А.Посохов "Колониальный поэт"

Александр Посохов

Колониальный поэт

   – Святого привели, товарищ полковник.

   – Заводи, только сам постой у двери, мало ли что, – приказывает начальник исправительной колонии своему помощнику. – А сержант пусть за дверью покараулит.

   – Я так и сказал ему, – отвечает капитан.     

   – Ну, на кой бес я тебе понадобился? – обращается полковник к вошедшему заключённому. – Всё ведь уже решено, документы твои вот они на столе.

   – Я оду хочу написать. На злобу дня, так сказать.

   – Зачем?

   – Затем, что они на нас накладывают, а мы на них наложим. Они экономически, а мы поэтически.

   – Кто и чего накладывает, говори толком?

   – Америка на нас санкции накладывает.

   – Прямо на тебя, что ли? А ты, капитан, не хихикай там, стой смирно.

   – Да не обращайте вы на него внимания, гражданин начальник, пусть лыбится, молодой ещё.

   – Вот ты ещё будешь указывать мне, на кого внимание обращать. Старик нашёлся. Отойди от стола. Тебе десять лет не хватило, что ли? Припёрся, понимаешь, ровно за неделю до освобождения.

   – Так я на прощание колонию вашу прославить хочу.

   – Ну прославляй, кто тебе мешает?

   – Так мне четыре дня без работы надо и пачку бумаги. По замыслу ода большая должна получиться. Ни дня без строчки.

   – Скажите пожалуйста, замыслы у него ещё какие-то. Ну хватит ржать, капитан! Вот разжалую в рядовые, будешь знать.

   – Правильно, – одобряет Святой.

   – Опять указываешь! Так ты поэт, что ли?

   – Самый настоящий. Даже в Российской государственной библиотеке книжка моих стихов имеется. Можете проверить.

   – Как, в Москву съездить?

   – Никуда ехать не надо. Я сейчас напишу реквизиты, а капитан посмотрит в интернете.

   – Пиши.

   Святой начеркал чего-то на подсунутой полковником бумажке, капитан взял её и удалился в приёмную.

   – Так, пока он там ищет, расскажи-ка мне лучше другое. Зачем ты всё-таки попа на тот свет отправил?

   – Да он сам отправился. У меня как раз в этот момент нимб над головой засветился. Поп увидел его, рот открыл от удивления, крестом осенил себя и грохнулся на пол.

   – Ты кому-нибудь рассказывал об этом?

   – Всем рассказал.

   – Так вот почему у тебя прозвище такое. А лампадку старинную зачем спёр?

   – Для интима. Меня же попова дочка там в укромном месте ждала. Я к ней и пришёл. На паперти в пасху договорились. Представляете, церковь замшелая, иконы скорбящие, тишина гробовая и лямур в полумраке! В вашей жизни наверняка ничего подобного не было.

   – Всё везде было.

   – И на вышке охранной?

   – Скажи ещё на колючей проволоке. Дальше давай.

   – А что, оригинально. Пробираюсь я, значит, по алтарю к дочке, а тут батюшка её иконостас раздвигает и смотрит на меня.

   – А к ней-то ты пробрался?

   – Разумеется. Она уже лежала там в специальном закутке ко всему приготовленная, в чём мать поповская родила. Ну точно кающаяся Магдалина перед грехопадением. На белой простынке, волосы у неё…

   – Разрешите?

   – Входи, капитан, вечно ты не вовремя. Показывай.

   – Так, – читает полковник вслух выписку из интернета. – Избранные стихи, автор такой-то, издательство такое-то, шифр хранения такой-то, международный стандартный книжный номер такой-то. – А ты, Святой, и на самом деле поэт, официально.

   – Да, я всемирно известный колониальный поэт.

   – В телогрейке, – добавляет капитан.

   – Тогда ладно, – говорит полковник. – Хрен с тобой, пиши! Даю тебе четыре дня, на работу можешь не выходить. А оду положишь мне лично вот сюда. До меня никому её не показывай. Понял?

   – Понял.

   – А теперь дальше. Пусть капитан тоже послушает.

   – Так вот я и говорю, волосы у неё водопадом растекаются, грудь вулканами поднимается…

   – Как на Камчатке? – перебивает без разрешения капитан.

   – Действительно, Святой, давай без этих подробностей, – ворчит полковник. – Про деву Марию я уже слышал.

   – Про Магдалину.

   – Да какая разница.

   – Ну вы, гражданин начальник, даёте! Может, тогда и дьявол с ангелом одно и то же?

   – Может быть.

   – Ну, как хотите. Так вот, она трясётся вся от страсти порочной, а я не могу. И лампадка интимная не помогает.

   – Чего ты не можешь, трястись?

   – Ребёночка не могу сделать.

   – Как так, тебе же всего двадцать пять лет было? Ну ты урод!

   – Хуже, бычара с мочалом. Был бы тогда серп рядом, я бы точно себя кастрировал.

   – Успеешь ещё. А поп, значит, в это время мёртвый лежит? А, если девка в закутке тёмном была, чего ж она призналась на суде, что сама видела, как ты отца её за бороду по престолу возил.

   – Да какая там борода, в носу и то больше волосинок бывает. А вы бы на её месте что сказали, если бы с вами такое произошло? Она же попёнка гениального от меня хотела родить. А не вышло. Вот она и решила отомстить мне за грёзы несбывшиеся.

   – Так, погоди маленько. Давай полюбуемся, как капитан от смеха давится, лопнет сейчас.

   – Товарищ полковник, но Святой кого угодно рассмешит. Весь контингент об этом знает.  

   – Тогда всё. Проводи его и распорядись там насчёт освобождения от работы и бумаги. Всё равно оставшиеся дни проку от него, как от солдата перед дембелем. А так хоть ода какая-то останется. Знать бы ещё, с чем едят её.  

   Прошло четыре дня. Тот же кабинет начальника исправительной колонии и те же лица.

   – Никому не показывал?

   – Да боже упаси.

   – А то перепишут ещё и за своё выдадут. Давай сюда.

   Святой вынимает из кармана телогрейки скомканную бумажку, сам разворачивает её и кладёт на стол, как и было указано.

   – Не лезь к России, успокойся, – читает полковник с выражением. – И не дыши ты на неё поганым ртом. Ещё хочу сказать тебе при том, как говорят у нас на зоне, бойся! – Что это?

   – Обращение к Америке.

   – И всё?

   – Всё.

   – Грандиозно! Ты чего-нибудь понял, капитан?

   – Понял, товарищ полковник. Это четверостишие такое.

   – Точно, – подтверждает Святой. – Ни дня без строчки, как обещал.

   – Да я с тобой знаешь, что сделаю за такое фуфло!

   – Знаю. Ничего не сделаете. Поздно уже и засмеют ведь. Капитан вон снова хохочет. Да и вы тоже улыбнитесь и дело с концом. Не поэт я никакой. Вот только эти строчки и сочинил вчера. Да и вообще я прошлый раз просто дурака валял, на ходу всё придумывал. И про нимб, и про лампадку, и про серп. И кликуху такую мне ещё в школе дали. Потому, что я слово свататься через я написал.

   – А как же сборник стихов в библиотеке?

   – Это правда. Тут такая история, гражданин начальник. Когда-то на Арбате я с одним нищим поэтом познакомился. Хотя в поэзии он вообще ни бум-бум. Кстати, на вас чем-то похож, брови такие же хмурые.

   – Ну ты посмотри, Святой, у капитана опять рожа улыбается!

   – Вы только не наказывайте его. Подчинённых с чувством юмора нельзя понижать в должности.

   – Поучи ещё.

   – Короче, бабок у этого чмошника не было, а у меня были. Вот я и купил у него право на издание его стихов под своим именем. Правда, редактор честно предупредила, что это не стихи, а муть голубая. Но за деньги у нас любой отстой напечатают. Подумал я тогда, а вдруг пригодится. И надо же, как в лужу глядел.

   – Ладно, проехали. А чем ты четыре дня занимался?

   – В порядок себя привёл, побрился, помылся, отвальную с кем и как надо организовал.

   – Да знаем мы, – замечает капитан.  

   – Ну, и весточку ещё на волю передал.

   – Дочке поповской?

   – Ага, как раз. Это же она подставила меня. А отца её религиозного я пальцем не трогал. Он уже лежал на полу кем-то по башке тюкнутый. А я, как дурак, нарисовался там по зову природы. Шерше ля фам, короче. Только фам эта крысятницей оказалась. Приход в области, а ей в центре Москвы захотелось жить. От отца, который был против, избавилась, денежки молебные присвоила и в столицу перебралась.

   – Вот такие шалавы и едут туда. Совсем бабы от рук отбились. А ты как считаешь, капитан?

   – Так точно, отбились, товарищ полковник! Не знаешь, как и прибить их обратно.

   – Ладно, Святой, проваливай. Сам знаешь куда. На свободу с чистой совестью. А стишок у тебя злой получился, пусть думает.

   – Ладно, гражданин начальник, желаю вам на пенсию выйти без происшествий. А помощнику вашему до полковника дослужиться. Только людей зря не обижайте.

* * *

 Александр Посохов