КАРП  КАРПЫЧ

КАРП  КАРПЫЧ

Редко кто из людей не увлечен каким-либо интересным занятием, своеобразным хобби. Доволен тот человек, кто нашел свое призвание в профессии, для кого труд не в тягость, а в радость. Тот же, для кого будничная монотонная работа в тягость,  скрашивают досуг любимым занятием, будь то литературным творчеством, живописью, музыкой, театром, пением, коллекционированием монет, почтовых марок, самоваров, кулинарией, изготовлением поделок и т. д. и т. п.

Но юолье всего люди увлечены рыбной ловлей, охотой, сбором грибов, ягод и лекарственных трав. Очевидно в этом проявление знаний и навыков древних предков на генетическом уровне. Те, кого обуяли лень и равнодушие предпочитают  праздно-паразитический образ жизни: развлечения, фуршеты-банкеты, азартные игры и распутство.

Степан Петрович Мамалыга, житель одного из крымских сел,  до пенсии крутивший баранку, страсть как обожал рыбалку. При сове «рыба» (игра в домино не причем)  его глаза лихорадочно блестели и сердце колотилось от нарастающего азарта. Наверняка, реакция генов с поры, когда  волосатые предки камнями и палками забивали мамонтов, примитивными орудиями выуживали рыбу и лакомись  медом диких пчел. Возможно, первый предок Мамалыги был рыбаком и Степан Петрович мог бы продолжить рыбацкую династию, но не привелось. На рыбный промысел не подался лишь потому, что детство и юность прошли в степном селе. Зато позже, приобретя подержанные «Жигули»- копейку, названную владельцами роскошных иномарок «ржавым ведром с болтами» , Мамалыга спозаранок выезжал на озеро, пруд  или Салын-Сиваш, где водилась  чуларка — молодь пилегаса. Супруга Катерина не разделяла его увлечений, хотя любила рыбные блюда и наваристую уху.

Багажник «Жигули» был забит разного рода рыбацкими снастями, удочками, спиннингами, путанкой, сетями, катушками с леской, пеналами с крючками  и другими аксессуарами.

— Покупка красной рыбы и черной икры на рынке дешевле обойдется, чем твои расходы на снасти, наживку, бензин, — вместо напутствия с пожеланием богатого улова, упрекала скупая  супруга.

— Молчать, Катька! Куриными мозгами тебе не понять, какая  это благодать — рыбалка, — заявлял пенсионер и отправлялся на очередную встречу  с обитателями подводной стихии. Однажды из-за увлечения чуть не совершил ДТП. Азарт, нетерпение быстрее забросить крючки в воду, вынудили его превысить скорость. Едва не  врезался впереди ехавший  автомобиль. Затормозил в полуметре и призадумался: «Зачем каждый раз, сломя голову, ездить за десятки километров от села. Катька права, ведь это лишние затраты на горючее, да и время на дорогу имеет цену. Почему бы не  устроить небольшой водоем на своем участке, тем более, что площадь в 15 соток и близость грунтовых вод позволяют? В любое время суток буду рыбачить».

На следующий день за две бутылки водки Мамалыга уговорил тракториста Игоря Чаркина  отрыть котлован  площадью шестнадцать квадратных метров и глубиной два метра. Тот ковшом экскаватора отрыл котлован, быстро заполненный родниковой водой. «Разводить рыбу с мальков хлопотная и долгая история, — размышлял Степан Петрович. — Жди, когда вырастит, а порыбачить уже сейчас не терпится». Не мешкая, съездил в город на рынок, отыскал автомобиль с цистерной «Живая рыба». Купил по пять карасей и карпов, один из которых оказался зеркальным. Запустил в ведро с водой из той же цистерны.

Катерина сразу ощутила запахи рыбы и тины, образовалась:

— Щас ушицы сварю, за уши не оттащишь.

— Не сметь! Запущу в пруд, подрастет, когда и съедим.

— Так она и так нормального размера, — возразила жена и пояснила. — Чтобы в организме не возникло  дефицита йода, человеку положено в год употреблять не меньше 18 килограммов рыбной продукции.

Степан Петрович, разложив на пологом берегу рыбацкие снасти (таков был обычный ритуал), усердно колдовал над приготовлением приманок, прикармливал карпов и карасей вареной кукурузой, жмыхом подсолнечника, мамалыгой. Мечтал, чтобы рыба быстрее набрала вес, была ого-го!

Вскоре по расчетам Мамалыги из десяти карасей и карпов в пруде остался лишь один зеркальный Карп Карпыч. Рыбак ждал встречи с ним, как манны небесной. И однажды повезло. Поплавок заплясал на поверхности воды и резко ушел в глубь. Мамалыга затрясся от азарта. Подсек и по тому, как тугой натянулась леска и выгнулось удилище, понял, что попалась крупная рыба. Аккуратно, чтобы не сорвалась подтянул к  берегу.

—Вот так улов! Царский улов! — как малое дитя, ликовал Степан Петрович, держа на крючке зеркального карпа с бликами солнца на чешуе. Рыба, выпучив глаза, жадно втягивала воздух дрожащими жабрами, сверкала чешуей своих доспехов.

— Ага, попался Карп Карпыч?! — радовался Мамалыга. — От меня не уйдешь. 

Пахнущий тиной карп беззвучно шевелил губами. Рыбак с умилением взирал на добычу.

Он вспомнил сказку Пушкина о рыбаке и золотой рыбке, исполнявшей любые пожелания, и ласково произнес:

— Эх, душка, спасибо, что порадовал, доставил удовольствие. Скажи, что-нибудь, вырази свои эмоции, исполни мои мечты?

Сделал паузу, но чуда не произошло. Мамалыга с досадой посетовал:

—Рыбья твоя башка. И глухой, и немой, как старый пень.

Карп Карпыч беспомощно трепыхался на остром крючке. У рыбака сложилось впечатление, что он не издает звуков, не испытывает боли. Поэтому не торопился снимать его с крючка. Хотелось хоть с кем-нибудь поделиться своей рыбацкой удачей.

В таком ликующем состоянии его застал сосед Иван Сорокин, вся родня которого испокон века слыла балагурами-затейниками.

—В единственном экземпляре, — усмехнулся Иван и сурово изрек. — Напишу на тебя жалобу в общество рыболовов. Карп все же живое существо, ты его мучаешь, то поймаешь, то отпустишь. Все же, будь человеком,  прояви милосердие. У твоего несчастного Карпа Карпыча из-за крючков челюсти распухли, рыло деформировалось и стало, как у дегенерата.

— Рыло? — хмыкнул Мамалыга. — Рыло у свиньи, а у рыбы…

— Морда, — подсказал Еремин.

— Не годится, морда у собаки. Мг, как же у рыбы называется эта часть? — ломал он голову  и предложил. — Рыбье лицо.

— Хорошо, — согласился сосед.

—Зачем тогда Господь дал человеку удочку? — с лукавством спросил Мамалыга.

—Затем, чтобы человек поймал рыбу и съел ее, а не мучил, как садист, — ответил  Иван.

— Жалуйся, хоть папе Римскому, — возразил заядлый рыбак. — Посуди сам, для Карпа Карпыча намного лучше несколько раз попасться на крючок, чем сразу оказаться на сковородке или в котелке с кипящей водой. Я его кормлю до отвала, поэтому  пусть терпит,  не клюет, другим уступает очередь.

—Если там другие? — засомневался Сорокин.

— Я с ним не ради забавы вожусь, а для науки — ихтиологии, — с гордостью  сообщил  рыбак. — С интересом читал книгу Сабанеева «Рыбы России» и тоже хочу, что-то новое открыть, внести свой вклад в ихтиологию.

— Стремление похвальное, но не издевайся  над карпом.

— Мг, странный ты человек. Разве не знаешь, что в лабораториях ради науки препарируют лягушек, морских свинок, хомячков, а ты пожалел глухого и немого карпа.

На этот аргумент Иван ответил стишком: «Мамалыга папушой, у Степана хер большой…» и с невозмутимым видом удалился.

Однажды, утром, выпив пол-литра сухого вина Каберне, Степан  пришел на берег. Забросил леску с наживкой в воду и стал пристально наблюдать за поплавком из  гусиного пера. Прошел час, за который стрекоза с прочными крылышка успела  несколько раз совершить посадку и взлет с поплавка, но ни одной поклевки. «Неужели карп настолько сытый, что воротит морду от наживки? — размышлял рыбак. — Или обленился, возомнив себя царской рыбой».

Еще прошло полчаса, а поплавок замер, будто застывший не в воде, а в гипсе. Неожиданно черт принес Сорокина.

— Степ, бросай это  дохлое дело, пошли в бар, выпьем пивка с солеными сухариками. Угощаю.

— Пока не поймаю Карп Карпыча, ни шагу отсюда, — твердо произнес Мамалыга.

— Тогда слушай анекдот, — предложил Иван. — Сидят на берегу пруда в двадцати метрах друг от друга два рыбака с удочками.  Они вытаскивает из воды карася за карасем, а у второго поплавок не шевельнется. «Вот незадача?» — посетовал неудачник и, подойдя  к рыболову, спросил. — На какого живца ловишь, любезный?

— На дождевого червя. 

— Так и я на червя, но не берет. Может у тебя место прикормленное, клеевое?

— Обычное место.

— Давай меняться?

Поменялись они местами, но ситуация не изменилась.

— Может у тебя черви особые? — допытывается неудачник.

— Обычные, на огороде выкопал.

— Я тоже на огороде.

— Э-э, — хитро прищурил глаза рыболов. — Червь червю— рознь.  Ты на кого ловишь, на самку или самца?

— Как  же он их различает? — нетерпеливо спросил Мамалыга.

— Элементарно, благодаря смекалки. Перед тем, как насадить на крючок,  пропускает червя между зубами. Если он зацепился яйцами, то значит самец. Откладывает в сторону и наживляет самку. Она для карася вкуснее, отбоя нет. Ха-ха-ха! Здорово я тебя разыграл?

Сорокин разразился хохотом.

Степан, посрамленный и смущенный, потребовал:

— Не ржи, Иван, всю рыбу распугаешь!

— Кроме лягушек здесь наверное, уже ничего не водится, — предположил сосед. — Послушай еще одну потешную историю. Один заядлый, вроде тебя,  рыбак прославился тем, что любил приврать о своих рыбацких успехах. На посиделках за домино или в пивном баре, не дожидаясь, когда его спросят, каков улов, он, раздвинув вширь руки, показывал, что выловил огромного окуня, либо пиленгаса. Настоящим рыбакам, побывавшим на промыслах в Атлантическом и Индийском океанах, не говоря уже о Черном, Азовском и Средиземноморском морях,  надоело его бахвальство. Однажды, когда он, приняв за воротник,  в очередной раз, принялся рассказывать, какого сома он поймал в озере, где эта рыба отродясь, не водилась, то несколько рыбаков связали ему руки. Но тот, не растерялся, сцепив пальцы обеих рук и потрясая ими, заявил: «Давеча я поймал сома с таким вот глазом. Все покатились с хохоту, поднесли ему граненый стакан водки за находчивость. Может и тебе развести в этом боле сома или сазана. Будет,, чем хвастануть.

—Пошел на хер, без тебя тошно, — отмахнулся Степан.

— Ну, прощавай, покеда, привет Карпу карпычу, — произнес Сорокин и, довольный тем, что вывел соседа из себя,  ретировался на свое подворье.

Мамалыга с досады  закрепил удилище на берегу и решил осмотреть камыши. Его взгляд зацепился за обглоданный скелет, в котором благодаря воображению он признал останки Карпа Карпыча. «Наверное. Соседский котяра Кузька, часто наблюдавший за рыбаком, когтистой лапой поймал карпа, вытащил на берег и полакомился. Ну, разбойник, держись!»

 На следующий день Алексей Петрович  отправился в город на рынок к автомашине с емкостью «Живая рыба». Рыбацкая страсть и азарт неукротимы. Очередному  Карпу Карпычу уготована  незавидная участь общения  с оригинальным  самородком-ихтиологом.

 Владимир Жуков

x

Иллюстрация к: КАРП  КАРПЫЧ