не было предела. Во всей этой затее с поездкой в Россию, чтобы заменить дядю, он разочаровался еще по дороге. Впрочем, отговаривал его и сам дядя Алимжан:

            - Пойми Рахим, ехать далеко и тяжело, и хоть ты неплохо говоришь по-русски, тебя вряд ли возьмут. Хозяйка склада  хоть и хорошая женщина, но она всего лишь женщина, а те узбеки, с которыми я работал, не с наших мест, не кокандцы, они с Янгиюля. У них там что-то вроде мафии. Потом они все старше тебя и будут на тебе ездить, смеяться. Даже мне тяжело было с ними в одной бригаде. Они там кроме работы и свои дела делают, доски воруют и продают. А ты чужак, мешать им будешь. Место мое уже наверняка занято, скорее всего, там их земляк работает. Так что тебя там не ждут…

            На вопрос Рахима, а что там кроме этого склада нету другой сезонной работы, дядя пояснил:

            - Мы, узбеки, народ не наглый, и не очень дружный, потому там в Подмосковье, да и в Москве тоже лучшие места заняты азербайджанцами, армянами, грузинами, чеченами, дагестанцами. С ними нам не тягаться, они и наглее и дружнее. Потому нам и таджикам остаются самые плохие места. На рынки лучше не суйся, убьют. Там даже местные русские торговать боятся, все в руках у азербайджанцев. В строительстве армяне и чечены хозяйничают. Этот склад, наверное, одно из лучших мест для нас, но там, я уже говорил, одни янгиюльцы, и тебя вряд ли возьмут…

            Тем не менее, Рахим решил ехать. Многие его кишлачные односельчане ездили в Россию на заработки и почти всегда переводили оттуда деньги, или привозили с собой. Большинство, правда, скрывали, где и как они зарабатывали, и только дядя Алимжан был с Рахимом по-родственному откровенен. В дороге Рахим не раз пожалел, что не послушался дядю и поехал. Если до Ташкента добрался без приключений, то попасть на московский поезд оказалось непросто. В кассах билетов не оказалось вообще. Помыкавшись трое суток на вокзале, Рахим был вынужден купить билет с рук у спекулянтов, заплатив две с половиной цены. Это пробило такую «брешь» в его скудных денежных средствах, выданных ему дома, что в дороге ему пришлось ограничить себя в еде. Но даже не это было самым ужасным. Почти невыносимым испытанием стало преодоление в раскаленном плацкартном вагоне в сорокаградусную жару тысячекилометровой казахской степи. Поезд оказался ташкентский и бригада проводников тоже ташкентская, в дороге они подрабатывали тем, что подсаживали всех, кто напрашивался. Потому, пассажиров в вагоне набилось вдвое, а то и втрое против положенного. Ехали чуть не на головах друг у друга, все полки, включая багажные, были заняты, в проходах стояли, сидели, лежали. Некоторые казахи, заплатив проводникам, умудрялись провозить с собой всякую живность: коз, баранов, кур, кроликов… Смрад в вагоне стоял такой! Очередь в туалет приходилось занимать за час до соответствующей процедуры. Правда, на российско-казахстанской границе всю эту публику как ветром сдуло. Дальше ехать стало куда легче, да и жара была уже не та. Когда подъезжали к Москве, стало даже прохладно, а Казанский вокзал встретил Рахима моросящим дождем. Если в дороге в основном мучила жажда, то здесь «доставал» холод. Рахим никак не ожидал, что летом может быть так холодно и сыро, особенно по ночам.

            Из инструктажа дяди Рахим знал, что на том же Казанском вокзале ему надо сесть на пригородную электричку и ехать до места. Но он не ожидал, что на электричке ехать придется так далеко. Он думал, что нужный ему поселок находится совсем недалеко от Москвы, а ехать пришлось гораздо дальше, чем от Ташкента до Коканда. Свои последние рубли Рахим потратил на билет, который свободно продавался в кассе, но оказался весьма недешев. Если бы он имел опыт езды в российских электричках, он бы вообще билета не покупал, ибо воочию убедился, что большинство русских, особенно молодежь, ездят без билетов. При появлении контролеров они просто бегали от них из вагона в вагон.

            И вот, наконец, уставший, голодный, без денег Рахим прибыл на склад, не веря, что здесь ему повезет. Но, хвала Аллаху, его взяли на работу, хозяйка пожалела, вошла в его бедственное положение. Правда, как и предупреждал дядя «янгиюльские ребята» встретили его без восторга. Когда Рахим подошел к бригадиру с просьбой показать место ночлега, тот выматерился по-русски, после чего сказал:

            - Погоди, сначала я сам с хозяйкой переговорю. Не за наш ли счет она собирается тебе платить?

            Бригадир с решительным видом рванул дверь конторы, где пробыл минут десять, и вышел с постной физиономией. В вагончике он недовольно буркнул:

            - Спать вон там, в углу будешь. Завтра с утра на работу. Будешь сачковать – домой поедешь. Да, еще, мы с каждой зарплаты по пятьсот рублей сбрасываемся на еду, готовим и едим с общего котла. Ты как со всеми есть будешь, или отдельно?

            Рахим согласился есть со всеми.

Клавдия впервые проявила несвойственную ей до того твердость, когда пресекла все попытки бригадира уговорить себя не нанимать новенького. Она сказала, что так решила, помочь племяннику Алимжана, и что на зарплате остальных рабочих это не скажется.

            - Зачем он нам, мы и так справляемся,- тем не менее, не унимался бригадир.

            - Все, разговор на эту тему кончаем. Определи его на ночлег, ну и вообще, введи в курс дела…

            Бригадир никак не ожидавший от Клавдии таких хозяйских ноток был вынужден смириться.  

 

            Все попытки янгиюльцев «прижать» новенького не прошли. Рахим сразу начал работать так, как не работал никто из них. Его работоспособность, основанная на немалой физической силе и выносливости, оказалась такова, что жаловаться на него было просто невозможно. Он один делал столько, сколько двое или даже трое янгиюльцев. Конечно, «сторожилам» это не нравилось, но сделать какую-нибудь пакость Рахиму они боялись, ибо того взяла под свое покровительство сама хозяйка.

            Впрочем, сначала Клавдия посоветовалась с, в очередной раз заехавшей к ней, Анной Николаевной.

            - Я нового рабочего наняла,- сообщила она уже ставшей ей чем-то вроде старшей подруги дачнице.

            - И никого не уволили? … Зачем вам еще один?

            - Да нет, этот не такой. Он племянник рабочего, что тут в прошлые годы работал, а в этот не смог приехать,- пояснила Клавдия.

            - Так он, что молодой?- сразу заинтересовалась Анна Николаевна.

            - Ну да, двадцать два года, и он мне сразу свой паспорт отдал. Работает как зверь. Вот только, боюсь, как бы здесь его не заездили. Они ведь все здесь из-под Ташкента, а этот… забыла, рядом с каким-то городом его деревня. Вспомнила, кажется Коканд.

            - Это в ферганской долине, только почти на самом входе,- задумчиво произнесла Анна Николаевна.- И, говорите, хорошо работает?

            - Просто замечательно, за все берется и такой сильный,- чуть не с восторгом поведала Клавдия.

            - А внешне как… он симпатичный?- неожиданно спросила Анна Николаевна.

            Вопрос поставил Клавдию в тупик, она даже покраснела и несколько смутилась.

            - Не знаю… ничего в общем, молодой ведь. Но работник очень хороший,- решила свернуть со скользкой темы Клавдия.

            Но от Анна Николаевны не укрылось ее смущение:

            - Да, не тушуйтесь вы. Ох, все эти условности, как они обедняют жизнь, прежде всего нам, женщинам. Вы не задумывались, почему женщине, чтобы получать от жизни все удовольствия надо становиться либо императрицей, как Елизавета, или Екатерина, или великой певицей как Пугачева. Вы еще скажите, что он мальчик, вам в сыновья годится.

            - Он… он женат. У него жена беременная,- таким образом, Клавдия поведала, что новый рабочий не «мальчик».

            - Тем лучше, тогда вам, так сказать, даже растлевать его не надо,- засмеялась Анна Николаевна.- Чушь все это, смотрите на вещи проще. Он мужчина, а вы женщина, и он от вас зависим. В начале девяностых, когда рушился Союз, узбеки в его возрасте изнасиловали столько русских женщин под лозунгом, русские убирайтесь домой. А сейчас раз они сюда приехали, пусть отдают долги. К тому же вы ведь не собираетесь его насиловать?- Анна Николаевна пыталась говорить серьезно, но в глазах пряталась усмешка.

            И Клавдия не стала ни возмущаться, ни оправдываться, она просто перевела разговор:

            - Как вы думаете, стоит ли мне взять его… как бы это, под защиту, покровительство. А то я заметила другие рабочие и бригадир на него враждебно смотрят, самую грязную и тяжелую работу наваливают.

            - Конечно. Вызовите бригадира и пообещайте кого-нибудь уволить. Если не подействует – увольте, ведь этот новенький его легко заменит…

 

                                                                                  6

 

            Увольнять Клавдия никого не стала, но с бригадиром поговорила, пригрозила, и тот, действительно испугался. Она не грозила увольнением, она просто высказала ему ряд претензий в деле руководства бригадой, и в числе прочих промахов выразила недовольство тем, как он относится к новичку. Бригадир это принял к сведению и, по крайней мере, внешне дискриминация по отношению к Рахиму прекратилась. Но Клавдия пошла и дальше. В один из рабочих дней с утра она заявила бригадиру, что забирает новичка в свое распоряжение, навести порядок в подсобке при конторе. Там надо было переместить из подсобки в магазин кое какие товары, чтобы расположить их поближе к прилавку.

            Клавдия хотела, чтобы он перетаскал самые тяжелые пятидесятикилограммовые мешки с цементом и  сухой строительной смесью. Но Рахим, увидев, что хозяйка облачившись в рабочий халат, стоящие там же банки с краской собирается носить сама, тут же сказал ей:

- Я все сделаю сам. Вы только показ... Читать следующую страницу »

Страница: 1 2


Виктор Дьяков Виктор Дьяков

11 октября 2015

4 лайки
0 рекомендуют

Понравилось произведение? Расскажи друзьям!

Последние отзывы и рецензии на
«Складская история»

Иконка автора Вова РельефныйВова Рельефный пишет рецензию 11 ноября 22:56
Русские толстые бабы - огонь!!
Серёжа N отвечает 12 ноября 6:08

В "Бане" Толстого?..
Перейти к рецензии (1)Написать свой отзыв к рецензии

Просмотр всех рецензий и отзывов (2) | Добавить свою рецензию

Добавить закладку | Просмотр закладок | Добавить на полку

Вернуться назад






© 2014-2019 Сайт, где можно почитать прозу 18+
Правила пользования сайтом :: Договор с сайтом
Рейтинг@Mail.ru Частный вебмастерПоддержка сайта цена в месяц Частный вебмастер Владимир