ПРОМО АВТОРА
Игорь Осень
 Игорь Осень

хотите заявить о себе?

АВТОРЫ ПРИГЛАШАЮТ

Киселев_ А_А_ - приглашает вас на свою авторскую страницу Киселев_ А_А_: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
Игорь Осень - приглашает вас на свою авторскую страницу Игорь Осень: «Здоровья! Счастья! Удачи! 8)»
Олесь Григ - приглашает вас на свою авторскую страницу Олесь Григ: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
kapral55 - приглашает вас на свою авторскую страницу kapral55: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»
стрекалов александр сергеевич - приглашает вас на свою авторскую страницу стрекалов александр сергеевич: «Привет всем! Приглашаю вас на мою авторскую страницу!»

МЕЦЕНАТЫ САЙТА

станислав далецкий - меценат станислав далецкий: «Я жертвую 30!»
Михаил Кедровский - меценат Михаил Кедровский: «Я жертвую 50!»
Амастори - меценат Амастори: «Я жертвую 120!»
Вова Рельефный - меценат Вова Рельефный: «Я жертвую 50!»
Михаил Кедровский - меценат Михаил Кедровский: «Я жертвую 20!»



ПОПУЛЯРНАЯ ПРОЗА
за 2019 год

Автор иконка Юлия Шулепова-Кава...
Стоит почитать Соната Бетховена

Автор иконка станислав далецкий
Стоит почитать В весеннем лесу

Автор иконка Андрей Штин
Стоит почитать Реформа чистоты

Автор иконка Андрей Штин
Стоит почитать Подлая провокация

Автор иконка Сандра Сонер
Стоит почитать Самый первый

ПОПУЛЯРНЫЕ СТИХИ
за 2019 год

Автор иконка Олесь Григ
Стоит почитать Толку, сидя, кроить оригами? -

Автор иконка Олесь Григ
Стоит почитать Эта кончится - настанет новвая эпоха

Автор иконка Олесь Григ
Стоит почитать Точно срок отбывал

Автор иконка Владимир Котиков
Стоит почитать РОМАШКА

Автор иконка Сергей Елецкий
Стоит почитать МЕДВЕЖЬЯ РУСЬ

БЛОГ РЕДАКТОРА

ПоследнееСвинья прощай!
ПоследнееОшибки в защите комментирования
ПоследнееНовые жанры в прозе и еще поиск
ПоследнееСтихи к 8 марта для женщин - Поздравляем с праздником!
ПоследнееУхудшаем функционал сайта
ПоследнееРазвитие сайта в новом году
ПоследнееКручу верчу, обмануть хочу

РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ К ПРОЗЕ

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Несколько раз читатели уже приводили в пример Легенду о Данко. Всегда ..." к рецензии на Одиночка

Эльдар ШарбатовЭльдар Шарбатов: "Спасибо Вам, Сергей, за внимательное прочтение и отзыв! В заключен..." к рецензии на Одиночка

Сергей ВольновитСергей Вольновит: "Эльдар, Ваши суждения интересны. Моё необязательное предложение6 для л..." к произведению Одиночка

Людмила КиргетоваЛюдмила Киргетова: "Мои коты заняты созерцанием птичек у кормушки. Так что Сибирь выпала и..." к рецензии на

Людмила КиргетоваЛюдмила Киргетова: "Я допустила ошибку. Надо было написать слово "тема", а я написала тебя..." к рецензии на

Людмила КиргетоваЛюдмила Киргетова: "Коты- это моя любимая тебя! Эти существа меня многому научили!..." к рецензии на

Еще комментарии...

РЕЦЕНЗИИ И ОТЗЫВЫ К СТИХАМ

Наталья ЗахароваНаталья Захарова: "Ой, великодушно простите! У меня стихотворения..." к стихотворению Малинник

Наталья ЗахароваНаталья Захарова: "Доброе время суток! Скорее всего, так оно и бы..." к стихотворению Малинник

Татьяна: "Добрый день! Скажите, пожалуйста, это не Вы ав..." к стихотворению Малинник

Наталья Вицкова-СкржендзевскаяНаталья Вицкова-Скржендзевская: "Дорогие мужчины, поздравляю с 23 февраля , и хочу,..." к стихотворению Есть день прекрасный в феврале

Ardasheva DianaArdasheva Diana: "Спаси Господь,вас!Благодарю за отзыв,Зинаида&#..." к рецензии на Борьба души

Ося ФлайОся Флай: "Благодарю, София! Взаимно!" к рецензии на Нам жизнь дана всего одна

Еще комментарии...

Полезные ссылки

Что такое проза в интернете?

"Прошли те времена, когда бумажная книга была единственным вариантом для распространения своего творчества. Теперь любой автор, который хочет явить миру свою прозу может разместить её в интернете. Найти читателей и стать известным сегодня просто, как никогда. Для этого нужно лишь зарегистрироваться на любом из более менее известных литературных сайтов и выложить свой труд на суд людям. Миллионы потенциальных читателей не идут ни в какое сравнение с тиражами современных книг (2-5 тысяч экземпляров)".

Мы в соцсетях



Группа РУИЗДАТа вконтакте Группа РУИЗДАТа в Одноклассниках Группа РУИЗДАТа в твиттере Группа РУИЗДАТа в фейсбуке Ютуб канал Руиздата

Современная литература

"Автор хочет разместить свои стихи или прозу в интернете и получить читателей. Читатель хочет читать бесплатно и без регистрации книги современных авторов. Литературный сайт руиздат.ру предоставляет им эту возможность. Кроме этого, наш сайт позволяет читателям после регистрации: использовать закладки, книжную полку, следить за новостями избранных авторов и более комфортно писать комментарии".




Роман "Медвежья кровь".


Olen7769 Olen7769 Жанр прозы:

Жанр прозы Ужасы
2422 просмотров
0 рекомендуют
1 лайки
Возможно, вам будет удобней читать это произведение в виде для чтения. Нажмите сюда.
Роман о судьбе учителя.

стал приглядываться к ней: она отвечала на вопрос:

  - Как живем? Да как люди: почти у каждого свой дом в городе, а не квартира, имеем загородные дома, в них много комнат, уютно. Вообще всем всего хватает, и никогда не деремся из-за масла, колбасы… талонов на продукты у нас никогда не бывало, мы и не знаем, что это такое.

  Сколько у нее презрения к казанцам, приезжим из бедной России, это для нее другая, пограничная, страна, до которой ей и дела нет! Нет, это не кавказское гостеприимство, а прямое оскорбление: неужели она не может сдержаться, как бы ее ни распирало от гордости: ведь она гостей везет, ведь она представляет Грузию. Неужели и здесь, на Кавказе, в Грузии, тоже медвежий угол?!

  Вскоре мы свернули куда-то вниз, и дорога привела нас к современной, по-восточному красочной гостинице. Несколько грузин в белых рубашках стояли у входа и оживленно переговаривались. Подошел еще один, и каждый с радостной улыбкой, но сдержанно обнял и поцеловал его. Хорошие, красивые люди. Черные как смоль кудрявые волосы, брови и ресницы, крупный нос и, точно вырезанные резцом, алые губы; темные, по-южному живые, очень глубокие, большие глаза. Правда, фигурой Бог обидел многих из них: неумеренная пища, ленивая, с достатком жизнь сделали свое дело, но упитанные их тела не были рыхлые, обрюзгшие, как у нас на севере, а здоровые, свежие, живые. В них чувствовалось присутствие прекрасной кавказской природы, ее животворящей силы, света и тепла, ведь именно она растила их. Когда мы стали выходить из автобуса, грузины живо повернулись к нам. Они продолжали разговаривать, но, когда появилась Марина, раздались пылкие восклицания, крики. Они восхищались, щелкали языком, рвались к ней. Но вот туристы и Марина скрылись в вестибюле, и восторги стали быстро стихать, как шум утихающего прибоя.

  Через некоторое время я вышел из гостиницы покурить и вновь увидел этих грузин. Они по-прежнему оживленно, по-родственному похлопывая, перебивая друг друга, говорили между собой. Толстый грузин держал в руках огромный кусок алого, как кровь, арбуза и смачно жевал его, обливаясь соком. Товарищи похохатывали, глядя на него, а он, чем-то очень довольный, похлопывал их по спине, смеялся и покрикивал на них.

  Очень хотелось пить, и было очень грустно. Дым от сигареты сушил горло, внутренности, а солнце пекло, и это тоже было грустно. Я смотрел на грузин: мне очень хотелось быть с ними, в их компании-семье, так же беззаботно смеяться, балагурить, хлопать друг друга по плечам и спине и кушать этот прекрасный южный арбуз. Я хотел быть похожим на этих, в общем-то, недалеких людей. Но такое было невозможно. Между мной и ими, моим и их душевными мирами, привычками, образами жизни стояла крепкая, неприступная стена. Во мне росла тоскливая зависть, злоба, ненависть. Я отчетливо ощущал всю неполноценность, никчемность своей «высокодуховной» жизни, по сравнению с примитивной истинностью жизни этих грузин. У меня было только стремление жить, жалкая иллюзия жизни, а у них была сама жизнь, ее действительность. Именно грузины были реальные, настоящие люди, а я был только тенью человека, его потенцией к существованию.

  Вообще, я всегда завидовал людям, даже самым ничтожным. Мне казалось, что я всегда поступаю не так, как надо, не вписываюсь в их жизнь, и это никогда не изменится, потому что я никогда не смогу быть таким, как они. Поэтому они «правильные», ценимые в обществе, по-своему счастливые, а я – нет. Конечно, я презирал убогий духовный мир большинства из них, гордился собой, но ощущение своей никчемности среди них рождало во мне презрение и к самому себе, тоскливую злобу и зависть.

  Под неподвижной глыбой этих мыслей я поднялся в номер, который опять занял вместе с Викентием Африкановичем. Молчаливо прошел на балкон и закурил, не видя вокруг почти ничего. Зайцев вышел ко мне и, самоотверженно глотая дым сигареты, заговорил о каких-то пустяках, явно стремясь наладить отношения. Чувствовал ли он раскаяние за свое немужское поведение, за свой гнусный эгоизм – трудно сказать, скорее всего, чувствовал служебную необходимость быть в контакте с группой, тем более, с ее старостой. Я не помнил зла, да и не до этого мне сейчас было. Приветливо, как ни в чем не бывало, поговорил с Викентием Африкановичем и пошел искать Зою.

  Ей повезло: она была нечетным числом среди туристов, и целый номер гостиницы достался ей одной. Она улыбнулась, открывая мне дверь. Я устало опустился в кресло, стоявшее у окошка.

  - Живешь, как королева, Зайчик, я рад за тебя.

  Она улыбнулась еще больше:

  - Как твои дела с Мариной?

  - Никак, у меня с ней вообще никаких дел нет. Да и стар я для нее.

  - Закружил голову девчонке и в кусты.

  - Ну да уж, закружил, у нее и без меня молодых парней хоть отбавляй.

  - Но ты ведь неповторимый… как она переживала из-за тебя!

  - Перестань смеяться, Зоя, ничего она не переживала: просто, впечатлительная девочка: вспыхнула и угасла, как спичка. А ты из-за меня переживала?

  Зоя потупила голову и хитро улыбнулась. Она сидела на тахте с постеленной простынею и одеялом в одном халатике, верхняя пуговка которого была расстегнута и открывала выпуклости грудей. Халатик не скрывал голые сухощавые ноги, колени, бедра.

  Я сел рядом с ней и обнял ее. До чего же просто с ней было! По-дружески понимающая, покорная, она дала поцеловать себя, потом рот ее раскрылся для ответного поцелуя, руки – для ответных объятий. Она позволила расстегнуть на себе халатик, снять его, а затем, отстранившись от меня, попросила отвернуться и, сняв с себя все, юркнула под одеяло.

  Она была несколько сухощава, но совсем недурна. Плавные линии тела, нежная, немного загоревшая кожа, небольшие груди с розовыми, упругими сосками. Она приняла меня тепло, просто, по-родственному. Нет, я не ласкал, не целовал ее тело, а только взял ее, сделал свое обычное мужское дело. И это ей понравилось: она крепко обняла меня и прижалась ко мне.

  А потом мы лежали рядом и отдыхали, немного уставшие, чуть разомлевшие. Оделись, я сел в кресло и закурил, промолвил пару слов и ушел к Викентию Африкановичу, хотя знал, что она этого не хотела.

  Номер, где мы с ним поселились, был хорошо обставлен: красивая мебель, ковры, цветной телевизор, все условия. Мы лежали на своих постелях и смотрели программу «Время». Скучно. Вот с женщиной побыл, с хорошим человеком, а зачем?.. Ничего в душе, ничего в голове, пусто…. А я ее обидел: не остался. Да ну это все к черту, вот буду спокойно лежать, телевизор смотреть и порядочным выглядеть: не пошел развратно ночевать к женщине. Зайцеву понравится. И я смотрел телевизор, перекидывался с ним малозначащими словами и ни о чем не думал.

  Утром все двинулись в предназначенную нам столовую, встретил нас разъевшийся повар-грузин с огромными усами. Еда была очень острой, от стаканов с компотом пахло грязными половыми тряпками и еще какой-то гнилью. Я возмутился, но повар долго меня успокаивал, заменил стакан другим и тем самым доказал, что стаканы для российских туристов и вода, которой их моют, не могут не иметь такого запаха, которого он, повар, не чувствует.

  Сегодня был свободный день, и мы с Зоей отправились гулять по Тбилиси.

  Грузины – пылкий, но весьма обходительный народ. Если они видят одинокую девушку или группу девушек, то сразу набрасываются на них, настойчиво предлагая «любовь», «рай», деньги и самих себя всего за несколько минут внимания. Вы отмахиваетесь, сердитесь, кричите, даже оскорбляете их, но эти горячие черноволосые самцы не отстают. И вы сдаетесь: огонь черных южных глаз и алых губ растапливает ваше сердце. Но если рядом с женщиной идет мужчина, даже один с несколькими девушками, то грузины не пристают, проявляя здесь своеобразное благородство, уважение к «коллеге». Поэтому мы с Зоей шли по улице довольно спокойно, тогда как позади нас, около девушек из нашей группы, ужами увивались грузины.

  Тбилиси – красивый, старинный город. Широкие проспекты и площади, где соседство старых и современных домов вовсе не нарушает их гармонии, а облагораживает современные. Нас обогнали мужчины из нашей группы, которые, судя по обрывкам их торопящихся слов, спешили в винный магазин. Меня это заинтересовало, и я спросил у прохожих, где он находится.

  Нашли мы его не сразу: над небольшим количеством бутылок аккуратно, в два этажа, висели старые и новые ценники. Сильно захотелось выпить, выпить много, скорее, потому что душа заросла коростой мертвой, но тяжелой тоски и боли, отчаяния и стыда – необходимо было забыться, хотя бы на время. Взял две бутылки «Столичной», Зою под руку и широким шагом двинулся в гостиницу.

  Итак, должна начаться всеобщая пьянка. Зоя сказала, что «наши мужики» тоже купили водки и звали меня к себе. Я пошел их искать, но в номере, указанном ими, почему-то было пусто.

  Время побежало быстрее, предметы, стены, коридоры, люди теряли свою четкую, материальную видимость и словно неслись мимо все скорее и скорее, слабо задевая сознание. Я вернулся в Зоин номер, налил себе и ей по полстакана, быстро выпил и налил еще. Тепло и приятно становилось на душе. Быстрое движение окружающего мира уже не вызывало недоумения: теперь все мое существо, слитое с ним как единое целое, неслось куда-то. Выпил еще.

  Мир мчался на всех парусах, но я остановился и помрачнел. Зоя с беспокойством и удивлением поглядывала на меня:

  - Тебе хорошо?.. Ты грустный какой-то....

  - Ах, Зоенька…. – я обнял ее за плечи. – Мне грустно, действительно, грустно… но ты не обращай внимания.

  - Тебя все время что-то томит… гнетет… ты не как все, ты странный какой-то….

  - Да, да… но уж такой я уродился… я… просто… жить хочу.

  - Жить?.. А ты разве не живешь?..

  - А-а-а… - я махнул рукой, - да ты пей, пей, а то я и здесь все один и один… как всегда.

  Зоя пригубила водку.

  - Ты все-таки скажи… что тебя гнетет…. Я же вижу, как ты мучаешься…. Из-за прошлого?

  - Ах ты, Зоенька-Зоенька, зайчик ты мой, ничего-то ты не понимаешь и… не поймешь никогда.

  - А ты расскажи… я уж не такая тупая, как ты думаешь…. Конечно, мне далеко до тебя, но ты все же расскажи – все равно легче станет.

  - Добрая ты моя Зоенька, - я гладил ее голову и лицо. – Зачем тебе это, тебе и своих забот хватает, а я… я человек конченый, - и выпил еще полстакана, - конченый.

  - Да брось ты это, «конченый», ничего ты не конченый… мужчина в расцвете сил, умный, талантливый, добрый, сильный.

  - А что толку, Зоенька? Кому это нужно?

  - Да тебе самому…. Разве плохо быть таким?

  - Плохо… очень плохо.

  - Неправда. Кому-нибудь ты все равно будешь нужен, кто-то обязательно тебя полюбит.

  - А ты?

  Зоя немного смутилась.

  - Не обо мне речь.

  - Значит, не любишь.

  - Разве можно так быстро?

  - Можно. Помнишь, что Ихтиандр из «Человека-амфибии» сказал Гутиэрре, когда та спросила, бывает ли любовь с первого взгляда?

  - Нет.

  - Он сказал: «А разве бывает другая любовь?».

  - Вон ты какой образованный – я, конечно, тебе не пара.

  - Причем тут «пара» или «не пара»: душа у тебя хорошая, человеческая… а это – самое главное.

  Я пил, Зоя пригубливала, а за окном все сияло в радостных лучах ликующего солнца. Но сюда, в гостиничную комнату, лучи не проникали: здесь было сумрачно, серо, как и в моей душе.

  - Хочешь, я прочитаю мои стихи? Я их давно написал, но они близки мне и по сей день.

  - Хочу.

                       Я пью вино, давно я одинок,

                       В окошке темень, где-то свищет вьюга;

                       И мыслей неоформленный поток,

                       И сердце, ищущее друга.

 

                       Кого мне ждать? Ведь будет ложь ответом,

                      Вопросов я давно не задаю,

                      Чертовски интересно быть поэтом,

                      Я за поэтов этой ночью пью.

 

                      Здоровье ваше, русские поэты!

                      Приятно мне румынское вино,

                      Люблю я ваши умные заветы

                      И ваше русское, тоскливое нутро.

 

                       Я сам тоскою болен, как заразой,

                       И сволочь жизнь, как женщину, люблю,

                       Придет мой час – она отплатит разом

                       За всю любовь безумную мою.

 

                       Но смерти не боюсь: законный отпуск

                       Приятен после сонмища тревог,

                       Я смерти предъявлю последний пропуск:

                       Я сделал все, но большее не мог.

  - Ты сам написал? – удивилась Зоя.

  - Сам.

  - Грустные стихи.

  - А вот еще:

                         И печаль, и тоска меня гложет,

                         И далекие звуки зари,

                          Но ничто так меня не тревожит,

                          Как прошедшая горечь любви.

 

                           Ведь я был тогда чистым и глупым,

                            Не ценил, что мне было дано,

                             Много в жизни рассматривал в лупу,

                             Забывал, что оно не одно.

 

                             Но я снова увижу рассветы,

                              Но я снова забудусь в полях,

                               Напою себя солнечным светом

                             И смолой загорюсь на углях,

 

                              И под шепот таинственно синий

                              Теплой ночью навек я усну,

                               А с берез опадающий иней

                               Белый саван сошьет поутру.

 

  - Ты знаешь, у тебя очень грустные стихи, как и ты сам.

  - Пойми, Зоенька, мне все надоело, осточертело, я не вижу смысла ни в чем. Вот я учу детей – а кому это нужно: ни детям, ни государству, потому что они вполне удовлетворяются липовыми оценками. Вот я пишу стихи, а могу их прочитать только тебе, кому-то еще – и все, потому что они не модны в своей простоте и задушевности. Я пишу диссертацию о Лермонтове, а у меня нет научного руководителя, потому что мои мысли о Лермонтове никому не нужны. Пойми, Зоенька, без этой моей работы меня просто нет, я существую только в ней. Но, если она не нужна людям, зачем мне жить?

  - А писать для себя и друзей, которые понимают тебя?

  - Я так не могу.

  Зоя задумалась.

  - Но и смерть тоже не выход.

  - Да, умирать страшно, я боюсь, а то бы, наверное, давно все решил быстро. И я вот живу, вот приехал, наслаждаюсь Кавказом, хотя и здесь опять встречаю зло, которое видел еще в Медведеево. И опять один, в обществе этих бездушных кретинов, которым, кроме барахла, на все наплевать.

  - Да, люди в группе нехорошие: сплетники, барахольщики, мне они противны.

  - Так в чем же я не прав?

  - Ты прав, но ведь жизнь… она ведь есть и другая…. Семья, дети… разве это плохо?

  - Да, это прекрасно, но ты разве видела когда-нибудь счастливую семью? Кажется, и живут мирно, спокойно, интеллигентные люди… уважают друг друга, и дети у них есть, и понимают друг друга, но не любят.

  - Ну а уважение, понимание… это тоже не мало. А дети, разве не счастье жить для них?

  - Да, конечно, но без любви родителей друг к другу семьи нет, как ни крути.

  - Да, пожалуй…. Но ведь любовь очень редка.

  - Да, редка, может быть, раз в тысячу лет.

  Мы помолчали, и я налил еще. Зоя вышла из комнаты, и я физически ощутил этот тяжелый сумрак, царивший здесь. Справа, за тяжелыми шторами, казалось, еще сиял солнечный свет…. Я встал и подошел к окну, отдернул штору, но вместо солнца передо мной возникла темно-серая кирпичная стена, вершины которой я не мог разглядеть. Справа от нее тоже была глухая стена, лишь слева, поодаль, начинался солнечный мир. Как обухом меня ударило: это же Медведеево, тупик за окном моего кабинета….

  Но меня уже качало, и мысли путались. Я видел перед собой только эту, мертвую, непоколебимую черно-серую стену, так похожую на стену учебного корпуса в Медведеево, и теперь ничего не существовало для меня, кроме нее. Посмотрел налево – солнечный свет мелькнул белым пятном, так как черная стена притягивала к себе взгляд, давила, мертвила душу, всего меня, наваливалась, губила. Придавленный ее тяжестью, я опускал голову все ниже и ниже. И растерянно, панически искал выхода, освобождения от этой черной стены. Раскрыл окно, высунулся, держась за оконную раму: вот, вот оно, освобождение! Там, далеко внизу, где был асфальт, на котором, как игрушечные, стояли машины и двигались крошечные людишки, было спасение – безболезненная, легкая смерть. Ни боли, ничего, лишь миг полета и миг уничтожения, но миг совсем безболезненный. Сейчас на темно-сером асфальте я увидел, кажется, тех же счастливых друзей-грузин, которые, обнявшись, опять ели сахарный арбуз кровавого цвета, и, поднимая ко мне свои усатые лица, показывая мне сочные куски, манили к себе, в свою настоящую жизнь, без моих проблем и страданий, обещая несусветную радость освобождения, дружбы, веселья и покоя. И было странно, что можно просто спуститься по лестнице и быть с ними… но живой я им не нужен… мертвый – тем более…. И себе я не нужен… а так манит асфальт!.. Один только миг – и этот мир, в котором я только мучаюсь, погибнет, вместе с незадачливым солнцем, которое отвернулось от меня, ушло от меня….

  Я подставил стул, встал на него, ступил на подоконник и, держась за верхнюю раму окна, опять взглянул вниз. Как высоко! Дух захватывает! Хмеля не было, я все четко видел и понимал, только меня неудержимо тянуло вниз, и в то же время – к последним лучам уходящего солнца, свету, где я буду безгранично свободен. Я уже ничего не боялся, вставшая за мной моя незадачливая жизнь и стоявшая передо мной черная стена мучительного настоящего физически толкали к последнему шагу, вниз….

                   «… претерпевший же до конца спасется».[24]

  Этот чудесный, так давно знакомый мне голос влился во все существо мое, просветил солнцем, напоил силой, и я смог остановиться. Вдруг кто-то схватил меня за штанину брюк и сильно потянул вниз, прочь от окна. Я оглянулся: Зоя, с перекошенным от страха лицом, тащила меня к себе, что-то истошно кричала, потом обхватила мои ноги. И тут все поплыло передо мной, я обмяк и бессознательно покорился Зоиным рукам.

 

 

 

 

 

 

 

                                                                 Часть четвертая.

 

 

                                           Спасение.

 

 

   Беспредельное отчаяние, овладевшее Сашей в гостиничном номере в Тбилиси, оторвало меня от его дневника. Совсем недавно я сам был в подобном состоянии: мне просто не хотелось жить, так как в родном доме теперь я всем стал чужой и никому не нужный, меня обижали и оскорбляли, особенно тогда, когда я говорил о своих человеческих правах. Я встал и взглянул на иконы, на образ Господа: Он и вечером, при электрическом свете, продолжал гореть золотым солнечным светом Любви, которая спасла Сашу от гибели, а меня от мучений. И мне захотелось сейчас же идти в церковь просить Господа спасти душу погибшего Саши, погрязшую в полном отчаянии. Я помолился, лег спать и, как уже становилось привычкой, вновь насладился ощущением независимого, свободного одиночества в моей отдельной комнате, покоясь на мягкой постели.

  На следующий день, после завтрака, поехал в церковь. В Чистополи она была старинной, с высокими иконами и росписями, изображавшими сцены из жизни Господа-Спасителя и святых. Прихожан было мало, и я опустился на колени перед образом Христа с молитвой о спасении души моего погибшего друга, чувствуя и понимая, что только Господь может избавить ее от грешного безысходного отчаяния. Молясь о Саше, я не мог не молиться и о своей душе, тоже нередко впадавшей в отчаяние по схожим причинам. После нескольких покаянных обращений к Господу я понял одно: необходимо что-то делать, чтобы спасти наши души. Но что и как? Невольно моя голова повернулась вправо, и я увидел изображенное во всю стену Распятие Господа нашего Иисуса Христа. Помнится, что перед Распятием, на Тайной Вечери, Господь сказал апостолу Фоме:

                              «…Я есмь путь и истина и жизнь;

                               никто не приходит к Отцу, как только

через Меня».[25]

  Каковы же «путь и истина и жизнь», даваемые нам Господом?

  Я подошел ближе и стал всматриваться. Роспись изображала распятого Иисуса на Кресте в окружении двух разбойников, тоже распятых, но на деревьях с голыми ветками. Разбойники застыли, выгнувшись телом вперед и закинув голову назад, в нескончаемой муке. Господь, чуть выдвинув грудь, замер в смиренной позе, склонив голову набок. Лицо Его тоже выражало страдание, но иное, чем у разбойников: Божественные сдержанность и покорность мешали исказиться ему в страшной муке, поэтому оно и сейчас было прекрасно. Две женщины сидели перед Иисусом в немом отчаянии: очевидно, Его Мать и Мария Магдалина, которые любили Его больше всех.

  Вокруг все было мертво, все в коричневом, осеннем цвете. Голгофа, которая представляла собой голый, каменистый холм без единого кустика или травинки, деревья с оголенными ветками, на которых висели разбойники, и возвышающийся над ними Крест с распятым Господом. Вдали, с холма, виднелась такая же неровная, скалистая поверхность с редкими строениями и коричневыми купами деревьев.

  Я оглянулся: в церкви никого не было, лишь ровно горели свечи у святых икон, выражая кроткую и непрерывную скорбь. Я начал медленно подниматься над полом, приближаясь к росписи….  Встав наравне с ней, почти без удивления и страха вошел в нее и ступил на камни Голгофы. Опустился на колени перед распятым Господом и коснулся лбом этих камней. Когда поднял голову, на меня смотрело давно родное лицо с моей иконы, полное пережитых страданий, но теперь замершее и успокоенное сознанием выполненного долга перед Богом и людьми. Скорбь переполняла меня, она вбирала в себя и скорбь Матери-Богородицы, сидевшей около Сына с отрешенным взглядом, застывшим в отчаянной муке и тоске, и Марии Магдалины, оцепеневшей в неизбывном горе. И я услышал Его прощальные слова, обращенные прямо к моему сердцу:

  - Я отдал свою жизнь за тебя, за всех и покидаю землю. Поверь, это было очень больно. Я думал, что Мое сердце разорвется, когда начал задыхаться. Но ты веришь Мне, что Я люблю тебя, Я ведь доказал это?.. Отныне ты чист, безгрешен: иди и спасай своего друга, его еще можно спасти.

  - Как, Господи?

  - Я есть путь: иди за Мной!

  - На Голгофу и Крест?!..

  - Да, ты готов к этому?

  Я молчал.

  И вдруг плавно, просто, как начало рассказа любящего тебя друга, запели невидимые скрипки под вздохи невидимого оркестра. Иисус ожил: Он стоял на каменном полу претории, окровавленный, в своем, когда-то белом, хитоне, с терновым венцом на голове перед беснующейся толпой, неистово кричащей: «Распни, распни Его!!». Он стоял, пошатываясь, перед теми, которых не раз спасал от болезней и смерти. Но вопли толпы не могли заглушить тихую музыку Любви, исходившей от Него. Голоса скрипок поднимались вверх, как по ступеням, потом, как бы поддерживая себя, снова поднимались по ним еще выше и звучали в умиленном утверждении и прославлении Любви. Я видел, как взвалили на Него тяжелый Крест и Он понес Его, еле держась на ногах, под стоны и крики идущих за Ним людей. Я слышал, как Он кричал от боли, когда прибивали к Кресту Его руки и ноги. В невыносимой муке Господь возвел глаза на небо и сказал:

                    «Отче! прости им, ибо не знают, что делают».[26]

  Он просил за своих мучителей….  Я плакал, плакали многие, а голоса скрипок поднимались к самому небу, взывая к нему и утверждая самоотверженность истинной любви.

  Да, они «не знали, что делали»: воины делили одежды Его, а народ стоял и смотрел. «Насмехались же вместе с ними и начальники, говоря: других спасал; пусть спасет Себя Самого, если Он Христос, избранный Божий».[27]

  «Один из повешенных злодеев злословил Его и говорил: если Ты Христос, спаси Себя и нас. Другой же, напротив, унимал его и говорил: или ты не боишься Бога, когда и сам осужден на тоже? и мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли, а Он ничего худого не сделал. И сказал Иисусу: помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое! И сказал ему Иисус: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю».[28]

  Еще выше в горняя поднималась мелодия Любви Господа, которая прощала и своих мучителей, и кающегося злодея словами, слитыми с музыкой и душой каждого человека:

  «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих».

  И тут, среди воинов стражи, я увидел Самсона, бывшего центуриона, так поразительно похожего на друга моего, Сашу Оленевского. Он, как и я, стоял близко к распятым и, вероятно, слышал эти разговоры разбойников и Господа. Музыка смолкла, а Самсон все стоял и молчал, глядя на них. Потом пал перед распятым Христом на колени и воскликнул:

  - Господи, Ты хотел спасти меня и показал мне все пути к этому…. Но я так и не смог оправдать Твоих надежд: не смог победить себя и свою душу. Жизнь мне опостылела, душу свою я возненавидел. Я понял: Ты по собственной воле жертвуешь собой, чтобы вымолить у Своего отца прощение твоим истязателям, как только что спас раскаявшегося разбойника. Неужели твои ничтожные убийцы, так надругавшиеся над Тобой, достойны такой Твоей Любви?!

  С трудом, большим трудом, отвечал ему распятый Господь, в каждом слове Его звучали боль и любовь:

  - Они бы так не обращались со Мной, если бы веровали в Меня и Отца, пославшего Меня.

  - Этого никогда не будет, Господи! Они все погрязли в грехах своих, сердца их окаменели, разве не видишь?

  - Мои страдания и смерть пробудят их, ведь они образ и подобие Отца Моего и Меня Самого.

  - Тогда позволь мне сораспяться с Тобой, чтобы страданиями и смертью своей доказать всем, убедить своей верой, что Ты истинный Сын Божий. Прости меня, Господи, за все….

  Самсон подошел к Кресту и со слезами обнял Его под ногами Христа.

  - И тебе истинно говорю, Самсон, «ныне же будешь со Мною в раю».

  Но бывшего стражника-раба не распяли: к нему подошел один из его товарищей-воинов и коротким взмахом меча снес ему голову.

  - Ты готов поступить так, как поступил Самсон, во имя Мое и друга своего? – обратился ко мне Господь.

  Я потупил голову, но ответ уже звучал во мне, и я ответил:

  - Нет, Господи.

  Иисус, «преклонив главу, предал дух».[29] Один из воинов «…копьем пронзил Ему ребра, и тотчас истекла кровь и вода».[30] Стекая вниз, они смешались с кровью обезглавленного Самсона, лежащего у подножия Креста, и стали единым целым, как в самом Господе Дух Святой соединился в единое целое с духом человеческим.

…………………………………………..

  Я снова сидел в своей комнате и виновато смотрел на золотом сияющую икону Спасителя. По глазам и выражению лица я видел, что Он не обвинял меня, а понимал во мне все и глубоко сочувствовал.

  Сегодня первое марта, медленно, но верно приближается весна, хотя тяжелы и глубоки еще белые сугробы, пасмурна и неприветлива погода, часто налетает вихрь и беснуются в нем потоки снежинок. Но уже ослаб мороз, все чаще выпадают погожие, солнечные денечки – скоро придет весна, неизбежно, как придет Господь в светлом и пасхальном Своем Воскресении. А пока надо поститься, каяться – очищать душу перед Его святым приходом.

 Я открыл последнюю запись Оленевского, которая была с пробелами и пропусками, порой казалась просто невнятной, так что, думаю, простит дорогой читатель мои исправления и добавления.

 

 

 

Дневник

 

         А. А. Оленевского.

 

 

 

                                  Часть четвертая.

 

 

Спасение.

 

 

 

Запись тринадцатая.

 

 

  Наконец-то я вернулся в родное Медведеево… на заклание свое…. Пускай мне будет плохо, ведь я обидел многих людей, особенно женщин, показав пустоты души моей, привел их к своему мертвому озеру. От Алсу, ночью, в ливень, бежал в Речной порт, чтобы сесть на «Метеор» и ехать домой, потому что не мог больше с ней – обрыдла она мне. Алсу полувскрикнула-полувсхлипнула, а я повесил на себя сумку, сел на новый велосипед и поехал, обливаемый ливнем и проезжавшими мимо машинами.

  Несчастья преследовали меня и в Медведеево: утром мне сказали, что среднее образование в училище ликвидировано, а на мои предметы осталось только шесть часов. Подумав и поговорив с сотрудниками и администрацией, я нашел себе вторую работу: нанялся ночным сторожем на дровяной склад, размещавшийся рядом с весьма дремучим лесом. Избушка, которую мне отвели, имела печку, кровать, шкаф, стол и плитку для подогрева пищи, то есть самое необходимое. Поэтому, когда соседи по общежитию, решив, что я собираюсь съехать, взломали и обокрали одну из моих комнат, я попросил разрешения у начальства окончательно переселиться в эту избушку, тем более, что платить за нее было не надо, а питаться продолжал в столовой училища, в котором давал несколько уроков. В избушку перенес почти все мои вещи, благо их у меня было немного, а потом установил и небольшой телевизор, который недавно купил.

  И вот уже месяц, как я живу здесь. Уроки в училище даю без энтузиазма, вполне подчиняясь воле начальства и бюрократической системы. Так я стал незаметным: новый директор и завуч едва кивают мне, а ребята почти перестали обижать. В избушку ко мне мало кто заглядывает, только Медкин Илья Михайлович, мастер, любящий выпить, которого я когда-то ругал перед директором за хамское обращение с учащимися, приходит в праздники строго с двумя бутылками водки, предварительно взяв с меня деньги и съездив в Казань за ними. Мы сидим допоздна и обсуждаем жизненные и душевные проблемы, а затем вполне трезво расходимся, пожелав друг другу спокойной ночи и счастливой жизни. Обещал мне Михалыч и дров на зиму достать. Только что приезжала Алсу, симпатичная, хрустящая новым, модным плащом. Я обрадовался, даже захотел ее взять в постели, но не получилось, а говорить мне с ней было не о чем. Утром она уехала, насильно вручив мне лекарство от желудочных колик, которое я, закрыв за ней дверь, с сожалением выбросил как ненужное, лишнее.

  Уже август: ночи становятся длиннее, а лес за моей избушкой все темнее и страшнее. Наученный горьким опытом, я запираюсь на два крепких замка, но чувствую, что он все равно достанет меня, когда ему будет надо. Но так жить все-таки лучше, чем с людьми.

  Вечерами часто сижу на пне около своей избушки, курю и чувствую, что лес с каждым днем хоть на миллиметр, но приблизился ко мне и моему жилищу. Смотрю на редкие, дальние огни домов и улиц, а сзади, кажется, приближаются объятия этого леса, которые скоро наверняка погубят меня.

  И я не ошибся: вчера, когда поужинал и лег спать, предварительно крепко заперевшись на все замки, кто-то начал ходить около моей двери, шурша осенними листьями. Шаги были тяжелыми, как и дыхание этого существа, с присвистыванием и причмокиванием. Наверняка, медведь. Я быстро оделся, схватил колун и стал ждать, когда он уйдет. Громоподобным выстрелом разбилось оконное стекло, и в раму просунулась лапа и отвратительная морда медведя, чем-то напоминающая рожу Тупорылова Михаила, который когда-то чуть не сгноил меня в земле. Она гнусно ухмыльнулась и проревела его голосом:

  - Не жда-ал меня, Котело-ок? Это я-а за тобо-ой пришел, пога-анец! На-аш разгово-ор еще не око-ончен: давай боро-оться, мра-азь бл……!

  Такого я уже вытерпеть не смог: размахнулся и изо всей силы хватил колуном по медвежьей башке Тупорылова…. Но попал в лапу, которая бескровно упала на пол и рассыпалась мертвыми ветками и листьями. Медведь-Тупорылов взвыл козлиным тенором и исчез, а весь лес взревел яростным медвежьим ревом и затих.

  Но медведь, если его можно так назвать, конечно, не сдался. В последний месяц осени, когда часто выпадал снег, хотя и скоро таял, я вновь заметил в лесу медвежью тень. А ночью опять услышал шаги: топанье поддерживалось скрипящим стуком деревянной култышки. Как я ни вглядывался в окошко, самого медведя не видел, а шаги со стуком култышки приближались вместе с заунывным и зловещим воем:

                                                 «Скрипи, нога,

                                                 Скрипи, липовая!

                                                 И вода-то спит,

                                                 И земля-то спит,

                                                 И по селам спят;

                                                 По деревням спят…»[31]

                                                 Лишь Котел не спит,

                                                 В моей шкуре сидит

                                                 И от страха дрожит.

                                                 Погоди, я тебя заломаю,

                                                 Заломаю тебя, не побрезгую».

  Затем он долго стоял около моей двери, подвывая, и уходил, снова заводя ту же жуткую песню.

……………………………

  Сегодня он опять прошел мимо моего дома, и опять я услышал:

                                                 «Скрипи, нога,

                                                Скрипи, липовая!

                                                И вода-то спит,

                                                И земля-то спит,

                                                И по селам спят;

                                                По деревням спят…»

                                                Лишь Котел не спит,

                                                В моей шкуре сидит

                                                  И от страха дрожит.

                                                  Погоди, я тебя заломаю,

                                                  Заломаю тебя, не побрезгую».

…………………………….

  И сегодня то же самое….

…………………………….

  Ночь…. Может быть, надоело это ему?.. …. Нет, идет, скрипит липовая нога ужасающим треском, и опять то же самое:

                                                    «Скрипи, нога,

                                                   Скрипи, липовая!

                                                   И вода-то спит,

                                                   И земля-то спит….»

                                                   …. …. …. ….».

…………………………….

  Начало декабря, а медведь продолжает каждый день ходить мимо меня…. Ночью, с тем же заунывным и жутким воем он обошел весь мой дом, толкался в него, разбил последнее окно…. Я его, как и первое, кое-как закрыл фанерой и одеждой, но до утра дрожал от холода: дрова кончились, а на улицу выйти за ними побоялся.

……………………………..

  Он стал приходить и днем… со своей песней…. Показывал людям его следы – не видят. Что делать?!..

…………………………….

  Молил моего Друга, который всегда наставлял и помогал мне, молил Господа как умел – не слышат…. А эта тварь опять здесь, опять:

                                        «Погоди, я тебя заломаю,

                                          Заломаю тебя, не побрезгую».

…………………………….

  Начинаю терять рассудок…. Господи, помоги мне!!..

…………………………….

  А люди во всем обвиняют меня… что я пью, сам разбил стекла…. Спасибо Михалычу: застеклил окна быстро, денег не взял… а потом мы с ним напились….

……………………………

  Опять эта сволочь здесь… чтобы тебя разорвало!!.. Господи!!.. Варвара!!.. Алсу!!.. Помогите… лю-юди-и-и!!!

 

………………………………………………………………………………

 

  Дочитав эти последние слова Саши, я упал на колени перед иконой Спасителя и взмолился: «Господи, помоги!!». И вмиг очутился в избушке Саши, увидел его, прижавшегося к стене и схватившего нож. В проломленную дверь ломился бурый, ревущий медведь с оскаленной пастью. Я упал на колени, вытянул из-под одежды свой нательный Крест и обратился к Господу, подняв глаза вверх:

  «Господи, молю Тебя, отдай мне все грехи Саши и спаси его душу! Мне уже ничего не нужно от Тебя, только спаси моего друга, отдай мне его грехи, спаси его, спаси!!».

  Дверь разлетелась в щепки, и большой, черный медведь с яростным ревом ввалился в дом. Он встал на задние лапы, а одной из передних, которая была култышкой, грозил Александру. Я встал рядом со своим другом. Зверь с презрением отбросил меня и культю в сторону, присел и кинулся на Сашу, но он увернулся и встретил его ножом. Они сплелись, будто «обнялись крепче двух друзей», стараясь повалить друг друга на землю, я слышал, как затрещали Сашины кости. Затем Саши уже не было, а был один черный медведь, который, обжав себя передними лапами, пытался повалить… самого себя. Это ему, наконец, удалось, и в его морде начало прорываться, как солнце сквозь тучи, светлое Сашино лицо. Тогда его лапы стали раздирать свое тело острыми когтями, вырывая клоки шкуры и порой куски живого мяса. Я понял: Саша боролся сам с собой, с медведем, который так давно сидел в нем, и тут я ему помочь был не в силах. Ужасный звериный рев сменялся человеческими воплями отчаяния и ужаса, в лужах крови появлялся то медведь, то человек, но вот дикий зверь стал изнемогать, прерывисто дыша и жалобно воя. Он медленно затихал, тонко скуля и плача человеческим голосом, слезы катились из его налитых кровью глаз. Я подошел к нему на негнущихся ногах, упал на него, стараясь приложить свою грудь, сердце и Крест к его медвежьей груди, но он сильным ударом лапы отбросил меня в сторону. И вдруг весь вспыхнул ярким огнем, который ослепил и опалил меня.

  Я выскочил во двор, и сразу, как спичка, но с оглушающим треском воспламенилась и вся избушка Саши. Я отошел дальше и через некоторое время в уже радостном, сияющем огне увидел светлое, большое, ликующее лицо Саши, поднимающееся над горящей избушкой, над лесом, над всей медведеевской землей, над всем земным миром. Медленно восходило солнце, пронизывая Сашино лицо золотыми, пришедшими на смену огню сияющими лучами.

                       «Спа-а-се-е-ен!» -

услышал я тихий, благоговейный хор детских голосов.

                       «Спа-а-се-е-ен!» -

услышал я тихий вздох окружающей природы, и леса, теперь светло и радостно пронизанного зимним солнцем.

  Все вокруг было бело и чисто, только еще тлели, перебегая кровавыми огоньками, угольки от сгоревшей избушки Саши.

 

       Эпилог.

 

 

                                         Кого Я люблю, тех обличаю и наказываю.

 

                                                 «Откровение апостола Иоанна Богослова».

 

 

  В Казани, в начале улицы Баумана, которая в центральной ее части стала местом прогулок и отдыха со множеством магазинов, кафе и павильонов, стоят рядом две церкви: Никольская и Покровская. В первой, высокой и большой, проводились обычные службы, а во второй, намного меньшей, - особые, например, отчитки для изгнания бесов.

  Сегодня на отчитку священник, как обычно, опаздывал. Прихожан было немного, если учесть, что собрались они сюда со всех концов Республики Татарстан. Наконец, появился отец Иоанн и начал службу с того, что напомнил им о необходимости ежедневного чтения Евангелия, утренних и вечерних молитв и покаянных канонов. Это был благообразный старик, с небольшими для священника седыми усами и бородой. В его светлом лице было что-то древнерусское, церковное, миловидное. Он встал перед аналоем, а верующие окружили его. Началось чтение вступительных к отчитке молитв с обращением к помощи Господа Иисуса Христа. Затем, вооружившись металлическим Святым Крестом, отец Иоанн приступил к изгнанию бесов.

  Первой к нему подвели под руки полную, несколько одутловатую пожилую женщину с простым деревенским лицом: она еле держалась на ногах, глаза были прикрыты. Отец Иоанн, видимо, знал ее, так как сразу приложил Крест сначала к груди женщины, потом к ее спине, двигая Его в разные стороны, приказывая бесу именем Иисуса Христа покинуть одержимую. Она застыла, задергалась и повалилась на руки молодых людей, которые держали ее. Женщину поставили на ноги, и священник велел ей перекреститься. Она стала поднимать руки, но дотянуться до лба не смогла. Тогда отец Иоанн вновь стал водить Крестом по ее груди и животу, между лопатками и ниже, вдавливая Его в тело, как бы стараясь достать засевшего в нем беса, постоянно приказывая ему именем Господа выйти. Женщина опять повалилась, застонала, и, когда парни поставили ее на ноги, священник снова приказал ей перекреститься. Еле-еле она дотянулась пальцами до лба, медленно опустила их к животу и с большим трудом коснулась правого и левого плеча. Начало изгнанию мучающего ее беса было положено. Дальнейшее зависело от самой женщины: от силы ее веры, исполнения заповедей Господних, особенно от молитв и соблюдения постов. Последнее слово, как всегда, было за Господом, который попускает и бесу  вселиться в человека ради его исправления и обретения веры.

  Со слабоодержимыми было проще: молодой, серьезный мужчина поговорил со священником, тот перекрестил его, дал напутствие и отпустил. Но вот к отцу Иоанну подошла молодая, богато одетая женщина, с интеллигентным лицом. Она рассказала ему о своей беде, и он приложил Крест к ее лбу. Тонкие, красивые черты ее лица исказились, большие черные глаза вылезли из орбит, и она истошно закричала, заверещала, как овца под ножом. Отец Иоанн продолжал свое служение, поддерживая ее за спину и прикладывая Святой Крест к сердцу, груди и спине этой женщины, громко требуя от демона покинуть ее. Она теряла силы, всем телом наваливаясь на старого священника, но он крепко держал ее в своих руках, кричащую, вопящую, дергающуюся, продолжая Крестом наступать на беса, хотя сам еле стоял на ногах. Наконец, она затихла и бессильно повисла на руках старика. Он пошатнулся, но двое молодых людей подхватили женщину и поставили на ноги, поддерживая ее и освобождая отца Иоанна. «Перекрестись!» - приказал священник, но она не смогла, хотя очень пыталась сделать это. И вновь отец Иоанн приложил к ней Крест, и вновь она закричала, потеряла сознание и упала на руки парней. Упорный старец продолжал наступать на беса, все сильнее вдавливая Крест в тело женщины, но и после этого она не смогла перекреститься. И только после следующей подобной попытки изгнания, когда священник помог ее руке подняться ко лбу и коснуться его, она стала медленно опускать ее, самостоятельно завершая Крестное знамение. Теперь сознание она не потеряла, смогла, опираясь на парней, дойти до скамьи и в полном расслаблении сесть на нее.

  В этой очереди к отцу Иоанну стоял и я, принявший на себя как грехи Саши Оленевского, так и наказание за них, беса. Но наказание было и благодатью: реальные звуки голоса демона как бы делали для меня, да и, наверное, для других еще более реальным существование невидимого Бога: если есть дьявол, демон, то есть и Бог. Этому способствовали и молитвы к Спасителю, после которых я голос этой твари почти не слышал.

  Я оглянулся: около входных дверей спиной к иконам и священнику стояла женщина в черном, опустив лицо в вуали. Отец Иоанн подошел к ней и после долгой беседы повел за собой к образам, Распятию, очевидно, вселив надежду на помощь великого Врача и Целителя, Господа нашего Иисуса Христа.

  В центре церкви верующие пели молитвы Ему, а самоотверженный старец, отец Иоанн, уже третий час без отдыха, пошатываясь от усталости, принимал новых и новых больных, поддерживая их падающие души и тела Святым Крестом, своей молодой душою и старческим телом. И было в этом столько трогательного и удивительного, что хотелось воскликнуть: не зря пострадал Господь, возродившись Духом в таких, как отец Иоанн. 

-----------------------------------------------------------------------------

 

 

 

 

 

Рассказы.

 

 

 

 

 

 

Рассказ «Медведи».

Александр Осташевский

Медведи.
(Из цикла рассказов «Все это было бы смешно….». Ч. 1.).


  Над питейным заведением яркими разноцветными лампочками горело его название: «Веселая берлога у Мишки Косолапого. Бистро». Задорно подмигивая, надпись звала войти, открыть массивную дубовую дверь, за которой вас встречало еще одно радужное изречение: «Опускайтесь в низ-Вас ждет Настоящие Медвежие Счастье-оно станет Вашим!!».

  «Опускаться» надо было по лестнице в небольшое овальное помещение, стиснутое низкими стенами и потолком и поэтому действительно напоминающее берлогу. На двух полукруглых стенах, расходящихся от входа, были ярко намалеваны медведи, которые полулежали с пустыми рюмками в лапах и просяще-вопросительно смотрели на своего хозяина, Мишку Косолапого, нарисованного в центре, на месте схождения этих стен. Но выглядел он так объемно и выразительно, что при взгляде на него вам становилось не по себе. Медведь в темной шкуре сидел на пне, в одной лапе держал полную бутылку водки, а в другой-голую путану, которая тянулась к нему всем телом. Медведь как будто взвешивал, какая из них лучше, а его тупая морда идиотски смеялась вам в лицо, глумилась над всем чистым и светлым, что осталось в вашей душе, и предлагала, утверждала свое, животное, счастье, которое держала в лапах.

  Двое мужчин некоторое время рассматривали этого медведя, потом один из них, более высокий и сутулый, передернул плечами, как от холода, и жестом пригласил товарища сесть за один из столиков в виде лесного пня на коротких ножках.

  -Неужели теперь все так понимают счастье, как этот медведь?-спросил высокий мужчина у своего приятеля, когда они уселись.
  -Нет, - уверенно ответил тот, смотря ему в глаза.-Мы с тобой понимаем его иначе, и не мы одни.
  -Наверное….-пробормотал высокий и замолчал.

  Оба приятеля были примерно одного возраста, уже в годах, но уверенно отвечавший выглядел несколько моложе. Он сидел прямо,  строгом темном, хорошо выглаженном костюме, аккуратно постриженный и симпатичный.

  -Мы давно не виделись, Мишель,-сказал он, с интересом разглядывая бывшего однокашника,-ты здорово изменился.-Одно я не могу понять, как ты смог связать свою судьбу со школой, это не в твоем духе, я знаю…. Наконец, ты уволился… но, конкретно, почему?

  В отличие от своего однокашника, учитель не был хорош собой: сгорбленный, в потертом светло-коричневом костюме, он, скорее, отталкивал, чем притягивал неухоженностью и… какой-то обреченностью. Она чувствовалась и в выражении острых, но слишком печальных глаз, и в обвисшей на худых скулах коже, придающей его утонченному лицу скорбное выражение. Он предложил выпить и после нескольких рюмок водки ответил:
  -Почему я уволился?.. Боб, ты, конечно, можешь мне не поверить, посчитать меня ненормальным, но я это видел, Боб… и страдал.
  -Что ты видел, Мишель?-спросил Борис и уставился на учителя заблестевшими глазами.
  Тот вдруг обессилено опустил голову, задумался, но через минуту выпрямился и начал свой рассказ:
  -Год назад я искал школу, измотался страшно: везде то отказывают, то дают неопределенные обещания. И вот однажды пасмурным днем я сошел с трамвая недалеко от дома, перешел дорогу и обомлел…. Передо мной выросла стройная четырехэтажная школа, солидная, как монумент, она звала и приглашала. Из обложивших небо темных туч внезапно вырвался слепящий луч солнца и осветил ее одну среди окружающего сумрака. Я почувствовал, как замерло все вокруг: голоса людей, шум транспорта. Властная сила добра и света, исходившая от школы, повлекла меня к ней.

  -Начало довольно поэтическое,-заметил Борис и, подперев подбородок рукой, с еще большим интересом стал смотреть на Михаила.

  -Неуверенно я открыл дверь и пошел, как всегда, сначала искать директора. Чистота прямых коридоров, белизна стен и дверей кабинетов делали школу похожей на больницу.

  Директор, седовласый красивый мужчина, направил меня к завучу, и я увидел полную женщину средних лет с мягкими чертами лица и необыкновенно добрыми глазами. Задушевным голосом она сразу сказала, что вакансия в школе есть, более того, я могу взять мои любимые десятые классы. Потом я поговорил с красавцем директором, который как-то сразу меня зауважал и сказал, что дает классное руководство в особом, математическом, классе.

  Я шел и чувствовал, как стены коридоров школы обволакивают меня теплыми, ласковыми объятиями, а на улице мощные потоки солнечного света звучали победной, торжественной симфонией в оркестре высотных домов, трамваев, машин, прохожих.

  Михаил остановился и перевел дух. Борис с тем же интересом, но уже менее серьезно смотрел на него, как на актера, разыгрывающего наивную мелодраму.
  -Конечно, это упоение продолжалось недолго,-заметил он,-потому что уж больно хорошо все началось….
  -Да, ты прав, Боб, после этого упоения вдруг я почувствовал окружающий меня мир в таких небывалых, но естественно-ощутимых образах, что мне по-настоящему стало страшно.

  Приятели выпили, немного закусили.

  -Рассказывай, Мишель, рассказывай!-нетерпеливо попросил его Борис.
  -Шло время. Отношения с учащимися, учителями, администрацией сложились превосходные, каждый праздник отмечали застольем в искренней, почти семейной обстановке. И вот подошел конец четверти.

  За неделю до каникул я вошел в учительскую и обомлел: на стене висело объявление, написанное толстым, кроваво-красным фломастером:
  «Двоек за четверть не ставить! В противном случае готовьте документы для обоснования своей оценки в РОНО!».
                                                                                                   Администрация.
  Такой открытой наглости в школьных объявлениях я еще не встречал и сначала почувствовал, а затем, поверь мне, Боб, увидел собственными глазами, как со всех сторон надвигаются на меня стены учительской. Это было медленно, Боб, очень медленно…. С режущим душу скрежетом и визгом двигалась на меня стена с объявлением. Сзади и с боков тем же движением и звуком ей ответили другие стены, стреляя в меня вылетающими паркетинами и осыпая штукатуркой. Где-то вдали рос тяжелый, как от летящег... Читать следующую страницу »

Страница: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14


2 июня 2015

1 лайки
0 рекомендуют

Понравилось произведение? Расскажи друзьям!

Последние отзывы и рецензии на
«Роман "Медвежья кровь".»

Иконка автора Вова РельефныйВова Рельефный пишет рецензию 2 июня 16:53
Вот это на почитать нормальный размер!! Спасибо!
Перейти к рецензии (0)Написать свой отзыв к рецензии

Просмотр всех рецензий и отзывов (1) | Добавить свою рецензию

Добавить закладку | Просмотр закладок | Добавить на полку

Вернуться назад








© 2014-2019 Сайт, где можно почитать прозу 18+
Правила пользования сайтом :: Договор с сайтом
Рейтинг@Mail.ru Частный вебмастерЧастный вебмастер