Царский подарок

В конце дня в Бишкеке похолодало. Снег уже не таял, лужи покрылись ледяной коркой.  Небо закрыли темно-серые тучи. Задул пронизывающий ветер. Неприятная была погода.

Видимо, поэтому лица у пассажиров  были озабоченные, хмурые. Они стали еще сумрачнее, когда в троллейбус вошел бомж. Он был одет в замызганную сиреневую куртку, подпоясанную бечевой. Из-под головного убора неопределенного вида торчали во все стороны немытые космы. Бомжу было под шестьдесят. Он прошел к свободному месту, сел. Сосед, прилично одетый пенсионер, отодвинулся к самому окну.

– Да, погодка! – жизнерадостно заговорил бомж. – У кого крыши над головой нет, тому ночью туго придется! – Он протянул соседу заскорузлую руку. – Иван!

– Петр, – нехотя представился пенсионер. Он с плохо скрытой брезгливостью пожал руку бомжу.

– Мне-то еще повезло, – словоохотливо продолжал тот. – В комке сейчас ночую… Сторожу… Хозяева вечером запирают, утром выпускают.

Пенсионер искоса взглянул на него.

– А если что-нибудь случится? Пожар, например.

– Бог пока миловал… Они и поесть что-нибудь оставляют, покурить. Спиртное, правда, домой на ночь отвозят… Диоген Лаэртский, – он с удовольствием произнес звучное имя, – в бочке спал, а я вот – в комке. 

Иван засмеялся, но взгляд его оставался серьезным. Возможно, он испытал в жизни столько несчастий, что глаза его навсегда утратили способность выражать веселость. Сосед посмотрел на бомжа с некоторым любопытством.
 
– Диоген из Синопа. Лаэртский – это другой. 

– Пусть из Синопа… Мудрец был из мудрецов. Однажды Александр Великий, полководец непобедимый, захотел его видеть. Сам к нему пришел. А Диоген лежит возле бочки своей, на солнце греется. Александр говорит: «Скажи, что ты желаешь. Я все исполню». Уважал его. А Диоген: «Желаю, чтобы ты не заслонял мне солнце. Отойди!» Петя, представляешь? «Отойди!» Александру! – Он снова рассмеялся. – Не нужно было ему ничего! Для души своей он только жил…

Стоявшая недалеко молодая миловидная киргизка внимательно прислушивалась к его словам. 

– Главное – это жизнь души, – убежденно произнес Иван, и его глаза вспыхнули на миг бесшабашно и упрямо.

– Растут как грибы после дождя, – с осуждением заметил пенсионер и кивнул головой на мелькнувший за окном богатый особняк, настоящий средневековый замок.
 
– А я таким людям не завидую, – тотчас же отозвался Иван. – Не знают они покоя…
 
Он вдруг замолчал. В троллейбус зашел еще один бомж, худой коренастый киргиз лет за пятьдесят. Иван уступил ему место и стал с участием расспрашивать. Тот кратко отвечал. Он был подавлен, но старался держаться с достоинством. Выяснилось, что зовут его Омурбек, приехал он из Нарынской области, в Бишкеке оказался совсем один, без денег, без работы, без жилья. 

Иван долго смотрел на него все понимающим, человеколюбивым взглядом. Затем достал из кармана куртки пачку с тремя папиросами и несколько скомканных сомов, уговорил Омурбека все взять. Немного подумав, Иван развязал бечевку, сунул ее в карман штанов, решительно снял с себя куртку и размашистым, великодушным жестом протянул Омурбеку (тот отрицательно покачал головой). Наверное, так в старину царь дарил шубу со своего плеча отличившемуся боярину или служилому человеку. Куртка была такая же грязная, рваная, как на Омурбеке, но подлиннее и потеплее. Иван остался в свитере.

– Замерзнешь же! – сказал пенсионер.

Иван похлопал себя по груди.

– Под этим еще один.

Он молча стал надевать куртку на Омурбека.  С трудом  натянул одну куртку на другую. Нарынчанин сдержанно, но искренне поблагодарил. Пассажиры с интересом наблюдали за происходящим. Лица их смягчились. Серые глаза молодой киргизки засияли добрым светом. Она была удивительно красива в эту минуту.

Вскоре Омурбек  собрался выходить. Иван одернул на нем куртки.
 
– Ну, давай, земляк! – Он похлопал Омурбека по спине.

На следующей остановке сходил он сам. Сосед дружески с ним попрощался. Выходя, Иван взглянул на шофера с виноватой усмешкой и развел руками, как бы говоря: «Ну что с меня взять?» Водитель лишь раздраженно бросил:

– Бабай, ты меня уже достал!

Иван пошел по улице, подставляя лицо ледяному ветру и удовлетворенно улыбаясь…

 Владимир Ноллетов