И Н Ц Е С Т

И Н Ц Е С Т

О времена, о нравы! Цинично-дикая история, происшедшая в Керчи, свидетельствует о степени деградации личности, утрате морально-нравственных принципов, об отсутствии табу на посягательство на самое святое и сокровенное. Многовековая история человечества сохранила до наших дней немало фактов, связанных с аномалиями в сексуальных отношениях людей, в том числе инцеста (кровосмешение — половыми сношениями между близкими родственниками, что недопустимо не только с моральной, религиозной точек зрения, христианских заповедей и традиций, но и с медицинской, поскольку такие браки  чреваты рождением больных, уродливых детей, вырождением рода). Но чаще всего такие порочные отношения все же происходят по взаимному согласию между людьми. А когда сексуальное насилие ради сиюминутного удовлетворения плоти совершается против детей, причем их родителями, это уже слишком, на грани умопомешательства.                                                      

Наверное, даже в животном мире нет таких прецедентов.

По амнистии — в семью родную

Повезло тридцатипятилетнему керчанину Ираклию Брусецкому (по морально-этическим  соображениям имена изменены), что, будучи осужденным Керченским городским судом за кражи, умышленное уничтожение индивидуального имущества граждан на три года лишения свободы, он по Закону Украины «Об амнистии»  по случаю  очередной  годовщины  независимости освободился на два месяца раньше срока  наказания. Возвратился в Керчь к жене Людмиле и десятилетней дочери Симе. Хотя и прибыл из-за «колючки», обогатившись негативным опытом от парящейся на нарах братвы, однако его появлению в семье обрадовались. Ведь в трудное безысходное время, когда многие повседневные заботы легли на хрупкие плечи женщин, настоящий мужчина — опора в семье, добытчик средств в семейный бюджет для более-менее сносной жизни. Ведь только у единиц роскошные коттеджи, виллы, навороченные джипы, «Мерседесы», капитал сомнительного происхождения. Большинство же граждан на фоне этих жирующих нуворишей, трансформировавшихся в олигархов, к сожалению, по-прежнему, на двенадцатом году «незалежности», бедствуют, прозябая в нищете. У Людмилы затеплилась надежда, что с возвращением Ираклия семья заживет, появится  достаток. Увы, супруг  вместо того, чтобы быть опорой, стал обузой и лишней головной болью. В течение года так и не удосужился устроиться на постоянную работу, да и какое нынче постоянство, когда один за другим предприятия объявляются банкротами и идут с молотка. К тому же у Брусецкого не было «ходовой» специальности, хотя, став на учет в городском центре занятости, мог бы получить навыки электрогазосварщика, кровельщика или слесаря, токаря, востребованных на производстве. Но он не стал утруждать себя этими заботами, предпочитая праздный образ жизни и горячительные напитки. Под  их воздействием раскрепостился  до такой степени, что посягнул на самое святое.

Повздорил с  женой

Однажды поздно вечером в октябре  притащился домой, как говорится,  на бровях.

— Опять ты где-то набрался? — упрекнула его Людмила. — О семье совсем не заботишься, нигде не работаешь, только бы самому наклюкаться до чертиков. Лучше бы, чем заливать горло, Симке на конфеты гривну-другую сэкономил. Дитя не видит от тебя ни лакомств, ни ласки. И когда только в тебе отцовские чувства проснутся?                                                                                   

— Проснутся, сейчас я не настроен на  этот разговор. Дождется еще твоя Симка ласок и нежностей. Хватит меня пилить, а то живо схлопочешь. У меня рука, что свинец, — отмахнулся он. — Давай лучше в карты сыграем. В подкидного дурака, и не вздумай отказываться. Ты моя законная жена и должна во всем подчиняться, иначе в семье порядка не будет.                                                  

Чтобы не доводить отношения до точки кипения, Людмила согласилась, в игру вовлекли и Симку. Резались в карты, а время текло, как песок в часах. Людмила взглянула  на часы — десять вечера, и заявила:                                                                                 

— Уже поздно, я пойду лягу, устала. да и вы не слишком заигрывайтесь, тоже ложитесь спать. Нечего электричество без толку жечь, денег на харчи не хватает.                                                    

— Я еще дочке кое-какие фокусы покажу. Меня им в зоне научили. ей будет интересно, — ответил Ираклий, пребывая в азартно-хмельном настроении. — А ты  шибко не дрыхни, будь готова к пиршеству любви. Плоть требует разрядки…                                   

— Выкусишь, перебьешься, — возразила жена. —От  тебя, как из бочки  несет перегаром. Сначала протрезвись. Не беспокой меня, я очень устала, не до твоих телячьих нежностей.                        

— Ах, какая ты жестокая и холодная, не женщина, а бревно, — с досадой  произнес Ираклий. — Знал бы, что будешь держать на голодном пайке, лучше бы в зоне остался, там с братками веселее…   

— Пап,  пап, покажи фокусы, — искренне обрадовалась девочка, а Людмила удалилась в спальню. Ираклий за годы отсидки в колонии наловчился умело манипулировать картами, демонстрируя разные фокусы, что вызывало в глазах дочери неподдельный восторг, а возможно, и гордость за отца. По тишине, царившей в спальне, он понял, что жена уснула и, судя по тому, как в штыки  встретила его предложение о соитии, лучше ее не беспокоить, ибо на  хмельные ласки рассчитывать не приходится. И тогда он оценивающе взглянул на Симу, словно впервые ее увидел .                                     

«Пока я мотал срок, она подросла, да и последний год не прошел бесследно, — подумал он. — Сколько же ей лет?» И, вспомнив дату рождения, подсчитал — десять лет и пять месяцев.                     

— Пошли, Сима, во времянку,  чтобы не мешать маме, я тебе покажу еще один фокус, — пообещал он, тасуя  и пряча колоду  карт.    

— Пошли, — согласилась девочка,  довольная тем, что скупой на ласки и  гостинцы, отец  уделил ей внимание.

 Показал  « фокус»

Он завел дочку во времянку, что во дворе дома, и изнутри запер двери согнутым гвоздем. Включил свет, огляделся.                   

— Пап, а где фокус? — обратила она к нему взор.                   

— Раздевайся, Сима, — велел он.                                   

— Зачем, пап?                                                                    

— Потом узнаешь, снимай колготки  и  трусики.                     

Воспитанная в послушании родителям, старшим и несведущая в вопросах отношений полов, она повиновалась отцу. Сняла с себя колготки, трусики и предстала перед ним нагишом. Он с вожделением возбужденного самца пристально оглядел ее тело, пожирая глазами, ее еще несформировавшееся формы, едва обозначившиеся округлости бедер. Огорчился, что до полового созревания ей еще далеко, находится на стадии перехода от ребенка до девочки - подростка. И поэтому в полной мере, как со взрослой девушкой или женщиной, нахлынувшую страсть удовлетворить не удастся.                

В нормальном мужчине и, тем более в отце, несмотря на алкогольный дурман, проснулась бы совесть, жалость к беспомощному ребенку, к родной дочери-кровинке  и внутренний голос воззвал бы: «Что ты делаешь, одумайся, это же твоя родная дочь?»           

И, содрогнувшись от тяжести греха, он бы остановился, смирил свою похоть и сказал: «Прости, доченька, одевайся. Папа пошутил, наверное, слишком много выпил».                                       

Но слишком неодолимым оказался для него соблазн, и он приказал:                                                                       

— Ложись, Сима, на кушетку животом вниз. Не понимая, что он собирается делать, она послушно выполнила его просьбу.     

Брусецкий выключил свет и разделся сам. Смазал ей ягодицы детским кремом и...                                                                     

— Па-п-а, мне больно, — простонала девочка и заплакала. — Не надо, я так не хочу.                                                                 

— Потерпи, родная... — прошептал он, ощущая прилив неутоленной страсти.                                                                

— Ираклий, Сима, где вы? — послышался голос Людмилы, которая, не найдя мужа и дочку в доме, вышла во двор... Услышала жалобный вскрик и стоны дочери  и забарабанила кулаками в двери времянки:                                                                                 

— Ираклий, сейчас же открой! Что вы там делаете?                

Он прикрыл обнаженное тело дочери одеялом. Быстро надел на себя брюки и сорочку. Опасаясь, что Людмила поднимет шум, крик и сбегутся соседи, открыл двери. Людмила влетела вихрем и включила свет.                                                                                 

— Чем вы здесь занимались?                                           

— Ничего особенного, играли с Симой, я ей показывал фокусы, — потупил он взор, немного протрезвев. Она увидела баночку с детским кремом. Подошла к кушетке и сдернула одеяло с обнаженной испуганной дочери. Рядом лежали колготки и трусики. Увидела смазанные кремом ягодицы и покраснение... Поняла все без слов и набросилась на Ираклия:                                                                    

— Что ты натворил, скотина, тебе жены мало? Это же твоя дочь, или ты от алкоголя совсем потерял разум и ослеп, не ведаешь, что творишь?                                                                                  

— Сама виновата, что не захотела мне дать, — ответил он и молча вышел из времянки. Спустя несколько минут возвратился, надел куртку, взял документы и растаял в темноте осенней ночи.                                 

По совету отца                                           

Остаток ночи, а деяние произошло в полночь, Людмила, утешая дочь, провела, терзаемая ненавистью, обидой и сомнениями, не решаясь что-либо предпринять. Ей просто в голову никогда не могло прийти, что Ираклий способен на такое... «Наверное, пристрастился в зоне таким способом с сокамерниками удовлетворять свои сексуальные потребности. С одной стороны, жаль малолетнюю дочку, подвергшуюся надругательству. А с другой, если заявить в милицию, то загремит Ираклий на нары,  откуда лишь год назад возвратился, — мучительно рассуждала она. — Все  же вроде не чужой человек — муж, отец дочери. Какой к черту отец, если ради удовлетворения животной страсти посягнул на целомудрие, здоровье своего ребенка».                                                                        

Дождалась утра и со слезами в голосе сообщила о беде своему отцу, жившему отдельно:                                                      

— Пап, вчера ночью, когда я спала, Ираклий по пьяни изнасиловал Симу. Что делать, ума не приложу,  голова кругом идет? Посоветуй, как мне быть в этой ситуации?                                   

— Вот подонок, мерзавец! —  возмутился отец. — Ты еще от него нахлебаешься горя, давно следовало развестись и найти себе приличного человека. Гони его в шею! Срочно заяви в милицию, а внучку надо показать врачам. Это насилие может негативно отразиться на здоровье, неокрепшей психике девочки.                               

Отбросив все сомнения, Людмила обратилась с заявлением в милицию  и оперуполномоченные угрозыска взяли в оборот Ираклия, который подтвердил показания жены и дочери, заметив, что не довел замысел до конца, жена мол своим криком помешала. При этом не испытывал ни стыда, ни раскаяния.

Сердце — не камень

Верно, говорят, что время лечит, боль притупляется, а женское сердце — не камень, способно прощать измены и даже насилие над собственным ребенком. Когда шок, потрясение от совершенного злодеяния прошли, Людмила и Ираклий (вот уж, действительно,  муж и жена — одна сатана) решили спасать ситуацию, а вернее, насильника от заслуженного наказания и очередной ходки за «колючку».

Спешно начали менять свои первоначальные правдивые показания, оказывал влияние на Симу, мол, с девочкой ничего не случилось. Он играл с ней в карты, показывал фокусы и она, мол сама залезла к нему в постель и своим горячим телом соблазнила отца.  Намерение об удовлетворении сексуальной прихоти, может, и было, но не состоялось.                                                            

—  Я погорячилась, не разобралась, как следует и напрасно  сообщила в милицию, — посетовала Людмила. —  Ираклий осознал, исправился и в семье полный порядок…                                      

Увы, факты — упрямая вещь, и коль произошло социально опасное деяние, причем направленное против здоровья, нормального развития ребенка, то носитель зла должен быть наказан, вне зависимости от того, простила его жена, потерпевшая дочь  или  нет.             

Из заключения судебно - медицинской экспертизы явствует, что у «потерпевшей обнаружен разрыв слизистой оболочки прямой кишки, который образовался в результате перерастяжения стенки прямой кишки, что возможно при попытке введения напряженного полового члена». Была проведена и психолого-психиатрическая экспертиза, в процессе которой Сима подробно рассказала о случившемся. У девочки имеются индивидуальные особенности личности, внушаемость неспособность сопротивляться,  доминирует поведение  «жертвы» и примитивность сведений в вопросах пола. Поэтому она не могла понимать характер и значение совершаемых с ней действий и оказывать сопротивление. Этому препятствовал малолетний возраст, религиозные установки — послушание родителям, которым во всем следует подчиняться.

 За насилие — срок

Попытка Брусецкого выйти сухим из воды и содействие ему в этом со стороны Людмилы оказались тщетными. Керченский городской суд принял во внимание первоначальные показания всех участников процесса, заключения судебно-медицинских экспертиз и признал Брусецкого виновным, квалифицировав его действия по статье  156 части 2 Уголовного кодекса Украины, как совершение развратных действий отцом в отношении  малолетнего лица, а также по статье  153 части 2 УК , как удовлетворение половой страсти извращенным способом с использованием беспомощного состояния потерпевшей, совершенное в отношении  несовершеннолетней.                      

Суд  учел и тот факт, что подсудимый, являясь отцом потерпевшей, совершил в отношении нее развратные действия сексуального характера, способные вызывать физическое и моральное развращение малолетнего ребенка. При  этом констатировал, что по месту жительства подсудимый  характеризуется с отрицательной стороны, как лицо, нигде не работающее  и не принимающее мер к трудоустройству, злоупотребляющее спиртными напитками. Отягчающим вину обстоятельством является совершение им преступления в состоянии алкогольного опьянения.                                       

Решено назначить максимальное наказание, предусмотренное санкциями соответствующих статей  Уголовного кодекса, ибо преступление, совершенное Ираклием, представляет повышенную общественную опасность, поскольку посягает на  половую свободу и неприкосновенность, нормальное развитие малолетнего лица. При этом подсудимый не раскаялся в содеянном, не испытывает сожаления, что своими преступными действиями создал возможность того, что в дальнейшей  в жизни его ребенка содеянное может отразиться  неблагоприятными последствиями. По совокупности совершенных деяний суд приговорил Брусецкого к семи годам лишения свободы. Адекватная расплата за цинично-дикие деяния, несовместимые с достоинством, моралью и обликом человека.

 Владимир Жуков

x

Иллюстрация к: И Н Ц Е С Т